Благовест

БЛАГОВЕСТ


— Ну, так что, батюшка? Здравствуйте! 

— Чего это?

— Ну, позвонить. Вы же обещали.

— Когда это? Не мог я ничего обещать. А уж такого тем паче. А уж тебе тем более.

— Я и виски принесла, как договаривались.

— Да потише ты, девка! Ишь, раскудахталась. Попридержи язык свой бабий! Поди-ка во двор, подожди там.

Внутри церковной ограды город совсем не ощущался. Его даже слышно не было. Как будто я чудесным образом оказалась в тихой деревне. Дорожки, выложенные красным кирпичом, разбегаются. Перевёрнутые вёдра на скамейке устроились. На них тряпки половые сохнут. Рыжая кошка чутко спит в траве. Из дверей трапезной разносится запах варёной капусты. А по краям двора, ближе к ограде, лопухи с крапивой густо выстроились, пёстро разбавленные ромашковыми космеями.

— Ну что ты встала посередь двора, как кулич пасхальный?

— Сами же сказали.

— Ох, бабы, ни грамма в вас скромности. Ты без платка? Не годится так. Да и платок не сгодился бы. Поди к колокольне, я сейчас.

На вид колокольня была много старше церкви. На выступах её ярусов прорастали деревца. Кирпич потемнел, а кое-где и поискрошился от ветра и дождя. Даже удивительно, что она выдерживает вес тяжёлых колоколов. Сама церковь три года назад была капитально отремонтирована и сейчас сияла золотистым куполом. По праздникам тут не протолкнуться. А я и не хожу сюда по праздникам. Мне бы только в колокола позвонить. Вот загорелась этим и всё тут!

— На-ка, надень. — Подошедший батюшка протянул мне старую офицерскую фуражку.

— А зачем?

— Надевай, говорю! Это звонаря нашего, Петра. Увидят, что я с девками по колокольне лазаю, заклюют, праведники картонные. То есть, виноват, пустобрёхи неуёмные.

— Николай Иванович, так я накрываю обед? — окликнули батюшку с крыльца.

— Погоди, Настасья. — Батюшка резво прикрыл меня своим большим телом. — Мы тут с Петром звоны поналаживаем, потом и отобедаем.

— А он разве здесь?

— Здесь, здесь. Сходи на рынок пока, прикупи овощей.

— Так всё есть.

— Ну, фруктов там разных! — рассердился батюшка. — Колбасы купи!

Батюшка снял с двери колокольни навесной замок и тихо сказал мне:

— Давай, пошла и пошустрее!

Ступени круто завинчивались вверх. Идти первой в юбке было как-то неловко. Я хотела было пропустить батюшку вперёд, но тот шлёпнул меня по заднице и строго повторил:

— Давай шустрее!

С каждым шагом внутри колокольни становилось светлее: мы выбирались из тени деревьев. Подъём мне давался легко, а вот батюшка сильно задышал и стал отставать.

— Не гони, не гони, девка! Вот ведь, коза бойкая. Ноги, поди, в магазине купила?

— Это почему?

— Уж больно быстрые они у тебя. Да и ладные, словно руками сделаны, а не... То есть, виноват, хорошо постарались родители. Ты фуражку-то уже надевай, что ты её в руке держишь?

Наконец мы добрались до верхнего яруса. Вид отсюда открылся потрясающий. Весь центр города был виден. Как же здорово узнавать знакомые здания с высоты! Стадион, цирк, театр, но особенно церкви красиво смотрятся. И река видна с мостами, и — ай! — мой дом! И деревья, снизу такие высокие, а тут я вровень с их пышными макушками стою, будто в траве густой. Машины внизу малюсенькие, почти неслышимые. Только вот ветрено тут и даже прохладно.

— А почему, батюшка, окна в колокольнях не застекляют? — поёжившись, спросила я.

Батюшка сел у стены на скамейку и, успокоив дыхание, деловито сказал:

— Это тебе, милая, не тёплая спальня с будильником, а место, где глас божий людей поддерживает, и в печалях, и в радостях. Так что, девица, языком зря не трепли, времени у тебя не много. Вон тут другие языки висят, посерьёзнее твоего, — указал он на колокола. — Музыку звонную тебе не сложить, даже не пытайся, только народ озадачишь. Поочерёдно подёргай за верёвки, пораскачивай, что сможешь, и довольно на этом будет. А я тут послушаю, да и здоровьице своё поправлю. Что-то тяжеловато мне сегодня. Какое, ты говоришь, подношение приготовила?

Я достала из сумки бутылку виски и поставила на скамью рядом с батюшкой. Он проворно запустил руки в рясу и вынул оттуда толстый огурец и рюмку. Тут же налил и, перекрестившись, выпил.

— Ух, хороша водица, даром, что не православная! Как хоть называется? «Блэк саббат» — прочитал батюшка вслух. — Это что же получается: «Чёрная суббота», что ли? Ну ты и выбрала! Была такая при Советах, но только не чёрная суббота, а рабочая, что, впрочем, сути не меняет. Эх, что хоть за шабаш у тебя в голове? Взяла бы какую-нибудь «Белую лошадь».

— Да я, батюшка, по-английски вообще не понимаю. Так, по этикетке выбрала.

— Прости, Господи, бабу глупую, да вразуми мозги её куриные. Ну чего стоишь, начинай.

Колоколов было много и все разных размеров. От каждого тянулись верёвки и все они собирались в одном узле. А в некоторые колокола можно было звонить, нажимая на деревянную педаль. Но от этого я сразу отказалась, поскольку на каблуках была. Самый большой колокол висел на металлической перекладине. Толстая верёвка от него была привязана к перилам, которые ограждали место звонаря. Я сразу решила начать с него, но батюшка тут же попытался отговорить меня:

— Этот тебе не раскачать. С ним и мужик не каждый справится. Начни с зазвонных, потом средние попробуй, а большой оставь.

Но я всё-таки потянула язык большого колокола. Да, тяжело. Решила, буду покачивать его в перерывах между другими, может, и получится. А пока резко дёрнула узел, на котором сходились несколько верёвок.

— Дрзбинь-бам-бац-бас-трлим-м-м! — оглушающе разнеслось по округе.

— Да ты что делаешь, непутёвая?! — подскочил на скамейке батюшка, хрупая огурцом. — Бабы есть бабы, лишь бы пошуметь! Это не звон у тебя, Анна. Это ты как бы пустую бутылку в пустой таз швырнула. Я же говорил, не звони разом, поочерёдно звони. Не собрать тебе, непутёвой, звоны в ансамбль. Тут опыт нужен и чувство. Каждый колокол свою тональность имеет, назначение своё, душу свою. Да что там — имя своё имеет! А тебе лишь бы вдарить, посильнее да бестолково.

Батюшка налил себе, быстро проговорил: «Прости, Господи, дуру глупую!», перекрестился и выпил.

— Что, прям, у каждого колокола имя есть?

— И имя есть, и судьба.

— И вы их на слух по именам можете узнавать?

— Имена-то условные, сами давали для лучшей ориентации при наладке и обучении. Вот ты лучше звони в каждый по отдельности, а я тебе имя его называть буду. Так оно спокойнее мне будет, а тебе познавательнее. Да сильно верёвки не тяни, поделикатнее, как с милым в постели. То есть, виноват, хотел сказать, что не ты тут главная, а он — колоколец.

Я слегка подёргала верёвки, прислушиваясь к лёгкому звучанию. Да, все по-разному звучат. Наконец выбрала один и позвонила в него.

Звук был ровный и в меру долгий. Как музыка в машине, которую специально не слушаешь, но которая и не мешает.

— Ну что, батюшка, узнали?

— «Боголюбский» это, как не узнать. Основательный, срединный в ансамбле.

Я дёрнула за другую верёвку. Звук пошёл тоже ровный, но душевнее. Да и задержался подольше.

— «Мудрый», тоже из срединных, но помягче и голосом пониже.

В именные колокола звонить было интереснее, чем я вообще это себе представляла. Жаль, подругам не сказала, что здесь буду. Вот те обзавидовались бы! Я стала выбирать следующий, перекладывая в руках верёвки. Но тут от порыва ветра зазвенел один из колоколов. Батюшка как раз занёс очередную рюмку.

— Ху! «Демидов», — с трудом выговорил он. — Не закреплён ещё, как следует. Новенький, уральского отлива. Поправим на неделе.

Колокола здесь установили, когда ремонт церкви делали. Про это и в газетах писали. Но, видимо, тут ещё надо поработать мастерам. Вот и сейчас я потянула сразу две верёвки, дуплетом хотела батюшку с толка сбить, а в ответ тишина, как будто кто-то держал эти верёвки по другую сторону. Но батюшка всё подметил.

— Это праздничные, «Минин» и «Пожарский». Подвязаны они, чтоб в будни случаем не сыграть.

— Особенные, что ли?

— Торжественные они, сильные.

Ну и пусть. Я тогда вот этот подёргаю. Но — опять тишина. Ещё подёргала, но тот упорно молчал. Недоумённо посмотрела на батюшку, но он опять наливал — «Ну, будем здравы!». Тоже что ли праздничный колокол, подвязанный? Я покачала главный колокол, но язык до краёв его ещё не доставал.

И вдруг тот, который не откликался, зазвенел. Мягко-мягко так, но звук был коротким, как будто кот мурлыкнул.

— «Горыныч». Он вечно запаздывает. Отрегулировать надо ему длину верёвки, а то долго до него доходит.

Действительно, каждый колокол тут был своеобразный. Неудивительно, что их ещё по именам называют.

— Батюшка, а почему только мужские имена у колоколов? А женских имён почему нет?

Батюшка скривился, будто я ему предложила съесть лягушку, и снова налил. «Дай, Господи, бабам ума и скромности!»

Следующий колокол прозвучал странно. С «гхыканьем», как мне показалось, будто и не колокол это, а горшок с землёй.

— Он что, треснутый?

— Нет, не треснутый. «Буряк» это. Шабашники с Украины прошлым летом отливали. Не голосист, согласен, но и взяли за него недорого.

Ещё один удар — и такой чистый-чистый звук пошёл.

— «Шаляпин». По нему все другие настраивать можно. Толково сделан. Иди, Анна, присядь. Устала, поди.

Я села на скамью рядом с батюшкой. В ушах позванивало. А глаза мои, наверное, горели от восторга. Батюшка наполнил рюмку и протянул мне.

— На-ка, выпей за почин свой потешный. Надеюсь, любопытство своё сполна утолила?

— Ага!

Виски обожгли горло и перехватили дыхание. Сразу вспомнила, как после первого класса была у бабушки в деревне. На улице однажды долго гуляла с деревенскими и пить захотелось. Вбежала в дом, где гости сидели, схватила со стола кружку эмалированную и осушила её залпом. А в ней самогон оказался! Двое суток спала, как убитая!

Тут неожиданно прозвенел один из колоколов.

— «Демидов», от ветра? — спрашиваю, откусив огурец.

— Нет, это «Радостин». Сам не знаю, когда он звонит и отчего. Даже не помню, где он закреплён. Разберёмся и с ним. Ещё капнуть тебе?

— Нет-нет, а то, не дай Бог, упаду с колокольни. Я лучше ещё немного большой колокол покачаю.

«Прости, Господи, бабам их упорство бестолковое!». Батюшка выпил и махнул на меня рукой.

От виски всё во мне горело, но и сил как будто прибавилось. Я резво взялась за верёвку большого колокола.

— Батюшка, а что там за колокола на лавке стоят? Запасные, что ли?

— Да какой запас, старьё это. То есть, виноват, раритеты. Владыка просил по деревням их раздать. Народа там, в приходах, почти нет, но хоть звоном колокольным землю русскую утешить.

— А у них тоже имена есть?

— Были, но я уже и не помню. Вон тот, крайний справа, вроде, «Нордкап».

— Как?

— «Нордкап». Да это и не колокол вовсе, а так, рында корабельная.

— А откуда она здесь?

— Лет сто назад настоятелем здесь был бывший матрос Северного флота. После службы он и умыкнул её с корабля. То есть, виноват, оприходовал для дела благоверного.

— А там под лавкой ещё какие-то колокола стоят, чёрной краской помеченные.

— Это битые, да всяко-разные осквернённые. На переплавку пойдут.

— Осквернённые? А бывает такое?

— Всё бывает на земле грешной. Был вон, к примеру, в районе один богатый, церковь построил со звонницей. Да только устроил там притон с пирами да с девками лёгкими. Наказан был Богом, ну и колокола заодно.

— А у них тоже имена были?

— Были, может, и имена, но теперь-то что. Языки у них всё равно повыдерганы.

Устав раскачивать большой колокол, я села рядом с батюшкой. Выпили ещё по одной.

— Что же, пора возвращаться, — сказал батюшка, утирая ладонью бороду. — Душевно посидели, с пользой. Недопиток пока к себе в сумку убери. Внизу заберу, понадобится к обеду.

И не успели мы встать, как ударил главный!

Воздух разом сплющился, потом расширился. Уши заложило, словно в них выстрелили парафином. Дыхание на время остановилось.
 
Батюшка вскочил на нетвёрдых ногах и, отыскав в панораме из окна колокольни кафедральный собор, принялся неистово молиться на него: «Прости, владыка, слугу твоего грешного! Да пошлёт Господь на тебя глухоту временную, на время греха моего необдуманного. Дай Бог здоровья детям твоим, процветания епархии нашей...».

— А этот как называется? — прокричала я из-за спины батюшки.

Батюшка резко обернулся и обжёг меня своим гневным взглядом.

— «Благовест» это! Не ко времени, ох, не ко времени ты его тронула. Да откуда в тебе столько силы бесовской?! Ох, не сносить мне головы, не замолить чудину бабью!

Небо почернело от взметнувшихся ворон и голубей. С деревьев посыпалась листва. В плотном расходящемся звуке скривились дома. Машины внизу, казалось, замерли, а люди и вовсе исчезли.

«Вот же, блин, раскачала!» — с ужасом и одновременно с диким восторгом думала я, схватившись обеими руками за фуражку на своей оглушённой голове.




 

   


 


Рецензии
На это произведение написано 20 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.