Часть I. Грехи отцов. Глава 3. Из мертвых восстал

Часть I. Грехи отцов. Глава 3. Из мертвых восстал.
Пол года тому назад.

   Таганрог был назначен городом прибывания императора при инспекционной поездке Александра Первого по Крыму, Азовскому побережью и причерноморскому Кавказу. Таким образом столица огромного государства переместилась в захолустный приморский городишко.

Дворцом назначено было небольшое одноэтажное здание на Греческой улице, в котором обычно останавливались все гости, принадлежащие монаршему семейству. Градоначальник по традиции уступал высоким гостям один из своих домов. Вытянутый фронтоном вдоль улицы дом имел два боковых входа. Один, парадный, предназначенный для особ знатных, послов, придворных и высшего купечества другой, черный, — для прислуги и принесения всего, что могло понадобится в обиходе гостей.

Внутренняя обстановка было весьма скромной и простой и никак не сочеталась со званием роскошных царских апартаментов. Три спальни, приемная, которая использовалась как кабинет императора, и столовая составляли все помещения дворца. В подвале располагались кухня и другие хозяйственные службы. Быт монаршего семейства отличался простотой необычайной. Здесь не давалось балов, не устраивалось торжественных приемов, не журчала обычная для столиц салонная жизнь.

Когда император межу разъездами жил в Таганроге, день был посвящен рутинным делам, — ответам на письма, подписанию бесчисленных бумаг, приему посетителей, немногочисленных ввиду того, что, времени в которое монаршее лицо находилось дома никто не знал и бывало это редко. Да и дворянству местному строго настрого было воспрещено докучать императору.

Недолгий досуг занимался обыкновенно гуляньем по приморскому городу. Посещением рынка, общением с случайно встреченными горожанами. Без всякой охраны он прогуливался по набережным и улицам, все вызывало его живейший интерес, от цен на базаре, до тонкостей работы точильщика ножей. Вечером пил чай с диковинными пирогами, начиненными крайне нежной азовской креветкой и слушал тишину вечернего южного города.

Но главное это были поездки. Настоящей цели императора в этих поездках не знал пожалуй никто, кроме самого самодержца российского. Но и он не понимал толком, что ему нужно и представлял свои стремления весьма смутно.

Последние годы жизни, некогда скептически настроенный по отношении к религии император, начал живо интересоваться этим предметом. Производило это в силу разных причин. Прежде всего в следствии вхождения в соответствующий возраст. Возраст, когда о смерти и сопряженных с ней обстоятельствах начинаешь задумываться все чаще и чаще. Раньше, даже стоя под градом пуль и ядер на поле боя эти мысли редко приходили ему в голову. Видя смерть простых солдат, офицеров или даже генералов, он никак не мог представить, что нечто подобное может случиться и с ним. А вот теперь, когда столько походов и невзгод были уже позади им начал овладевать страх. Опасные болезни принялись посещать царя. Чего стоило только рожистое воспаление ноги, случившиеся с ним двумя годами ранее, когда лошадь на одной из прогулок повредила копытом ему ногу. Это ничтожное с виду обстоятельство вызвало горячку, в течении которой ему бывало так плохо, что вызывали священника для исповеди и причастия. А среди придворных, да и прочих подданных, начали бродить разговоры о возможном приемнике бездетного государя.

Так что пришло время помыслить о душе Он начал интересоваться религией и особенно вопросами о посмертной участи человеков. Интерес этот, правда распространялся не на область официального православия, цену которому он прекрасно знал и оттого не сильно уважал, а к различного рода оппозиционным синоду группам, иным верованиям и даже сектам. Долгое время он был под влиянием своего приятеля последних лет Голицына, создавшего собственную разновидность христианства, замешанную на малопонятном мистицизме и втянувшего венценосца в свою ересь. Но вскоре он разочаровался в простецких построениях графа не отвечавших толком на те вопросы, что более всего его интересовали.

Познакомился он как то и с такой одиозной личностью, как основатель и глава скопческой секты Кондратием Селивановым, Поняв суть этих изуверских доктрин император пришел в ужас от их безумных идей и велел более до себя этого сумасшедшего не допускать.

Так же некоторое время он часто принимал у себя не в меру крикливого и властного архимандрита Фотия, который и возглавлял церковную оппозицию и потому был интересен. Но император быстро разочаровался как в доктринах скопцов, хлыстов, молокан, индивидуализме веры Голицына так и в практиках оголтелого подвижничества Фотия.

Нужно было что то другое, одинаково далекое от столичных интриг и распрей и новоиспеченных мудрствований. Хотелось чего то древнего, не придуманного человеком, чего то изначального. Столица же была поражена вирусом стяжания. Все в ней, в том числе и духовная жизнь было подчинено законам наживы и личной выгоды.

Крым же — самые задворки империи, только недавно отвоеванные у Турции, с одной стороны и колыбель российского православия с другой. Место сосредоточения древних религий: иудаизма, христианства и мусульманства. Место, где религиозность должна была иметь немыслимую силу, мог по его мнению, предоставить возможность пообщаться с представителями духовенства, далекого от светской жизни, духовенства, которого он не мог бы разыскать близ лощеных столичных паркетов.

Основными религиозными общинами, кроме православия, здесь были крымские евреи — крымчаки и караимы и мусульмане — татары. Именно общению с ними и были на самом деле посвящены его поездки. Удобнее всего это было сделать в Бахчисарае, где император сделал длительную остановку.

Александр наверное первым из императоров всероссийских посетил синагогу называемую здесь кенассой. Это была одна из древнейших синагог Крыма в городке Чуфут-Кале близ Бахчисарая, название которого с татарского языка так и переводилось «еврейская крепость». Там он осмотрел свитки священных писаний и долго беседовал с раввином. Старый бородатый еврей в круглой черной шляпе с белым верхом и цветастом восточном халате, хорошо говоривший по русски, правда с некоторым специфически акцентом, обстоятельно отвечал на все вопросы императора. Вопросов было много, но все они никак не касались главного, ради которого император посетил своего подданного.

— Таки нет ваше величество свитки много удобнее ваших раскладушек. Вот например я взял свиток и он уже открыт на том месте, где я его вчера оставил. А с книгами не так. А если выпадет закладка? А я начинаю с той же строки, я вас умоляю это гораздо удобнее. И где это видано что бы священные записи доверялись бездушной машине? Все должно пройти через душу и записано кистью. Я вас умоляю, это же проще пареной репы, как любит выражаться мой садовник. Здесь у нас есть своя типография, но чтоб мне не чтить день субботний, если там печатается хоть слово из Священной Книги.

Сделав замечание по поводу неудобства использования и воспроизводства намотанных на деревянные валки свитков Торы, самодержец невнимательно выслушал ответ раввина и как бы невпопад, случайно задал вопрос:

— А что говорят ваши… ммм, как это у вас… мудрецы о жизни за гробом, страшном суде и вообще данного вопроса касаемо.

Раввин пожевал губами, долго думал, что ответить на столь щекотливый вопрос венценосцу православного государства. Не то, чтобы это было тяжело для него. Ему часто приходилось иметь дискуссии по этому вопросу, как с единоверцами, так и с представителями иных конфессий. Скорее прозвучал он слишком неожиданно и слишком уж вскользь, безо всякого к тому повода. К тому же ответ не должен был огорчить или разозлить царя. Раввин знал, что Александр не отличался особой набожностью. Но все же ответ стоило обдумать хорошо, дабы не наделать вреда своей общине. Но и слишком долго испытывать терпение государя не стоило и он наконец, не торопясь, обстоятельно выговаривая слова принялся отвечать:

— Видите ли ваше помазанное величество, определенных установок на этот счет закон не дает. Танах говорит большию частью об ушедших отцах «… и стал частью народа своего…» или «и приложился он к Народу своему». У нас есть много разных мудрствований за этот счет. Много учителей кто учит по разному. Равви Ицхак Исраэлии говорит, что душа после смерти отделяется от тела, обретает самостоятельную субстанцию и отвечает перед Яхве за земные дела. А великий Маймонид утверждает, что то, что мы называем душей — наше «Я» растворяется в народе, то есть исчезает, как личность оставляя лишь свои знания и память о делах. Тем не менее он не исключал возможности воскрешения личности в конце всех времен. Кажется такого же мнения придерживаются и некоторые христиане. А последователи Каббалы говорят что душа возвращается на землю в новом теле и живет снова искупая постепенно свои грехи и так до тех пор пока не придет Машиах. На этот счет я советовал бы вам почитать труды Хайима Калибреса. А есть и широко распространенное представление о том, что душа уходит в Шеол и прибывает там до конца времен, как у эллинов. Все очень рассеянно. У нас нет еретиков, как у вас, и умствовать можно всяко. Я даже скажу больше, всякий еврей в какой то мере инаковерующий и сам себе сектант и равви. И я скажу, что в этом таки нет ничего дурного.

Раввин замолчал. Тогда Александр задумался на минуту и спросил:

— Так что же объединяет вас, если у вас все можно трактовать так или иначе. Вы давно должны были распылиться на мелкие секты и вероисповедание ваше должно исчезнуть?

Раввин улыбнулся доброй улыбкой взрослого, объясняющего неразумному ребенку прописную истину и ответил:

— Вы, о мой повелитель, задали очень верный вопрос. Я бы даже сказал вы задали самый главный для нас вопрос, что выдает в вас великий ум. Все просто, ваше величество. Нас объединяет Закон. Кто исполняет все мицвы и есть еврей. Это первое что усваивают наши дети, даже если они не учатся в ешибот. Мойше передал нам от всевышнего Закон, а Закон уже создал наш народ. Народ существует, пока чтит Закон. Все, что написано в Законе должно исполняться и тогда будет жить народ.

Александр задумался. И даже прошелся взад вперед от стенки до стенки, подперев при этом кулаком щеку. Затем его осенила какая то мысль и он воскликнул слегка повысив голос, видимо пораженной этой своей догадкой. :

— Так выходит Иисус Христос нарушил ваш закон и его за это распяли?

Еврей грустно и умиротворяющее улыбнулся и стараясь сгладить возбуждение самодержца ответил:

— В наших книгах ничего насчет этого нет, мы не имеем этого предания, а Евангелия не говорят определенно. Может и так, а может и нет, дело давнее. Прошу прощения Вашего Величества, что доставил вам неудовольствие.

Раввин поклонился и оставался в такой позе пока Александр резко повернувшись не отошел от него.

На этом разговор был окончен. Не попрощавшись император вышел из синагоги. Вскакивая на коня он махнул перчатками, которые все время разговора с раввином теребил в руках и распорядился, обращаясь к адъютанам

— Давайте к татарам.

Следующим местом которую посетил царь была мечеть, которых в Бахчисарае было много. В том числе и самая древняя и главная из них Тахталы-Джами. Но они отправились не туда, а в небольшую мечеть на окраине города, где их уже ждал мулла хорошо говорящий по русски и рекомендованный императору, как один из лучших суфиев — знатоков мусульманства. Вокруг мечети цвел большой сад с обилием цветов и фруктовых деревьев, с виноградными арками над песчаными дорожками, сходившимися к небольшому фонтану перед входом.

Спешившись перед воротами сада и оставив свиту дожидаться там же, император с одним из адъютантов, прошел за ограду и остановился у фонтана. Входить в здание самой мечети посетитель не стал. Причиной этого стало обязательное условие снятия обуви перед входом, что было весьма затруднительно выполнить не причиняя ущерба чести его величества. А нарушить это правило и тем обидеть мусульман было естественно также невозможным.

Мулла тут же вышел к царю и приветствовал его с традиционным поклоном

— Ас-саляму алейкум, ваше Величество, добро пожаловать к нам.

— Уа-алейкум ас салям, -бегло ответил император ответное приветствие, специально заранее заученное, но только чуть склонил голову в сторону собеседника. Этот ритуал был заранее подготовлен, так как император пожелал расположить к себе собеседника.

Разговор начался с того, что Император спрашивал о земных нуждах подданных ему мусульман. Подготовленные заранее вопросы он ронял как бы вскользь, ответы слушал не внимательно, только изредка бросая сопровождающему их адъютанту, -«Запишите это», — или, — «нужно разобраться пометьте себе, голубчик».

Гораздо внимательней его взгляд стал когда он как бы невзначай невзначай перевел беседу на волнующую его тему, предварительно отослав адъютанта к остальной свите:

— Вы сказали что здесь явилось поветрие и многие отдали душу Аллаху?

— Да повелитель, но на все воля Всевышнего. Раз посылает испытания значит такова его воля.

В этот момент Александр почувствовал неприятное щекотание за правой бакенбардой. Он приложил ладонь к этому месту и нащупал что то шевелящееся. Оторвав не без затруднения бляшку он поднес предмет ближе к глазам. Это было насекомое, — клещ — кровосос. Император раздавил его, не задумываясь между пальцами. на пальцах появилась красное пятно, клещ уже успел насосаться монаршей крови. С досадой он отер пальцы о листок акации, рядом с которой стоял и тут же забыл о неприятности, После чего вернулся к интересующему его вопросу:

— И что же случается с человеком, покидающим этот мир по представлениям вашей веры?

— Праведного ждет рай, вечная молодость и прекрасные гурии в дивых садах. Ну а о судьбе нечестивого и говорить не хочется.

— И что же мы, христиане все нечестивые?

— Как такое можно говорить о повелитель, — хитрый старик неодобрительно покачал головой: все люди Книги могут попасть в рай, Аллах милостив.

Александр задумался на секунду затем, бросив мулле,
— Ну что ж прощайте, голубчик, — также, как и в синагоге резко повернулся и вышел из сада на улицу, где его ждали адъютанты с лошадьми.

* * *

Через несколько дней Александр почувствовал себя больным. Все решили, что это последствие переохлаждения, которому подвергся император накануне во время поездки в Георгиевский монастырь. Он отправился туда, как обычно верхом, в одном мундире. Но внезапно подул промозглый холодный ветер и стал накрапывать дождь. Что ж ноябрь месяц и в Крыму ноябрь. Все дальнейшие дела были отложены и решено было вернуться в Таганрог вплоть до выздоровления императора. По приезду он был уже совсем болен и слаб. Первые дни он еще вставал с кровати, чтобы принять доклады и подписать бумаги. Но ему становилось все хуже. На коже стали проступать кровавые язвы. Явилась неизвестная лихорадка. Никакие средства не помогали улучшить здоровье. Все чаще он метался в горячечном бреду по ночам. Его начали посещать видения прошлого. И в видениях этих приходили в основном уже почившие, как бы предрекая его собственную смерть. Вот бабка — великая императрица Екатерина строго смотрит на него и говорит: «Не дело ты затеял, Саша.» Вот генерал Багратион подходит с докладом. Но лицо его бледно и страшно, он лопочет что то неразборчиво и исчезает. Вот дочь Софья, единственный его ребенок прикорнула на краешек его кровати и грустно смотрит на него. Но самым страшным и самым частым видением был отец. Он входил всегда в парадном мундире, сквозь дверь и всегда произносил одну и ту же фразу, которую действительно часто произносил, когда был недоволен поступками сына «» Александр, вы поступаете бесчестно» и тут же исчезал в мерцающем мареве полутемной комнаты. Александр всегда просыпался при этом. Мутный взгляд плыл по пустой комнате, возвращая ощущение реальности. Жгучий стыд и раскаяние жгли его.

Но однажды после одного из явлений призрака покойного родителя он так же открыл глаза и на месте исчезнувшего Павла первого соткалась черная фигура. Перед ним стоял монах — священник. Он не мог понять продолжает ли он грезить или видит монаха наяву. Вдруг монах произнес:

— Зравствуй Саша.

Александр взглянул на монаха с удивлением. Борода закрывала все лицо священнослужителя но глаза, точнее взгляд показался ему до боли знакомым.

— Кто ты? — делая усилие слабо спросил император.

— Сейчас меня зовут иеромонах Зосима, но когда то давно в другой жизни я звался Павлом Строгановым.

Услышанное поразило императора. Он решил, что это не иначе призрак давно умершего друга посетил его. Александр закрыл и открыл глаза. Видение не исчезло и он вдруг осознал, что вовсе не грезит. Человеческая фигура была настоящая. Он слабо прошептал:

— Но…

Монах приложил палец к губам и и сказал:

— Молчи Саша, тебе нельзя говорить много. У нас мало времени и я буду краток. Я не умер тогда в 17 году в Копенгагене, и вместо меня похоронен безвестный матрос убитый в пьяной драке. И поверь мне, я не призрак. Вот я перед тобой собственной персоной из плоти и крови. Позже я обязательно расскажу тебе все подробнее. Я пришел забрать тебя, Саша. Ты все об отставке грезил, так время приспело. Если сейчас не решишься, в отставку тебя отсюда вперед ногами вынесут.

Больной ошеломленно смотрел на монаха. Потрясение было столь сильным, что болезненное состояние ослабло. Больной почувствовал, что мысли его ясны. Перед ним не призрак. Все реально. Перед ним стоит его старый друг детства и соратник. Вихрь мыслей взметнулся в мозгу. Он вдруг представил себе свой побег. И ему вдруг захотелось — бежать. Он с трудом приподнялся на локтях и произнес:

— Но меня хватятся… Это бред какой то, Паша, объяснись.

— Не хватятся. Долго объяснять и не время сейчас. Решайся, Саша. Скажу тебе главное. Болезнь твоя не та, что доктора твои полагают. Лечить ее по иному надобно. Доктора твои уморят тебя. Время дорого — решайся!

Строганов достал из под ризы фляжку:

— Вот, выпей, это укрепит тебя и попытайся встать, после все узнаешь. Император машинально взял фляжку, но глотка не сделал, его глаза на миг безумно взглянули на старого приятеля:

— Уж не заговорщик ли ты. Это яд?

— Саша, Саша, я уже восемь лет, как монах Зосима и мирские дела меня не интересуют. Вот ты силишься понять Бога. А того не понимаешь, что никто, ни выдумщик Голицын, ни много умный раввин ни ученый мулла, ни даже я объяснить тебе ничего не смогут. Тут годы посвятить нужно. много узнать много почувствовать многому научиться. Ты только тогда Его узришь, когда суету оставив сможешь каждый день жить так, словно впереди вечность и одновременно день этот последний. Сможешь ощущать радость бытия и все в мире станет не важным тебе. Вот хоть бы сейчас Бог тебе дает, а ты противишься. Впрочем как знаешь. Время пришло или идем или я ухожу.

Александр на секунду закрыл глаза. После того, как он открыл их вновь, блеск безумия исчез в них. Он приложил к губам флягу, сделал несколько глотков. Это была какая то настойка. Явственно чувствовался вкус коньяка и горечь трав. Тепло разлилось по телу. Силы вернулись. Он сделал усилие и встал. Монах накинул на его плечи рясу, накинул на голову клобук капюшона и поддерживая монарха повел его к черному ходу.

Как только они скрылись в коридоре, посреди комнаты бесшумно открылся люк, ведущий в цокольный этаж в котором располагались кухня и другие необходимые службы и в нем показались две черные фигуры, несущие тело человека, одетого точно в такое же, как и было на императоре белье. Они уложили тело его на кровать, укрыли одеялом и исчезли в черном проеме подвала. Все стало так, как и было четверть часа тому назад.

В ту ночь все обитатели таганрогского дворца спали необычно крепко. Даже дежурный офицер уснул, прикорнув на стуле в приемной.

Утром больного как обычно осмотрел доктор. Он вышел к собравшимся в приемной с печальной вестью:

— Государь Александр Павлович скончался…

В это время всего в квартале от дома градоначальника Папкова в просторной светлой комнате на широкой кровати под пологом очнулся от ночного сна теперь уже бывший император всея и Малыя и Белыя Руси, Царь финляндский и Король польский.

Пробуждение его караулили чернобородый иеромонах и низенький пожилой татарин в цветастой тюбетейке с жидкой бородой.

— С добрым утром, Саша, — обратился к больному бывший граф Строганов, — не говори ничего выслушай меня внимательно прежде, чем скажешь первое слово.

Александра прикрыл глаза, припоминая произошедшее ночью. Это не укладывалось в голове. Он Император всероссийский украден. Он, вырван из привычного круга жизни. Постылого круга. На душе его стало почему то спокойно. Спокойным было и лицо его. Было похоже, что он и так не собирался ничего говорить.

Строганов, кивнув на сидевшего рядом татарина продолжил:

— Этого почтенного старца зовут Ассадул. Он врач. Был врачом еще при последнем Гирее. Не удивляйся. Он настоящий врач. Учился в Нанте, стал магистром в Праге. После смерти Шахин Герая имеет в здешних краях обширную практику. Весьма популярный доктор среди татарских мурз. В частности вот уже тридцать лет он изучает эту странную болезнь. И он знает о ней все. Так вот. Если бы он даже попробовал объяснить, что нужно делать, твои доктора не поверили бы ему и тебя ждала неминуемая смерть. Ибо болезнь эта страшна. От нее нет лекарства. Но есть способ вылечить. Он немного странный, но поверь мне, вполне научный. Я думаю он сам расскажет тебе лучше.

Монах подал знак татарину и тот заговорил на безупречном французом языке, чем изрядно поразил Александра и что заставило его слушать с повышенным вниманием.

— Я наблюдаю эту болезнь больше пятидесяти лет. Массово она является раз в десятилетие, вместе с увеличением количества грызунов. Она не передается по ветру, ее переносят насекомые кровососы. Под наибольшим моим подозрением верблюжий клещ. Болезнь эта настолько редкая настолько и опасная. От нее нет лекарств, но есть лечение. Если ваше величество изволит им воспользоваться я гарантирую выздоровление.
Александр слабо повернул голову и почти шепотом спросил:
— Так что ж ты не рассказал о том моим докторам.
Татарин покачал головой и ответил по русски:
— Кхто будет слушат неграмотный татарин, -и продолжил снова по французcки, —
Я пытался, но все отмахнулись от меня. Они же светила, а кто тут я?
На самом деле он слукавил. Он действительно пытался представить результаты своих исследований по этому заболеванию в одном из ведущих университетов, но ученый совет отклонил его заявку. С тех пор он поклялся не связываться с гяурами и продолжил практику только среди единоверцев.
Александр вновь закрыл глаза, и некоторое время казалось, что он впал в сон. Но вдруг его губы прошептали:
— И в чем же заключается лечение.
— О это очень просто, — врач указал ладонью на стоящие на столике рядом с кроватью хрустальный кувшин, наполненный полупрозрачной красновато коричневой жидкостью и бутылку темного стекла, — вам придется пить три стакана этого напитка из кизила, и рюмку настойки. Напиток будет заполнять вашу кровь жидкостью, а настойка эта, — мочегонное средство. Отчего вы будете часто мочиться вот в этот сосуд, — рука переместилась, указывая на стоящий рядом на полу ночной горшок. Это выведет убивающую вас мокроту из крови и болезнь начнет отступать.
— Хорошо, — прошептал больной, — только я сильно устал, дайте мне отдохнуть.
— Э нет, Александр Павлович, начинать нужно прямо сейчас, — врач хлопнул в ладоши. На этот звук в комнату вбежал молодой монах, — вот брат Агапий он будет следить, чтобы все было по часам. А теперь прошу позволения удалиться. Я буду приходить к вам каждое утро.
Лечение предложенное странным эскулапом возымело свое действие практически с первых дней. Больной быстро шел на поправку и мог самостоятельно вставать и прогуливаться по комнатам уже через неделю. Почти все это время он молчал, только слушал. Друг его юности граф Павел Александрович Строганов, а ныне иеромонах Зосима проводил с ним все дни, читал ему старый и ветхий завет философские трактаты и свежие газеты. Он совершенно убедил бывшего монарха в необходимости оставления мира, ради умиротворения души. Через сорок дней совсем уже поправившийся Александр принял монашеский постриг с именем Варфоломей по имени святого, чье тезоименитство праздновалось в тот первый день, когда скончался император всероссийский и родился новый человек. Возвращаясь из церкви и проходя мимо дворца они увидели траурную колесницуна которой стоял гроб. Готовились к отправке тела в Петербург. Проходя мимо новоиспеченный инок не выдержал и задал своему приятелю, а теперь и наставнику вопрос, который мучил его все это время.
— Так кто же лежит по крышкой этого великолепного гроба.
Ответ прозвучал мгновенно, видно было, что спутник ждал его давно
— Узнаешь, Саша, всему свое время. Сейчас правда может сильно потрясти тебя, а ты еще слаб. Учись быть терпеливым.

* * *
Зосима закончил свой рассказ когда монахи уже вошли в ворота лавры. И когда они оказались в совей келье Варфоломей с иронией спросил Зосиму.
— Что то я не услышал в твоем рассказе про еврея с красками и кистями. Как тебе удалось се это состряпать.
В это время раздался залп артиллерийского салюта. Погребение завершилось.

Чернобородый монах перекрестился, прошептал, — «Мир праху его. Аминь», и обращаясь к собеседнику продолжил:
— Ну вот он и погребен. Пришло время открыть тебе и главную тайну всей этой истории.


Рецензии
зачем
о послесмерти
думать
надо

никак я не пойму
сию тираду...

Пащенко Эколог   19.12.2017 12:54     Заявить о нарушении
После смерти человек остается жить в любом случае. По крайней мере в воспоминаниях близких. Так что о "после смерти" думать все таки нужно.

Сергей Большой   30.12.2017 11:43   Заявить о нарушении
этн ноль во времени в тысчи лет

Пащенко Эколог   30.12.2017 20:49   Заявить о нарушении