Жизнь без обратного билета. Часть 6

Наступил апрель.  Почти два месяца прошли, казалось, бестолково и без особого эффекта. Первые ролики и выступления очень несмело набирали популярность. А если говорить прямо, то совсем не так планировался этот первый всплеск активности. Страна жила в ожидании нового лидера, но было бы наивно считать, что сразу примет кого-то нового и неизвестного.  Слишком пугающе выглядели картины соседних стран с победившими революциями разных цветов. И первой задачей оказалась необходимость донести именно желание мирных перемен, без стремления крушить и ломать, без ненависти и высокопарных обещаний.  Александр Николаевич оказался очень дальновидным и необыкновенно эрудированным человеком в области права. Именно благодаря его настоятельной убежденности Герман отказался от встреч и диалогов с представителями оппозиции, максимально подчеркивая независимость.  Ваши намерения могут быть самыми доброжелательными и простыми, но их интерпретация может быть какой угодно и совсем неоднозначной.  Законы последних лет штамповались с завидной регулярностью. И их благие намерения вели к тому, что уже никто не мог чувствовать себя совершенно законопослушным гражданином. Всего лишь непреднамеренный лайк в сети, просто комментарий под публикацией или видео делал тебя распространителем и подводил под ряд статей постоянно обновляющегося уголовного кодекса.  Да и сколько указаний, предписаний, положений мы просто не можем знать, не ведомо никому. И не стоит удивляться, мы все  только считаем себя простыми гражданами, живущими никому не интересной жизнью. Так и есть, но стоит поднять голову, стоит сказать не в тон власти, и ты уже стал в другой ряд, ты уже враг. И вот тогда машина административного права покажет тебе истинное лицо, и тогда ты поймешь, насколько наивен ты в своих  взглядах на свободную страну и право голоса. Показательные процессы выбрасывались в средства массовой информации, словно подчеркивалось: «Государство оберегает тебя.  Будь аккуратен, будь послушен, будь молчалив, и ты получишь право быть не замеченным, быть не наказанным за желание жить не как все».

Еще никто не говорил о его целях и задачах, но незаметно короткие выступления набирали все большую популярность, снежным комом набирая просмотры в «Одноклассниках» и «В контакте».  Уже нашлись кандидаты для работы в период предвыборной борьбы, и этот костяк внушал доверие и надежду на успех.  В комментариях к его выступлениям все больше пользователей выражали поддержку идей здравого смысла и необходимости перемен.  К концу апреля, когда казалось, что время пролетает, а еще так и не сказано столько важного и самого наболевшего, в его кабинет вошла чуть взволнованная Полина:

- Герман, сейчас нам пришло сообщение по электронной почте. Тебя просят связаться с телевидением. У них готовится программа по проблеме импортозамещения и развития бизнеса.  Ничего не хочу говорить, но это хороший шанс. И тем более приятно, что тебя заметили.

- Возможно, но телевидение нужно оплачивать. Я зарезервировал деньги на период,  когда можно будет открыто выступить с программой.  Сможем ли мы все это учесть в бюджете?

- Не знаю. Про деньги ничего не сказано. Но в любом случае нужно поговорить с ними. Да и потом, где еще можно хоть как-то набрать баллы и стать хоть сколько-нибудь узнаваемым?  Как бы ты ни хотел, но интернет - это далеко не все. Нужно становиться публичным.

-Это правда.  И знаешь, мне буквально пару дней назад Александр Николаевич очень туманно намекнул на интересную возможность проявить себя.  Может, это как-то связано?

 -  Тогда звони.  Какой смысл теряться в догадках, если можно просто все узнать?
 
Разговор не занял и пяти минут. Прямой эфир через два дня.  На первый взгляд безобидная тема очень нравилась Герману, слишком много вопросов накопилось у него за время работы именно по этой проблеме. Как производитель, он   хотел о многом спросить у той части чиновников, которые  ратуют за идеи собственного развития, но не продвинулись ни на шаг, за несчетные годы существования лозунгов.

Оставшиеся до съемок программы дни Герман провел в плохо скрываемом волнении. Полина старалась хоть как-то снять напряжение, но даже ей это практически не удавалось.

- Ничего, соберется, когда нужно будет, - такой вердикт вынес Влад. – Я Германа знаю, он всегда так же волновался перед ответственными шахматными партиями, но все проходило, когда  соперник делал первый ход. Выкрутится, не впервой.

Место,  которое ему определили, было далеко не в первом ряду. Да, собственно, и рассчитывать на внимание к неизвестному активисту было наивно. В зал прибывали все новые гости. Они уверенно проходили к креслам главных героев, усаживаясь поудобнее и переговариваясь между собой. В массе это были знакомые лица, руководители ведомств министерства промышленности и даже министр сельского хозяйства, что было немного неожиданно. Собрались те, кто считал себя уполномоченным лишний раз убедить присутствующих в успешной реализации только им одним известных проектов.

Как и ожидалось, программа проходила спокойно. Прямой эфир обуславливает ответственность за каждое сказанное слово, и слишком просто испортить все впечатление одной небрежной фразой.  Звучавшие слова казались копией сообщения прессы недельной давности. Максимально закрыть границы, налог на выезд граждан за пределы страны, налог на посылки, налог на превышение веса багажа, налог на превышение стоимости ввозимого товара. Красной нитью проходила идея всей политики последних лет: «Народ – вот главный источник  бед нашей жизни. Предприниматели на рынках не дают возможности развития легкой промышленности. Население вывозит валюту из страны. И есть один путь – запретить. Запретить жестко и категорично.  И всех, кто еще не понял, что это необходимо для их блага – наказать. Только тогда мы спасем наше производство, и нас самих». Речи прерывались аплодисментами, и выступавшие чувствовали себя все увереннее, одобрительно перебрасываясь взглядами. Казалось, что все катится по привычному формату отшлифованному годами. Уже  притупилось чувство, что вся страна может быть у экранов и что еще час назад было жарко от возможности высказаться. Время уходило, и становилось страшно обидно так и не задать наболевшие вопросы, так и уйти, не сказав ни слова.  В небольшой паузе, вызванной рекламой, Герман поймал взгляд ведущего, молодого парня, который периодически старался оживить эфир.  Он чуть заметно показал Герману на микрофон, и в этом жесте был обозначен призыв. Наступал момент которого он ждал, но страха уже не было.  Было понимание, что именно сейчас и наступает его время, а эти минуты будут решать если не все, то очень многое.

- А сейчас, - ведущий обернулся к камере, взявшей его крупным планом, - мы услышим человека, который становится все популярнее на просторах интернета. Лично я был крайне удивлен его простым и удивительно понятным словам. А многие поднятые проблемы поражают новизной подхода, несмотря на, казалось бы, заезженную тему. Может, я сейчас и забегаю вперед, но, кажется, в нашей стране появился человек, которого нельзя назвать оппозицией. Он не противопоставляет себя, скорее это позиция. Но давайте дадим слово ему. Знакомьтесь: Каверин Герман Романович.

Герману передали микрофон, и на секунду наступила полная тишина. Устремленные на Германа взгляды, словно тысячи жал, впились в него.  В одних читалось напряженное ожидание неудобных и совсем непрогнозируемых вопросов. В других, наоборот, была искренняя надежда прервать монотонность банальных речей и, наконец, сорвать занавес истинных целей.  Но одно не оставляло сомнений: его появление было неожиданностью для всех, а значит, прав был Александр Николаевич, его выступление очень нужно.

- Вот уже двадцать лет мы решаем задачу импортозамещения. Выделены огромные суммы денег, закуплено много оборудования и технологий. У меня вопрос прежде всего к заместителю министра промышленности по внешнеэкономическим вопросам: «Скажите, а где получить информацию по ввозимым на территорию страны из-за границы товарам народного потребления, медикаментам, электрооборудованию?  Где информация по ценам на эти позиции, о количестве ввезенных товаров?  Мой вопрос совсем не сложен.  Как простому предпринимателю понять, что он может дать своей стране, развивая собственное производство?»

По залу прокатился легкий ропот и внезапно замер. Взгляды обратились к заместителю министра, который с трудом скрывал враждебность и недовольство - вопрос выпадал из того перечня, который был согласован, и подготовить ответ не было никакой возможности. Пауза затягивалась.  Никто из рядом сидящих не спешил помочь.
 
- Запрашиваемая вами информация не относится к компетенции министерства промышленности.    Обратитесь в государственный таможенный комитет, это их ведомство и их отчетность.

- То есть вы не располагаете информацией по тем направлениям, которые требуют изучения. Вам незнакомы возможности производства своими силами. А как же вы планируете решать эту проблему, не имея цифр? – Герман решил быть корректным, но проявить настойчивость.

- У нас есть вся необходимая информация.

-Тогда, получается, вы не планируете делиться ею, чтобы избежать конкуренции и скрыть истинные масштабы импорта в нашей стране?

- Мы не ставим такой задачи, - чиновник уже явно раздражался, но вмешиваться в диалог никто не решался.

-Хорошо,  может, кто-то кроме вас сможет помочь? Я адресую вопрос ко всем экспертам в нашем зале: «Скажите, как вы планируете сократить импорт, если не сделано ни единого шага для того, что бы привлечь к этой проблеме производителей внутри страны?». Я даже уточню вопрос: «Как вы сами занимаетесь этой проблемой, не имея информации ни по ценам, ни по количественной оценке? Может ли быть опубликована информация по крупнейшим импортерам и объемам вывезенной ими из страны валюты?». 

В зале вновь наступила тишина. Желающих взять на себя ответственность за столь категорично поставленный вопрос не находилось.  Пауза явно затягивалась, совершенно несвойственно для обычно эмоциональных программ политических и экономических дискуссий. Ведущий откровенно наслаждался эффектом, уже предвкушая бешеные рейтинги канала.

- Жаль, впрочем, это было более чем ожидаемо, - Герман улыбнулся, совершенно отчетливо понимая, что именно сейчас он обрел не только поклонников его самоотверженности, но и врагов. Причем врагов сильных и очень влиятельных. – Так бывает, и ничего нового вы не открыли. Обвинить в бедах мелкий бизнес и уничтожить его, освобождая дорогу монополистам и приближенным, - трюк старый и надежный. Реальная картина, лично мне, представляется куда прозаичнее и печальнее. Вот только одно я никогда понять не смогу, почему вы считаете, что именно ваши шаги самые лучшие, если они ни к чему не ведут. Как бы  неприятно это ни звучало, вы все же должны знать: должность не гарантирует наличие ума, финансовый достаток не является свидетельством избранности в какие-то выдуманные вами круги.  Все может быть иначе, и я очень надеюсь, что мир вокруг себя можно изменить.

***
Атмосфера в кабинете достигала критической точки, и взрыв не заставил себя ждать. Собравшиеся сидели за длинным столом, нервно прятали взгляды, пытаясь скрыть панический страх. Хозяин кабинета с каждым словом все больше возбуждался, и уже было не понятно, что это - действительно осмысленная речь или просто состояние транса, возведенное в степень молчаливым согласием присутствующих.
 
- Облажались! Вы что! Вы вообще понимаете, что происходит? Вас, как котов, размазывают в полном молчании. Уроды! Только секретарш в кабинетах  строить умеете! Кто вообще дал разрешение на эту программу? Кто согласовал? Кто здесь такой умный? – он обвел взглядом застывших в молчании руководителей. Отвечать никто и не собирался.  Опыт таких совещаний подсказывал  - однозначно молчать и со всем соглашаться.  Вступать в споры, отстаивая свою точку зрения, было негласно запрещено. Допускалось лишь оправдываться и докладывать по заданным вопросам. Сейчас речь адресовалась всем, а значит, конкретно никому.  Все слишком обычно и пройдет как всегда.

- Не умеете думать, так не высовывайтесь. Вы хоть понимаете, что сейчас только ленивый не говорит о том, что вас всех гнать надо, что вы дубы и вообще не в теме проблем, – красное лицо накалялось, сломанный карандаш полетел в угол.

- Идите. И дайте мне всю информацию по этому выскочке. Кто он? Какие амбиции? Кто за ним? И зачем весь этот цирк?
 
Дверь за последним посетителем закрылась почти неслышно. Нервозность нарастала. В тупоголовом окружении всегда было удивительное противоречие.  С одной стороны, они  шикарно умели быть сговорчивыми и преданными, стараясь угодить любой ценой, только чтобы не потерять расположение и место у трона, дающее право быть в струе этой жизни. Но с другой стороны, их ума не хватало даже нормально украсть. Жизнь на вершине диктует особые условия и отношения. Здесь нет понятия воровства. Здесь понимание собственной миссии настолько велико, что все вокруг просто предназначено для реализации любых планов и идей. Словно злобные собаки, рвали они лакомые куски, сгрызая друг друга и выбрасывая из стаи ослабших и потерявших бдительность. В этом была и слабость, и сила. Но уж лучше так, чем продвигать умных и независимых. Кто знает, что у них на уме, пусть лучше эти, предсказуемые в своей глупости.  Нет, совсем неспроста появился этот герой. Не стоит доверять никому. Он сам набрал хорошо знакомый номер.

- Здравствуй, Петрович, - голос был таким доброжелательным, что стало противно даже самому. Но таковы были правила. – Помоги.  Появился новый персонаж, напугал моих подопечных, а мы и не знаем о нем ничего. Ты же у нас всемогущий и всевидящий - не откажи старому другу. 


***

-На фирме две проверки за неделю. Вроде как и нет ничего. Но это скорее всего вопрос времени,  – Герман явно был расстроен. События последовавшей за программой недели превзошли ожидания. Было глупо надеяться, что все пройдет незамеченным.
 
- Не паникуй, - Александр Николаевич, напротив, был спокоен и даже, казалось, доволен. – Да, там, - он указал пальцем вверх, - тебя заметили и оценили. Поверь, там не только враги, там есть и те, кто рад тебе. Все только начинается.

- Да уж, начинается, – Влад вмешался в разговор. – Похоже, и у меня проблемы. Вчера получил повестку, вызывают в милицию. Еще не знаю, что конкретно хотят, но столько вариантов. Хорошо, что не сразу забирают, значит, еще не очень серьезно, но, похоже, где-то уже копнули.

- Стоп, - Александр Николаевич встал, - взяли себя в руки. Ни на кого ничего криминального нет. Я вам говорю точно. Доказать не могу, но попробуйте просто поверить. Да, начинается обычная предвыборная драка. Если кто-то считал, что здесь все честно, говорю еще раз - вы ошиблись. Просто так мы и до этого этапа не добрались бы. Мы пока еще впереди, пусть не на много, но впереди. Видишь, как все сложилось. На тебе ничего нет. Полина отвечает в пределах уставного фонда. Все своевременно и для тебя более чем удачно. Работай спокойно. Война план покажет. Учись у современных политиков, должен же ты знать историю наших дней, в конце концов.  Все на жене, теще, детях. Ах да, детей нет, ладно, это наживное, - Бехтерев рассмеялся, радуясь удачной шутке, но вмиг стал снова серьезным. – На неделю стоит уменьшить активность. Лучше чуть замереть, пусть все успокоятся, а мы пока подготовим следующие шаги.

Все разошлись, и Герман остался с Полиной вдвоем. Калейдоскоп событий последнего времени захлестнул с такой силой, что оставаться наедине становилось все сложнее.

- Я и предположить не могла, что путь к трону первой леди такой тернистый.  Утешает одно: потерпеть осталось не много.

- Оставим все проблемы на завтра. Не уверен, что можно считать сегодняшний день выходным, но ведь у нас впереди весь вечер.   Как ты смотришь, если мы поужинаем в ресторане? Я слишком мало стал уделять тебе времени, а прятать такую красавицу - просто преступление.

- А поехали! Правильно, конечно, начать с того, что мне нечего надеть. Но я не буду стереотипной и попытаюсь удивить. У меня все есть, и я буду готова даже быстрее, чем ты думаешь.

Как и все хорошее, вечер пролетел незаметно. Был теплый вечер, воздух наполнился запахом весны и свежестью цветущих деревьев. Они не спеша шли по уснувшему городу, наслаждаясь тишиной и спокойствием ночных улиц. Полина крепче сжала руку Германа, прижимаясь к нему.

-Может, возьмем такси? Ты не замерзла? – Герман смотрел на Полину с нескрываемой нежностью.

-Нет, давай немножко пройдемся. Мне нравится ночной город.  Я боюсь за тебя. Не стоило ввязываться в это все. Твоя жизнь могла быть куда спокойнее и счастливее.

- Счастливее?!  Разве счастье в спокойствии?  - Полина, чуть привстав на носочках, игриво поцеловала Германа. – Мы с тобой самые счастливые.

-Я днями в работе, да еще и тебя нагружаю бог знает чем. К вечеру сплошные совещания, постоянные гости, не закрывающиеся двери дома. Я просто не понимаю, как ты вообще все это терпишь.

- Думаешь, легче переносить могильную тишину и устоявшийся распорядок? У меня есть чувство, что все, что мы делаем не напрасно, что мы живем полной жизнью и что я рядом с человеком, который умеет идти к цели и умеет мечтать. Это очень приятно понимать, что тебя любит самый сильный и самый умный мужчина. Нет, жизнь и есть страсть и стремление. Остальное слишком скучно, хотя тоже имеет право на существование. 

- Подожди, еще полгода таких страстей, и о спокойной жизни мы будем мечтать. Однако признаю, я не могу считать себя побежденным и разочаровать такую женщину, как ты,– Герман улыбнулся и, остановившись, прижал Полину к себе. – Но так не может быть всегда. Ведь мечты бывают такими простыми и красивыми. Может, и я угадаю однажды твои желания.
 
- Знаешь, - Полина хитро сощурилась, - я упрощу твою задачу. Я хочу… - она оторвалась от Германа и вскинула руки вверх, словно обращаясь к звездам. – Я хочу оказаться где-нибудь на берегу далекого острова, среди пальм и не больших хижин, разбросанных по побережью.  Теплый и словно прозрачный океан,  ласковый белый песок и вечерний шум прибоя. Бессонные ночи, и восхитительное утро.   Скажи, так бывает?

- Бывает. Я уже жалею, что сначала не узнал твои мечты, а уж потом начал творить, или вытворять - уже и не знаю, - Герман на минутку стал задумчивым. - Я мечтал стать для тебя тем рыцарем, который перевернет жизнь и превратит ее в сказку. А получилось, что бросил тебя в омут самой бурной и жестокой реальности. Нам не суждено назвать жизнь скучной, но наш остров еще ждет нас.

- Тогда мы счастливее всех. Ведь сбывшаяся мечта словно опустевший мир. Так хочется узнать, что будет с нами через год, где мы будем, какими мы будем. Тебе не интересно?

- Что будет… - Герман задумчиво посмотрел в бездонное ночное небо. – Всю жизнь я думал о том, что будет через год-два. Столько раз я пытался угадать завтрашний день. А сейчас…. Сейчас я мечтаю лишь о том, чтобы рядом была ты. И совсем не важно, что готовит нам судьба, вместе мы все равно будем счастливы.
 
***

Сколько раз приходилось ловить себя на мысли, что в миг, когда кажется, все проблемы позади, вдруг громом среди ясного неба обрушивается нечто совершенно  немыслимое и нелогичное. Не было ни повесток, ни звонков, да и вообще все казалось таким обычным и спокойным, когда раннее утро вдруг взорвалось длинной и настойчивой трелью домофона.  Удостоверения следственного комитета, ордер на обыск и арест. Не было ни обвинений, ни вопросов - лишь короткие указания, не допускающие возражений и обсуждений. Впрочем, считать обыском проводимые мероприятия было скорее неправильно. Системный блок был опломбирован и под удивленные взгляды соседей-понятых был унесен в стоящую рядом с домом машину.  Полина, совершенно растерянная, металась по дому, пытаясь собрать хоть что-то с собой. Но резкий окрик остановил ее, и она села рядом с Германом, прижавшись к нему в поисках защиты.
 
- Позвони потом Александру Николаевичу, я без адвоката разговаривать с ними не буду.   Пусть попробует узнать ситуацию.

- Разговоры прекратить. Вы, - человек что-то писавший за столом обратился к Полине,- выйдите в другую комнату. Лейтенант, проводите хозяйку.

Вся процедура заняла меньше часа. Короткие, такие странно глупые вопросы. Герман понимал, что процедура стандартна и все это он когда-то видел в кино. Но там была придуманная история, которая к нему не имела никакого отношения. Трудно было даже понять, страшно ли ему сейчас. Ведь он представлял возможность подобной ситуации, но почему-то именно сейчас те мысли потерялись, и вдруг оказалось, что ничего общего с реальностью они не имеют. Самым сложным оказался момент расставания с Полиной. Столько пристальных глаз было направлено на них, даже камера в руках одного из сотрудников ни на миг не выпускала его из кадра, фиксируя каждое движение и проявление волнений. Улыбка получилось слишком натянутой и не могла обмануть ее внимательных глаз.

- Успокойся. Это ни о чем не говорит. Что делать, ты знаешь.

- Знаю.

Изо всех сил Полина душила в себе слезы, не давая эмоциям вырваться наружу.  Если ты слабый – притворяйся сильным, если сильный – притворяйся слабым. Эти слова сейчас пришли в голову с пониманием, что нужно сыграть роль сильной и несгибаемой. Совсем не хотелось доставить находящимся рядом казенным лицам  удовольствие видеть хоть малую толику потерянности и сломленного духа. И это чувство удивительным образом передалось Герману.  Жизнь становилась другой, и они должны играть по новым правилам. Но стоило стихнуть шуму моторов отъехавших автомобилей, она поняла, что одна и уже никто не видит ее, Полина откровенно, по-детски заплакала, сжавшись в кресле и отдавшись воле захлестнувшей боли, обиды и еще много чего, такого понятного каждому из нас.  Лишь когда со слезами ушли первые приступы жалости к себе, обиды на судьбу, и такая кажущаяся обреченность достигла своей максимальной точки, дыхание успокоилось.  Вдруг отчетливо появилось желание придумать хоть что-то, что бы выйти из состояния беспомощности и опустошенности. Полина ушла в ванную комнату и, через пять минут, предстала уже совершенно иной, готовой к действию, хотя еще и без  каких-то конкретных идей. Звонок в дверь даже не показался ей неожиданным. Напряжение последних часов заставило забыть о привычках, и она совершенно беспечно открыла дверь.  На пороге стоял Альберт, в безукоризненном костюме, с сумасшедшим букетом цветов и улыбкой, в которой откровенно читались злобная радость победителя и обволакивающее, такое слащаво-приторное, словно унижающе чувство собственной значимости.

-Ну, что ж мы застыли? Давай, хозяйка, приглашай, вот смотри какой букет.
Специально для тебя, эксклюзив.

- Что тебе нужно? – Полина не двинулась с места, и Альберт, сделав шаг вперед, вдруг остановился, встретив ее горящий взгляд.

-Нам есть о чем поговорить, – было очевидно, что на такой прием он не рассчитывал. - У тебя же проблемы, я могу помочь.

-Ты? Помочь? И что взамен? Я должна отдаться тебе прямо здесь и сейчас, потом уехать с тобой и быть вечно молчаливой любовницей, реагирующей на телефон, как собачка на зов хозяина? Ах да, я совсем упустила, а ты взамен решишь все проблемы и выпустишь Германа,  – мелькнула мысль, что нужно эмоции срочно убрать. Прежде всего нужно помочь мужу. Но слова уже вылетели и вернуть этот эмоциональный порыв было невозможно, а значит, нужно срочно исправлять ситуацию.

-Ты же уже взрослая девочка, смирись. Судьба к тебе относится значительно лучше, просто этот мелкий политик, попытавшийся перевернуть мир чуть ошибся. Его сейчас поставят на место, отпустят, - Альберт сделал многозначительную паузу, - с моей помощью. Ну а мы просто забудем об этом досадном моменте нашей жизни.

 - Тебе говорили когда-нибудь, что ты умеешь будь удивительно очаровательным и убедительным? - Полина доверительно взглянула на Альберта.

- О да, комплиментами я никак не обделен.

- Тебе врут. Не слушай. Просто боятся. Времена тяжелые.  Сейчас все боятся таких, как ты, злопамятных, презрительных и беспощадных.  Увы, но слишком страшно простой девочке сказать, как противно быть с тобой, и приходится закрывать глаза и делать все, чтобы не заплакать рядом с таким убожеством.

-Ты, ты, – голос Альберта задрожал, и гнев был готов в секунду вырваться наружу,- ты сейчас приговор подписала и себе, и ему.

-Ой, только не надо брать на понт, - позади стоял Александр Николаевич, и Полина благодарно выдохнула, на большее у нее просто не было сил, а помощь была просто необходима.  - Если не ошибаюсь Альберт - Вениаминович Гареев.   Что ж вы так неосмотрительно не в свои дела влезли. Погорячились вы, милейший. Я бы на вашем месте сейчас на работу поехал. Может, там случайно недоплату налогов нашли у вас? Ах да, у вас ничего нет, вы обычный клерк, и все у вашего брата. Ну и отлично, значит, вас не касается совершенно, что сейчас в  некой корпорации «Облстройинвест» идет проверка. Странно, я думал вы уже в курсе.

Ошеломленный Альберт даже не пытался скрыть растерянность. Этого не может быть: с его крышей ни у кого и духу не хватит решиться на такую проверку, он все всегда знал заранее. А может, ошибка? Да и откуда они могут это знать? Мысли летали совершенно сумбурно и бестолково.

- Этот разговор еще не окончен. Цветы возьми, все же тебе таких не подарят, – последняя попытка Альберта хоть как-то уязвить оказалась не самой удачной.

- Оставь, сделай приятное жене. Из-за твоей жадности ты ей, скорее всего, таких букетов не даришь.  Но ты же практичен до безобразия. Вероятнее всего, подаришь другой,  белокурой дурочке, которая еще не поняла твою ядовитую сущность, – Полина впустила Александра Николаевича и, закрыв за ним дверь, дала себе слово никогда больше не открывать ее не узнав, кто там.

- У нас все плохо? - было даже сложно понять, что это было в словах Полины - вопрос или утверждение.

- Ну, прямо скажем, хвастаться пока нечем, но и поводов откровенно переживать нет. Обвинение не предъявлено, адвокат уже там. Но как ни крути, а трое суток у них есть, могут подержать.
 
-И что мы можем сейчас сделать? Он ведь даже вещей не взял. Я должна поехать к нему. Они должны дать свидание.

-Вещи, свидание. Полина, на землю опускайся срочно. Никуда ты не попадешь.  Есть кому заниматься этими делами, сиди дома.

- Я поеду. Я не могу ничего не делать.

- Поехали. Я тебя отвезу, и не будем портить нервы и терять время. Расскажу все в пути.

Полину провели к следователю, который оказался на месте и согласился ее принять. Александр Николаевич остался ждать. Еще в пути он настоятельно рекомендовал не отвечать на вопросы, как бы мягко они ни звучали. Ни в коем случае не верить предложениям помочь Герману прямо сейчас, не идти ни на какие условия и постараться просто не верить ничему из сказанного. Следователь оказался мужчиной лет тридцати пяти, совсем не спортивного телосложения. К невысокому росту добавлялся не один десяток лишних килограммов.  Он что-то сосредоточенно печатал одним пальцем - получалось медленно, и было заметно, что ему очень не нравится это занятие. Полина присела почти в центре комнаты, и было страшно неловко от такого неопределенного положения и затянувшегося молчания. Стало казаться, что о ней просто забыли. Оттого и слова прозвучали вдруг неожиданно и громко:

- Гражданка Каверина Полина Александровна, жена задержанного сегодня Каверина Германа Романовича.  Что же вас привело ко мне?

- Вы сейчас показали всю осведомленность? Значит, вам не составит труда сказать, за что задержан мой муж.

-Изволите язвить? Напрасно.  Здесь совсем не то место, где так ценят юмор. Уж поверьте, вашему мужу сейчас точно не смешно.

- С позиции силы вынуждена согласиться. Но мои вопросы остались без ответа.

- Ваших вопросов здесь и не будет.  А вот у меня найдутся. Вы же хотите, чтобы у мужа не было проблем в камере, правда? – следователь смотрел прямо на Полину, и интуитивно она понимала, что ничего хорошего в этом пронизывающем взгляде нет.

- Это начало торга? – Полина нашла в себе силы улыбнуться и выглядеть спокойной.

- А что пугает? Вы очень даже привлекательная женщина. Почему бы не воспользоваться неожиданным подарком? Тем более получается, что совсем не даром, - следователь рассмеялся, положение властелина всегда нравилось и опьяняло. – Система, она штука такая, помочь бывает не просто, а вот уничтожить может быстро, – глаза и выражение лица вдруг странно изменились. Теперь это был уже не добродушный толстяк, а хитрый и безжалостный охотник, понимающий, что жертва вот-вот упадет к его ногам и нужно не отпустить и не дать ни глотка воздуха.

- Не страшно? – Полина предпочла обращаться обезличенно, не желая выкать вызывающему омерзение представителю власти, а представиться он не захотел, хотя все что нужно она прочла на двери кабинета. – Столько неизвестного вокруг нас, никто не знает, что ждет за поворотом.

- А меня что, такая красотка пугать будет? - следователь рассмеялся. - Я уже все это проходил, не прокатит. А вот в камеру к отморозкам определить мужа могу, там ему весело будет. Потом не будешь жалеть, что твое глупое упрямство ему жизнь испортило? Тебе же не нужен больной с искалеченной психикой?  Ты сама  подумай,  и проблем никаких: вечерок - и все забыто, – он потер руки предвкушая очередную победу.

-Слишком самоуверенно, – только сейчас до Полины начал доходить смысл слов Александра Николаевича, она уже страшно жалела, что пришла, но отступать было уже поздно. Но и сдаваться нельзя, ни в коем случае нельзя. Пока есть хоть один шанс, время нужно тянуть. -  Мне необходимо подумать, и мы еще вернемся к этому разговору.

- Так-то лучше, но не думай слишком долго. Сегодня вечерком позвони, – он протянул визитку.

Полина приложила все усилия, чтобы не спеша выйти из здания и не помчаться бегом к машине Александра Николаевича в поисках совета. За ней вполне могли наблюдать из окна, а значит, нужно вести себя естественно и спокойно. Но,  едва оказавшись в салоне, она не смогла сдержать слез, в очередной раз за день дав волю чувствам.

- Что так?  По моим сведениям, никто не умер. Может, пока не стоит плакать.

- Я все испортила, я не должна была никуда идти, я должна была послушаться, – Полина говорила сквозь с трудом сдерживая рыдания и потому слова звучали по детски забавно, что вряд ли было смешно именно сейчас, но похоже, совсем не растрогало Бехтерева.

- Да знаю я все, что тебе он сказал. Но ты молодец, хорошо держалась.

- Откуда вы знаете?

- Женщина может Пушкина хорошо пересказать, но деловой разговор почти никогда. И пожалуйста, не смотри на меня негодующе. Есть вещи, в которые тебе не нужно лезть в принципе, но раз уж так вышло, то я тебе скажу. Он ничего не сделает, ему сегодня позвонят.  Успокойся, тебе уже не нужно об этом думать. Парень давно под присмотром.  Вот мы и узнаем, чей заказ. Сегодня Германа никто не выпустит, а заинтересованности мы показать открыто не можем.  Ночку ему придется побыть в роли жертвы системы, что, в общем, совсем не плохо, будем закалять его дух.  Ну а завтра или послезавтра найдутся ошибки следствия, срок предъявления обвинения истечет - и все, гуляй. Вряд ли будут извинения, но по крайней мере второй раз подумают, прежде чем бросаться, как собаки на кость.

- Все может все продлиться несколько дней?

-Может, а что тебя пугает? Ну уехал муж в командировку. Глядишь, электорат новый появится. Там будет время завоевать расположение и заняться агитационной деятельностью.

-Это сейчас такой юмор?

-У нас, Полина, такой юмор теперь всегда будет. И смех сквозь слезы – это станет привычкой, иначе просто сойдешь с ума.


***

Не так просто представить себе чувства, с которыми человек, проведший жизнь совершенно законопослушно и знающий о романтике блатной жизни лишь по книгам и фильмам, входит в камеру.  И если вы, в первый раз переступая этот порог, не испытываете страха скорее всего вы просто врете.  Действительность умеет поражать любое воображение.

- Здравствуйте, - Герман обвел взглядом  камеру. За столом в центре сидели шесть человек. И еще столько же примерно лежали по кроватям, стоящим в два яруса вдоль стены.

-Здорово, коль не шутишь,- ответил сухощавый, без переднего зуба, явно блатной и, похоже, чувствующий себя здесь как рыба в воде. Остальные либо проигнорировали, либо просто чуть кивнули головой. Герман заметил свободное место.

- Я здесь могу расположиться?

- Ша, а если я сейчас скажу, что нельзя, ты домой что ли пойдешь? – спросил со смехом беззубый, как окрестил его Герман. – Свободно, занимай,   - по камере пронеслись смешки.

Герман бросил матрас и сел на нары. Странно и неожиданно захлестнули события сегодняшнего дня.   Казалось, что сон вот-вот закончится и он проснется в своей постели, ощущая запах и дыхание Полины. Но пытаться себя ущипнуть он даже не пытался, понимая все реальность происходящего. И оттого все становилось словно в дешевом кино, с тем банальным сюжетом, который его всегда раздражал. Если следовать сценарию, дальше он должен проявить себя и стать негласным лидером этой своеобразной тусовки. Но, обведя взглядом постояльцев, которые словно не замечали его присутствия, он не обнаружил ни одной составляющей его предполагаемого мифического успеха.

-Ну, расскажи, за какие достижения ты к нам? – к Герману повернулся крупный седой, весь в наколках и, видимо, весьма авторитетный, судя по обращению к нему товарищей, заключенный.

- Если я скажу, что ни за что, вы же смеяться будете, здесь обычно все ни за что сидят.

- Грамотный? Кино насмотрелся? -  беззубый похоже здесь был главным юмористом.

- Ну если бы это было в тридцать седьмом, я бы предположил, что по пятьдесят восьмой. Но я не уверен, что сейчас эта статья еще есть.

- Ша, бродяги, политический.  Леший, ты посмотри, времена возвращаются. И как нам их принимать?  - беззубый почти заискивающе смотрел на седого, которого, как уже понял Герман, звали Лешим.

- А че ты, политический к нам попал? Здесь народ попроще будет, не такой интелихентный, - Леший словно намеренно коверкал слова, оценивая реакцию Германа.

- Вообще-то, я люкс в президент-отеле заказал, но, похоже, что-то напутали в канцелярии.  А так в мои планы не входило заселяться к вам, но вот ведь судьба, придется навязать свое присутствие.

- Глянь, умный какой! У нас такие редко бывают, – беззубый неспешно тасовал колоду карт. - Скоро Леший к нам на курсы повышения квалификации всех отправлять будут. Во заживем, директора, начальнички к нам придут, нада ж кому-то парашу драить. Их счас много развелось, девать уже некуда барыг.

- А сейчас и в президенты через зону можно попасть. Скоро и в правительстве без масти  не будет никого. Вот тогда жить и начнем! – Леший был доволен. Тема ему нравилась, а слушатели никуда от него убежать не могли, да и попробовали бы. – Никак, оппозиция?  - он словно ни к кому не обращался, но вопрос явно адресовался Герману.

- У нас уже правительство в оппозицию пора выносить, причем к народу. Я – позиция, если уж клеить ярлыки, то уж лучше так.

- Ты – фраер, а не позиция, – Лешему явно нравилось разнообразие, внесенное Германом в привычную камерную жизнь. От политики здесь все были далеки. – У нас несогласных или пристрелят, или посадят.

- Так уже ж. Сидит, – беззубый довольно засмеялся. – Не поумнеет – завалят, – Теперь уже смеялась вся камера, да и Герман невольно улыбнулся.

Принесли обед, но Герман так и не смог пересилить себя и лишь выпил чуть теплый чай с хлебом.

- Ничего, привыкнешь, – Леший сказал, как показалось, доброжелательно.
 
Стало легче, первый страх прошел, и мысли понеслись с мерцающей частотой, путаясь и перебивая друг друга. Кажется, счастье уже было в руках.  Красавица, умница жена, работа, обеспеченный быт и впереди лишь радужные перспективы. Так что же заставило взрывать все это спокойствие ради призрачных идей всеобщего благополучия и недосягаемой справедливости? Столько людей живет спокойной, размеренной жизнью, радуясь солнцу, хорошей погоде, победе футбольной команды и очередной серии любимого сериала.  Зачем искать невозможное, зачем ставить все новые задачи, чтобы, проклиная все на свете, преодолевать новые препятствия.  И уже в тысячный раз, давая зарок остановиться, вновь с головой броситься в омут новых стремлений, словно устав от бесцельного существования.  Так кто же он - сумасшедший или герой, полной грудью вдыхающий пьянящий воздух побед и поражений? Сколько насмешек, сколько непонимания он встретил на своем пути? Сколько раз он уже был готов признать бессмысленность этих исканий и стать как все, приняв правила игры, навязанные обществом. Но есть что-то внутри каждого из нас, что заставляет встать и пойти против «мнений света». Сколько их, осмеянных современниками, было признано спустя столетия. Если ты веришь в себя, если готов думать самостоятельно, если готов бросить вызов стереотипам  и еще не потерял веру в добро и справедливость – значит, ты неисправимый романтик.  Оставь уверенность в своей исключительности и незаурядности.  Наши стартовые позиции не равны с рождения, а значит, оглядываться назад глупо и бесперспективно.  Раз уж ты не из тех, кто оказался рожденным с золотой ложкой во рту,  то только умение учиться, умение стремиться, желание бороться может вырвать тебя из рутины  окружения и развеять миф «своего шестка у каждого сверчка».   «Дорогу осилит идущий», - и если это твой девиз, значит, в твоей жизни найдется место не только падениям, но и взлетам.

- О чем задумался, ужин тоже не будешь? – рядом с Германом остановился Леший. – Привыкай, голодовки здесь не в почете.

Есть к вечеру хотелось, да и восприятие бытия уже притупилось, и прошло первое впечатление шокирующего положения.  Спустя немного времени все начали готовиться ко сну. События дня были настолько насыщены эмоционально, что уснул Герман неожиданно быстро. Снилась мама. Она  была у него в гостях и собиралась уходить, как всегда молча. У калитки она остановилась и обернулась к нему. Хотелось броситься за ней и побыть рядом еще хоть немного, ведь так редко виделись они сейчас. Но мама обернулась и ноги, словно окаменев, не смогли сделать шаги на встречу к ней.  Она ушла, а Герман остался у крыльца, лишь проводив ее взглядом.

- Вставай, вопрос есть, - Леший тормошил Германа, стараясь не разбудить остальных.

- Вопрос? – к Герману вернулось понимание, где он находится. – Раз до утра не ждет, что-то серьезное?

- Серьезное? Просто стало интересно, кто ж ты такой? Разные люди тобой интересуются.  Один очень просит жизнь тебе подпортить, чтобы в памяти навсегда осталось, обещал манну небесную и горы золотые. Но вот второй, очень уж сильный человечек. Сказал, что никто из камеры на волю не выйдет, если с тобой случится что-нибудь. Да и должок у меня там есть. Ты спи спокойно. Но что ж ты сделал такое, что так тебя встречают здесь?

- Да в общем, еще ничего. Смотрел «Терминатора»? Я тот, кто должен в будущем победить восстание машин.

- А проще можешь?

- В президенты собираюсь. Вот только незадача, еще никуда и не вышел, а уже посадили.

- Еще не посадили. Посадили, когда суд был, а тебя еще мурыжат.  В общем спи. Присмотрят за тобой, никому раньше времени на тот свет из-за тебя не хочется.

Лишь на третий день Германа вызвал следователь, молча подписал пропуск и так же молча кивнул головой на дверь.

- Я могу уходить?  - Герман ждал ответа, но увидел лишь чуть заметный кивок головы. - И все? Никаких объяснений, ничего никто мне не скажет? За что был задержан?

- Идите, все действия были в рамках проводимой операции и согласно действующему законодательству. Факты не подтвердились, радуйтесь.  Вы свободны и не задерживайте меня, и без вас полно дел.


***

У каждого из нас в памяти остались люди, лица, события, которые оставили след и которые сформировали наши взгляды и суждения. Можно, конечно, думать, что наши мысли придуманы нами и являются результатом глубоких процессов познания и, возможно, гениальности. Все слова так или иначе однажды звучали, все, что вы сделали, может повторить кто угодно, причем совершенно неожиданно и даже лучше. Каждый человек индивидуален, он почти наверняка единственный такой на земле, и даже, может быть, не будет такого другого в века. Но ведь как часто великие идеи были так просты и откровенно лежали на поверхности, что охватывает недоумение, почему же не мне пришло это на ум.  А сколько небрежно брошенных и осмеянных гипотез вдруг выхватывались чьим-то пытливым умом и вдруг превращались в совершенно удивительные открытия. Есть особенности, которые могут рассматриваться как божий дар. Умение смотреть на тривиальные вещи совершенно особенно.  Это дано не всем -    быть увлеченным до самозабвения, уметь видеть в привычных гранях логику и последовательность, уметь задуматься над обыденностью и понять другой смысл, уметь в потоке слов выхватить самые важные, пропустив пыль. А может, и нет гениальности, может, все куда проще?  Может, не желание стать великим делает таковым, а обычная увлеченность любимым делом и желание во что бы то ни стало найти истину. 

- Герман, вы когда-нибудь задумывались о теории современной жизни?   –
они сидели за столом на старой даче. Их с Полиной пригласил профессор, Михаил Семенович Коган, доктор экономических наук, бывший ректор одного из ведущих университетов страны и еще в недалеком прошлом активный и авторитетный человек, бесславно отправленный на пенсию. Старомодная настольная лампа с большим абажуром, мебель доперестроечных времен прошлого века, большая библиотека со случайной подборкой книг, никак не обобщенных какой-то тематикой, слишком большой разброс - от классики до последних журналов по экономике.

- Как и все. Особенно, когда совсем становится тяжело, приходится придумывать обоснование собственной беспомощности и неудач.

- Я всю жизнь посвятил науке, университету, работе. Нет семьи, и, казалось бы, полон сил и планов, но они никому не нужны. Вдруг оказалось, что и передать мне их некому.  Ветряные мельницы не покорились ни Дон Кихоту, ни мне. И в этом мы похожи. Но вы же ко мне не за воспоминаниями приехали? Да еще с такой очаровательной спутницей.

- И да и нет, – Герман не знал, с чего начать разговор, но выручила Полина.

- Если в Ваших воспоминаниях остались те расчеты, которые готовила Ваша группа для развития страны, то мы именно за воспоминаниями.  Ведь программа так и не была принята - почему?

- Почему? – Михаил Семенович грустно улыбнулся. Программа противоречила теории обогащения отдельных граждан и не предусматривала создание кастовой структуры страны. Никто не хотел быть переизбранным, никто не хотел доказывать свою профессиональную пригодность и бороться на равных с подрастающим поколением, требующим перемен и обновлений.  У меня работали замечательные молодые ребята, умные, перспективные, амбициозные. Многие уехали за рубеж и реализовали свои идеи, но уже не для этой страны. Кто-то потерял веру и прекратил борьбу, обидно растеряв талант и стремления и теперь проживая ничем не примечательную жизнь. Но никто не сделал карьеры здесь, мы оказались не нужны.

- Все так грустно? Может, шансов изменить мир, действительно нет? – Герман смотрел на ссутулившегося, грустно улыбающегося Михаила Семеновича, и понимал, что человек, всю жизнь мечтавший о чуде, вдруг понял, что его не будет. И жизнь разом стала серой и предсказуемой, лишь подчеркнув годы потраченных сил, ушедших в никуда.

- Это даже не грустно, это страшно. Хуже всего понимание, что все просто, но непостижимо сложно. Как и у всех, у меня был выбор, как жить. Семья, работа, дача по выходным и осуждение выскочек, решивших обмануть судьбу. Но мне нравились  определенность и независимость. И я ушел в работу с головой, сделав ее своей семьей и мечтой.  Я жил мечтой, вызывая лишь насмешки и непонимание окружающих. Но я был действительно хорош в своей профессии, что и сделало меня нужным человеком, умеющим брать на себя ответственность и при этом оставаться козлом отпущения.

Михаил Семенович заметил улыбку Германа, и чуть укоризненно сказал:
- Зря смеетесь. В каждом институте, на каждом предприятии, а тем более в правительстве, всегда должен быть такой человек. И все понимают, что его сделают виновным во всем. Чаще всего он и сам это понимает. Но вот я не понимал, думал, что нужны именно мои идеи и мысли. Человек, живущий не как все, – это раздражитель. Если вы независимы, умны, успешны, у вас найдут такие недостатки, о которых вы и не знали. Те, кто живет как все, потворствуя своей лени, идя на поводу глупых желаний и прожигая жизнь, всегда осудят стремления, осмеют стремления, будут укорять силу и ум.  Те, кто равен вам, живут целью возвыситься, но проще всего  - это не самому идти вверх, а вас сбросить вниз. Те же, кто выше вас, живут мыслью не дать войти в свой круг, чтобы никто и никогда не узнал, какие посредственности правят миром.  Я был и внизу, и вверху, все так одинаково, словно мир клонирован в разных плоскостях.  Разница лишь в том, что кто-то борется за кусок хлеба, а кто-то охраняет престол или место у него. Но и те, и другие живут в страхе, потому и пытаются скорее схватить все от жизни, уповая на то, что завтрашнего дня может не быть.  А самое смешное, что все считают себя самыми умными и неоцененными.  И смысл всей жизни – это победить этот страх. Лишь в стране, где будут просты и понятны задачи, где будут прозрачны законы, где не будет зависимости от мнений и решений одного человека – только там возможно процветание и то счастье, на которое перевели столько бумаги великие утописты.  Нам привыкли преподносить роль государственного правления сложно и запутанно, подчеркивая непомерную тяжесть этой ноши.  Но истинное их стремление - это скрыть реальную роль обычного ростовщика, живущего на проценты с человеческой глупости. В противном случае нет логического объяснения такой безжалостной, такой изощренной борьбы за власть. Нет возможности изменить человека. И каждый пришедший станет или взяточником или казнокрадом - это лишь вопрос времени. А значит, структура не должна допустить таких мест и должностей. В этом и был смысл моей идеи.   Вы играете в шахматы? – совершенно неожиданно профессор перевел разговор. – Ведь девушка простит двух мужчин, совмещающих несовместимое.

Полина понимающе улыбнулась, но промолчала, лишь чуть кивнув головой. Ей импонировал этот еще не такой старый и такой боевой профессор.

- С удовольствием, – Герман потер в предвкушении руки. - И даже на правах гостя беру себе черный цвет, хотя и предпочитаю белый.

 - Не буду упрямиться,  мне тоже импонирует ходить первым.

Михаил Семенович подвинул журнальный столик к креслу Германа и достал шахматы. Герман отметил, что их жизнь достаточно долга. Не часто бывает, когда удается сохранить свои первые шахматы. А этот комплект фигур вполне мог пережить не одно поколение, по крайней мере, судя по внешнему виду  это было более чем реально.

В молчании были сделаны первые ходы.

- Надо же. Вы, Герман, удивили меня выбором дебюта.  Сицилианская защита не относится к числу  спокойных.  Любите осложнения?  - Михаил Семенович задумался.

- Вот как раз за белых я предпочитаю спокойную игру, с долговременным перевесом.  Ведь принято, что черные получают позицию защищающейся стороны. Ну а лучшая защита – это нападение.  Мне не стать уже профессионалом, а как любитель, я хоть и не считаю себя азартным человеком, но люблю тактически сложные задачи.

- Шахматы во многом говорят о характере человека,  - профессор сделал ход и довольно взглянул на Германа. – Умение думать и бороться до конца дано не каждому. Хотя, признаем откровенно, ничего общего с жизненной мудростью они не имеют. Не более, чем тренажер для мозгов, так же, как и гантели.

- Это верно, я не раз видел очень хороших шахматистов, считающих себя такими незаурядными, что даже на хлеб заработать они не могли. Это было слишком несвойственно их возвышенной и высокоинтеллектуальной натуры. Впрочем, это их выбор.   Каждый из нас имеет право на свое мнение и взгляды.

- Тем не менее, когда часы сумасшедших раздумий, сомнений и расчетов заканчиваются одним неверным ходом, перечеркивающим все усилия, боль признания недостатка ума и морально-волевых качеств куда сильнее физической боли.  Потому и получается так, что шахматист – это не только умный интеллигент в очках, как принято считать в обществе. Это боец, причем жесткий и совсем без жалости.

- Ну, Михаил Семенович, не преувеличивайте. На нашем, любительском уровне, я отношусь к шахматам, просто как к игре. Обычное увлечение. Кто-то несется с раннего утра на рыбалку, а мне приятнее посидеть в тишине, решая какую-либо шахматную задачу. У каждого мужчины должно быть свое хобби. Да и вообще, мне всегда нравились увлекающиеся люди, у которых есть хоть что-то, кроме работы и суетливых будней.

- Ну здесь мы с вами совпали во мнении. Давайте ограничимся ничьей.  Взять вас на испуг не удалось, а долго играть и проиграть в мои планы на вечер не входило.

- Принято, – и они пожали руки.

- И все же, что вас привело ко мне? Вам нужна моя программа? – Похоже, шахматы были для Германа небольшим экзаменом, и, судя по доброжелательному отношению, он был сдан совсем не плохо.

- Не только. Нам нужны вы, – и Герман, и Полина устремили в Михаила Семеновича гипнотизирующие взгляды.

- Я?! Зачем нужен старый неудачник пенсионер в этой сумасшедшей жизни? Вам же не нужны сплетни интеллигенции моих времен?

- Не сплетни, - Герман видел заинтересованность в глазах профессора, которую тот пытался скрыть изо всех сил. – Нам нужна команда, которая сможет  предложить самое невозможное и сделать это.

- Предложить можно. А вот сделать… Я уже пробовал. Подождите, как там было в романе «Двенадцать стульев»:  вам нужен тот, кто будет сидеть? – Михаил Семенович рассмеялся. Улыбнулся и Герман.

- Я хотел бы сказать, что сидеть не входит в наши  планы. Знаете, не могу ничего обещать, но точно знаю, что вас посадят после меня. Так что право уйти на этап первым оставляю за собой.

- Герман, вы умеете обнадежить. Но это правда - не зарекайся. Тогда переходите к делу, предисловие и так затянулось.

- Мы готовимся к предвыборной компании,  и  нужно в достаточно сжатые сроки зарегистрировать инициативную группу. Ваш опыт, знания и понимание работы были бы просто незаменимы.  Меньше всего хочется выходить на этап предвыборной программы с безумными идеями и стандартным набором пустых и несбыточных обещаний.  Сейчас мы можем гарантировать лишь независимость, честность и желание сделать мир вокруг нас лучше. Но не очень хочется вымостить еще одну дорогу в ад благими намерениями.

- Да уж, озадачили. А я ведь уже успокоился и поставил крест на амбициях политической и экономической жизни. К счастью, эксперимент с несгорающими рукописями проводить не стал, все сохранилось.

- Мы услышали согласие в такой тонко-интеллигентной форме? – Полина, практически молчавшая весь вечер, не смогла сдержать чисто женское любопытство, требующее немедленных ответов.

- Вы, барышня, слишком нетерпеливы. И только ваша привлекательность не дает мне  высказаться сильнее.

- Именно на это нам, слабым, и приходится рассчитывать, – Полина не собиралась отступать в желании немедленно получить ответ.

- Боже мой, а что мне делать дома? – Михаил Семенович спрашивал сам у себя и сам же ответил. – Так что у нас по плану? Мне нужно писать заявление о приеме на работу?

- А я и не знаю,- Герман пожал плечами. – Мы еще не до конца разобрались со всеми этими нюансами.  Кстати, Полина, ведь это ты должна была заниматься этими вопросами.

 - Да, я. А ты попробуй - вот так сразу все узнай. В этой стране тысячи объявлений, постановлений и  указов, и к ним столько же  дополнений и изменений.  И никто не знает, что делать, даже те, кто пишет их. 

- Девочка моя, в этом и есть вся прелесть жизни. Издающие указы не имеют никакого отношения к их пониманию, проверяющие не представляют их исполнения, а те, кому они адресованы, вынуждены искать пути, чтобы их обойти.  Но я понимаю одно: я вам нужен и завтра я выхожу на работу. Нет, моя война еще не закончена.  Вот только боюсь, что этот бой будет последним, на большее я уже не сгожусь.


Рецензии
Сергей, здравствуйте!

Как верны слова ЛГ Михаила Семёновича:
"Человек, живущий не как все, – это раздражитель. Если вы независимы, умны, успешны, у вас найдут такие недостатки, о которых вы и не знали. Те, кто живет как все, потворствуя своей лени, идя на поводу глупых желаний и прожигая жизнь, всегда осудят стремления, осмеют стремления, будут укорять силу и ум. Те, кто равен вам, живут целью возвыситься, но проще всего - это не самому идти вверх, а вас сбросить вниз. Те же, кто выше вас, живут мыслью не дать войти в свой круг, чтобы никто и никогда не узнал, какие посредственности правят миром. Я был и внизу, и вверху, все так одинаково, словно мир клонирован в разных плоскостях."

Успехов Вам в творчестве.

С глубоким уважением,

Юкка-Океан   18.10.2017 11:28     Заявить о нарушении
Здравствуйте!
Всегда думаю о том, что осталась недосказанность. Нахожу неточности и хочется что-то исправить. Но пусть остаётся так.
Спасибо!

Сергей Калинин 8   18.10.2017 12:09   Заявить о нарушении