Жизнь без обратного билета. Часть 7

Дни пролетали в суете почти незаметно.  Усталости словно и не было, скорее напряжение и невозможность избавиться от постоянного давления ответственности  и необходимости идти вперед.   Приближалось время сбора подписей. Если раньше  особых финансовых затрат не было, то именно сейчас и начинался период максимальных вложений. Радовало, что команда была сформирована и, что было особенно приятно, люди работали за идею, с мечтой действительно изменить жизнь. Но их было не так много. Нужны помощники,  чтобы целенаправленно, ответственно и порядочно отнестись к кропотливой работе в поддержке нового кандидата. Примеров нелепых ошибок, приводящих к непоправимым последствиям, было более чем достаточно. А ведь впереди еще сама предвыборная агитация. Это значит, что в течение месяца нужно максимально задействовать средства массовой информации. Как ни грустно, но контролировать процесс голосования практически невозможно с любых точек зрения, а главным образом, в случае с ним самим именно финансы становились тем краеугольным камнем, который значительно ограничивал возможности. Придется просто довериться сторонним наблюдателям; занятие в целом весьма бесперспективное, что и подтвердили итоги последних лет.  Весь ресурс государственно-административного управления нацелен на сохранение действующей власти, сводя до минимума любые неконтролируемые процессы.  Противопоставить было практически нечего, и команда Германа уже и ему самому больше напоминала горстку безумцев, пошедших на поводу мечты, но не представляющих реальной картины борьбы. Сейчас, когда события в разгаре, отступать уже некуда, и нужно, собрав все силы, бросить себя в пламя, понимая, что тем самым ты отрезаешь себе последние пути отступления. Сколько раз Герман повторял себе, что в прошлый раз бросить все было еще не поздно, а вот сейчас это уже невозможно.  Сколько раз он мысленно возвращал себя на неделю назад и жалел, что не прекратил  тогда, когда еще был шанс уйти. Но всегда находился кто-то, кто смотрел на него с надеждой, всегда кто-то подталкивал вперед. И противиться этому не было возможности. Куда сильнее был страх разочаровать тех, кто поверил ему, кто пошел за ним, кто помогал и верил.  А таких становилось все больше и его узнавали все чаще. Все отчетливее и смелее в комментариях интернета звучали слова одобрения и поддержки, придававшие сил и уверенности.

- С тобой хотят встретиться, - Полина вошла с чашкой кофе, когда Герман просматривал список кандидатов для сбора подписей.  Им все же пришлось снять офис, хоть и не большой - уж слишком много неудобств было дома, где в какой-то момент пропала личная жизнь.

- Судя по выражению твоего лица, это кто-то особенный, -  Герман отодвинул папку.
-Особенный?! Да как сказать… Представитель, - и она многозначительно посмотрела вверх.

- Представитель бога? – Герман рассмеялся.

- Ничего смешного, - Полина выглядела расстроенной. – Солнцеликие обратили на нас внимание. Ничего хорошего нет.

- Это вполне могло произойти. Не думаю, что во мне видят конкурента, но, похоже, не оценить потенциального противника не могут.

- Вот-вот выйдем на финишную прямую. Убирать неугодных там куда сложнее. Потому и хотят встретиться, понять твои амбиции и возможности, – Александр Николаевич слышал разговор Полины и Германа и не смог не вмешаться.  – Нужно продумать разговор. Информация по источникам оперативных данных у них уже есть, там мы пушистые и тихие. Но решили перепроверить.

- Да я и так уже весь перепроверен, – Герман вздохнул. – Я не питаюсь в кафе, даже воду беру только из рук Полины. Каждый мой шаг вы проверяете и контролируете. В дом уже даже дневной свет не проникает, все окна закрыты.

- Вот и хорошо. Зато мы избежим всех ошибок наших предшественников. И заметь, Герман, о тебе не написали ни разу ни одной пакости, – Александр Николаевич был явно доволен собой. – А это не так уж мало. Поверь, мы работаем, пусть и не так заметно, как ты с Михаилом Семеновичем, который за три дня написал уже три статьи и все готов подавать на Нобелевскую премию в области экономики.

- Да, - Полина не смога удержаться. – И знаете, какой их главный  смысл? – и тут же ответила сама. – Что нет никакой экономики. Есть здравый смысл и объективная необходимость. А главная задача – не проесть больше заработанного.
 
- Что? Вы собираетесь на обед? -  Михаил Семенович услышал лишь последние слова и не смог удержаться, что бы не узнать, о чем говорят без него.

- Мы говорим, - Полина по-детски хотела поддразнить профессора, - что с точки зрения экономики мы уже все проели и обед пора отменить во всей стране. Это становится роскошью.
 
-И все же, Полина, когда и где нам предложено быть? Вряд ли они дадут нам выбирать - не тот ранг.

- Указан лишь контактный номер и предложение связаться, что бы обсудить детали.

 - Лучше, если поедешь не один. Но и мне нельзя с тобой, Полине тоже ни к чему маячить. Пробуй договориться с Русланом, он куда осторожнее Влада, да и опытнее, – Александр Николаевич скорее разговаривал сам с собой, нежели  что-то предлагал, – вот только мне кажется, быть тебе там одному. И слушать мы тебя не сможем - будешь запоминать.

Герман впервые переступил порог этого здания. Именно здесь решались главные проблемы страны, здесь, по логике нормального государства, лучшие его представители должны были быть обеспокоены лишь проблемами народа.  Жаль, но сейчас в этих словах осталась только ирония.  В кабинете, куда его провели, были лишь двое: мужчина и женщина.  Не узнать их было нельзя, что вызвало еще большее волнение. 

-Проходите, Герман, присаживайтесь. Надеюсь, нам нет необходимости представляться? – мужчина выглядел доброжелательным и спокойным, чего нельзя было сказать о женщине, в крупном лице которой читалась откровенная  неприязнь. – Чай, кофе, сок, что вам принести?

- Ничего. Просто воды, - для себя Герман уже решил, что не притронется ни к чему, но и отказываться категорично было как-то не тактично.

- Тогда перейдем к делу.  Вы ведь уже догадались, что речь пойдет о предстоящих выборах? - мужчина откинулся в удобном кресле.

- Это было несложно.  Других поводов прийти к вам у меня нет.

- Ваша дешевая популярность у народа не должна вводить вас в заблуждение, – она заговорила впервые, и Герман удивился жесткому и надменному голосу этой женщины.

– Популизм и лозунги - слишком примитивные инструменты борьбы.  Наша задача предупредить вас о возможных последствиях необдуманных шагов.

- Тем более на вас очень обижаются некоторые весьма влиятельные лица, – Германа буквально сверлили взгляды этих двух чиновников, сменяющих друг друга в жестком прессинге мягких слов, таких обманчивых в пренебрежительных улыбках, – как это вас угораздило увести даму сердца у такого кавалера, как Альберт? Он злопамятен. А знаете, ведь есть вариант.  Может, мы разыграем эту карту чуть иначе? Вы сниметесь с выборов в пользу нашего кандидата, а мы уже присмотрели вам не плохое место в министерстве. Вы сможете реализовать ваши замыслы и в нашем кабинете, а заодно я вас и с Альбертом помирю. Как говорится, решим сразу все проблемы.

Герман смотрел в их уверенные лица и понимал, что они ждут только согласие, что любой другой ответ будет равносилен объявлению войны и что сейчас у него шанс вернуть себе спокойствие и покой. Вот только можно ли считать это покоем?  Шантажист всегда возвращается, предавший однажды не остановится и уже готов предать любого. Кто сказал, что старая тюремная заповедь «не верь, не бойся, не проси» относится только к той жизни, за колючей проволокой и высокими стенами?  Жизнь превратилась в игру « по понятиям».

- Зачем так все смешивать? Пусть личная жизнь идет сама по себе. Да и вашему подопечному не пристало, как женатому человеку, выставлять свои претензии. Или сейчас любовниц сильных мира сего уравняли в правах с женами? Если так, то я упустил что-то из новой эпохи нашей политики, – Герман видел, как изменились лица, с которых стирались остатки благодушия. – Ну а выборы….  Странно, что это предложение прозвучало от тех, кто должен  решать вопросы открытости и равноправия. Хотя я ведь не наивный мальчик и совершенно не удивился, пусть даже и очень хотелось.  Ну а давать оценки популярности, тем более считать ее дешевой, ваше право. Можете эти сведения оставить в своих кулуарах, мне они ни к чему.

- Идите, вы так ничего и не поняли, – никто из них не шевельнулся  и Герман догадался, что друзей  и понимания он здесь не обрел.

Все было понятно.  И даже Альберт, в своей смешной попытке вернуть Полину таким наивным способом, показался семнадцатилетним мальчиком, заигравшимся в любовь и потерявшим остатки рассудка. Позже его короткий рассказ слушали не перебивая. Руслан, Влад, Полина, Александр Николаевич и проницательный Михаил Семенович, молчаливой задумчивостью встретили слова  Германа.  Говорить было нечего. Кто знает, может, это было не такое уж и плохое предложение, но теперь это уже не имело никакого значения.


***

Результатами работы могли быть довольны все. Если и можно было предполагать определенные успехи в начале работы, то сейчас сомнения таяли, принося и уверенность в себе и новых сторонников их программы.  Никаким образом ничто не подходило под предвыборную агитацию до установленного срока, но такая необходимая узнаваемость и популярность нарастали снежным комом. Великая сила социальных сетей смогла составить серьезную конкуренцию контролируемым средствам массовой информации. Руслан уже подготовил штат тех, кто будет собирать подписи. Этот сложный этап требовал особого контроля и предполагал не мало бессонных ночей. Александр Николаевич окружил Германа таким количеством ограничений на передвижения, поведение да и в целом жизнь, что она превратилась в сплошной, расписанный по часам дневник.  Минуты уединения и тишины становились мечтой, необходимость контролировать себя ежеминутно заставляло быть в предельной концентрации и собранности.  Помогала врожденная способность скрывать раздражение и умение выдержать паузу в сложные моменты, требующие ответственных решений. Но ничто не дается просто так. Накапливающаяся усталость давала о себе знать, и все сложнее было оставаться таким же внимательным и предельно выдержанным в решении каждодневных вопросов. А они становились все сложнее. И чем больше проникал Герман в дебри закулисной борьбы, тем больше становилось злости и желания взорвать этот подковерный мир интриг и лжи.
 
- О чем ты так задумался? Я зову тебя третий раз, – Полина неслышно подошла к Герману и, обняв его сзади, прикоснулась губами к макушке.

- Составлял план мероприятий на завтра. Кажется, первый этап позади и вполне можем быть удовлетворены, – Герман развернулся к ней на стуле и посадил к себе на колени. – Я так мало уделяю тебе времени. Знаешь, у меня никогда не получалось делать два дела одновременно. Всегда завидовал тем, кто утверждает, что умеет одновременно работать всеми полушариями мозга.  Если что-то интересно и захватывающе, то ухожу с головой, не замечая ничего вокруг.

- Я заметила. Даже порой начинаю думать, что ты забыл обо мне. Герман, я боюсь. Теперь я уже и сама начинаю думать, что ты был очень прав, когда не хотел связываться с этой идеей, – Полина закрыла рукой губы Германа, не давая сказать ему ни слова. – Но ведь это я уговорила. Да еще и твой бизнес.   Вот что нам делать? Заказы только начали расти, и вот-вот пошли объемы, но вдруг пауза.  Мне сказал один из партнеров, что ему недвусмысленно дали понять, что надо придержать размещение заказа. Что-то начинается вокруг фирмы. Мне кажется, нами очень серьезно интересуются.

- Я знаю. Потенциально заказы есть. Намечается очень серьезная перспектива, и это знает кто-то из тех, кому мы приглянулись. Нас что-то ждет. Но в любом случае это не то, о чем нужно переживать тебе. Будем решать проблемы по мере их поступления.
 
- Что происходит с этой жизнью? Всегда находится что-то, что отрывает нас от того, что нравится, что хочется. Герман,  ведь в юности мы влюблялись, были уверены, что это навсегда и жизни без этой любви нет, что это и есть самое главное и нужное в жизни. Но прошло время, и все прошло. Новые эмоции захлестнули нас,  словно не было прошлого, не было тех ошибок и разочарований. Почему?

- Не знаю. Может, так всегда и происходит. Мечты сбываются, и им на смену приходят другие. Уже прошли первые ошибки, оставив в душе надежду, но развеяв иллюзии. Мы уже познали и эйфорию влюбленности, и боль разбитых ожиданий и одиночество. Но есть самое важное: мы всегда были в работе, в поисках смысла жизни и всегда шли к целям. Где-то мы их достигали, где-то появлялись новые, но они были всегда.  Наступает момент, когда ты понимаешь, что такое любовь для тебя, и это уже не то, что в восемнадцать лет.  Если я сяду на диван с пивом, включу хоккей и вечера будут сменяться лишь переключением телепрограмм, ты возненавидишь и меня, и эту бессмысленное существование. Так что наша жизнь пусть и сложнее, но она не даёт нам скучать, и ты же должна понимать: чувства нужно оживлять и питать новой волной романтики и страсти.

- Но ведь живут многие спокойно и расчетливо. Они счастливы, у них дом, дача, работа. Размеренная жизнь и более чем определенное завтра. – Полина прижалась к Герману, усаживаясь поудобнее на коленях и  кладя голову к нему на плечо.

- Ну, предположим, завтра уже давно туманно у всех. Времена Советского Союза, когда твоя жизнь была понятна и упорядочена, остались в прошлом. Сейчас все иначе – совсем не прозрачно. Но я часто думаю о другом.

- И о чем же?

- Вот как ты думаешь, если бы Перельман, решая свою задачу, думал о славе, о миллионе долларов, о карьере, он смог бы решить ее? Мог ли Королев достичь таких успехов, если бы мечтал лишь о ленинской премии? Мог ли Булгаков написать свой роман, если бы в нем жила лишь мысль войти в число тех счастливых бессмертных, которые оставили свои имена в литературе? Нет, все и проще, и сложнее. Нужно жить делом, нужно любить его, нужно погрузиться в мечту целиком, забыв о сне, о материальных благах и о себе любимом.  Как провести границу между умом и значимостью?  Кто заслуживает больше уважения и почитания? Ван Гог, умерший в нищете, или практически любой олигарх, «владелец заводов, газет, пароходов» и прочих несметных  богатств? Но попробуй скажи последнему, что он обычный пройдоха, удачно спекулирующий и не имеющий никаких выдающихся качеств, кроме умения оказаться в нужном месте в нужное время и безжалостно, без угрызений совести и переживаний пробирающийся к цели обогащения. Сколько таких примеров? Посмотри вокруг: мы живем в мире перевернутых ценностей.  Получающий откат  менеджер абсолютно бесполезен в жизни, но как он уверен в своем уме и незаменимости. А человек в поле, собирающий урожай и кормящий это бесполезное существо совершенно подавлен. Мы пришли к тому, что производители низведены до положения рабов, обеспечивающих бессмысленных в своем предназначении банкиров, чиновников и целую армию бесполезных людей. Кощунственно и смешно, и нет сил мириться с такой вопиющей несправедливостью.  Но задай вопрос, кто кому нужен на этой земле? Мы ведь отлично проживем без ценных бумаг, но никто не сможет прожить без еды. Где он, смысл? Кто так решил расставить ценности? Убивается желание работать, на первый план выходят приспособленцы, они правят миром под маской великого предназначения.

- А мы? А где же наше место в этой жизни? – Полина крепче прижала Германа к себе.

- Мы? Мы пробуем что-то изменить. Не хочу даже думать о наших шансах на успех, их не много. Но это не значит, что нужно сдаться. Может,  удастся хотя бы разбудить уснувших.  Я боюсь.  Я, как и ты, боюсь.
 
- Но ты так и не ответил: а как же мы? Мы с тобой, что мы ждем от этой жизни?

- Мы самые счастливые. У нас есть больше, чем любовь, больше, чем страсть, больше, чем притяжение. У нас есть общая мечта. А наше доверие, наша искренность и безудержная фантазия, поверь, не дадут скучать никогда.

- Ничто так не радует, как твой оптимизм, - Полина поцеловала Германа и, встав с колен, дернула за руку, - пойдем,  завтра выходной, может, нам дадут поспать. Надеюсь, ты не догадался назначить совещание на восемь утра воскресенья?

- Мысль была, но я не успел, – они смеялись по-детски, весело и искренне. Герман взял Полину на руки и, ощутив, как ее руки нежно обняли его, в который раз поймал себя на мысли, что счастье есть, что оно рядом и его нужно беречь.
 
Лишь на мгновение по его лицу пробежала тень тревоги. Словно вспышка, пронеслась картина потери этого тепла и этой нежности, этого спокойствия и поглощающей нежности.  В сознании совершенно отчетливо отразилось, что ничто и никогда не сможет его остановить в желании оградить эту женщину от всех невзгод и потрясений. В то же время он понимал, что ей суждено жить в вечных переживаниях за него. Так быстротечно и ярко начавшиеся отношения были обречены на кипучую,  стремительную и совсем нескучную жизнь. Хорошо это или плохо, никто не сможет сказать. Только время, неумолимое, не дающее возможности вернуться и все исправить, ответит на все вопросы.  Время - самый строгий учитель. Оно не дает советов, оно не проверяет уроки. Оно просто возвращает твой взгляд в прошлое и, смеясь, смотрит на твое удивленное лицо. Да-да, это был ты, это были твои мечты, твои взгляды, твои поступки. Ты сейчас чего-то стыдишься, ты хочешь вернуться, перечеркнуть, забыть.  Оставь, теперь это все твое, это твоя судьба. Ты будешь нести этот крест вечно, чем-то гордясь, что-то скрывая, что-то кляня, а что-то бережно храня. И только тебе решать, что ты хочешь от жизни. Но все, что сделано, уже поглотила вселенная, и нет у тебя возможности переиграть жизнь.  Она одна и проживается без исправлений.

***

С Михаилом Семеновичем у всех установились, скорее даже неожиданно и как это принято говорить «вопреки», удивительно добрые и легкие отношения. Старый профессор, казалось замкнутый и не разговорчивый человек, в работе оказался очень тонким и прозорливым человеком. Его юмор был удивительно тонким, но в то же время острым и не злым.  Хотя, когда вопрос касался злободневных вопросов, набивших оскомину и вызывавших откровенное негодование он мог быть более чем откровенным в высказываниях, не стесняясь в выражениях и не особо церемонясь с условностями. Но даже такая манера не могла скрыть в нем проницательного и дальновидного экономиста, с головой ушедшего в работу. И лишь отрывистые реплики, словно сказанные про себя, напоминали о его присутствии в кабинете.

- Нет, это просто невозможно, – Михаил Семенович откинулся в  кресле и окинул взглядом находившихся рядом Германа и Александра Николаевича.

- Что невозможно? – вопрос прозвучал в унисон с другими голосами.

- Невозможно это все читать.

- А что смущает? – Александр Николаевич явно чуть заскучал и был совсем не прочь поговорить. – Если вы опять о складских запасах шуб и бюстгальтеров, то мы все это знаем. План выполнен, перевыполнен и  страна обеспечена на десять лет вперед. Ждем морозов и жаркого лета.

- Топорно шутить изволите.  Шубы, если мы вспомним каламбур времен счастливого социализма, это не только ценный мех, но и те животные, которые навсегда потеряны.

- Семеныч, не томи.  Какие животные?  Там даже мышь не пострадала, там моль есть отказывается, одна химия, – Бехтерев откровенно провоцировал профессора.

- Знаете, вам не мешает в принципе задуматься о модели не только нашей страны, но и соседних государств.

- Чего-чего, модели? Не, Михаил Семенович, ты сегодня плохо спал. Ты где вообще модель видишь? Местами хаос, местами воруем, местами выживаем. Прогноз погоды отдыхает. А ты говоришь – модель, – Бехтерев был в ударе и нарывался на дискуссию, предвещавшую живой диалог экономиста.

-  Нет, вы вдумайтесь, - Михаил Семенович не замечал подвоха,- мы выбираем депутатов. Это априори самые честные, самые достойные, самые переживающие за наши судьбы. И что в первую очередь делают они, получив статус? – он обвел присутствующих взглядом. – Правильно! Они получают квартиру в столице и депутатскую неприкосновенность.  И не говорите мне, что это их гарантия свободы слова в защите интересов народа и выполнения своих полномочий. Верить в это уже даже не смешно, так же, как в то, что они независимы и свободны. И эти самые умные, самые ответственные, передовые люди начинают сразу улучшать нашу жизнь. И все знают, что в эту сказку никто не верит. Ни для кого не секрет, что парламентские выборы просто фикция для поддержания реноме свободной и демократичной страны.

 - Эх,  Михаил Семенович, – Бехтерев не мог слушать молча. – Ты что, серьезно думаешь, что где-то есть свобода? Я тебе скажу: самый свободный человек – это бомж. Он никому не нужен, потому и свободен. Все остальные – это потенциально зависимые граждане. Кредит, семья, работа, здоровье – если есть хоть что-то, что тебе дорого, ты уже зависим, ты уже несвободен. На это направлена вся система и все твое существование проходит под выпуски реклам и навязанных ценностей, которые рассказывают, как правильно жить и что есть.  Ни одной стране не нужны сильные, умные, свободные. Это тоже  не сказка, а вот то, что невозможно победить алкоголизм, курение да и много еще чего,  - вот это сказка.  Но это деньги, власть, слава. А значит, и не будет никто с этим бороться. Но в том ты прав, что даже эту иллюзию нам бросают как достижение, которого на самом деле и нет.

- Верно, так же как верно и то, что человек не  силах преодолеть соблазны. И чем больше власти и денег, тем изощреннее и отчетливее эти манящие запретные плоды, – профессор задумчиво вздохнул.

- Да уж, сколько утопий идеального общества было предложено философами, мыслителями и писателями. Нет ничего привлекательнее изобретения вечного двигателя и создания безупречного государства, – Герман не смог остаться в стороне от  завязавшейся дискуссии.  - Но что-то мне подсказывает, что все гениальное просто. Вы не замечали, сколько открытий по факту их совершения оказывались настолько очевидными, что словно спадала пелена, и нужно было просто открыть глаза чтобы увидеть это гениальное чудо.  Человек слаб, причем даже те, кто с пеной у рта будет доказывать, что лишь он исключение, – это все равно или вранье, или заблуждение. И однажды он или ошибется, или преступно ошибется, может, даже не признавая этого факта. Да и не рискну я быть категоричным в вопросах такого рода. Пока лишь математика может утверждать  точность и отсутствие эмоций. История переписывается, география меняется, философия – просто наука ни о чем: нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Только математика и программирование могут точно и бесчувственно менять переменные, определять константы, удалять ненужные данные и сохранять правильный результат. Это, кстати, вполне возможный путь для создания модели государства в идеальном обществе, где все решит обычная программа, а не Совет Республики. И эта программа точно, быстро, без откатов и лоббирований интересов выберет  абсолютно правильное решение. Это будет простой расчет плюсов и минусов, это будет холодный расчет, это будет честный расчет.

- Герман, - Михаил Семенович рассмеялся, - но ведь человек  напишет эту программу, и он же ее исправит в своих интересах. Это еще одна утопия, но уже с оттенком суровой действительности и степени развития.

- Да, Герман, а просто посмеяться? Ну вот скажи, кто еще придумает указ писать телефоны врача на двери его кабинета. Ну разве придумает такое программа? Нет, не убивай мыслительный процесс министерств. Ты же просто на корню их рубить собираешься, - Бехтерев был в хорошем настроении и провоцировал товарищей.

- И да, и нет. Нет ничего идеального. Можно оставить все как есть. Вам все нравится? Жизнь прекрасна? А кто-нибудь задумался о жизни в ее усредненном варианте?  А что нужно человеку?  Просто работа, просто семья, просто вера в завтрашний день. Если государство сможет дать не только право на труд, но предоставит так же возможность реализации и роста каждого – оно только выиграет. Но мы к этому не привыкли.  «Вся власть дилетантам», - девиз последних десятилетий. Мы методично добиваем профессионализм, считая, что для руководства достаточно быть жестким и лояльным к власти.  Увы, но стало нормой работать не по профилю образования, аппарат управления готовит кадры исключительно под себя. И на это  направлена вся политика кадрового состава любого министерства и любой мэрии. 

- Эх, Герман, так мы и смеемся. Только вот, похоже, над собой ведь смеемся. – Михаил Семенович улыбнулся, но получилось как-то устало и, скорее, грустно. -  Настоящие профессионалы уезжают из страны. И они правы. Нет никакого смысла бороться с глупостью и бесперспективностью. А вы понимаете, что если нас ждет поражение, то и нам всем придется  уезжать из страны. Нам ведь не будет здесь жизни. Так, Герман? - Михаил Семенович повысил голос, пытаясь встрепенуться, но получилось несколько испуганно и растерянно. -  Остается один вариант – что у нас все получится.

- Вот-вот, обязательно получится, – Александр Николаевич поднялся. – Время несется, и что-то мне подсказывает, что начинается самое интересное.

***

Начинался сложный и ответственный период сбора подписей.  Проверить все просто не представлялось возможным, и самый разумный и единственно гарантированный вариант был в том, чтобы самые доверенные и близкие максимально активно участвовали в этом процессе. Александр Николаевич не отходил от Германа ни на шаг. Вместе они мотались по городам, располагались на рынках, у торговых центров и на других оживленных местах. Двадцать девять дней им предстояло быть продавцами идей в обмен на подпись.  Порой казалось, что, собирая милостыню, можно быть значительно успешнее.   Куда проще расстаются люди с деньгами, чем с такой манящей и пугающей возможностью поддержать идею, но при этом оставить свое имя на бланке, который попадет в таинственные архивы. Нет, было много сочувствия, понимания и участия, что желание бороться не угасало. Но страх, страх быть причастными к переменам сквозил в каждом взгляде. Страх показать свои паспортные данные и быть уличенном в поддержке нового кандидата был равносилен страху перед могущественной рукой действующей власти.  В людях уже поселился тот страх, который лишь на кухне, к кругу своих мог вырваться из души. Но стоило выйти из привычной атмосферы бытия, и он уже сковывал все.  Как же их найти? Где же они, те тысячи и тысячи недовольных, озлобленных и требующих перемен с упоением кричащих на форумах?  Где они, те тысячи лайков под его роликами в интернете? Где они, поддержавшие его статьи, его взгляды и вопросы?

- Знаешь, Полина, все оказалось совсем не так, как было в мечтах, – прошла уже неделя сбора подписей и Герман отчетливо понимал, что такими темпами он ничего не успевает. Деньги таяли, словно снег весной, и будущее уже вырисовывалось куда туманнее, чем представлялось еще месяц назад. – У нас есть все шансы остановиться на достигнутом и не пройти этот этап. Я только теперь понял, почему нас никто не трогал до сих пор, - он почти недосягаем. Вот тот барьер, который воздвигнут умелой рукой и у которого лишь кажущаяся простота. Так что у нас все шансы остаться ни с чем и ни кем.

- Не вижу ни одной причины расстраиваться, – Полина казалась оптимистичной и даже чем-то странно довольной. – Это тот случай, когда что ни делается – все к лучшему.

- К лучшему - что? – Герман не смог не улыбнуться. – Подведем первые итоги: деньги потрачены, бизнес трещит и беспокоит уже очень серьезно, политический триумф оборвался на взлете.

- О, я продолжу, - жена была явно в другом настроении. – Деньги потрачены, но остался след, тем более еще далеко не все позади. С бизнесом плохо, это правда. Но это скорее временное явление. Ведь ты же сам говоришь: потенциал скрыт и все замерли, просто ожидая развития ситуации. При любом раскладе все вернется на круги своя очень быстро. Ну а политический триумф… Здесь, конечно, можно попереживать, если так хочется. Но не долго, ведь в глазах любящей жены ты самый необыкновенный мужчина, который всегда знает, что есть жизнь даже после смерти.

- Боже мой, - Герман обнял Полину, не успевшую игриво увернуться, - но женщины любят победителей. А как буду выглядеть я? Ты только на минутку представь: сошедший с дистанции под хохот толпы. И уже выходит и не политик, а очередной клоун, пропиарившийся и забытый. Но это время до того момента, пока тебя забудут не устлано лепестками роз.

- Умение быть смешным не самое худшее, что может ожидать.   Да и вспомни своих любимых классиков: «лучше быть, чем казаться». И я не понимаю этого страха. Вспомни, именно шуты в далеких и забытых веках говорили правду в своих злых шутках.

- Осталось немного. Всего двадцать дней. И не остается ничего иного, как просто сжать зубы и попытаться совершить последний рывок.

- И завтра мы с тобой пойдем вместе.

- Однозначно нет.  Ты будешь здесь, на телефоне, в обычном режиме. И потом, было бы очень не плохо понять, кто же так недвусмысленно сдерживает наш бизнес. Я начинаю думать, что нас здесь что-то ждет, причем весьма неординарное.

Вы когда-нибудь задумывались, как выглядит теплый летний вечер из окна офиса, когда день уже завершен, но работа не отпускает и не дают покоя мысли, мечущиеся и сумбурно теряющиеся в потоке новых проблем? В какой-то момент ты смотришь на часы, провожаешь диск уходящего солнца и с грустью понимаешь, что в этот час кто-то расслаблено опустился на диван у телевизора, кто-то, уставший, но довольный, сворачивает удочки, гордясь уловом, или просто счастлив от удачного и спокойного вечерка. Где-то мама  рассказывает сказку малышу, засыпающему под тихий голос самого любящего на земле человека. И счастье, такое простое, такое земное и человечное, входит в каждый дом и остаётся с вами, если небрежно и нелепо не спугнуть его обычным непониманием, что это оно и есть. Оно может быть разным, оно может забыть о тебе сегодня, оно может обидеться и  долго не приходить. Но если открыть сердце, научиться любить, прощать, улыбаться и дарить тепло, оно непременно вернется. Если встать и пойти навстречу судьбе, она протянет руку и поманит за собой.

Но ты сейчас почти ненавидишь красоту уходящего дня. Столько часов, столько лет, а нередко десятилетий стремлений и погони за мечтой могут обрываться так же внезапно, как и все в этом мире. И опустились руки, и уже нет сил подняться и идти дальше. Ты вспоминаешь, как боролись за жизнь герои Джека Лондона. Но разве может чужая победа служить утешением разбитых надежд?   Может, в борьбе за жизнь ты и смог бы бороться до последнего вздоха.  Но стоит ли бороться, когда из твоего окна виден лишь догорающий закат и сорванная страница календаря говорит лишь о том, что время неумолимо хохочет над тобой?

Влад с Русланом вошли устало и по лицам друзей Герман понимал, ничего утешительного нет. Было большое желание поддержать их, взбодрить и сказать в свей привычной манере, что еще не вечер и они еще не проиграли. Но получилась лишь жалкая улыбка и повисло тяжелое молчание в кабинете, словно густой, утренний туман.

- Бред, это просто бред! – Влад первым не выдержал гнетущей тишины. – Ну вы только подумайте! Разве возможно такое? Разве может хоть один ум такое предугадать? Огромное предприятие, почти пять тысяч рабочих. Они уже доведены до ручки, почти банкроты и не сегодня-завтра по уму должны быть отправлены по домам. Они уже работают два дня в неделю и получают ровно столько, чтобы оплатить коммунальные услуги и купить еду. Они озлоблены, полны негодования. Но ни один, вы понимаете, ни один не оставил свою подпись!!! И знаете, какой аргумент? Вы упадете!!! Они боятся увольнения!!!! Их выживают с завода, их сокращают, унижают. Они понимают все и продолжают цепляться за эту жизнь, потому что другой нет. И нет сил осуждать - они правы.

-Да уж, - Руслан  задумчиво открыл бутылку минеральной воды и под внимательными взглядами друзей залил брюки, сопроводив процесс непечатными выражениями.  – Так я о чем? Ах да! Увы, страх куда сильнее, чем можно было ожидать. И самое интересное, все все понимают, все ждут перемен, все проклинают руководство и прямо требуют что-то изменить в жизни. Но только вот одна проблема, работы нигде нет. Уволят - и куда? Как детей кормить? Чем кредит платить? В общем, вы там пробуйте поменять и улучшить, но я пока посмотрю. Нет-нет, они готовы голосовать, ведь там не видно за кого, но это потом. А что делать нам сейчас?

- Герман, - Влад потерял свой обычный задор и энтузиазм. – За неделю мы собрали чуть больше пятнадцати тысяч подписей.  Ты, конечно, прав, что платишь нашим представителям не за количество, а за время работы. Так мы можем обезопасить себя от ошибок и подтасовок, но позади четверть отпущенного срока. Мы не успеваем. Нужно что-то придумать.

- О, мои орлы сдулись? – Александр Николаевич незаметно подошел и стоял у двери.  По его самодовольному виду было понятно, что он слышал весь разговор. –  Помните папку незабвенного Остапа Бендера?  Она была пуста, но ведь на его оптимизм это никак не влияло. Грандиозный план бурлил в сумасшедшей и гениальной голове.

- Александр Николаевич, - Влад не мог молчать, - вы нам принесли архив на всех подпольных миллионеров, и сейчас мы открываем резервный фонд для финансирования нашей компании?

 - Лучше, - Бехтерев открыл папку и застыл в торжественном ожидании. В ней было два листа с мелко набранным текстом, разделенным на пункты и подпункты.

- Ну и? - спросили почти хором. – Из какого справочника страницы перепечатали?
- Олухи, это секретная информация! Это ключ к нашему успеху! Это бомба! – Бехтерев сделал упор на последнем слове, зная, как не переносит его Герман.

- Папка-самобранка!!!! Так вот ты какая!!! Неужели сама подписи собирает? – Влад встал и почтительно преклонил колено. – Я могу поцеловать краешек этой замечательной обложки?

- Влад, иди… в цирк! Ничего мягче я тебе предложить не могу.  Это список городов с небольшим населением и остановленными градообразующими предприятиями. Это те районы страны, где работы нет вообще, а биржи труда в целях сокрытия данных от статистики под любыми предлогами не регистрируют безработных. В общем, так: коротко - это места, где терять людям уже нечего.  И не спрашивайте, как она оказалась у меня. Это маленькая помощь солидарных и неравнодушных к проблемам страны людей. Вот! Как я?

- И… - Герман лихорадочно прикидывал расстояния, - мы еще можем что-то успеть?

- Да! Срочно меняем план. Мы должны правильно распределить силы и территорию.

- Боже мой, все возвращается.  Осталось подписать конвенцию, – Герман был явно воодушевлен, но не смог удержаться от легкой иронии. – Я просто вижу эту картину, словно Паниковский с гусем, Влад,  прижимая, к груди папку с подписями, убегает от разъяренных наших соперников-кандидатов.

- И где-то на окраине города мы подхватываем его в нашу машину, - Руслан продолжил эту яркую картину. – Нет-нет, Влад, кричать «бросай папку» никто не будет. Ты должен держать ее до последнего.

- Смешно, - Александр Николаевич изо всех сил пытался быть серьезным в то время, как Влад уже вывернул пиджак наизнанку и всем видом показывал, как он будет прижимать к себе папку. – А ведь люди от души старались помочь. Я вам больше скажу, там есть те, кто сделает вид, что не видит нашей работы, и существует реальный шанс, что работать будем спокойно и без лишних вопросов и провокаций.
 
- Тогда давайте не будем терять времени, – Герман уже открыл первую страницу. – Отлично, здесь уже указана численность и планируемое количество голосов поддержки. Бог мой, как это вообще удалось? Что это?

- Герман, друг мой, это реальная картина. Это то, что не покажут по телевизору, об этом не напишут в газете. Но есть те, кто это все знает, кто должен это все контролировать и держать под особым вниманием.   Так что пользуйся, пока нас еще не особо воспринимают всерьез,  – Бехтерев был уже серьезен, и от минутной расслабленности уже не осталось и следа. -  А осталось недолго. И что-то мне подсказывает, что все самое сложное еще впереди, но это тот случай, когда я хотел бы ошибиться.

- Скрывать не буду, в наших условиях это действительно дарит надежду. Даже не верится, что полчаса назад мы уже готовы были заколачивать окна досками и расходиться по домам, – несмотря на оживление, Герман не выглядел уж очень окрыленным. А может, просто сосредоточенность и счет всевозможных вариантов настолько поглотил его, что лишь внешне он казался угрюмым. Так бывало не раз, когда решение было очень близко, мозг отключал все постороннее и не нужное, направляя все усилия лишь на решение единственной и важной проблемы.  – Сегодня отдыхайте все. Завтра жду  в восемь, папка останется у меня.
 
Итак, двадцать дней и почти восемьдесят тысяч голосов поддержки. Тех, кто придет с паспортом, кто не побоится, не поленится, кто заявит о своей позиции. Четыре тысячи в день, а ведь лучше иметь запас хотя бы пять-семь процентов.  Много это или мало, реально или нет? Время дает старт еще одному испытанию, и нет ни одной причины просто уповать на судьбу и её величество удачу. Нужно поверить в себя и попытаться просто сделать все, что в твоих силах и реализовать все, что может придумать загнанный в угол человек, который уже не боится ничего потерять. Звонок телефона ввел из оцепенения - звонил брат.

- Герман, у нас проблемы! - голос звучал, словно из загробного мира. Казалось, что еще минута, и у Алексея закончится воздух или еще что-то еще более ужасное. Это было просто невыносимо.

- Не томи. Пожалуйста, соберись, увеличь громкость голоса и внятно, спокойно и четко расскажи, кто умер.

- Нет, не умер. Олег звонил. У него проблемы, он не может приехать. Он где-то в Сибири, без денег. Нужно ему как-то помочь.

- Отлично. Мне особенно нравится, что никто не умер. Теперь переходим к основной теме разговора. Чем должен помочь я? Мне ехать за ним или что? Леха, не тормози, говори нормально, – Герман уже давно привык к тому, что любая проблема у брата имела вид нерешаемой и безумно невыносимой.

- Я не знаю. Нужно же что-то делать, – растерянность прошла, но легче не стало.

- Хороший вопрос. А кто с ним вообще разговаривал?

- Я, но он мне не сказал,- только теперь Алексей начал понимать, что он так толком ничего и не узнал.

- Послушай, но у тебя-то хоть остался номер, с которого он звонил? В конце концов перезвони, спроси, где он, и просто перешли ему деньги переводом. Они будут у него в течение десяти минут. Вы там совсем маленькие? Нет, ты можешь и поехать, но без меня. Может, ты удивишься, но я очень сейчас занят.

- Нет, Герман, я все понял. Просто опять он попал.

- Это было ожидаемо, и я не очень понимаю твоей озадаченности. Единственное, что меня удивило, так это то, что долго он продержался. Впрочем, все и так понятно: кормили обещаниями, все банально как мир.   
 
-Да мы же ему говорили…

- Все, в общем, ты решай, звони ему и помогай,  – Герман не дал договорить и перевести разговор в нудное переливание из пустого в порожнее. – Потом мне позвони, что бы я знал, что все хорошо.

Разговор отвлек, и с чувством легкой досады пришлось потратить время, что бы вернуться в привычный ритм. Только сейчас он заметил, что Бехтерев не ушел, терпеливо дожидаясь, пока Герман обратит на него внимание.

- Есть еще один вопрос. Он не самый приятный, но и пугаться, в целом, причин нет.

- Хорошее начало, – Герман сел на кресло рядом.

- Это касается бизнеса. Вроде, как и Полина должна знать, но решать нужно тебе.
 
- Предисловие, прямо сказать, настораживает.

- У меня есть информация, что, используя административный ресурс, заинтересованные лица сделают так, что работать ты не сможешь.  Вопрос лишь во времени. Ты и сам знаешь, что стоимость основных средств совсем невелика. Интерес лишь в том, что у тебя три контракта за рубежом. Это валюта, хороший объем и очень уж серьезные, причем долгосрочные перспективы. Это вызвало интерес.

- Какие у меня варианты?

- Пока не поздно, продать все.

- Ого, неожиданно. Может и суммы есть?

- Есть, - Бехтерев написал что-то на листике и пододвинул к Герману, не убирая руки.

- Это не смешно. Здесь чуть покрыты мои затраты.  Соглашаться на такое - просто абсурд! – Герман понимал, что все выходит из-под контроля.

- Ты все решишь сам. Но времени немного. Как сложится ситуация, еще большой вопрос. Что будет завтра - вообще потемки. Если ты победишь – все отлично, и проблем словно не существовало. А если нет? Ведь тогда уже и этих денег не будет. Подумай. Может, все же, пока не поздно, взять, что есть.

- Я подумаю.

- Я постараюсь помочь. Но, скажу откровенно, синица в руках в данном случае вариант значительно надежнее.

Бехтерев ушел, оставив Германа в тяжелом размышлении. Вот почему всегда что-то появляется не вовремя? Кажется, вот-вот ушла проблема, которая представлялась неразрешимой, как на смену ей врывается новая неприятность.

- Что будешь делать?- Полина подошла к мужу. – Неужели нет идей? Давай вывезем все из страны. Переедем поближе к заказчикам, это даже логичнее. Там и работы больше.

- Опять подслушивала? – Герман не смог удержать улыбки.

- Не подслушивала, просто чуть-чуть услышала. Нечаянно.

- Нужны деньги. Быстро переехать не получится. Многое забрать уже не выйдет. А цена просто убийственная. Если брать серьезно, принятие предложения оставляет с суммой, которая не интересовала меня еще года три назад принципиально. Переехать сейчас быстро и обоснованно не получится. Это вызовет массу вопросов, и мы подставимся со всех сторон. Да и запасов уже нет, – Герман задумался. – Вопросов больше, чем может кому-то показаться. Не хотел озадачивать тебя, но знаешь, будет лучше, если ты будешь знать все.

- Но ведь они не могут забрать главное: личные связи и твою голову.

- Мою голову…, - Герман рассмеялся. – Моя голова тоже подвержена инфляции, старению, и ее пора уценить. Разорваться не выходит. Но то, что все более чем серьезно – это факт.  Стоит подумать о том, что вариант продажи поискать не мешало бы. Но только не спешить. Цена должна быть как минимум в четыре раза выше.

- А это что? – Полина развернула к себе тот листик, который Бехтерев оставил, не скрывая намерений, и тут же осеклась, поняв, что значат эти цифры. - И не знаю, что сказать. Для зарплаты много, для будущего мало. Прямо как у классика:  «Для Атоса это слишком много, для графа де Ла  Фера слишком мало».

- Кто знает, может, и эта сумма однажды покажется спасением, - Герман встал. – Пойдем. К счастью, прямо сейчас ничего решать не надо.

Пусть следующие два дня и не принесли никаких реальных прорывов, но дальнейшая неделя оживила угасший оптимизм.  Оставалось десять дней до даты завершения сбора подписей, и их уже было семьдесят пять тысяч. Динамика  внушала уверенность, и, несмотря на усталость,  сил прибавлялось по мере приближения еще одной цели. То, что еще вчера казалось почти невозможным, сейчас было на расстоянии руки.  Никогда еще не приходилось  Герману преодолевать столько дорог в кратчайшее время. Полина ни на минуту не оставляла его одного, стараясь не засыпать в машине, поддерживая разговор и больше опасаясь, что заснуть может сам Герман.  Когда строгий голос потребовал незамедлительно прибыть в Центризбирком, скрыть досаду было почти невозможно. Это тот случай, когда и отказать проблематично, но и терять время на что-то совсем необязательное  было обидно. Еще более изумился Герман, когда рядом с председателем ЦИКа он увидел Альберта. Сейчас он предстал в образе типичного чиновника: самоуверенный, наглый и крайне решительно настроенный, что подчеркивала снисходительная улыбка, целью которой было явно не вызвать расположение собеседника. Подчеркнуть превосходство, показать, что теперь игра на его территории и по его правилам - весь вид Альберта просто кричал о необходимости реванша. Впрочем, Герман и не планировал встретить здесь доброжелательность и поддержку.  А может, оно и к лучшему: по крайней мере Альберт прямолинеен до тупости. Удивительным образом он считал это качество даром говорить правду в глаза, так и не научившись к своим годам и должности умению общаться с теми, кто умнее.  Да и говорить «правду» он мог лишь подчиненным, опасаясь высказываться столь же прямолинейно в кругу не то что руководства, но и тех, кто был ровен ему в чинах. Опасаться стоило женщину, которая сидела во главе стола и была куда менее разговорчива. Слишком велико ее влияния, слишком она злопамятна и слишком опытна. Она пережила уже не одно поколение бунтарей, была под серьезным покровительством, и вот у нее точно не было страха ни за что, по крайней мере в период правления этой династии.

-Ну что, как теперь настроение? Торг здесь неуместен, – Альберт пытался быть остроумным, но цитирование слов известного литературного героя  было явно не к месту. Герман это понял по чуть заметной гримасе хозяйки кабинета. Ей не было необходимости предоставляться. Надежду Константиновну знали все - слишком приметной была ее личность.
 
- Не дождетесь, – Герман не стал ничего объяснять и ответил на том же языке. – Но только сомневаюсь, что пригласили меня сюда, чтобы узнать о моем самочувствии и настроении.

- Ничего, скоро тебе так смешно не будет.

- Бог мой, Альберт, не нужно понтов - мы же взрослые люди. Я что, сейчас должен начать биться в истерике от страха? Не вижу ни одной причины, почему мне нужно пресмыкаться перед тобой.

- Так, давайте закончим ваши личные вопросы. Будет желание, разберетесь  без меня, – она заговорила впервые, и Герман, в который раз удивился ее голосу, словно безжизненному, усталому и отрешенному. Ей давно надоело все, но машина большой политики уже так плотно взяла в оборот, что вырваться сил не было. Хотя, может, просто засосала власть, и так не хотелось отпускать это сладкое чувство вседозволенности.  Кто знает? Скорее всего, правду не узнает никто и никогда, – Альберт, давайте ближе к теме. – Прозвучало как «фас», и Герман скрыл готовую сорваться улыбку.

- Я сразу по существу вопроса. Герман Романович, - голос стал торжественно-высокопарным, при этом  подчеркнуто зазвучало «вы». – По информации наших контролирующих органов, вами были нарушены условия сбора подписей.  Кроме того, были установлены случаи предвыборной агитации в период до непосредственного начала кампании. Таким образом, рассматривается вопрос о снятии вашей кандидатуры с выборов. Надеюсь, я изложил все достаточно понятно? – Альберт старался оценить реакцию Надежды Константиновны, и ее чуть заметный кивок придал ему уверенности.

– Письменное уведомление будет вам отправлено в ближайшее время. Но мы можем предложить вариант решения вопроса цивилизованно и без шума в СМИ.  Давайте вы просто снимите кандидатуру, и мы не будем заниматься не нужной и такой неприятной волокитой.

Наступила пауза. Скорее всего, они оба ожидали бурной реакции Германа, но он молчал. На его лице не было абсолютно никаких эмоций. Позже он расскажет, что ничего умного придумать просто не мог. Но в это минуту его молчание было понято совсем иначе: как призыв и ожидание предложений и вариантов. Альберт просто не удержался, чтобы не воспользоваться, как показалось ему, заминкой его соперника, пытаясь добить его окончательно.

- Вот и отлично. Рад, что договориться удалось так быстро.  С этими бумагами столько возни, столько вопросов. Зачем нам эта кутерьма? Да и общественность будоражить совсем ни к чему, – по взгляду начальницы Альберт понял, что сказал что-то лишнее, но так и мог понять что. У Германа же мелькнула мысль, что чего-то они боятся, что не все так просто и что-то мешает им сразу отправить бумаги и не утруждать себя этим и разговорами по душам. Значит, в чем-то они не уверены.
 
- Я так понимаю: сейчас я подписываю заявление - форма у вас уже должна быть - и вопрос закрыт. Вроде как, все при своих, но вот  я… Я в минусе.  Когда говорят о судьбе страны, переводить тему на какие-то финансовые потери не то что бы меркантильно,  даже кощунственно. Но я вот такой прагматик. Ради этой страны я уже потратил все свои сбережения. И теперь мне не остается ничего иного, кроме как спасать ее до победного конца, – теперь Герман понимал, что ему делать и как себя вести. Можете назвать это интуицией, но скорее, просто внимательность. Как ни удивительно, но мы порой даже не догадываемся, как  легко читаемы наши лица, как бросается в глаза напускное равнодушие, как криво смотрится улыбка, такая неискренняя, что даже школьник поймет истинное ее предназначение.  Как смешно выглядит вычурный публичный жест и желание казаться умнее, чем мы на самом деле есть.  И порой грустно смотреть на жалкие потуги собеседника, понимая всю бессмысленность комичной, но в то же время глупой игры, такой прозрачной, что приходится опустить глаза, не давая вырваться стыду и понимая невозможность избежать это совсем не театральное зрелище.

- Так нет проблем, мы все компенсируем.  Но у меня еще не все, – по лицу Альберта было видно, что давняя обида не забыта, и лишь присутствие главы крупного ведомства не дает ему возможности сбросить маску. Но и удержаться ему было не под силу - уж слишком велико было желание реванша. Однако события развернулись совсем иначе, у Надежды Константиновны были совсем иные задачи. Она уже все поняла. И то, что ситуация выходит из-под контроля, ей тоже было понятно.

- Альберт, ваши личные вопросы меня сейчас касаются меньше всего. Герман Романович, ваше последнее заявление меня чуть удивило. Вы что, серьезно намерены довести ваши проблемы до обсуждения общественности? Вы ставите себя под серьезный удар.

- Я пока не понимаю, ни в чем мои проблемы, ни почему общественность их обсудит. Я даже скажу больше: бывают проблемы, которые нравятся электорату, они повышают рейтинг,  они совершенно бесплатно выносят имя на страницы всех изданий. Отличный пиар-ход, мне даже начинает нравится эта идея.

- А сесть не хочешь? В этот раз тебе так не повезет, – лицо Альберта наливалось кровью, и Герман понимал, что все хорошо, соперник терял контроль, а значит, все было не по его сценарию.

- Оставь нас. Все, что мог, ты уже сделал, – в женским голосе прозвучали совсем нетипичные для слабого пола нотки.  За кажущейся мягкостью скрывалось ощущение, что внутри просыпается вулкан. Взгляд, который и раньше не излучал доброты, стал стальным, и чувствовалось, что сейчас просто испепелит Альберта. Герман смотрел на карандаш, который дама не выпускала из рук. Скорее всего, что неимоверным усилием воли она пытается не сломать его, кроша на мелкие кусочки, как и всех, вокруг.  Дошло и до Альберта, что очередной раунд проигран, но по-прежнему не догадывался, где он ошибся и что сделал не правильно.  Ведь он старался угадать все желания, уметь быть нужным и незаменимым, и ведь все получалось. И должность, и положение, и авторитет – все было. Но непреодолимым рубежом оказалась лестница на последний этаж власти. Вот он на подступах, уже вхож, уже почти на олимпе, но нет, не признают его боги, оставляя внизу.  Вышел он молча, чуть кивнув головой и почти не слышно прикрыв за собой дверь.
 
- В ваших планах создать себе имя, нарваться на проблемы и получить статус политического беженца в какой-нибудь стране с лояльным режимом? Но вы забываетесь. Ведь есть  жена, есть очень близкие родственники, - последнюю фразу она подчеркнула, повысив тон и сделав многозначительную паузу.  Да и не так все будет быстро.  Вам нужны примеры? Прецеденты  уже были, не считайте себя особенным - не такие ломались.

- Странно, мне казалось, что желать стране благополучия и стремиться сделать ее лучше - это не достояние узкого круга. Или я что-то не понимаю? Может, это уже право избранных и назначенных, и остальных с такими же мыслями нужно изолировать? Странно, я, видимо, в самом деле многое не понимаю.

 - Вы все понимаете, вы не так глупы. И не нужно здесь устраивать цирк, я его вижу каждый день. Еще есть варианты, их можно обсуждать и искать компромисс. Завтра их не будет.

 - Моя совесть чиста, мои планы прозрачны, просты и реальны.  И я не собираюсь ни с кем конфликтовать и рубить сгоряча.  В меня верят, на меня надеются, от меня ждут перемен. И другого пути нет, как бы аргументированно не звучали ваши слова. Все должно быть справедливо, тогда ни у кого не будет ни вопросов, ни проблем.

- Достаточно, я  поняла. Будут еще и вопросы, и проблемы.
 
- Значит, не все так и справедливо, - Герман встал, понимая, что разговор закончен. – До свидания, - он направился к выходу и, уже закрывая дверь, заметил, что такая непреклонная и жестокая женщина совершенно потерянно провожает его взглядом. И не было в этом взгляде ни торжества, ни злости. Скорее всего, она была растерянна, и в этот короткий миг эмоций скрыть не удалось. Как хотелось сказать совсем другие слова, как хотелось быть похожим на героев из фильмов, умеющих быть непреклонными, до конца верными себе и принципам справедливости. Но во всей этой красочности и киношной браваде больше детской недальновидности, чем истинного понимания цели и ее достижения. Не думать о близких, рассматривая лишь свои взгляды в призме идейности и единственно верного понимания, более чем самонадеянно.  Герман задумчиво шел по длинному коридору.  Странно, за этими дверями скрывалось столько тайн и столько интриг,  что впору было конкурировать с Ватиканом в его нехудшие времена. Впрочем, великая политика всегда покрыта толстым слоем догадок, сплетен и откровенной лжи.

- Зайди, - Альберт, видимо, караулил Германа.  Успокоиться и смириться не входило в его правила. Это вечное делание оставить за собой последнее слово терзало и не давало потом уснуть.

Первым желанием было просто пройти мимо, не оборачиваясь и не отвечая. Но, скорее всего просто любопытство взяло верх.

- Еще что-то, - Герман не стал отказываться от предложенного стула.

 - У нас остался еще один нерешенный вопрос. Ты оставишь Полину в покое? Подумай, на тебя уже обратили внимание на самом верху. Может, тебе ни к чему дополнительные трудности.

- Альберт, ну странный ты человек. Сам говоришь, мои проблемы сверху идут. Так тебя-то чего уж проблемой считать? Не расстраивайся, но теперь ты перешел в категорию мелких неприятностей.

- Я тебе их столько создам, что ты даже представить не можешь. Я всей твоей родне проблемы сотворю. Я вас всех поставлю в такое положение, что ты приползешь ко мне.

- Да ну!  - Герман приблизился к наливающемуся краской чиновнику. – А ты не боишься, что этот бумеранг вернется к тебе?  Ты меня недооцениваешь, но я тебе скажу. Если с ними случится хоть что-то, первым по этапу пойдешь ты.  И ты знаешь за что!  Думаешь, если после прошлого разговора тебя не трогают,  то проблем нет? Они есть, они тебя ждут. И это не у меня проблемы - они у тебя.  Просто ты туповат.  Но не переживай: с этим живут, это не страшная болезнь. Однако ты не знаешь еще кое-чего. Я буду президентом, и это понимают уже даже наверху. Ты один этого не понимаешь. И ты станешь невыездным,  ты покинешь этот кабинет и это здание, так что не теряй времени, учи строительные специальности. Тебе еще они пригодятся,  – Герман смотрел на стоявшего в оцепенении Альберта.
   
Расследование по фирмам Алберта действительно шло, но переходило на другой уровень, вскрывались новые факты, и кажущаяся тишина была всего лишь затишьем перед бурей. Но ни Герман, ни Альберт этого не знали.  Один просто блефовал, второй считал, что уже договорился, и был абсолютно уверен, что эта проблема позади. «Странно, но, видимо, чувства к Полине действительно у него были, или еще есть. А может, не чувства, может просто не выходит смириться, что не он стал героем романа? Нет, скорее жаба душит. Не может успокоиться, проигрывать явно не умеет», -  подумал Герман выходя из кабинета. Он оставил Альберта в молчаливом оцепенении и со вторым фиаско в течение часа. И еще не понятно, какое зло из двух казалось хуже. 


Рецензии
Сергей, здравствуйте!

При чтении Вашей повести, создается впечатление, что Автор сам участвовал
в этих выборах.

Какие замечательные слова:

"Время - самый строгий учитель. Оно не дает советов, оно не проверяет уроки. Оно просто возвращает твой взгляд в прошлое и, смеясь, смотрит на твое удивленное лицо. Да-да, это был ты, это были твои мечты, твои взгляды, твои поступки. Ты сейчас чего-то стыдишься, ты хочешь вернуться, перечеркнуть, забыть. Оставь, теперь это все твое, это твоя судьба. Ты будешь нести этот крест вечно, чем-то гордясь, что-то скрывая, что-то кляня, а что-то бережно храня. И только тебе решать, что ты хочешь от жизни. Но все, что сделано, уже поглотила вселенная, и нет у тебя возможности переиграть жизнь. Она одна и проживается без исправлений."

С глубоким уважением,


Юкка-Океан   24.10.2017 15:32     Заявить о нарушении
Здравствуйте!
Одной из причин, почему я начал писать (причем далеко не последней) как и раз и было желание сохранить свои взгляды.
В выборах я не участвовал. Но писал на основе той информации, которая доступна и она должна быть реальна. Хотя, кто его знает, что у нас реально.
Спасибо! Мне сейчас кажется, что первые читатели не просто дают сил и уверенности. Они становятся очень близкими.

Сергей Калинин 8   24.10.2017 16:09   Заявить о нарушении