Пешки назад не ходят. Часть 3

- Как вечер? - Степаныч забрал свой шарфик, придирчиво его осматривая. – Глянь ты, без помады. Странно.  Вы что, не целовались?

- Не, – Артем покраснел, хотя смущаться в его возрасте было даже не прилично. – Еще же первый вечер.

- А, понятно, начитался классики, – начальник был явно в хорошем настроении. – Эх, нам бы еще сегодня никто день не испортил.

Но этой мечте сбыться не удалось. В кабинет ворвалась секретарша, Степенко Оля, в вызывающей юбке и с встревоженным видом, не предвещавшим ничего хорошего:

- Оба, срочно, Кравченко рвет и мечет. Вас двоих к себе требует.  Что-то сегодня будет.

То, что что-то будет поняли уже и Артем и Степаныч. Единственное, что вызывало опасения - это истинная причина.   Поводов для полного уничтожения было столько, что догадываться даже не хотелось. Вот интересно, а есть такие предприятия, где все настолько хорошо, что придумать причину очередного взыскания почти невозможно? Порой складывается ощущение, что любые попытки вести идеальный учет, организовать технический процесс, прекратить подделывать отчетность и говорить только правду – это всего лишь пустая затея, с которой начинается каждый новый этап, после очередной встряски или проверки. И вот интересно: что преобладает в этом вечном процессе невыполненных обещаний?  Желая достичь невозможного, мы с легкостью раздаем обещания и заверения, выполнение которых не то, чтобы сомнительно, скорее не реально.   Потому и возвращаются они снежным комом, несущимся в обратном направлении.  А может, просто изначально нужно быть реалистом, адекватно оценивая уровень исполнителей и собственный профессионализм. Но ведь страшно сказать на совещании, что задача не выполнима. А потом еще нужно объяснять почему. Вот и выходит, что проще согласиться со всеми требованиями, а потом мучительно искать причины, почему выполнить все это никак не получается. Главное, что бы выглядело все правдоподобно. А здесь уже на первый план выходит актерское мастерство. Поверьте, Станиславский со своей великой фразой «Не верю» никогда не вошел бы в историю, работай он на обычном заводе нашего времени. Уж что-что, а быть красноречивым и отчаянно убеждать в единственности варианта здесь умеют все, начиная с вахтера у проходной до директора, сидящего в кабинете губернатора с очередным провалом налоговых платежей.

- Что может быть? Идеи есть?  - по пути Степаныч пытался предугадать варианты предстоящего разговора.

- Ему что, много надо для психов. Опять бред приснился. Придется еще что-нибудь обещать, – пусть у Артема и не велик был опыт общения в высоких кабинетах предприятия, но сущность работы он понял очень быстро.

- Точно, – Смирнитскому откровенно был симпатичен молодой помощник. Все в нем напоминало его самого в таком же возрасте.

Атмосфера кабинета определялась налившимся лицом Макара Григорьвича, находившегося, на первый взгляд, в состоянии какого-то необыкновенного, почти критического раздражения.

- Что у вас происходит? Что за бардак? Куда вы смотрите? 
То, что Кравченко не здоровается, было слишком обычным явлением, чтобы обращать на это внимание.  Вот только вопросы были ну совсем не наводящие.  Прояснить, что же на самом деле случилось, не получалось, а спрашивать не хотелось. Значит, нужно представить, что оба понимают, о чем речь, а там гляди и пробьется что-нибудь конкретное.  Молчание было расценено как полное согласие благодарных слушателей, и Кравченко, поймав вдохновение, уже не мог остановиться.

- Где заявка на следующий месяц?  Я вам сколько раз повторять буду, простои вычту из зарплаты. Что бы мне к обеду все было готово, – то, что вопрос не стоил нервов, даже не нужно было говорить. Оно всегда не просто понять людей, считающих лучшим способом стимуляции деятельности подчиненных высокий тон и взрыв эмоций. Неужели и в жизни эти люди не могут быть спокойными, понимать и думать перед принятием решений. Вроде бы оно не сложно. А может, это как жезл руководителя? Может невозможно править, не повышая голос и не срывая его в страстном желании подчеркнуть свою власть. Вот только хоть чуть-чуть осмысленной причины такого поведения все равно найти не получается. Но причина есть. Иначе не было бы повсеместно распространено и настолько обыденно, что перестает действовать на окружающих.  Удивительно, но сами руководители уверены, что это единственный способ обеспечить мобильность и ответственность персонала.

Из кабинета вышли так же, молча.  Все это напоминало глухонемое кино.
 
- У шефа кончились бабки, – вердикт Степаныча был однозначен.

- Как показывает наша реальность, любой заказ – есть откат, – Артем понимал, о чем речь. – Вот интересно, а он знает, что мы знаем?

- Думаешь это ему важно? Что писать будем? – Смирнитский, знавший все в этот раз задумался. – Вроде как все есть. Сейчас напишем, а потом директор ведь с нас спросит. Получится, что мы и заказали не нужное.

- А какая разница купим или нет? Если что-то сломается из прогнозируемого, отремонтируем по любому. Ну как я могу представить, что мне точно понадобиться через два месяца.  С расходниками понятно, они всегда в графике закупок.  За простой в любом случае получим.  Замкнутый круг: купи то – не знаю что. Но, чтобы обязательно пригодилось. Хоть сам ломай периодически.

- Да уж, жизнь неотвратима. Вариантов не много.

- Степаныч, тогда если спросит – то я типа занимаюсь. А я скажу, что не могу сразу написать, занимаюсь инвентаризацией.

Они шли по нулевому этажу, практически под основными цехами.

- Что-то за запах? – Смирнитский насторожился.

- Похоже на проводку, – Артем как раз заметил дым от распределительного щита.
 
- Так, Артем, быстро за огнетушителем. На склад беги, он ближе.

Артем ворвался на склад, где восседала в кресле Анна Семеновна, вторая после бога и королева всего.

- Анна Семеновна, дайте огнетушитель. Там шкаф горит! – Артем уже попытался проскочить в склад, что бы схватить его.

- Стой! – окрик был столь категоричным, что остановились даже часы.  – Есть указание Кравченко, выдавать материальные ценности только с его подписи.
Ослушаться ее – значит навсегда попасть в список ничего не получающего на складе. Вообще, порой было ощущение, что именно склад это сердце завода и самый важный и необходимый человек – это его начальник. И надо же было нарваться на нее именно сейчас.

- Вы что, смеетесь? – Артем уже набирал номер заместителя директора. – Макар Григорьевич, пожар, дайте указание получить огнетушитель.

- Сильно горит? – вот тот случай, когда голос был спокоен до неприличия. – Где?
Второй вопрос заставил задуматься о вменяемости в принципе.

- Горит силовой шкаф. Сейчас по заводу может выбить все напряжение. Смирнитский пытается с электриками перевести печь на резервную линию. Остальное срочно отключаем, – Артем пытался говорить спокойно.

- А зачем все выключать? Остановите пока только упаковку.
Пришлось набрать воздуха побольше.

- А тушить будем? Может тогда пусть догорает, потом  посмотрим, что останется, то пусть и работает, – Артем вложил всю иронию, на которую был способен.

- Ты мне не указывай. Я сам знаю что делать. Дай трубочку Анне Семеновне.
Время, казалось, неслось.  Вокруг шкафа уже собрался народ, стараясь держаться поодаль. Артем с огнетушителем решительно подскочил к шкафу и только сейчас понял, что его никто не обесточил.

- Отойдите все! – энергетик активно пытался не подпускать народ. – Ты куда? Там напряжение.

Последние слова адресовались именно Артему.

- Ну и что, он же углекислотный. Можно тушить, – откровенно говоря, все знания были чисто теоретическими, но судя по всему, поддержать его было некому. Как назло и Степаныч куда-то пропал.  Скорее всего, не дождался помощи и бросился на поиски огнетушителя сам.

- А если сейчас что взорвется.

Что может взорваться, энергетик не знал, как не знал он и что делать. Только сейчас до Артема дошло, что даже не помнит, как его зовут, ведь он  устроился на прошлой неделе и, наверное, даже не знал, где и что отключается. Ну а помощники без команды явно не спешили включаться в работу.  Руки предательски дрожали, но и отступать было поздно и стыдно.  Столько глаз сейчас было направлено на него, что проявить страх хотелось меньше всего. Не послушные пальцы сняли предохранительное кольцо, и струя ударила чуть вбок, лишь коснувшись шкафа. Решительно, почти закрыв глаза, Артем изо всех сил нажал на клапан и направил пену прямо в центр пламени. Облако  пара, и еще чего-то не понятного поднялось, почти закрыв видимость. В эту минуту энергетик вырвал огнетушитель из его рук. Огня почти уже не было, он аккуратно поливал дымящиеся элементы проводки. Только сейчас стала понятно причина такой расторопности еще пять минут назад абсолютно растерянного товарища. Вдали, чтобы не рисковать и не вмешиваться до поры, стояли Кравченко с директором.   

- Что к нему подключено? – больше всего волновал вопрос, что сейчас обесточено и куда бежать дальше.

- Не знаю, – ответ просто потряс наивностью.  - Сейчас возьму схему и разберусь.

- Лучше Мишу позови. Он знает, а ты время сэкономишь, – в это время у Артема зазвонил телефон. Минуту он молча слушал. – Я сейчас, – сказал он кому-то в трубку. – Слушай, отключены транспортеры подачи шихты. У меня в бункерах часов на пять хватит. Сейчас пол одиннадцатого. Если в два не будет включено все, я останавливаю выпуск и работаю на тонкую струю, а ты пойдешь в офис отгребать за срыв плана.  То, что я буду рядом, тебе в зачет не пойдет, я буду получать ни за что, а ты  за компанию, что совсем тоскливо.

- Внимание, - голос раздался совсем рядом и совершенно неожиданно. В офисе нет света, срочно устранить. – Кравченко уже был рядом и, понятное дело, слова могли принадлежать только ему.

-  Макар Григорьевич, - Артем говорил почти умоляюще. – Может, все же сначала линию запустим, мне же потом на режим выходить надо час, брак на ровном месте будет. – Слова упали в никуда.
 
Зам директора уже удалялся, не дослушав и не собираясь это делать. Только сейчас он заметил Степаныча, стоящего чуть в стороне, внимательно слушающего и не выпускающего из рук уже не нужный огнетушитель. По лицу энергетика откровенно читалось, что главное сейчас свет в офисе.

- Спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

 Смирнитский развернулся и пошел в стороны пультовой.  Артем поспешил за ним, прокручивая варианты возможного решения проблемы.

- Интересно, вот как можно сделать, что офис и транспортеры на одной линии? Это ж надо было как тянуть кабель? У меня сейчас мозг взорвется. Перепутать не могли? Может совпадение? Нам нужен Миша, он нормальный электрик и разберется, – Артем выпалил все сразу, начиная осознавать абсурд ситуации.

- Нам бы сейчас грамм по сто, – задумчивое выражение начальника не соответствовало ситуации. – Пошли. Придумаем по ходу.

Полученная в институте специальность электронщика все больше радовала Артема.  Вся проблема была лишь в том, где ближе можно запитать двигатели.  На всякий случай, как  обычно в аварийной ситуации решил проверить бункера. Согласно инструкции они должны быть  всегда заполнены на семьдесят пять процентов, что бы исключить возможные перебои с поставкой сырья и прочими форс-мажорными ситуациями. Увиденное не то, что бы повергло в шок, а откровенно парализовало.  Сырья оставалось максимум часа на два, причем большая часть прилипла к стенкам давно. Вибраторы не могли сбить огромные комья со стен. Ситуация с бункером на противоположной стороне была как брат-близнец. Предложение из двадцати слов несло в себе лишь три, которые условно можно было отнести к нормативным.  Нужно было сбивать прилипшие комья и разбивать их, чтобы не забился сток.  Металлические прутья, метров по восемь в длину весили килограмм по пятнадцать, а к пятому удару и все двадцать пять. Через десять минут стенки одного бункера были почти отбиты. По лицу стекал пот, колотилось сердце и дрожали руки, горячая печь выбрасывала весь свой жар вверх, где сейчас и был Артем, под сводом цеха. Если представить печь – это примерно четырехэтажный дом, в котором примерно три – четыре подъезда.  И вот, на крыше этого дома, где температура градусов сорок - пятьдесят, и пришлось Артему увеличивать время работы печи, до момента остановки из-за отсутствия сырья. В пультовую он ворвался разгоряченным, и если сказать тактично, без настроения.

- Вася, срочно, на левый бункер отбить стенки. Правый я сделал, – Артем на бегу отдал указания засыпщику.

Через мгновения он уже набирал номер оператора цеха подготовки сырья.  Лариса,  оператор, привыкшая к спокойному и тактичному Артему, прямо подскочила от неожиданности, удивленная не типичной для него эмоциональностью.
 
- Что бы через полчаса ты была готова отгрузить мне две тонны. И как хочешь. Разбираться, чем вы с Игорем занимались все утро, я не буду, но если не сделаешь, я напишу это все в стенгазете.
 
Игорь, слушавший разговор вжался в стул. Он уже все понял. Понял все и Степаныч.

- Если я через десять минут не найду где включить транспортер, через час придется стать на струю. Бобик сдох, кина не будет. Бункера почти пустые, за что отдельное спасибо нашему лучшему специалисту, первому претенденту на место старшего оператора, Игорю Пушнегину,  – Артем вложил весь сарказм, на который был способен.

Игорь даже не попытался привычно возразить. Тем боле рядом был Степаныч, которому лучше не попадать под горячую руку.

- Давай ты смотри линию, а решу организационные вопросы, – в который раз, мысленно Смирнитский поблагодарил случай, который дал ему этого помощника.

Ему импонировало, что в сложной ситуации есть тот, у кого не пропадают идеи и всегда есть вариант реального выхода работать всегда проще. Артем старался никому не доверять в ситуациях, когда работать нужно было быстро. Откуда была эта черта, может врожденная, может гены, да оно ведь и не важно. Так же, как не важно, хорошо оно или плохо. С одной стороны, нужно уметь распределять работы. Но что может убедительнее, чем личный контроль. Самое ужасное -  это чувство, что ты в ответе за все. Вот именно эта черта и стала основой его  отношения во всем и ко всему окружающему. Кто-то смеялся, утверждая, что ничего личного на заводе нет, что хозяину наплевать на его переживания и нервы. Оно,  скорее всего, так и есть, но почему тогда приятно идти домой с уверенностью, что совесть чиста и нет поводов корить себя за лень и прикрывать отсутствие знаний высокими словами о несправедливости жизни. Вот и сейчас, как угорелый носился он по почти вертикальным лестницам вокруг печи. Сам искал кабель, пусть не красиво, но кратчайшим путем протянул его к щитовой и подключил, отбросив от автомата совершенно не нужное ему сейчас освещение склада. Это было первое, что пришло на ум, без существенных последствий. По крайней мере, в тот момент никаких сомнений в правильности решений не возникало.

-  Я сейчас ничего говорить и делать не буду, – Степаныч был внешне абсолютно спокоен, но в операторской, где они с Игорем были вдвоем, замерли даже вентиляторы. – Я знаю твое отношение к Артему, я даже знаю, что ты говоришь всем вокруг про него.  Да, он моложе и недолго работает.  Но разбирается в разы лучше всех вас. И технолог он только по этой причине, а не потому, что его кто-то протежирует. И если хоть кто, еще раз, не выполнит его указания, я сам займусь воспитанием. И вы все знаете, со мной связываться не стоит. Передай по смене. Я это говорил в последний раз. Специалисты! - дальше прошла не печатная лексика. – Ну что молчишь? Вот ты знаешь, что делать сейчас? Давай, ты же умный. Быстро, твои действия! Сейчас завод станет.

- Нужно сообщить всем службам, – Игорь почти промямлил. Он понимал, что подключить транспортер сам он бы не смог, и намек был понятен.

- Ага, вот мы их сейчас и ждем. Еще есть вопросы, кто должен быть технологом? – Смирнитский смотрел в глаза, не отрываясь и не моргая.

- Нет.

- То-то. Какой у тебя разряд? – и не дождавшись ответа заметил, - Пора проверять соответствие. Похоже, вообще уже ни хрена не знаете.

Нужно заметить, что те слова, которые старательно запикивает телевидение, пробегают многоточиями периодические издания в обычной жизни составляют полноценные и настолько понятные предложения, что представить их другой вид почти невозможно. Вот, например, вы сможете представить разговор при погрузке транспортного средства, когда вдруг ломается погрузчик и  водитель говорит:  «Ай-я-яй,  надо же, горе какое, придется сейчас все руками таскать. Это же сколько времени займет. Боже мой, я опять задержусь после работы. А ведь за это не платят».  Говорить, что это хорошо не правильно. Все же правильно бороться за чистоту языка и красоту предложений.   Увы, реальность такова, все коротко, понятно и без церемоний. Но как ни странно, именно это действует безотказно и всегда будет услышано.

Больше всего Артема волновала мысль, что если он сейчас не сделает этот чертов транспортер, то уйти с работы вовремя уже не получится. А значит, сбивается режим, который он старательно подгонял под тренировки, пропустив которую, едва начав заниматься, было словно признание не серьезности намерений.  Мозг работал лихорадочно, и последний контакт уже был закреплен. Еще минута и линия заработала.  Через пару минут он вошел в операторскую. Игорь сидел, уткнувшись в монитор, фиксируя время устранения неисправности.

- Запускай.

Артем прислонился в углу. Пот стекал по лицу, спина была мокрая, и под кондиционером стало очень холодно.  Сколько раз он просил не включать его. Оно хорошо, если сидеть непрерывно в кабинете. Но ведь это нарушение, контроль должен быть ежечасным, а значит, опять игнорируют. Ну что ж, есть вариант.  Он взял пульт, перевел температуру на плюс двадцать пять, почувствовав тепло, и сунул его в карман.
 
- Все, пульт я забрал, всем теплого вечера.

Игорь провожал молчаливо и как-то затравлено. Все было верно, ему уже не раз говорили об этом. Случилось то, что и должно было однажды случиться.

Обход  был совершен и удовлетворенный Артем пошел к себе.  Помещений не хватало и они с Степанычем делили не большой кабинет. Нужно было дописать инструкции, перепроверить рецептуры и посчитать остатки сырья.  Дверь распахнулась, и влетел Кравченко, за которым как могла, пыталась успеть Анна Семеновна. Есть люди, которые не могут в принципе разговаривать. На крик они переходят сразу, не зависимо от того, нужно это или нет. Они не задают вопросов.  Единственный вариант для них сохранять спокойствие – это поучать. Они любят рассказывать о достижениях, делая вид, что скромность – это их второе имя, просто вот случай как-то очень кстати вышел.  Заместитель директора был ярким представителем той плеяды, которая умеет восторгаться собой, считает что управление – это умение держать в страхе, ну а приблизить к себе можно только тех, кто умеет ладить с САМИМ. В данном случае Анна Семеновна была родственницей директора, и ее интересы были сродни собственным.
 
- Ты отключил освещение склада? – слова Кравченко адресовались Артему и были не столько вопросом, сколько утверждением.

- Это вышло случайно. У меня не было выбора.

- Нет, вы посмотрите, не было выбора. Я уже час бегаю по всем этажам, разбираюсь. Хорошо Максим нашел, – то, что Максим  это новый энергетик Артем уже понял.

- Но ведь ничего не случилось.  Производство работает, норма выпуска сохранена. Склад может побыть без света час,  – о словах пришлось пожалеть. Лучше все же было промолчать.

- Ты…. – Анна Семеновна просто зашлась.
 
Пригнулся даже Кравченко. То, что на складе он не получит больше даже веник было бы понятно и при закрытых ушах. Мимика превзошла талант  Галустяна, а красноречие не оставляло шанса ни одному из ораторов древнего Рима.   И откуда же они берутся, эти кладовщицы. Много лет спустя Артем придет к выводу, что их клонируют.  Это особая каста тех, кто никого не пускает к себе и никому ничего не дает, с ужасом встречая каждый прибывший груз.  Во всем есть исключения. Будут и те, кто оставит самые приятные воспоминания. Да и не правильно говорить о том, что все однозначно. Однако, как ни странно, но все не похожее будет восприниматься как исключение из правил и  радовать, принося разнообразие и возможность удивляться всегда.

- Ну что вы, Анна Семеновна, - Степаныч привыкший ко всему улыбнулся и чуть приобнял старую мегеру, включив все свое очарование. – Случайно получилось. Это я запамятовал. Надо ж было сразу переключить, а оно впопыхах не вышло. Бывает. Но мы исправимся.

- Эта молодежь наглеет ото дня. Ничего святого, – начальница такого великого места как склад потихоньку отходила.  Ч
то святого было на складе, Артем не понял. Он просто молчал, окончательно ничего не понимая.

- Вот и отличненько. Мы сделаем выводы и исправимся, – вся дипломатия Александра Степаныча была включена, и максимальное добродушие сквозило в каждом слове. Человек выкладывался на всю, это стоило отметить. Разошлись с чувством решенного конфликта и уверенности, что ничего похожего не повторится никогда.

- Как же так? – Артем в растерянности запустил ладони в волосы и пытался изо всех сил понять логику происходящих событий. – Что же получается, личная жизнь складского учета важнее качества, выпуска, производительности? Значит, вся цель лишь в том, чтобы не отдать ни пяди собственной значимости, чего бы оно не стоило? Александр Степаныч, что происходит?

- Друг мой, однажды ты привыкнешь и станешь как все?

- Не стану.  Я буду другим. Не может быть, чтобы самым важным в характере было умение унизить и возвыситься только за счет падения рядом стоящего. Если все, что я вижу сейчас и есть основа нашего менталитета, а  наглость  - это  показатель и ума, и интеллекта, то будущего в этой стране нет.  Я не понимаю, какие чувства должен испытывать человек, которого ненавидят все. Вот как можно идти по заводу и понимать, что тебе плюют в след, что в страхе нет ни капли уважения, что по показных улыбках – лишь подхалимаж. Ведь он знает это! И ему это нравится. Это что? Это болезнь? Тогда почему его толкают все выше и выше? Там что, нужны такие же больные?

- Давай последний обход и по домам пока не нарвались на внеурочную работу, – Степаныч встал и первым пошел к двери. – А вот я и не знаю, что тебе ответить,  - он чуть притормозил у двери, не оборачиваясь к Артему. – Ты прав, но это было всегда. Есть исключения, но им не просто в этой жизни. Умных не любят и их боятся. Они слишком большая конкуренция. Вот оно и получается.

Этот разговор не давал покоя всю дорогу. Даже в зале, погрузившись в атмосферу формирования тела и сконцентрировавшись на весах, подсчетах и подходах навязчивая идея поиска истины не отпускала не на миг. Может как раз эта злость и помогла, забыв о возможностях, нарастить веса гантель и штанги.
 
- Ну что ж, есть первые успехи. Продолжай, – Виктор Иванович не был щедр на похвалы. Собственно говоря, здесь это никому и не нужно. Но поддержка оказалась Артему более чем кстати. 

Дни стали другими. Насыщенными, словно окрашенными в цвета сменяющегося настроения и переполняющими эмоциями. Денис даже обижался на пропажу друга, но если не было тренировок, Артем мчался к Тане в аптеку, что бы проводить ее домой. Вечерние разговоры с ней стали чем-то крайне необходимым и неотъемлемым.   Да и занятия шахматами забрасывать не хотелось. Оставалось еще два тура до окончания турнира и хотелось завершить его хоть сколь-нибудь на мажорной ноте.  В четверг вечером Денис, не дождавшись звонка друга, пришел в гости сам.  Мама всегда относилась к нему почти с восхищением. Она считала Дениса практичным и дальновидным, постоянно ставя Артему в пример. Это был тот случай, когда вся семья считала, что лучшей кандидатуры лучшего друга быть не может. Артем задумывался обо всех маминых аргументах в последнюю очередь. Было просто приятно, что он пришел, да еще и с пивом.

- Дядя Сергей, у меня есть одна запасная, для вас.

Вот что умел Денис, так это нравится всем. Причем все получалось само собой, и это уже не удивляло.

- Эх, умеешь ты побаловать. Ого, чешское, попробуем, - папа довольно взял бутылку пива.

- Тебе все равно, что пробовать, - мама для приличия не могла не сказать хоть что-то, пробуждающее к совести.

- Раз  все довольны, мы в комнату, – Артем уволок друга.

- У меня еще коньячка маленькая есть. Пять звезд, – Денис заговорщицки вытащил ее из внутреннего кармана пиджака. – Давай рванем.

- Не. Я пива и все. Завтра на работу. Оно знаешь, не фонтан потом просыпаться.

- Жаль, тут и пива-то по бутылке всего. Тогда давай вот что: я коньяк, а ты пиво.
 
- Давай, – Артем рассмеялся. – Будем считать, что большой разницы нет. Правда, запить пришлось пивом все равно. Да и справедливости ради отметим, что пришлось Денису выпить и коньяк, и свое пиво. Это получилось, почти случайно. Просто бывает такое настроение.

- Ну, и кто она? – вопрос адресовался Артему и прямо напомнил эпизод в бане известного фильма.

- Мы познакомились в аптеке, – Артем решил не уходить от сценария.

- О, она больная, пришла за лекарствами?

- Нет, она их продавала.

- Значит, заболел ты. Почему не сказал? – Денис издевался, но скрыть любопытство, куда пропал друг, не мог.

- Все, я больше ничего не скажу, – Артем вошел в роль. Но что говорить он на самом деле не знал. Краем глаза он видел, что в контакте пришло сообщение от Тани, но как прочесть, а тем более написать придумать не мог.

- Слушай, давай в субботу сходим куда. Твои предки не свалят к дедушке?
Квартира не редко оставалась на попечение Артема, когда родители уезжали к дедушке, живущему пусть и не далеко, но  добираться обратно было не всегда удобно.  Там же был и второй огород, который служил дополнением к даче. Хотя, что было дополнением не очень понятно.

- Планировали.

- Во, пригласи свою даму. Должны же мы познакомиться.

- Щас. Шурика позовем, дискотеку устроим, потом, даст бог, до тортика дойдем. Если не как обычно будет. Ты уверен, что ей нужен такой стресс? Мы-то привыкшие. Ей правда нужно узнать все сразу?

- А как ты нас знакомить будешь? И вообще, что значит стресс? Мы должны быть реалистами. Лучше сразу показать нас, а то потом будет поздно, – Денис махом допил коньяк и поморщился. – Так себе коньячок.

- Ага. С пивом он должен быть просто шикарным, – мелькнула мысль, что может и зря отказался. Пару глотков можно было позволить. С другой стороны это чувство «за компанию» никому еще не помогало. И вообще, со спортом абсолютно не совместимо. Эта мысль успокоила окончательно.

- О, мне уже веселее, – Денис и правда стал разговорчивее и уверенно потянулся к бутылке с пивом. – У тебя еще много, а мне что, тупо сидеть.- Отреагировал он раньше, чем Артем успел напомнить о его намерениях пятнадцати минут назад.

- Да бери. Мне хватит.

- Так что? Собираемся?

- Не знаю. Побаиваюсь. Может лучше на нейтральной территории?  Все же как-то не очень удобно было приглашать в гости спустя неделю знакомства. Пусть даже это и коллективное мероприятие.

- Ну, ты даешь.  Откуда столько смущения? Тогда давай Шурика раскрутим. Может, он куда своих отправит. Но ты же знаешь, они у него, бывает, возвращаются не вовремя. Все хотят его застать с кем-нибудь и женить…

- Ага, - Артем не дал договорить. – А застают тебя. Вот его женить и не получается. Друг все перехватил.

- Ну ладно тебе. Было раз. Ну и что, случайность. Ты же сам понимаешь, на все кабаки у нас денег не хватит. А как нам личную жизнь организовать? Не могу же я за вас всех думать.

- Знаешь, идея хорошая. Ты поговори с Шуриком, может, что и получится.

Когда-то, еще в Школе Шурик считался самым умным. Даже внешне он производил впечатление типичного ботаника. Большие очки, сосредоточенное выражение лица, не высок и не то чтобы крепкий, скорее аккуратно полненький. На физкультуре он стоял почти в центре шеренги и больше всего любил гири. Бегать было сложнее, все же чуть лишний вес давал о себе знать. Учителя ценили его за золотые руки, родители за серьезность, одноклассники не понятно за что.    Было в нем что-то, что и делало его не типичным.  В полной мере эта не типичность проявилась со временем. Лишь когда он бросил институт после первого курса и ушел в армию, стало понятно, что-то не так в датском королевстве. Тем более подозрительным выглядело его нежелание восстанавливаться и учиться хоть чему-нибудь. Устроился аккомуляторщиком в локомотивное депо и испытывал чувство необычайного удовольствия от своей работы.  Что это было, почему такой перспективный вдруг круто все изменил, осталось загадкой. Но ни Артема, ни Дениса не смущал этот необычный финт старого школьного друга. Им было весело, они были молоды, и задумываться о таких мелочах не было ни одной причины.

Мысль о том, что где-то там, в сплетении сетей и паутинах интернета Таня ждет его сообщения сверлила мозг. Он выбрал минуту и под благовидным предлогом, с телефона написал лишь несколько слов: «Извини. Думаю о тебе, но не могу остаться один».  Нет, для шумных компаний время еще будет, а в субботу он обязательно куда-нибудь пригласит Таню и лучше пока побыть вдвоем. Эта мысль окончательно успокоила. Принятое решение определило и задачи, и ожидания.  Когда Артем освободился и смог подойти к компьютеру, Тани уже не было в сети.
 
«Не дождалась.  До завтра»,  – четыре слова словно подвели итог вечера.  Было жаль, что вечер прошел без той, о ком думал почти непрерывно. Странно, если бы кто-то, когда-то сказал, что Денис может оказаться не вовремя, Артем никогда бы не поверил.  Но это вышел именно тот случай.

«Давай в субботу куда-нибудь сходим», – немного подумав, Артем дописал. – «А сейчас уже можно приглашать в кафе?»

***


Весь путь на работу Артем держал телефон в руке, волнуясь и ожидая сообщения.

«Приглашать можно всегда. Соглашаться не обязательно. Но не могу отказать такому тактичному кавалеру», – долгожданный ответ пришел, когда Артем уже выходил из автобуса.

- Что ты такой довольный с утра, - Степаныч смотрел на улыбающегося технолога и, собственно говоря, все понимал.

- Жизнь прекрасна, весна начинается, погода прелесть, - оба, почти одновременно оглянулись по сторонам.  Затянутое тучами небо делало утро почти беспросветным.  В тусклом мерцании фонарей косо и мелко переливался не то дождь, не то просто что-то необъяснимо мокрое и гнетущее, летающее под резкими порывами ветра.

- Ты сейчас о погоде где говорил? – намерения начальника покрутить у виска читались по глазам. - Я хотел даже эти триста метров на машине проехать. Да решил не изменять зароку прогулке в любую погоду.

- Не важно какая погода, важно какое у тебя настроение, – хотелось ответить что-то очень оптимистичное, но тогда пришлось бы делиться и всем остальным.
Пожалуй, это еще слишком рано, да и привычка скрывать самое волнующее сказывалась в самых неожиданных ситуациях.  Что ж поделать, так мы устроены, можно на словах не верить ни в одну из примет, но упаси бог сглазить, пусть и в самой безобидной ситуации.  Артем перевел тему на предстоящие вопросы сегодняшнего дня.

Остаток неделя наполнился и смыслом и приятным ожиданием.  Работы пусть и много, но не авральная.   В субботу встал пораньше и помчался на работу. Папа лишь сокрушенно смотрел на суетливо собирающегося сына.

- Совсем без выходных.  Может, не иди.  Ну, ее эту работу, – слова прозвучали безнадежно, не особо рассчитывая на то, что сейчас Артем разденется и ляжет досыпать.

- Я специально пораньше сбегаю. На сегодня планов много. Я еще забегу домой, но на вечер меня нет.

- Мы тоже уедем. Не хочешь деда проведать?

- Привет от меня передавай. При случае завалимся.

Дед был мировой. Жил один и гостям был рад всегда. А уж внука просто обожал и позволял все с детства. Его дом получил кодовое название «запасной аэродром».  Когда деваться было совсем некуда они с друзьями приезжали к нему.  Сделать баньку и посидеть с молодежью старик любил, места хватало всем. Но приходилось оставаться на ночь.  Добираться обратно возможности уже не было. А с другой стороны никто обратно и не хотел. Ночевка в условиях полной свободы – это совсем не то, что могло опечалить.

Есть дни, когда все получается само собой, словно ты и не делаешь ничего сверхъестественного, но при этом лучшие варианты приходят сами собой.  Эта суббота, однозначно, обрела крылья. В шесть вечера они  с Таней договорились встретиться у центрального входа в парк. Гулять долго вряд ли захочется, но почему бы и не пройтись, пока не появится мысль, куда пойти потом. То, что уговорить Таню поужинать в этот раз получится, Артем не сомневался. С рабочими вопросами удалось справиться неожиданно быстро. Даже появилось легкое разочарование, что до долгожданного вечера еще слишком долго ждать. В этот момент звонок Андрея оказался как нельзя кстати.  Ничего лучше просто невозможно было и придумать.

- Ты как? – вопрос можно было трактовать как угодно. Умение понимать дано не всем, но в этом и есть прелесть великого русского языка.

- Часа два-три есть.

Вот что действительно могло отвлечь - это шахматы. И интересно, и захватывающе.  Раз уж день хорош, он не должен разочаровывать ни в чем. Когда-то давно, Артем вывел свою теорию, что все хорошее не вечно, как и плохое.  В периоды, когда слишком хорошо не следует забывать, что это не навсегда. Но сегодня думать об этом не хотелось.

- Тогда давай в клуб. Там сейчас почти никого, посидим.

Андрей, не дожидаясь ответа, отбил звонок.   Каждый день после трех, собирались любители шахмат. Летом все перебирались в парк, на свежий воздух, но когда становилось холодно, приходилось соглашаться на условия оплаты посещения клуба. Жалобам пенсионеров не было конца. На самом деле стоимость была смехотворна, но даже эти деньги воспринимались как посягательство на интеллектуальную независимость и подавление свободы выбора. В час дня Андрей с Артемом встретились у дверей клуба. Расплачиваться пришлось лишь Артему, Андрей на правах участника и победителя всего, что можно было здесь представить, не платил никогда. В дальнем классе шли занятия с маленькими шахматистами.  Помещение, предназначенное для свободного посещения, было свободно, и они расположились у окна.
 
- Ну что тебе сказать? Выбор дебютов полная чушь. Но я посмотрел твои партии, играй их. Вот тебе три книги. Разберешься, – Андрей расставлял фигуры, разговаривая, словно сам с собой. – Сейчас я покажу твои главные и откровенные ошибки. В книгах как раз есть закладки с примером партий.

Рассказывал он просто, увлеченно и Артем понимал, что нужно было бы записывать, запомнить все это просто невозможно. Как ни странно Андрей был абсолютно трезв и как никогда выглажен и аккуратен.  Когда любимое занятие захватывает тебя, забываешь обо всем на свете. Они не заметили, как в класс вошли двое и принялись что-то горячо обсуждать у входа. Лишь когда громкий и властный окрик резко ворвался в их увлеченный диалог, оба одновременно заметили присутствующих. Гостями их назвать было нельзя. Как раз это были хозяева.  Шинкевич София Львовна и Левин Игорь. Она была бессменным директором шахматного клуба, а он ее заместителем. Что могло их объединить и прочно связать, было загадкой для всех.  Сколько ей лет можно было понять, лишь открыв паспорт. На вид это сделать почти невозможно. Скорее всего, за пятьдесят, но в порывах злости и все семьдесят. Увидеть Софию Львовну в добром расположении духа не удавалось никому.  Посетителей она ненавидела, но они приносили хоть какие-то деньги, которые она, задержавшись вечером и находясь у кассы, старалась не пробивать, объясняя тем, что только ради вас, «любителей», она вынуждена торчать на работе, а потому имеет право на такси.  Слово «любители» она произносила с таким видом, словно это были залетные грабители, от которых нужно или бежать, или избавиться. Игорь был ее правой рукой и помощником. Ему еще не было тридцати, не женат и днями торчал в клубе.  Он был весьма не плохим шахматистом, вел занятия в школе, играл в турнирах и входил в команду. Стабильно в первой десятке, без взлетов и падений. Можно было бы назвать его серой мышкой, слепо идущей за властной хозяйкой и выполняя ее указания.   В одном они сходились, главная цель – спокойствие и отчетность. Все было поставлено на увеличение показателей. Нужны были результаты, и не важно, какой ценой.

- Так, Андрей, я тебя включила в команду. Едете на три дня в Брянск на турнир, – казалось, что притих даже ветер за окном. Ослушаться было страшно.

- Что платим? Командировочные когда?

- По возвращению.

- Нам не перевели еще. Сказали после турнира. Но общагу дают бесплатно, - Игорь с готовностью поддержал руководителя.

- Не поеду. Прошлый раз не отдали ничего. Я все свои просадил, еще и должен остался.

- Андрей, то, что ты мне постоянно хамишь не значит, что ты не должен поддержать честь нашей области.

- Ага, я вам честь поддерживаю, а вы за мои бабки живете.  Я этой чести уже столько поддержал, что бери свою молодежь и держи с ними все, что можешь удержать. Правда Игорек? – Андрей включил весь свой сарказм.  Он ведь был не на много младше Шинкевич, а сейчас это уже почти и не считалось. И начинали они когда-то вместе. Как ни сложно в это поверить, даже были друзьями.  Пока однажды она не стала во главе шахматной организации области и наглядным примером продемонстрировала, как действия власти на сознание меняет отношение в коллективе. – Ты же поддержишь любимого начальника?

- Знаешь что? – София Львовна зашлась в негодовании. – Как ты можешь так говорить? Ты же питался за наш счет. Жил там.

- Что-то я в растерянности. Софа, ты что, прекидала уже всех и надежда лишь на то, что поеду я и со мной толпа любителей обмыть победу? Не прокатит. Мы сначала отметим, потом проиграем, а потом будет поздно. Ты же знаешь, у нас уже нет мотивации. Да и старые мы позориться. Я же уже окостенел, а там парни еще метят куда-то, рвутся из последнего за рейтинг.  В общем, плохо со мной будет.

- С тобой, Андрей, везде плохо и всем. Как это ты еще трезвый сегодня. Тогда так! С сегодняшнего дня становишься как все и платишь за нахождение в зале.

- Софа, не перегибай. Я позвоню Борису, и тебе все равно придется сдаться. Против него ты не попрешь, а он за меня впишется. Он же не дурак, знает, что мы с тобой не переносим друг друга и, между прочим, он даже в курсе из-за чего. Не боишься, что он выступит где-нибудь?

- Свинья. Ты всегда был таким.
 
Вышли они с Игорем молча и одновременно. Борис был легендой всей страны, которую давно покинул, но остался героем на все времена. Его словам внимали на самом верху шахматной федерации. Много лет прошло с тех пор, когда еще юниорами играли они в одной команде.  То, что с Андреем они дружны и сейчас София Львовна знала, как знала и то, что ее Борис не переносил еще с юности.  Злость душила из последних сил. Если бы могла, она бы убила Андрея, но это было всего лишь фантазией. Он знал слишком много, это правда. И сделать она не могла ничего.

- Продолжим, – Андрей невозмутимо обратился к шахматной доске. – Как-то мягко она сегодня. Свинья… – Задумчиво он повторил, словно сохраняя в памяти интонацию и эмоциональность. – Нет. Что-то сегодня она сдалась быстро, но еще не вечер. Не знаю кому, но кому-то сегодня не повезет.

Скоро начали подтягиваться первые любители, вырвавшиеся в свой привычный круг фигур и напряженной мысли.  Любопытные они начали подходить к столу, где сидели Андрей и Артем. Послушать объяснения лучшего шахматиста было интересно всем, кроме него самого.

- Пойдем. На сегодня все, - зрителей Андрей не любил никогда. Просто порой он их не замечал, а сегодня отделаться было бы невозможно.
 
Жили они не далеко друг от друга и, не сговариваясь, направились к остановке. 

- Как-то вы с ней не очень ладите.  Как же так?  Ты ведь всегда был лидером команды, капитаном.  Мне казалось, что как раз ее правой рукой и должен стать ты, – Артем при всей тактичности удержаться от вопроса не смог.
 
- Да оно и было когда-то,  – Андрей словно решал, стоит ли рассказывать историю.
– Взгляды на жизнь разошлись. – Он словно подвел итог  не начавшейся речи.
 
- И все? – сдаваться не хотелось. Тем более, самое интересное уже готово было сорваться с языка товарища.

- У тебя время есть?

- Еще минут тридцать есть.

- Пошли в кулинарию. Я хоть пива попью.

Но взял Андрей свои привычные сто грамм и уже через три минуты они продолжали путь.

– Понимаешь, – он закурил, прикрываясь от ветра, – ее цель выполнить показатели. Разряды, баллы, количество и баланс. Вся проблема в том, что талантливых детей много. До какого-то момента мы здесь их можем растить, они даже где-то побеждают и считают себя перспективными и уверены, что первые места будут всегда.   В свои двенадцать-четырнадцать они уже конкурируют с местными КМС, высосаными из пальца, набирают баллы и Софа с готовностью рапортует о повышении уровня нашей молодежи, неуклонном росте показателей, количестве проведенных турниров и наших победах.  Но потом начинается самое интересное, мы приближаемся к потолку. Ведь рост возможен лишь тогда, когда есть куда  идти и есть тот, кто может рассказать, как это сделать.  Мой рейтинг в лучшие времена, лет пятнадцать назад был две тысячи пятьсот двадцать.  И на сегодня я по-прежнему лучший в области, но уже две триста восемь.  Никто из этой молодежи не может меня обойти ни в одном из турниров. Никто из них не вышел в финал за пределами внутриобластных боданий. Значит, у нас нет перспектив подготовить никого, кто сможет выступать не то, что в международных турнирах, мы даже мастера подготовить не можем.  Я ей пытался сказать, что нужно не гнаться за показателями и графиками успеваемости. Нужно повышать уровень подготовки и менять задачи. Статус первого разряда нашей деревни больше похоже на издевательство,   – Андрей выпалил все на одном дыхании. Остановку они прошли.

- Думаешь так только здесь?  Это уже традиция.  Как говорит мой шеф: «Мне не трэба ваша работа – мне трэба каб вы утамилися»,    – Артем постарался максимально сохранить интонацию и орфографию.

- Во всем могут быть исключения, есть самородки, есть необъяснимые науке вещи. Но нужно понимать, не может перворазрядник подготовить гроссмейстера. Так же как не может абсолютный неудачник внушать оптимизм, как не может сантехник вырезать аппендицит. Это и есть тот вопрос, на который нужно ответить однажды самому себе: «Что я хочу? Быть лучшим среди худших, или худшим среди лучших?».  Поверь, это только кажется, что эти два места рядом. Может на старте они и близки, но время по-разному отнесется к ним. Отстающий в сильном кругу растет, ему есть у кого учиться, у него будут ориентиры, понимание цели и жажда борьбы. А вот лидер куда скорее скатится вниз, чем вытянет неспешно плетущуюся толпу хохочущих над ним посредственностей.  Разные ждут тебя пути. Можно почивать на лаврах, принимая легкую порцию ничего не значащих побед и восторгаться собой.  Работать сложнее. Понимать, что ты на последнем издохе, но тебе надо хоть как-то ползти в след. Не отстать, не сдаться -  очень тяжело. И ты ненавидишь всех и все. Но ты растешь, ты становишься лучше, ты в струе.  Стань профессионалом. Не важно, в какой области ты будешь им. Нет плохих профессий.  Всегда есть те, кто достиг максимума, – Андрей саркастично ухмыльнулся.- Знаешь, а максимума, наверное, нет.
 
- Подожди, так что, если ты чемпион мира, то расти уже не будешь?

- Что бы на это тебе ответить, им надо было бы стать. Но я точно знаю, есть разные вершины. Тяжелова-то сравнивать пригорок нашего городка с Эверестом.  У меня вид только с него, – Андрей смотрел на Артема с иронией.

- А ты? Ты сейчас почему не поехал в Брянск? Ведь там играют сильные игроки, – Артем был согласен со всем, но внутри не было успокоения от мысли, что сам Андрей совсем не собирался делать то, что говорил.

- Мне уже скоро сорок пять. В этом возрасте нормальные люди состоялись в жизни. Карьера, семья, деньги – все определено и понятно. Я совершил все ошибки, которые смог собрать по пути, – улыбка получилось не то вымученной, не то злой. – На задворках империи проще всего пить. Вот только одна проблема, пить надо постоянно, трезвея, становится страшно.   Ладно, потом расскажу. Наш автобус.
Незаметно они прошли треть пути. 

- Ну что, до завтра? Ты придешь? –  Артем выходил на две остановки раньше.

- Созвонимся.

Разговор оставил странный отпечаток.  Вдруг Андрей показался совсем другим.  Он редко участвовал в обсуждениях партий, молча смотрел на играющих, никогда не подсказывая и не демонстрируя неодобрения при виде неудачного хода. Удивительно, но даже понимая позицию лучше всех присутствующих, он никогда не был категоричным, чаще лишь задумчиво пожимая плечами и добавляя неизменное: «Может быть. Надо подумать». Правда, если это не относилось к откровенно простой ситуации. Тогда он мог улыбнуться, пожать плечами и просто передвинуть фигуру, показывая полную бессмысленность диалога. Вряд ли это была скромность. Скорее всего, это уже просто профессиональная привычка.  Есть предположение, что процесс познания проходит три основных этапа. На первом из них, кажется, что разобраться почти невозможно. Все представляется безумно сложным и вызывает лишь страх. Но в один из дней (часто это бывает в момент окончания института, завершение первого проекта, внезапный успех) вдруг появляются крылья. Все становится понятным, простым и ты уже чувствуешь себя профессионалом, вдруг открывшим совершенно новое в себе. Это просто миг блаженства, уверенности и мир просто лежит у твоих ног.  Даже можно согласиться с тем, что этот второй этап может остаться последним, навсегда вселив уверенность в своем величии и необыкновенном таланте. Жизнь будет не раз быть тебя лицом об стол (можно было бы сказать и иначе), но больше уже ничему  не научить. Однако, если разум еще не покинул твою голову, есть шанс принять то, что учиться нужно всегда. И вот тогда приходит понимание, что познать все до конца невозможно. Всегда есть то, что ты не в силах предвидеть, то, что может казаться случайностью.   Ты вдруг становишься осторожным, начинаешь слушать, обращаешь внимание на мелочи и строишь свою собственную цепь рассуждений. Тебя могут часто не понимать, назовут приторможенным и не уверенным в себе. Но это совсем другое. Это опыт не дает права бросаться в омут с головой. Правда это или нет, но вполне возможно эта мысль имеет право на существование.
 
Долго раздумывать времени не было.   Вечер нес в себе самое важное и волнующее, все то, ожиданием чего и жил Артем эти дни. Мама с улыбкой смотрела на сборы, папа старался сохранить серьезное выражение лица и не мешать советами. Никто не говорил о свидании, но все понятно было без слов.  Лишь когда заканчивались последние штрихи и Артем потянулся за курткой, мама не удержалась:

 - У тебя появилась девушка? Кто она?

- Мам, еще рано говорить о чем-то серьезном.

- Ну, кто она, где работает? Или учится? Хоть что-нибудь скажешь?
Это было не просто любопытство. Когда тебе становится двадцать пять, все мамы начинают думать, что уже пора определяться в жизни. И уж кто, как не мама знает, кто нужен ребенку в этой не простой жизни.

- Мам, я все расскажу. Но о чем можно говорить сейчас, если мы едва знакомы. Просто погуляем, – Артем чмокнул ее в щеку и убежал.

Он пришел на место раньше времени. Этот момент, когда ты с цветами застыл в ожидании самый сложный. На тебя оборачиваются все проходящие, а букет ну никак не может найти то положение, при котором он сохранит вид и не будет заметен. Была мысль спрятать его в полиэтиленовый пакет, чтобы не бросаться в глаза своей юношеской влюбленностью.  В эти минуты сам себе ты напоминаешь светофор, от которого не отрывают взгляд прохожие, кто с улыбкой, а кто просто с любопытством. Интересно, о чем думают они сейчас. Вспоминают себя? Завидуют счастливому незнакомцу, у которого впереди все самые лучшие моменты жизни? А может, просто оценивают стоимость букета и степень неумеренности трат на совершенно не нужные вещи, которые скоро превратятся в завядшие стебли, потеряв все очарование?  Но куда важнее, что думает сам ожидающий, даже в такой не самый теплый вечер, чувствующий вспотевшие ладони и поток неопределенных переживаний.  Таня пришла вовремя, даже чуть раньше.  Вот странное дело, поцеловать в щечку одноклассницу очень просто, и даже не задумываешься об этом. По-дружески все легко, естественно и само собой разумеющееся.  А здесь Артем просто застыл, глядя на улыбающуюся Таню, и понимал, что все, о чем думал и готовился забыто.

- Привет, -  он протянул букет.

- Привет. Ты меня балуешь. Смотри, я могу привыкнуть к цветам.

- Здесь важно, что бы с цветами в привычку вошел и я. Правда не знаю, нужно ли привыкать ко мне, или пусть я буду сюрпризом всегда. В любом случае, с цветами или без, но мне обязательно нужно найти место в твоих мыслях.
 
- Хорошие амбиции, – Тане хотелось сказать, что место там уже есть, и его даже слишком много, но это нарушало все правила. Нет уж, спешить здесь нельзя никак. – Что предложит кавалер на сегодня?  Справки то, наверняка нет.

- Нет. Но я подумал, я потом весь медосмотр пройду.

- Я подумаю, – Таня посмотрела со всей серьезностью, но, не выдержав, рассмеялась. – Мы куда идем?

- Давай пока просто пройдемся. А там ты замерзнешь, проголодаешься и согласишься на все.

- Тонкий расчет. Прямо вижу шахматиста, думающего на три хода вперед. Вы же всегда так делаете?

- Не, обычно мы рассчитываем больше. Но с женщинами оно не проходит. Вы же по правилам не играете. Какой смысл считать ходы там, где нет логики.

- То есть, ты ничего не считал?  Пришел не подготовленным?

- Если готовился – значит, коварен и расчетлив. Если не готовился – значит легкомысленный и слишком спонтанный. Нет уж. Я отвечать не буду.

- Хорошо, раз на слове тебя не поймать буду включать интуицию. Но ты же мысли читать не умеешь?

- Не умею и это тоже считаю достоинством.  Когда представляю, что знаю все, что думают вокруг, становится страшно.

-  И даже не интересно знать, что думаю я?

- Еще как интересно. Только еще рано. Ты потом сама расскажешь.

Они неторопливо шли по вечернему парку. Еще лежал местами снег, чуть подмораживало.  Внизу, под обрывом, вся в темных, подтаявших прогалинах, раскинулась река.  День становился длиннее на глазах, но и он уже превращался в темнеющую пелену, пробивающуюся сквозь тусклый свет разгорающихся фонарей.  Студенческие воспоминания, последние книги, работа.  Разговор был не столько прерывистым, сколько перепрыгивающим, словно стараясь охватить сразу все, узнать обо всем и сказать самое важное и интересное. Это замечательно, когда не нужно придумывать слова, не нужно искать тему. Все течет само собой, без неловких пауз и двусмысленных понятий.  Есть те, кто умеет слушать.  Чаще встречаются другие, кто не может долго молчать, предпочитая не замолкать ни на минуту, не обращая внимания на собеседника и его желания.  И Артем, и Таня не попадали ни в одну из категорий. Та золотая середина, умение выслушать все и продолжить, подхватывая мысль, продолжая ее и переводя в новую плоскость, никогда не заканчивая и плавно передавая право голоса.

- Мне кажется, ты все же начинаешь замерзать, – словно случайно, заботливо Артем коснулся руки девушки. – Я точно знаю, что вон там есть свободный столик. – Он показал на кафе, расположенное почти на территории парка.

- Ты приглашаешь? – Таня не спешила убрать руку.

- Да, – Артем, не выпуская руки и уже почувствовав  уверенность, решительно повлек ее за собой.

- Все же рассчитал все.

Он действительно все рассчитал.  Это кафе очень любил Денис, который и открыл Артему не знакомые места знакомого города. Свет, спокойная обстановка, хорошая музыка, а самое важное, здесь, после определенного количества спиртного посетители начинали танцевать.  Таким образом, получался и не ресторан, где нужно было соблюдать какие-то условности в выборе гардероба,  но в тоже время можно было вполне рассчитывать на возможность создания той обстановки, которая дарит возможность найти уважительную причину взять за руку и обнять. Все это, конечно, было наивно и очень по-детски.  Но знаете, влюбленной, искренней юности можно все.

Они сделали заказ, долго выбирали, что пить и, все же, остановились на вине.

- Приду домой пьяная, что маме скажу? - на самом деле коньяк был дорогой, и Таня решила пощадить кошелек Артема.

- Согласен, лучше вино. Не хватало, что бы твоя мама решила, что со мной можно спиться.

- О, приятно, переживаешь, что подумает о тебе моя мама.

- Я теперь за все переживаю, – мелькнула мысль, что телефон лучше отключить. Даже работа была сегодня абсолютно не важна.

Вечер катился, как и всегда в заведениях такого типа. Однажды наступает момент, когда все становятся своими, и уже не замечают присутствия посторонних.  Разговоры все громче, стараясь перекричать музыку, тосты все длиннее и значительнее, покрасневшие щеки и призывные взгляды, которые все сложнее прятать.  Артем ждал этот момент. И песню он заказал заранее. Легендарный хит зарубежной группы.

- Я приглашаю, – он протянул руку, волнуясь и понимая, что в горле пересохло.

Танцевал Артем не плохо, по крайней мере, ему об этом не раз говорили. Но думать об этом сейчас не было никакой возможности. Запах волос сводил с ума. Он держал руку Тани и чувствовал, что она не отстраняется, чуть опустив глаза. Этот момент молчания, который говорит больше любых слов. Их взгляды встретились, объятие стало чуть сильнее, но сохранив всю нежность. Губы оказались слишком близко и чувствовалось их мягкое дыхание.

Первый поцелуй. Он необыкновенно волнительный и самый лучший. Это первое касание губ, когда их вкус становится твоим и это чувство хочется сохранить навсегда. Первый поцелуй…   В нем все. В нем переживания, в нем страсть, в нем нежность и страх. Сначала он робкий, чуть касаясь, словно боясь порвать ту нить, которая еще так зыбка.  Потом… Потом он все смелее, он задыхается от счастья и наполняется новыми, еще незнакомыми эмоциями. Это то счастье, когда ты становишься допущенным в чужое сердце, становишься той надеждой, ради которой мы и живем.
Музыка уже закончилась, и мир словно вращался вокруг них.
 
- Пойдем, нам уже пора домой. Все же мне завтра на работу, - Таня не выпустила его руку.

Они шли, держась за руки и не замечая окутывающего морозного ветра. Смеясь Артем пытался поцеловать Таню, а она, притворно сопротивлялась, стараясь хоть как-то создать видимость серьезности, уклонялась от него. Нужно признать, что получалось у нее совсем не удачно. Внизу, под обрывом открылась набережная. Парк был странным и удивительным. Не было ни зимы, ни весны. Та пора, когда, кажется, что нет ничего красивого. В свете фонарей проплешины асфальта и странные сугробы вокруг скамеек.  Но они видели яркую луну, вырвавшуюся в чистое небо, полное звезд. Свет набережной пропадал вдали, обозначая, словно бесконечный бег воды, еще скрытой подо льдом.  Внешне все замерло,  но бурлящая жизнь была рядом, набираясь сил, что бы вернуться утром с новой силой.

Но в камине дозвенели
        Угольки.

За окошком догорели
        Огоньки.

И на вьюжном море тонут
        Корабли.

И над южным морем стонут
        Журавли.


Верь мне, в этом мире солнца
        Больше нет.

Верь лишь мне, ночное сердце,
        Я - поэт!

Я какие хочешь сказки
        Расскажу,

И какие хочешь маски
        Приведу.

И пройдут любые тени
        При огне,

Странных очерки видений
        На стене.

И любой колени склонит
        Пред тобой...

И любой цветок уронит
        Голубой...

Они стояли, обнявшись, и слова, пролетевшие сквозь столетия, вплетались в ночное небо.  Эмоции переполняли, и не было ничего, что могло бы выразить степень чувств.  Артем читал Блока, любовь к которому привила замечательная учительница русского языка и литературы. Интеллигентное, тонкое, с непостижимым очарованием это стихотворение очень нравилось ему.

- Странные слова. Что в них? – Таня обвила шею Артема, прижимаясь теснее.- Я даже не знаю, это оптимистично или нет?

- Я и сам не знаю. Но в нашем случае однозначно. Больше всего я хочу стать твоим волшебником и поэтом.

Еще долго они стояли у подъезда, и не могли расстаться, понимая всю неизбежность этого момента.

- Пора, – Таня закрыла губы Артема  ладонью и скользнула к домофону. – Не забывай, мне все же на работу. – Слова долетели уже из-за закрывающейся двери.

- Моя девочка поздно и совсем не слышит звонков, – мама пыталась напустить строгость, но у нее ничего не получалось.

- Ой, я и правда забыла о нем. Нечаянно получилось, извини, – она смотрела по-детски и мило.  Сердиться, а тем более что-то выговаривать не было никакой возможности. Да ведь и не маленькая уже. – Цветы поставишь?

- Максим звонил даже на городской. Все спрашивал, где ты делась? – мама  уже откровенно улыбалась. Папа прислушивался изо всех сил, хоть и делал вид, что смотрит телевизор.

- Да? И что ты сказала? – вопрос прозвучал скорее автоматически. Складывалось полное ощущение, что ответ был абсолютно не важен. – Дай я сама. Таня выхватила букет и, подумав секунду, решила поставить у себя в комнате.

- Сказала, что, наверное, у подруги.

- Важно, что ты добавила «наверное».  А может лучше бы ты сама рассказала, а мам?  Что-то я так не хочу этих объяснений. Что мне придумать?

- Нет уж. Не хватало еще мне за тебя разбираться. Как вечер?- было совершенно понятно, что текущие события волнуют родителей куда больше, чем уже прошедшие.

- Замечательно. Есть не буду. В душ и спать, – Таня просто пролетела в комнату, на бегу игриво взъерошив папе волосы.

- Похоже, дочка влюбилась, – мама  сказала не то с грустью, не то, просто боясь сглазить.

- Оно-то и пора уже. Надеюсь... – на что наделся папа, было понятно. Дочка – это святое. Кто-то должен беречь ее как он.  Но этот кто-то должен быть некто. Причем не просто некто, а боготворящий  его единственную и ненаглядную.

- Разберется. Большая уже, – мамы относятся проще. Тем более, они уже однажды проходили все это и понимают состояние дочки куда лучше. – Но ведь смотри, кавалер галантный. Второй раз цветы за неделю.

- Ну и что? Я тебе не дарил столько, а вот ведь, живем.

- Потому и живем, что ты мне их еще должен. Жду, – они рассмеялись.  Были и цветы, и мороженое, и прогулки до утра и такие же объяснения дома.

Последние сообщения перед сном, пожелания, улыбающиеся смайлики.  Уже засыпая, Таня на миг вспомнила о Максиме. Пять звонков без ответа, и еще смс было, она их даже не прочла.  Ну да ладно, решится все само. 


Рецензии