Размышляя над страницами Литературной газеты

               

     «Литературную газету»  читаю редко, всякий раз испытывая при этом разочарование.   Предпоследнюю «Литературку» купила зимой, заинтересовавшись проектом «Многоязыкая лира России». Проза, размещённая под этой рубрикой, показалась очень некачественной. Сюжеты  вторичны, ни новой мысли, ни свежего слова. Бросилось в глаза отсутствие  редактуры: вопреки всякой логике и здравому смыслу выделенные абзацы, стилистические и речевые ошибки, из тех, за которые и школьников ругают.

      Общаясь со своим интернет знакомым - членом и, кажется, даже одним из руководителей регионального писательского объединения, участником и победителем конкурсов, то есть человеком «в теме» - поделилась   недоумением по поводу художественных достоинств региональной прозы.  Мой знакомый ответил очень подробно, и из его слов следовало, что за публикацию на страницах «Литературки» региональные писательские союзы платят, что в региональных  писательских организациях идёт подковёрная борьба за возможность быть опубликованным на страницах знаменитой газеты, и всё было бы ничего, если бы авторы сами могли выбрать произведение для публикации. Письмо моего знакомого писателя было проникнуто чувством обиды, и я  не стала дальше развивать тему, чтобы не сыпать человеку  соль на рану.


     Теперь решила высказать своё мнение о прозе башкирских авторов, произведения которых опубликованы в «Литературной газете» №39 4-10 октября 2017.

      Рассказ Камиля Зиганшина  «Лохматый» нетребовательному читателю, очевидно, понравится — остротой сюжета, напряжённостью, динамизмом. А  меня — читателя требовательного -  насторожило уже первое предложение: главный герой «в который раз оглядывал резные наличники на новеньком доме зятя».  Правильно было бы эту мысль  сформулировать так: оглядывал резные наличники на окнах новенького дома зятя.

      Главный герой рассказа Фёдор Дементьевич зимним вечером возвращается домой на санях,  в которые запряжён  Гнедко, сопровождает хозяина верный пёс Лохматый - «крупный, с мощным загривком кобель».  Наперерез саням мчится  стая волков. Герой погоняет коня в надежде оторваться от волчьей стаи, но тут «Мощный матёрый  сходу прыгнул на шею Гнедко. Ещё миг — и тот пал бы с разорванным горлом, но удар оглобли отбросил зверя в сторону». В этом месте с недоумением останавливаюсь: кто ударил волка оглоблей? И откуда взялась  эта оглобля? В санях лежала? С какой стати?  Человек сугубо городской, я  тем не менее  хорошо знаю, что такое оглобля. Знаю и то, что один её конец прикрепляется к передку саней, а другой к упряжи лошади, так что ударить оглоблей, когда в сани запряжена лошадь, попросту невозможно.  Перечитываю непонятный абзац: «Мощный матёрый  сходу прыгнул на шею Гнедко. Ещё миг — и тот пал бы с разорванным горлом, но удар оглобли отбросил зверя в сторону. Человек опомнился, схватил и с силой метнул в стаю мешок муки». То есть герой «опомнился» только после удара оглобли, а сам никого не ударял.  Выходит, автор допустил ошибку: волк мог  удариться об оглоблю, не рассчитав прыжка и налетев на неё, а вот ударить его никто не мог, тем более оглоблей. Следующее предложение радует выразительностью и  образностью: «Увесистый куль ещё не успел упасть, как волки живой волной накрыли его и растерзали в белое облако». Но прощать «удар оглобли» я всё-таки не готова: это серьёзный недочёт.

     Герой решает сбросить с саней собаку, чтобы отвлечь волков и спастись самому: «Человек упёрся спиной в передок, поджал ноги и с такой силой ударил по лобастой голове, что пёс, оставив на гладко отполированном  дереве светлые борозды от клыков, косо слетел с саней и, перевернувшись в воздухе, рухнул на дорогу». Казалось бы — вот она кульминация, тот момент, когда у читателя сердце колотится и кровь стынет в жилах от ужаса. Но мне не страшно, потому что  думаю я  том, как мог успеть перевернуться в воздухе крупный пёс, падая с низких деревенских саней (розвальней, так говорится в рассказе). Автор, очевидно, придаёт этой сцене большое значение, потому что она будет «вновь и вновь» возникать перед мысленным взором спасшегося Фёдора Дементьевича: «сквозь вихри снежной пыли взлетает тёмный силуэт, плавно переворачивается в воздухе и скрывается в гуще голодной, разъярённой стаи. Взлетает, переворачивается...» А мне хочется вслед за Станиславским воскликнуть: «Не верю!»  Не могу себе представить, как ударом ноги можно было придать несчастному Лохматому такое ускорение, чтобы он «взлетел», да потом ещё перевернулся в воздухе.

      Продолжаю чтение и тут же наталкиваюсь на очередную несообразность: «Упряжка промчалась сквозь ольшаник...» Поначалу думаю, что упряжка, неизвестно откуда взявшись, мчится на помощь Фёдору Дементьевичу. Вчитываюсь и понимаю, что упряжкой названы сани с запряжённым в них Гнедко. Выходит, автор многочисленных изданных книг, заслуженный работник культуры, лауреат всяческих премий не знает основного значения слова «упряжка»? Ведь если оно употреблено в диалектном значении, это надо оговорить особо.

      Из мелочей не понравилось «Накрыл взмыленные бока попоной» (а как же холка, спина, круп?), «обожгла сердце тупой болью» («обожгла» очень экспрессивное слово, его не надо сочетать со словом «тупая»: тупая боль не может обжечь).  Но, может быть, все эти и другие речевые недочёты искупаются креативностью сюжета, новизной и глубиной   содержания?

      По поводу сюжета рассказа вспоминается коврик, который храню как память о  родителях. Немолодые читатели вспомнят, наверное, такие хлопчатобумажные коврики из 40-50-х годов прошлого века, размером примерно 70 на 150 см, с бахромой, серенькие, неяркие. Так вот, на моём изображён зимний пейзаж,  запряжённые тройкой лошадей сани окружены стаей волков, один из седоков погоняет лошадей, другой целится в волка из ружья…


     Рассказ Миляуши Каргамановой  «Потеря моя — моя находка» по сравнению с «Лохматым» выглядит совсем  непрезентабельно. «Маленькая кастрюлька на плите источает ароматные запахи».  «Чтобы отпраздновать первый день свободы, звоню двум незамужним подругам и приглашаю их на девичник. На стол выставляю дорогое вино, фрукты. Их некому задерживать — тут же примчались»  - речевую ошибку здесь даже школьник увидит.  «Следующую неделю посвящаю посещению театров и концертов. Не пропускаю ни одного культурного мероприятия, каждый вечер наряжаюсь, словно кукла...» -  практически весь рассказ состоит из таких вот банальных, бесцветных, художественно неубедительных абзацев.

     Но самые роскошные «перлы» нашлись в конце. Итак, муж вернулся, открывает дверь своим ключом, а героиня, решив, что это воры, вооружается скалкой: «Забыв опустить занесённое вверх оружие, я застыла, уставившись в лицо дорогого, родного человека, который своим исчезновением за два месяца показал мне все ценности, которые я не сумела понять за двадцать лет жизни, вразумил через печаль и отчаяние». И под занавес: «Ни дети, ни родственники, ни самые близкие подруги не успели заметить эту мою потерю и находку, которая в определённый момент жизни неожиданно раскрыла мою женскую сущность и заставила мои чувства заблистать тысячами искр, засверкать яркими лучами».

      Рассказ переведен на русский язык (перевод Гульфиры Гаскаровой), так что «перлы» могут быть и на совести переводчика. Но ведь переводчик — филолог.

     Что  касается содержания, то это жёваный-пережёванный сюжет: муж уходит, а жена радуется — и в шкафу больше места для её одежды, и косметике её вольготно на полках в ванной, и готовить особо не надо, и  на подруг время остаётся — потом свободная жизнь надоедает, героиня начинает грустить, обвиняет себя, тоскует… а потом муж возвращается. Не знаю, как мои читатели, но я похожие рассказцы встречала не раз и не два в дешёвых женских журналах, крайний раз меньше года назад: подруга в дальнюю дорогу купила журнал, который я, будучи у неё в гостях, и пролистала — так там и про шкаф было, и про ванную, и про встречи с подругами, и про раскаяние и ночные слёзы…


     Позволю себе отвлечься, чтобы процитировать великого Чехова: «Пили чай со сладким пирогом. Потом Вера Иосифовна читала вслух роман, читала о том, чего никогда не бывает в жизни, а Старцев слушал, глядел на её седую, красивую голову и ждал, когда она кончит.
     «Бездарен, - думал он, - не тот, кто не умеет писать повестей, а тот, кто их пишет и не умеет скрыть этого».

     Уверена, что, прежде чем обратиться к людям со своим словом, надо много раз подумать: а имеешь ли ты за душой то, о чём можно сказать людям? Продумано ли твоё слово? И твоё ли — выстраданное, выношенное -  это  сказанное слово? Или, может быть, лучше пока помолчать?


     Ещё один башкирский прозаик - Леонид Соколов - рекомендован читателю как писатель-юморист, член писательских союзов, автор восьми сборников, переведённых на многие языки. Два его рассказа - «В деревне» и «Арбуз для тёщи» - не рассмешили: нет в них «изюминки», комической ситуации, так, вялое барахтанье, вымученные попытки удивить читателя каким-нибудь словцом.

      Герой второго рассказа (его тёща очень любит арбузы) решил подгадить ей и подарить на день рожденья незрелый, несладкий арбуз, но подгадить не удалось: арбуз, на взгляд казавшийся невзрачным, оказался очень вкусным. Изложено всё это примерно такими фразами: «Поэтому и я отправляюсь на поиски арбуза, получив от супруги напутствие, насколько круглым должен быть сей фрукт, - обязательно зелёным снаружи и красным внутри, а не наоборот...» «Выйдя из дома в поисках арбузного счастья, квартала через три я обнаружил искомую изумрудную гору. Среди разнокалиберных «полосатиков» не сразу приметил одетого во всё зелёное продавца...»  «С этими словами продавец влез на самую  вершину арбузной пирамиды (таки влез!?  И арбузов не пожалел?) и стал подносить к уху полосатых красавцев…»  «Я протянул тёще сей дар природы…» 

     Александр Шуралёв, наверное, самый титулованный из башкирских авторов, поэтому поспешила познакомиться с отзывом на его новый поэтический сборник (Юлия Скрылёва «Песочные часы»).

Вот первый абзац этой статьи: «Поэт Александр Шуралёв родом из Башкирии. Свой трудовой путь он начал с должности сельского учителя, затем  стал профессором кафедры русской литературы в БГПУ им. Акмуллы в Уфе». 

      За голову схватилась от такой информации! Дорогая Юлия Скрылёва, как же можно после должности сельского учителя занять должность профессора? А четыре года аспирантуры? А защита кандидатской? А докторантура? А защита докторской? Да на это даже не годы уходят — десятилетия. Нет, очень талантливым людям присваиваются научные звания без защиты диссертации, по совокупности научных работ. Но это уже редчайшие случаи, и говорят о них особо.

     А вот этот абзац  поставил меня в тупик, поэтому просто процитирую, без комментариев: «Зачастую в своих стихах поэт обращается к классикам. Читатель найдёт в сборнике отсылки к Лермонтову, Рубцову, Некрасову, Есенину, Тряпкину, Шолохову, Юрию Кузнецову. Лирический герой Шуралёва диагностирует у себя «горе от ума» и пишет о «синдроме Диогена».

    Статью эту не дочитала. Зачем заставлять себя читать то, что не стоит внимания?

     Из трёх миниатюр Александра Шуралёва самая значительная первая -  «Зарубка». Вторая - «Неканоническая молитва» - в художественном плане показалась недостаточно убедительной. А вот как начинается третья - «Ловец жемчуга»: «Ночь, грозовой тучей подкараулив на донышке выпитого залпом дня, окунает с головой в мазут темноты, зловеще мажущей светлые дневные ориентиры паническим страхом человеческой бренности, и глушит, как беспомощного малька, динамитом тишины… Влажнеет сухмень глаз...»

     На «сухмени глаз» споткнулась, подумав: «А не пародия ли это?» Но нет, не пародия. Миниатюра посвящена теме творчества, а «ловец жемчуга» - это, похоже, поэт или писатель. Наверное, кому-то витиеватость языка миниатюры   и покажется достоинством. Мне так не показалось.


      В заключение размышлений и в виде постскриптума для любителей полемики с пеной у рта: автор статьи не писатель, не член, не лауреат и на бумаге не опубликовано ни единой его строчки, чтобы потом «не было мучительно больно за...»  Хорошее образование, начитанность, вкус подсказывают автору этой  статьи, что без его опусов литература обойдётся.


 


Рецензии
На это произведение написано 25 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.