Шнурки, как смысл жизни

Дверь подъезда распахнулась, когда я уже хотел протянуть руку, чтоб открыть. В проеме стоял дядя Витя.
- Серёжка?! Ты-ы?! Ты откуда здесь?.. Как-то ты постарел.
- Здрасте, дядь Вить. А вы чё, здесь теперь живёте? Постарел?.. Да ты чё, дядь Вить, мне четвертак всего.
Почему-то я начинаю говорить на развязный манер, когда общаюсь с такими, как дядя Витя: «чёкать», «шокать», упрощая и коверкая язык. У меня появляется какое-то непонятное внутренне стеснение своей речи. Правильной, без мата. И ещё, я не могу определиться… то «ты», то «вы». Как-то сложно мне.
С детства дядя Витя был авторитетом. Зажиточный по сравнению с соседями, для меня он был крут машиной - шикарный новый «гелик». Даже разрешал мне посидеть за рулём, когда машина стояла у его ворот. От одного запаха я с ума сходил.
У них с женой не было детей. Я помню тётю Олю как воплощение своих детских эротических фантазий. Тех, когда ещё не совсем понятно, чем отличаются тело мальчика и девичьего, не говоря уже о более продвинутых познаниях. А дядя Витя только и жил для жены. Он был из тех мужиков, что готовы уехать на дрейфующую льдину, мучаясь в палатке, лишь бы обеспечить все пожелания любимой. Странная, почти мазохистская любовь, разрушающая обоих и, прежде всего, саму любовь. Оба попадают в зависимость, которая, тем не менее, удобна обоим - что ему, на льдине, что ей, на вилле на берегу моря. У неё деньги и достаток, у него – свобода в его понимании этого слова.
- Четвертак! Не так уж и мало, ё... Конечно, кому как карта ляжет… Я, вон, в четвертак банк уже имел, б…дь. А щас…
Разговаривал он так всегда, сколько его помню, с матерным колоритом. Даже когда и не пил совсем. Раньше он был нашим соседом, его дом его стоял напротив - большой с бассейном, летним садом и парком дорогих авто… В общем, все атрибуты красивой  жизни в понимании бывшего совка. Спиваться начал лет десять назад, после ухода жены. Тётя Оля ушла неожиданно, и даже не ушла, а сбежала. По рассказам моих родителей, вернувшись из очередной поездки, он не обнаружил её вещей, но нашёл записку. Что там было, неизвестно, но искать жену он не кинулся, а забросил все свои неотложные дела и начал пить каждый день. Одиноко и тихо, будто стыдливо и застенчиво, пить. Постепенно вид его становился всё запущеннее, стеснительность прошла, и пил уже не то что не стесняясь, а даже гордясь собой. Нигде не работл, он продал дом и куда-то съехал года два назад. Получается, сюда и съехал.
 Сейчас, судя по перегару и внешности дворового алкашары, бухал каждый день с утра до вечера.
- Серёжка, дай пару сотен, ё… а то дома забыл. В магазин нужно сходить, за… за шнурками.
- Шнурками?
- Да, за шнурками.
- Пару сотен?
- Да, пару соток, наверное, хватит. Я не знаю, б…дь, сколько они стоят. Очень нужны сейчас, а подниматься неохота. Плохо мне, ё... Похмелье, давление… но я завязать решил, нах... Ботинки новые есть, а шнурки порваны. Хрен знает, когда, как порвал… Начинать новую жизнь нужно, Серёжка, с мелочи… Человек и состоит из мелочей, ё. Начну со шнурков.
От пары соток я не обеднею, но правильно ли, если дам ему на водку? А что на выпивку, не сомневался. Вообще-то я пришёл к другу. Мы со Славкой хотим открыть небольшую кальянную. Обсудить всё нужно, решить где деньжат ещё подтянуть… Помощь алкоголикам в планы не входила.
- Поэтому ты в шлёпках зимой ходишь, дядь Вить? Из-за шнурков?
- Ну да, порвались же, говорю…  Ты чего, не веришь што ли?
- Да нет, верю, конечно.
«Не дам я денег, дядя Витя… все равно пропьёшь. Не дам», - хотел сказать. Но неожиданно для себя протянул ему деньги.

***

«Не дам я денег, дядя Витя… все равно пропьёшь. Не дам», - хотел сказать. Но неожиданно для себя протянул ему деньги.
- Держи, дядь Вить… На шнурки…хе-хе.
- Во! Спасибо, Серёга! Не смейся, реально ведь шнурки нужны. Спасибо… Лан я погнал, Серёга, рад видеть был, отцу с матерью привет… тороплюсь я, бывай.               
Взяв деньги, я пошёл за дом в ближайший магазин. «А ведь он мне не поверил. Он подумал, что деньги нужны на выпивку. А я реально хочу шнурки купить. Водку-то я покупаю  ящиками. Ежемесячно снимаю деньги на два ящика водки и еду. Мне это всё привозят, разгружают, и я живу. Вернее, не живу… я себя так уничтожаю. Сознательно. Я ищу смерть все последние годы. Пью, хожу в шлёпках зимой… Пару раз в том году спал в сугробе. Хоть бы хрен! Живу. Смерть не приходит. А ведь было бы так удобно уснуть под кайфом и не проснуться. Но эта пытка продолжается. Пытка жизнью…»
- Валентиныч! Слышь, Валентиныч… 
Успел то всего пару шагов сделать. Вот даже не помню, как его зовут. Иногда я «выхожу в народ», так как знаком со всеми местными, такими же, как я, алкашами.
- Привет… Слушай, я тороплюсь, мне нужно одно дело сделать. Подожди меня тут, я вернусь…
- Ты за водкой? Так давай вместе пойдём… Слыхал? Фидель, сказали, коньки отбросил… Помянуть бы нужно.
- Не слыхал, но поминать его хрен буду… Жди. Водка дома, я её тебе всю отдам.
- Да не дотерплю, Валентиныч… душа горит. Давай сейчас поднимемся! Фидель же! Помянуть нужно.
Не люблю я таких. Когда слышу речи о любви к человечеству, меня начинает тошнить. Неужели можно любить такой сброд? Вот, стоит, смотрит. Он не слышит меня! Я ему говорю, а он не слышит. Ему нужно нажраться, и всё…
- Не… Пошутил я. Да нет у меня водки, пошутил! Откуда? Сам, что оставалось, с утра допил. Ладно, бывай, тороплюсь.
Ну, нафиг! Я ему ящик «Абсолюта», а он подождать не может… Не можешь жертвовать, не получишь! Я даже как зовут его не знаю.
Не оборачиваясь, зашагал к магазину. Но, странное дело, после этой встречи выпить захотелось ещё сильнее.               
- Здрасте… мне шнурки вот эти коричневые дайте… Угу… Почём они?
Шнурки, оказалось, стоят копейки. Неожиданно много денег осталось. Можно, конечно, и чекушку купить… Купить? Жгучее желание купить бутылку, свернуть крышку и, сделав жадные глотки, уйти, спрятаться, укрыться от мира и людей. Но раз решил остановиться… Да и деньги Серёга дал на шнурки. Вот эти шнурки! А раз даже Серёга в меня верит, то мне-то чего ж?
Но это давно, что я - не я. Оболочка. Моего сознания тут нет уже много лет. Уж сколько лет я пьян? Когда ушла Оля… Около пятнадцати лет, наверное. Иногда вдрызг, иногда почти совсем не пью, лишь вечером рюмку-две. Но чтобы протрезветь окончательно, не пить совсем хотя бы пару недель, такого ещё не было.
Пятнадцать лет спиваюсь. Сначала был уверен, что из-за Оли - жил для неё. А она ушла к другому. Ушла, не взяв ничего. Написав, что полюбила. Смысл жизни пропал в одно мгновение, не осталось, за что держаться. Всё стёрлось, как ластиком, ушло, и я уже пил из физической жажды и необходимости.
Но утром решил - с сегодняшнего дня держусь. Не пью. Решил! Поэтому вот и шнурки эти. Давно годы не покупал себе ничего, даже трусов… Шмоток с прежней жизни много осталось. А вот шнурков нет. Ботинки почти новые. Шнурки – это попытка возврата к жизни! Видно, пришло время. Раз я до сих пор жив, значит для чего-то.
Когда вошёл в квартиру, меня поразила вонь. Неужели я живу в этом?  Почему я не чувствовал эту спёртую духоту раньше?
Выливать в унитаз водку, бутылку за бутылкой, было сложно. Морально сложно. Но было и какое-то злорадство. «Я могу… Я смогу… У меня получится! Я брошу. Я выживу! Я заживу снова».

***
Не люблю зиму. Хотя, в этом году она, видно, будет снежная, как раньше, что бабушка рассказывала. Конец ноября, а уже морозы. Давно такого не было.
Место для парковки нашлось с большим трудом и у соседнего дома. Закрыв машину, я поёжилась. Быстрее домой! В тепло!
Я была уже недалеко от подъезда, когда увидела, как какой-то незнакомый парень разговаривал и давал деньги моему соседу… Я звала его «Витёк». Про себя. Вслух вообще не называла и никогда не здоровалась. Ненавижу пьющих. Почему он, интересно, дал ему денег? Я заметила, что Витёк не совсем обычный алкаш. Квартира у него большая, дорогая, с хорошей отделкой и мебелью, как рассказывали. Нигде не работал, но пил дорогую водку, пустые бутылки из-под которой он упорно ставил в ряд около мусоропровода, и явно ни в чем не нуждался.
Когда я подошла к дому, парень уже зашёл в подъезд, а Витёк разговаривал с каким-то своим другом-алкашом. Краем уха слышала, что говорят, конечно, о выпивке. Ну, понятно, а о чём ещё? И ведь живут же такие… ничего их не берёт. Хорошие люди уходят, а этот биоматериал здоровёхонек. Странная штука жизнь.
Двери лифта открылись. Вошедший в него парень повернулся ко мне лицом, улыбнулся. Какая улыбка! Глаза встретились, и я поняла, что он из «тех». «Те» - это кторые мне нравится. Редкий тип мужчин. Очень редкий. Я думала, что даже уже вымер.
- Вам какой?
- Шестой… Я живу по соседству с вашим другом, Витьком.
- Моим другом?
- Да. Вашим другом. Я видела, вы с ним стояли, разговаривали. И он с дружком собрался за водкой… Я слышала.
- Да пусть пьют, вам-то что?
- Мне? Действительно. Чего мне? Пусть пьёт… ночами, днями…пусть воет, зовёт свою Олю… пусть.
- Он Олю зовёт?
- Каждую ночь. Каждую ночь орёт и зовёт Олю. На весь дом. Полиция приезжает, он дверь не открывает, они постоят-постоят и уедут дальше по своим делам.
- Да уж… Это жена дяди Вити, она ушла от него в начале двухтысячных.
- А-а-а… Ну я же говорю, друг ваш… И деньги, по-моему, вы ему дали… Дали?
- Дал.
- Ну, вот… Спасибо, а то беспокоилась, вдруг ночь без его Оли пройдёт. Хотя, у него, похоже, и нет проблем с деньгами… у него их, как у дурака махорки. Ворует он, что ли? Ладно, я приехала…
- Подождите.
Я уже стояла на лестничной клетке. Парень вышел вслед за мной.
- Вам же выше!
- Я не могу вас потерять, девушка. Вот вы уйдёте, а я потом буду вас искать. Я себя знаю. Дайте мне свой телефон, пожалуйста. А дядя Витя… так ему на шнурки надо было. Иногда ведь и за шнурки, как за соломинку, хватаются утопающие.

***
- Не дам я денег, дядя Витя… все равно пропьёшь. Не дам.
- Ёшкин… я услышал тебя Серый, шо ты… всё нормуль. Что ж, по-твоему, у меня своих нет? Поднимусь, не сложно…
В самом деле, что я вот выделываюсь? Сколько у него денег-то было! Не мог же он их просто пропить. Наверное… Наверное  не мог. Хотя, ладно. Раз есть у него, мои целее будут. Всё нормально, всё правильно.
- Валентиныч! Слышь, Валентиныч… 
К нам ковылял ещё один алкаш, на вид ещё хуже.
- Чего тебе?
- Фидель, сказали, коньки отбросил… Помянуть бы нужно.
- Кастро шоль?
- Он… Есть чего, помянуть? Он же целая эпоха, ё!
Ну, вот и повод есть у них, кто-то помер. Мда… Какой Фидель? В Африке где-то, похоже…
- Пойдём ко мне… я с утра завязать решил. Шнурки хотел купить, человеком стать. Пить бросить.
- Ты чё, Валентиныч? Бросать нельзя… Вон Гендос, сосед, сразу и курить, и пить бросил, и через полгода похоронили его. Нельзя бросать, Валентиныч!
Когда мы все втроём входили в лифт, дверь подъезда открылась и вошла очаровательная девушка. Рядом с этими алкоголиками она была как из иного мира. Хрупкая, нежная красота и бездонные зелёные глаза.
- О-о! Соседка, ё…! Ленка, ты что, сука, мне спать не даёшь? Стучишь, зараза в стену, ментов вызываешь! А … чего уставилась?
Я стоял, держа кнопкой двери лифта и смотрел на неё.
- Проходите, девушка.
- Езжайте, молодой человек, я не смогу в таком перегаре ехать, пришлите мне лифт, пожалуйста.
- Серёга, закрывай дверь… Пусть пешком идёт, стукачка. Никакой жизни от этой стервы… Во! Поехали. Молодец. Эх, накрылись мои шнурки…опять бухать… но повод-то какой… Фидель точно умер? Не путаешь?... Слышь, а как тя зовут-то… я помню, что бухали вместе, а как зовут…
- Славик я, ты чё, Валентиныч!
- Во! Точно… Славик… пошли, Славик, помянем эпоху… Эй, Серёга, не хочешь с ними? Ну и хрен с тобой, езжай куда ехал… не люблю жлобов.


Рецензии
Леонид, многовариантность бытия при задумчивости может свести с ума)))

Галина Гладкая   25.12.2017 13:55     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.