обычный день

рисунок: Саша Николаенко
ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ
УТРО
1. Не солидно
      В книжках обычно пишут: «я проснулась другим человеком». Что-то в этом есть, но это не так. Так не бывает. Всегда, когда читала такие фразы, сомневалась. Может, я другая? Может быть, только я не могу вот так, проснуться и что-то осознать, и что-то понять? Но думаю, это просто примитивно высказано. Да, всё может измениться в один день. Но так, что бы проснуться и вдруг… Всё происходит из-за чего-то или вследствие чего-то. Какие-то мысли совпадают с каким-то действием, каким-то чувством. Пазл складывается, и что-то щёлкает. Так происходит всё. Так приходят гениальные идеи, меняющие жизнь, так происходят и катастрофы жизни. Так происходит и любовь, и конец любви. Во всём есть причина и следствие. Когда и как это происходит, неизвестно. Но моментально это не бывает точно. Что-то этому способствует… всё что  угодно! Просто это всё должно сложиться.
   У меня сложилось утром. Мне не хотелось ни с кем говорить – это первый фактор, настроение. Зайдя в туалет, я увидела, что Федя опять поднял седло унитаза и не опустил. Надевая колготки, я порвала их большим пальцем. Федя, уйдя раньше меня на работу, оставил на столе чашку с недопитым кофе и тарелку с надкусанным бутербродом. На улице был минус, лобовое стекло моей машины обледенело и пришлось сидеть и ждать пока оно отогреется. Все мелочи к одному, плюс настроение. Пока я сидела и ждала, я поняла, что больше не люблю Федю. Все мелкие факторы сошлись, и «я проснулась другим человеком». 
   И мне стало грустно. Всегда, когда понимаешь, что чувство ушло, немного грустно. Когда приходит равнодушие, приходит и пустота и апатия. Федя хороший. Он меня любит. Мы с ним уже три года. Три года – это и много и мало одновременно. Мало в сравнении с моим первым браком с Денисом. С ним мы были десять лет. Но Денис погиб. Погиб до того, как я успела его разлюбить. Хотя вернее, мне показалось, что я его разлюбила. Но он погиб,  чтобы оставить во мне чувство любви. Его смерть заморозила мои чувства к нему. Наш сын похож на него. Сын уже взрослый, сын учится в столице. Сын приезжает на выходные. Мой Павлик. Наш с Денисом Павлик. Три года это мало. Три года с Федей мало. Если бы Федя сейчас погиб, я бы тоже опять полюбила его. Когда человек умирает, то все чувства и воспоминания просыпаются. Просыпаются и замораживаются. Но пусть Федя живёт. Пусть живёт без моей любви. Мне хватит двух смертей… Мой второй муж Игорь умер от рака. Рак убил и любовь. Болезнь убивает долго и мучительно. Тут обратный ход. Тут наоборот любовь умирает, а приходит жалость. Он умирал полгода. Это слишком долго. Это мучительно. Я делала для него всё. Я оплачивала всё лечение, мы оперировали его в Германии, у него была сиделка. Но я устала. Устала от его боли, от его мучений. Прежний Игорь ушёл. Ушла его улыбка. Улыбка была, но уже не та. Шутки были, но через боль и страдание. Он пытался хорошо держаться. Зря. Нужно было выпить яду или вскрыть вены, или что там ещё… Нужно было убить себя раньше. Тогда бы не было его мучений, а главное, осталась бы любовь. Моя любовь.
     Припарковавшись у офиса, я увидела, как Саша заходит в здание с какой-то девушкой. Как теперь быть с Федей? Я не умела решать эту проблему. До этого, выходит, за меня всё решала смерть. Нужно, наверное, сказать ему что-то. Нужно скорее поругаться и выгнать его. Так делает Настя. Когда к моей подруге Насте приходит понимание, что любви нет. Она ругается. Она делает какую-то предъяву и расстаётся, гордо обидевшись. Причем главное придумать предъяву, а потом в процессе уже и приходит обида. Потом уже приходит понимание, что он козёл. Все мужики козлы. И как она могла с ним жить, любить ЭТО?.. Это своего рода аутотренинг. Гораздо проще принять для себя, что тебя обманули, что он подлец, чем знать, что ссора затеяна на пустом месте. Что козёл… коза… не он, а ты. Так проще. Признать себя мерзавцем, не готовым просто сказать правду, не каждый сможет. Это сложнее.  И я так не буду, пусть это и сложнее. Федя меня любит, и он достоин нормального расставания.
- Александр Ильич!
   Саша шёл по коридору с этой девушкой и разговаривал. Обернувшись, он снял шапку.
- Привет, Наташа.
- Ты сейчас куда?
- К себе, куда ещё…
- Зайди ко мне.
- Наталья Львовна… Сейчас, провожу девушку к Ларисе.
    К Ларисе? Технический директор водит девушек в отдел кадров! Ладно, это не мои проблемы. Вообще кадровые вопросы не мои вопросы и не Сашины. На то есть PR-служба… Может, не стоит торопиться с Федей? Может, просто мне показалось? Может, это просто настроение, депрессия? Погода-то вон какая! Середина декабря, а снега нет, солнца нет, грязь. Мерзость, а не погода просто.
- Ириша, доброе утро.
- Кофе как обычно, Наталья Львовна?
- Чай. Сделай, Ирин, мне чай сегодня. Только не пакетик, а завари в чайнике. Зелёный…
   Зайдя в кабинет, я села в кресло. Даже компьютер не хотелось включать. Даже работа после такого утреннего открытия не была в радость. Может, вернуться домой? Всё равно Федя будет только вечером. Обдумаю все. Зашла Ирина, поставила чайник и чашку рядом со мной.
- Только сразу не пейте, не заварился ещё.
- Спасибо, Ир…
    Этим бизнесом я владею уже почти двадцать лет. Начинали в конце девяностых с изготовления печатей, штампов, визиток. Потом перешли на допечатную подготовку, изготавливали флексоформы. Тогда появился и недавний выпускник полиграфического института Саша. Сейчас у меня производство. Теперь Саша технический директор с целыми отделами дизайнеров, формным участком, печатниками. Сейчас у меня две большие флексографские печатные машины, лезергравер, оборудование регенерации, формное оборудование… Сейчас у меня почти полный цикл. Мы печатаем на полипропилене упаковки мороженного, печений, да всего на свете… Упаковка оказалась высокодоходным и быстроразвивающимся бизнесом. В этом году я планировала купить экструдер, чтобы замкнуть полный цикл… Но куда там. Наше правительство создало нам кризис, руля своей геополитикой, посылая войска, ругаясь со всеми и накладывая на нас санкции. Теперь только оставалось диву даваться, как эти дураки вообще могли продержаться столько лет у власти, даже несмотря на золотой нефтяной дождь, лившийся на них все эти годы.
   Теперь мы думали, как выжить. Полиграфические краски, фотополимеры, оборудование… да вообще всё. Просто всё было импортное. В нашей стране не производили ничего, кроме конечного продукта. А цены стали заоблачные, клиенты были не готовы столько тратить на упаковку… Чем всё это закончится? Будут, как в совке, в бумагу заворачивать?
- Наташ… А мы что, менеджеров нанимаем?.. Мне Ирина сказала, что у тебя чайку можно разжиться.
   Саша зашёл с пустой чашкой и электрическим чайником с кипятком.
- Наливай. Сейчас продажи в приоритете. Не будет продаж, будешь без работы сидеть, Саш… А ты что, без машины, что ль, сегодня?
- Я на маршрутке.
- Саша… Ну не солидно…
- А солидно по пятьдесят рублей за час платить? Я, Наташ, столько не зарабатываю… Парковки-то платные кругом… Это твоя машина у входа стоит, место-то одно… я же всегда на обочине ставил, а там теперь платно.
- Ну, рядом со мной ставь… Не знаю, если я как-то прижмусь… Не знаю.. Петровский-то ставит где-то.
- Хм… Приколистка… Прижмётся она… Петровский коммерческий, он ездит много, как он без машины? Да и платишь ты ему, наверное, больше. А? Больше платишь?.. Ладно, чего звала-то? А то я ещё на производство не заходил.
- Звала?.. А хрен знает… Иди, Саш, на производство… Хрен его знает, зачем я тебя звала… Я сегодня как в фильме, «я вся такая загадочная, такая вся»… А, слушай! А что это за девушка?
- Не знаю… Менеджерицей у нас пришла устраиваться. В маршрутке познакомился.
- А-а… в маршрутке… Ну да… Теперь понятно, зачем ты на них ездишь, бабник. Кстати, ты давно у нас в девках засиделся… Как там твоя Рита? Не видишь?
   Сашка посерел лицом. Опять же, так пишут в книгах… Посерел лицом… Тьфу, а не выражение. На самом деле просто что-то неуловимо изменилось. Не зная Сашу, и не заметишь. Я, видно, просто наблюдательная, поэтому если бы писала книжку, то написала бы так, как пишут они… как пишут писатели ; «посерел лицом».
- Ну не хочешь ; не отвечай.
- Не хочу.
- Ну и ладно… Это уже ответ, кстати... Это, Са-аш!
   Саша, уже уходя, обернулся, кивнул.
- Я точно не знаю, но могу свалить сегодня с работы… Если вдруг что срочное, ты звони.


• Якорь
   Двигатель ревел на конце первой передачи. Водитель с рывком переключился на вторую, доводя её до предела, опять переключился с рывком  на  третью передачу. Сашка стоял у дверей маршрутки и смотрел на водителя, который с суровым, озабоченным лицом дёргал рычаг переключения передач. Смотрел несколько удивлённо. Зачем стартовать как на гонках, когда и машина-то для этого явно не предназначена? Когда едешь за рулём по городу и не представляешь, что водители маршруток находятся в вечном драйве. Зачем?  Зачем ему гнаться за скоростными легковушками? У него же пассажиры…
  Сашка отвык. Отвык от транспорта, от людей, которые стояли рядом. Он привык, что всё «на расстоянии». Много людей его раздражали. Транспорт и магазины, вот то, от чего Сашке сложно. Сейчас начиналось самое безумное время в году, перед новым годом.  Сейчас уже в выходные начинают бесить эти люди в магазинах с полоумными глазами и набитыми тележками. Но в магазине ты не стоишь плечом к плечу с незнакомыми людьми. Даже в очереди в кассу «нет контакта».  А тут нужно привыкать к этому телесному контакту, к этому «плечом к плечу». Теперь, когда на машине ездить по городу становится всё накладнее, приходится привыкать. Сначала всех приучили, что машина «должна быть». Машина это удобно, это доступно, это для всех. Хотя даже дорогая машина не «выделяет». Даже дорогую машину может позволить себе слесарь с ближайшего завода, повесив на себя огромный кредит. На вид полное благополучие. Машин престижных марок и моделей полно. На вид все живут просто как при роге изобилия. На вид так. Но всё по-другому. Кредиты. Ипотеки. Люди берут на себя эти кредиты и живут и работают ради этой своей дорогой машины или роскошного жилья. Взял кредит – всё, жизнь прекращается. Ты теперь в рабстве. Ты не можешь свободно переехать куда хочешь. Ты не можешь послать к чёртовой бабушке придурка-начальника и уволиться. Ты не можешь позволить себе многое. Ты на якоре.
   И тут начинается кризис. Понятно, что он рукотворный, что он был предсказуем. Но разве это что-то меняет? Почти в каждой семье теперь машина. Почти в каждой семье теперь ипотека. Почти каждая семья теперь на якоре. И вот вам платные парковки, дополнительные налоги, обязательные платы, капремонты, которые якобы проведут лет через тридцать, повышение тарифов. Да, помимо этого сокращение зарплат и повышение цен на всё в магазинах. Теперь вся эта дрянь, что  накупили, должна приносить деньги в казну. Раз нет нефти, то вы и восполняйте этот пробел.  А вдруг ты захочешь продать свои квартиры и машины? Хотеть не вредно, ты теперь такой не один. Твоё добро никому не нужно. Продав, ты всё равно не погасишь свои кредиты и ипотеки. Якорь. Якорь к месту, к работе, к свободе. Ты прикован к своей маленькой функции в этой жизни. Ты должен выполнять функцию, одновременно с этим выглядеть хорошо одетым, довольным, успешным.
   Успешность… Под этим словом теперь понимаются комплексы неполноценности, которым нужно следовать, исходя из общественного мнения. Комплексы успешности выражены в атрибутах. Главный атрибут комплекса ; деньги. Даже не деньги, а то, что они позволяют создать видимость. Нужно тебе это или нет, но ты не «успешен», если ты не имеешь дорогой машины, хорошего дома в престижном месте с отдельными комнатами для одежды и для обуви. Тебе необходимо посещать дорогие рестораны,  отдыхать на дорогих курортах, общаться в кругу таких же, как ты, «успешных» и «влиятельных», не зависимо от того, нравится ли тебе такой отдых и приятны ли тебе эти люди. Общение со старыми друзьями, не добившимися такой успешности, не возбраняется, но оно становится снисходительным, поучительным, шефским. Такое общение даёт понимание, как много ты «добился» в жизни. Люди не делают уроков из прошлого. Люди не сопоставляют прошлое и настоящее. Кому интересны купцы, жившие при Ломоносове, и их богатства? История и прогресс держатся на других людях – на изобретателях, учёных, архитекторах, художниках, музыкантах, поэтах и писателях. На этих людях держится прогресс. «Успешные» всегда были и остаются лузерами и планктоном для уплаты налогов и содержания армии. Но в своей массе такой планктон также бесполезен, как и безобиден. Но есть и антиподы прогресса. Регресс. Он идёт от политиков и военных. По сути, только от политиков, потому как военные – это люди, добровольно взявшие на себя функцию отключить мозги. Политики придумывают законы и присягу для военных. Приняв присягу, эти люди готовы не обсуждать действия своих хозяев, которые платят им зарплату. Зарплату, которая платится за счет этих «успешных». Политики руками военных устраивают войны, сокращают своё население, разрушают созданное, завоёвывают, отнимают, освобождают, защищают и нападают. Они ничего не созидают, только разрушают. Конечно, есть политики, которые что-то меняют к лучшему, но чаще их функция сводится к удержанию своей личной власти. А власть, как известно, стоит даже над деньгами. Не знаю как везде, но в нашей стране всё точно так. И было, и есть всё так.
- Вы выходите?
   Сначала он почувствовал. Запах. Сашка повернулся и посмотрел на девушку. Красивая.
- А где мы?
- На Сушкина. Выходите? Мы подъезжаем.
- Да… Я задумался просто… Да, на Сушкина выхожу.
    И не отодвинешься ведь. Приходится нюхать. Запах чаще даже важнее красоты. Почему не жевать жвачку? Неужели она не чувствует, как пахнет у неё изо рта? Вот стоит, когда молчит, ну прелесть, а не девушка. Может, она не завтракала и покурила на голодный желудок? Вот почему я и не люблю эти маршрутки. То запах пота, то нечищеных зубов, перегара, сигарет. И парфюм. Даже если он дорогой, не факт, что он всем нравится. Да и любят у нас облиться с ног до головы, не продохнёшь.  Запах важен. Запах как побуждает, так и отторгает.
 Выйдя в открывшиеся двери маршрутки, Сашка зашагал к работе.
- Молодой человек! А не подскажете, где здесь девятнадцатый дом?
  Саша обернулся. Это была та девушка. Какая она всё же красивая. Если не знать, как у неё пахнет изо рта, то просто прелесть.
- Да, девушка, подскажу,  я как раз туда…
       
3. Чужой
- Инн! Ну, у тебя всегда так! Всегда единственный, всегда тот, кого ждала всю жизнь!
   Мы с ней разные. Мы разные до такой степени, что у нас нет ничего общего. Совсем. Мы разные совсем. Но мы подруги. Наверно, мы дружим потому, что мы интересны друг другу. Это как европейцу интересно смотреть на жизнь туземцев и наоборот. Мне всегда хотелось немного пожить жизнью Инны. Немного. Просто узнать, как это. Как это, постоянно влюбляться. Как это, быть постоянно в ожидании кого-то единственного. Как это, питать себя постоянно счастьем от встреч и горечью разочарований.
- Я знаю.
- Знаешь что?
- Что ты думаешь, Ир. Но понимаешь, если я буду думать, как и ты, то я буду знать, что он не тот. Тогда не будет счастья. А я уверена, что он тот. И я счастлива.
    Вот этому я и завидовала. А Инна завидовала мне. То, что есть у меня, Инна как раз и хотела, а я хотела того, что есть у неё. Я, конечно, люблю Виталика. Да и он… У нас счастливая семья. Но уже нет того, что есть у Инны. Мы почти ровесники, но она находится на том этапе, на котором мы были с Виталиком много лет назад. На том этапе у нас была страсть, было ненасытное желание видеть друг друга, говорить, смотреть кино, молча сидеть вместе, заниматься любовью, просыпаться рядом. Это было. Сейчас всё по-другому. Сейчас всё не так. Теперь мы можем жить своей жизнью. Теперь нас связывают только общие заботы. Но теперь нас связывает ещё и Соня. И мы оба любим больше всего на свете свою дочь. У нас теперь всё общее – и деньги, и жильё, и отдых. Но того, что у нас было, больше нет. Счастье от близости ушло, сменившись стабильностью отношений и нашей дочкой. Инна же на протяжении всех этих лет пребывала в этом счастье надежды. Счастье осознания, что вот он её половина. Счастья от общения, молчания, любви, совместного отдыха. Вот в этом я ей и завидовала. Зависть была молчаливой, внутренней. Такой завистью не поделишься с мужем… да вообще ни с кем не поделишься. Даже самой Инне я не могла сказать об этом. Оставались лишь мечты. В этих мечтах я связывала себя отношениями с другими мужчинами, и у меня снова была страсть, огонь, желание… Мечты. Это было только в мечтах. Да иначе быть и не могло, я никогда не изменю Виталику ни физически, ни тем более духовно… Но мечты… мечты…
- Ирка, а давай выпьем винца?
- Давай. У меня есть… Какое откроем, смотри.
   В комнату зашла Соня.
- Мам, помоги задачу решить.
- Давай я тебе помогу, Сонь. Мама пусть бутылку откроет… Красное, Ир, тогда. Угу… Давай сюда свою задачу.
  Инна любила ко мне приходить, когда Виталик был в командировке. Я чувствовала, что ей уютно, что она хочет быть на моём месте. Ей доставляло удовольствие делать уроки с Соней. Она чувствовала себя причастной к моей семье, к моим проблемам.
- Поняла, Сонь? Главное понять, а не зазубрить. Поняла?
- Ага! Спасибо, тётя Иннусик! Пойду, перепишу.
   Когда дочь вышла, мы молча взяли бокалы и сделали несколько глотков.
- Эх, если бы завтра с утра не идти на собеседование, напросилась бы у тебя переночевать.
- Да, оставайся, какая разница! На собеседование от меня с утра поедешь. Только… А как же твой?
- На самом деле мы с ним немного поссорились… Ир… По правде… Похоже, ты права… похоже, он опять же не мой… Он хороший, он милый… но он чей-то, он не мой… Он чужой. Он не мой.
***
     Всё же я осталась ночевать у Иринки. Не хотела. Сначала не хотела. Но у неё уютно. После бокала вина опять же. Я отлично выспалась. Только вот у Ирины не было зубной щётки, а в остальном гораздо лучше, чем дома. Дома были бы мысли. Одинокие мысли о Диме. Я опять бы начала страдать. Я обманула Иринку. Мы не ссорились. Просто я как всегда «вдруг» поняла, что Дима не мой. Причём «вдруг» у меня это и есть «вдруг». Всё всегда на ровном месте, и всегда когда всё «ровно». Когда ссоримся, ругаемся, когда какие-то проблемы, это не происходит. А когда «ровно», наступает «вдруг». Он даже ещё не знает об этом моём «вдруг». Он, скорее, звонил, но я отключила телефон, как только пришла к подруге. Он, скорее, приходил, но я ночевала у Ирки.
    Было морозно. Середина декабря, а снега нет, и ветер кажется особенно пронизывающим. Я стояла поодаль от людей и курила. На таком пронизывающем холодном ветру сигарета не приносила удовольствие. Руки мёрзли, хотелось, выкинув сигарету, побыстрее надеть перчатки. В перчатках не будешь курить – пропахнут. Выкурив половину сигареты, выкинула. Сев в маршрутку на сиденье у окна, я включила телефон, как только он загрузился, начал вибрировать, давая знать о полученных сообщениях. Восемь сообщений от Димы. Читать не стала. Зачем? Выбрав «удалить всё», не раздумывая, нажала клавишу подтверждения. Пусть стирается вся наша переписка. Он чужой, зачем он мне? Я смотрела на дисплей смартфона. Смотрела на вращающийся круг. Этот круг стирал всю нашу переписку. Стирая прошлое, он менял реальность. НАС с Димой больше не оставалось, настоящее уходило в прошлое. Когда все было стёрто, я поставила его номер в «черный список». Теперь он не сможет со мной связаться. Наверное, это жестоко. Наверное. Пусть так. Я такая. Я, наверное, монстр. Он ведь будет страдать. Но мне его не жалко. Мне вообще никак. Мне всё равно, что с ним будет. Он прошлое. Положив смартфон в сумку, я стала смотреть в окно. Нужно сосредоточиться на собеседовании. Мне нужна эта работа. Нужна для того, чтобы изменить жизнь. Мне нужна новая жизнь. Прошлое – это лишь воспоминания. Прошлым нельзя жить. Изменив декорации, можно изменить   и жизнь. Нужно переходить на другой уровень.
    Скоро была  моя остановка.  Народу в маршрутке уже было много, все сидячие места были заняты, а стоящие люди стояли вплотную. Поднявшись, я начала протискиваться к выходу.  У дверей стоял мужчина. Он, как оказалось, тоже выходил на следующей, как и я. Симпатичный. Таким можно заинтересоваться – мой тип. Мне такие нравятся. Все мои мужчины чем-то похожи друг на друга. Чем-то неуловимым, едва понятным со стороны, да и мне самой, но все чем-то похожи. Возможно, могла бы им и увлечься. Но в любом случае нет, потому как он ехал на маршрутке. В его возрасте и не иметь машины – это полная неудача в жизни. А неудачники мне не интересны… Неудачники! Вот никогда не задумывалась, но ведь на самом деле, когда я связывала свою жизнь с очередным успешным мужчиной, то потом он становился неудачником. И мы расставались. Меня так неожиданно посетила эта мысль, что меня бросило в жар. Почему я не понимала это? Ведь это лежит на поверхности. Все мужчины или теряли престижную работу или их бизнес разорялся. Было всё, что угодно: у кого сгорел склад со всем товаром, кто-то попал под следствие, кто-то начинал пить… Даже Дима… Он влез в какую-то аферу с играми на бирже и имел теперь огромные проблемы. Даже страшно становится. Может, дело во мне? Может, это я так на них влияю? Вот что значит никогда не анализировать происходящее, а жить чувствами. Настоящими чувствами «сейчас». Полными чувствами «сейчас». Я бы не смогла так любить и так уходить с головой в отношения, если бы думала, анализировала или переживала бы за тех, кто был в моей жизни. Они были – они ушли. Они для меня умерли – они меня больше не интересовали. Я шла дальше. Я вышла из маршрутки потрясённая. Куда мне идти? Где это здание?  Достав жвачку из сумки, я кинула в рот и посмотрела в спину идущего передо мной мужчину из маршрутки.
- Молодой человек! А не подскажете, где здесь девятнадцатый дом?
  Мужчина обернулся. 
- Да, девушка, подскажу,  я как раз туда…
   
ДЕНЬ
• Родители Чикатило.
     Работать не получится. Чем дольше я сидела, тем больше думала о Феде. А чем больше думала, тем больше убеждалась, что всё прошло. Это не настроение. Так случилось. Между мужчиной и женщиной всегда так. Это любовь к своему ребёнку не может пройти. Она не проходит, не зависимо, видишь ты своего ребёнка или он живёт за тысячи километров. Она не проходит никак. Никогда. Что бы и кем бы твой ребёнок не был. Хотя… наверное нет. Ведь и у Чикатило были родители. И они его любили. Но вот как потом, когда узнаешь такое? Бедные родители Чикатило. Осталась ли у них любовь к своему ребёнку? Но так с ребёнком. С ребёнком это другое.  А между… даже между друзьями. Дружба - это тоже любовь, пусть немного другая, но любовь.  И вот  человек, который тебе дорог, без которого, как тебе кажется, жить просто невозможно. Этот человек твоё счастье. Этот человек любим. И потом «раз»… или «раз»  постепенно, незаметно, день за днём, месяц за месяцем… но хотя, всё равно… всё равно потом «раз». Понимание приходит в один момент. Сливаются факторы и всё… Почему? Зачем так? Почему люди меняются? Всё меняется. Ещё всего год назад, если я не видела Федю больше одного дня, я просто физически страдала. Я это точно помню, потому как Новый год. В прошлый Новый год мы были в Таиланде, и я была счастлива, что Федя рядом.
    В дверь постучали. Просила же Ирину никого ко мне не пускать. Вообще нужно домой уехать, не получится у меня работать сегодня. Работать нужно с холодной головой, иначе примешь неверные решения.
- Наташ, что-то случилось?
- Почему?
   Петровский. Вот ведь красавчик. Метросексуал. Очень лощённый, загорелый круглый год, одет с идеальным вкусом. Петровский… Мужик, который ходит в солярий, - не мужик. Ну, во всяком случае, в моём понимании. Он слишком заточен на себя. Он сам центр вселенной, не завидую я его жене.
- Ну, заперлась тут, к тебе не пускают.
- Я вообще сейчас уеду, нездоровится что-то, Валер. У тебя что, срочно? Я не настроена на разговоры, по правде.
- Ну да, по сути… «Рапид» отлетел из заказчиков…
- Совсем?
- Совсем, если цены  не снизим, а мы им и так почти по себестоимости.
- А где печатать будут?
- В «Промполи»… Не развод. Я проверял, они реально дают цену ниже, мы не можем.
- Пусть уходят.
- И ты так спокойно? Это почти десять процентов всех наших заказов.
- Да хрен с ними, Валер…
- Ну ты…
- Валер, ты коммерческий или я? Ну, решай проблему сам! Что ты всё ко мне? За что я тебе деньги плачу?!
- А ты чего орёшь?
- …Тебе жалко родителей Чикатило?
- Чего?!
- Ничего… Валер… Мне идти пора, давай завтра поговорим.
- А при чём здесь Чикатило?
- Не он, а его родители… Но ты всё равно не поймёшь. Всё, я ухожу, до завтра.
    Выходя из кабинета мимо озадаченного Петровского, я даже не посмотрела на Ирину, так была на неё зла. Что за работники? Почему пропускает ко мне этого Петровского?! Сев в машину, я отключила телефон. Да что со мной сегодня такое? Куда я сейчас? Домой… Да, наверное, домой. Вот не будет Феди и что будет? Лишь то, что его не будет. Я буду одна в своей огромной квартире. Да, иногда будет приезжать сын. Со временем появится ещё один «Федя». И что? Буду решать проблемы с Сашкой, с Петровским. Дома будет новый Федя, и что? Что дальше? Почему-то захотелось плюнуть на всё. Может, продать бизнес? Может, свалить куда-то в Европу или Штаты, выучить язык и жить там? Там будет какой-нибудь Хосе, или Мигель, или Джон, или Франческо… И что? Включив поворотник, я остановилась на обочине, так как потекли слёзы. Остановилась рядом с кафе. Кафе-чебуречная «Старый дворик». Мы там ели с Федей, когда познакомились четыре года назад. Мы гуляли по улице, болтали, смотрели друг другу в глаза и вдруг захотели есть. Мы ели в этой чебуречной и запивали томатным соком из гранёных стаканов. Я была счастлива, хотя мне как раз казалось, что счастье впереди. Почему, когда мы счастливы, мы этого не замечаем? Почему мы находим счастье в прошлом? Вот сейчас наступило то будущее, о котором я тогда думала. И что? И что теперь?
- Тыщу лет не была в чебуречной, Федь. Со студенчества… Да и не была бы, если бы ты меня сюда не затащил сейчас.
- Пройдёт много лет, и мы с тобой будем вспоминать это как счастливый момент в нашей жизни, Наташа.
   Вот тогда я и влюбилась. Тогда, когда он это сказал. Он сказал с такой уверенностью, смотря мне в глаза. Он был смешной - с красными усами от сока. Но я не улыбнулась, я сразу начала представлять. Представлять, как мы живём вместе, как нам хорошо вдвоём. Тогда я впервые стала строить планы на будущее с ним. Так и произошло. Уже через год мы жили вместе. А я и правда была счастлива. Что произошло? Что изменилось? Вытерев глаза, я поехала дальше. Почему-то казалось, что нужно быстрее домой. Что дома спасение. Что дома я смогу придумать, как объяснить Феде, что нам нужно расстаться. 
• Как платят?
    А он мне понравился, этот Саша. Почему-то, выйдя с собеседования, я не думала о том, буду ли я там работать. Я думала об этом Саше. Разговор-то и был не  дольше нескольких минут. Да и не разговор это даже вовсе.
- А какими судьбами вас занесло к нам?
- К кому, к нам?
- Ну, вы же говорите, вам в девятнадцатый дом. Это фирма, где я работаю.
- Да? Хм, как интересно. И как там работать? Как платят?
- Нормально работать, вроде… Платят смотря кому.
- Вы продажник? Продажами занимаетесь?
- Да нет, я на производстве работаю.
- Рабочий?
- Ну, что-то вроде того. Так вы не сказали, зачем вы к нам?
- Я устраиваться на работу к вам. Но не на производство, а менеджером по продажам.
- А-а-а… Ну, давайте я вас провожу к кадровику нашему…
- Давайте, проводите…
- Простите, а как вас зовут?
- Инна. А что?
- Нет, ничего. Просто очень хотелось бы, чтобы на нашей фирме работала такая красивая девушка, как вы, Инна.
   Потом его окликнула какая-то тётка. Потом как-то всё скомкалось, он передал меня этой Ларисе, которая дала мне кучу бумаг с тестами. И всё. Больше я его не видела. Но вот думала о нём, вспоминала. О Диме не вспоминала, а вспоминала об этом Саше. Чудно.
   На работе было тяжело. Я наврала, что иду к стоматологу. Не могла же я сказать, что начала искать новую работу. Все меня спрашивали, как мои зубы. Как вот всем интересно! Мне, к примеру,  глубоко по барабану, как у кого с зубами. А тут, поди ж ты, какой интерес. На работу скорее меня возьмут. Я уверенно отвечала и, по-моему, я понравилась. Да и зачем этой Ларисе так долго было со мной беседовать, если я её не заинтересовала бы?
   Если я буду там работать, то значит, я ещё увижу этого Сашу? Ёлки-палки, о чём я думаю? Хорошо, что Дима не знает точно, где я работаю. Нет, он, конечно, знает здание, в котором я сижу. Но мы встречались всегда у входа, а тут двенадцать этажей и куча фирм. На всякий случай нужно будет выйти через чёрный вход, вдруг он меня караулит.

               
                ВЕЧЕР               
• Политик
     День шёл к вечеру. Все уже начали расходиться по домам. Как странно. Я поговорил с ней всего пять минут, а вот ведь мысли не покидали. Если бы разговор закончился в маршрутке с её запахом изо рта, то я бы её забыл. Но невероятно быстро она «залезла ко мне в голову». Она была непосредственна, улыбчива и очаровательна. Выйдя из маршрутки, она закинула в рот жвачку. Почему не в маршрутке? Наверное, перед собеседованием для неё важнее. Она легко пахла духами. Незнакомыми мне духами, но очень «по мне». Она вообще была вся «по мне». Помимо того, что я её сразу «захотел», она, казалось, была чем-то большим, чем просто желанной женщиной.
- Ларис, привет ещё раз.
- Я ухожу уже, Александр Ильич. Опаздываю. Муж сейчас заедет, в театр идём.
- Да я просто… Эта девушка Инна…
- Простите, не подходит ваша знакомая. Не могу я её взять, сами понимаете, я бы при всём желании… Если, конечно, очень нужно, то под ответственность Наталь Львовны... Но я считаю…
- Да нет, нет, Ларис. Не подходит, значит не подходит.
- Ну, я пошла тогда.
- Конечно, Ларис… Ларис… а анкета или чего там осталась? Нет её телефона?
- Конечно! Это срочно? Или до завтра подождёт?
- Да нет… Давай до завтра.
- Уффф… Ладно, сейчас, она тут где-то… Вот телефон сверху должен быть написан. Ну, я побежала.
   Переписав номер в смартфон и обозначив как «Инна работа», я задумчиво пошёл в цех формного производства. Зачем мне её номер? Что я ей скажу? Она заинтересована в работе, а не во мне. За столом с огромным резаком для фотополимера сидел Борисыч, тыкая пальцем в планшет.
- Ты в ночную сегодня, Борисыч?
   Мужчина, повернувшись ко мне, посмотрел поверх очков и, ничего не ответив, уставился обратно в планшет. Он своеобразен. Иногда хамоват, бывает болтлив, но чаще немногословен, но работает лучше всех. Беда, что пару раз в году он уходит в запои и пьёт, похмеляясь даже на работе. Наташа уже несколько раз порывалась его уволить, но я отстаивал. По правде, меня самого это раздражало, но его запои были не долги, и после них он был наиболее молчалив и замкнут. Да куда увольнять человека перед самой пенсией? Последний его трёхдневный запой был где-то месяц назад, и сейчас он пребывал в пограничном состоянии между молчаливостью и разговорчивостью.
- Сольвет регенируешь?
- А ты, Александр Ильич, не чувствуешь как перхлором воняет?
- Чувствую.
- Ну а хрен ли тогда спрашиваешь?.. Регенератор работает.
- Хорошо, молодец.
  Я взял готовые формы и стал смотреть. 
- Ха!
- Чего ха?
- В курсе, что сегодня наш царь послание нам, народу своему, посылал?
- Серьёзно? Да мне всё равно, я не слежу за политикой.
- Вот, молодёжь, вы все сейчас такие. Не слежу, от меня ничего не зависит…
- Ты в цифре сегодня все формы делаешь? Аналоговых нет?
- В цифре, в цифре… Ильич!
- Чего?
- Ты понимаешь, куда мы катимся? Ты вот молодой, не помнишь, как в конце восьмидесятых было.
- Не помню… Но ты, Борисыч, хочешь что-то конкретное царю предложить?
- Да. Но не царю… Начать с выборов. Реальная власть у телевиденья. Они правят! Они народу дерьмо в головы льют. Целая страна деградирует. Нужно отключить этот зомбоящик… Не отключить, а перенастроить. Достаточно просто новостей как есть, без пропаганды. Достаточно подвести итоги по ящику, что пришли к тому, что НАТО теперь у наших границ, что мы под санкциями, что ввели свои санкции, чтобы открыть кормушку дружкам, близким к царю, захватываем земли, ведём воины, экономка развалена напрочь. И мы страна-изгой. И всё это благодаря царю. А то врёт полдня по телеку, и страна вся слушает, открыв рот, потом неделю цитирует эту шпану. Он же гопник натуральный, Ильич!
- Выборы через два года… Ты же знаешь, какие у нас выборы. Ничего не изменится.
- Так жопа же будет. За два года будет вообще полная, безграничная жопа! Нужно объявлять импичмент и досрочные выборы. Честные выборы! И чтобы правил не один царь! Царь должен следить, чтобы конституция и законы соблюдалась, а всё остальное парламент. А этого гопника в Гаагу под суд.
- Угу…
- Что угу? Начать с Крыма! Я, конечно, ни хрена не уважаю этих крымчан, донбасцев… продажные они и тупые. Но скорее не все такие, это наш зомбоящик их такими представляет… Может, и есть там нормальные, но не в этом дело. С ними решить, с Крымом этим решить с референдумом, а захотят остаться, то пусть сидят на самоокупаемости. Войска все нафиг и из Крыма, и с Донбаса вывести. С Сирии, конечно, тоже. У нас жрать нечего скоро будет, не до войны. Армию сократить, санкции, что ввели, отменить!
- Борисыч!
- Чего?
- Ты, конечно, большой политик, но у тебя флекса пищит. Работать не пора? Политик.
   Мужчина поправил очки, положил планшетник и, встав, пошёл к аппарату. Видно было, что он обижен. Пусть работает. Конечно, хорошо, что вся эта диванная философия в общем фоне перестаёт быть, как ещё совсем недавно, бодрым «одобрямсом», только толку-то от этих разговоров? Сами виноваты. Власть однозначно нельзя давать на такой срок. В Европе такое невозможно. У нас… Денег дали, и рот всем заткнули. Сидит себе пятнадцать лет, по телеку лафу показывают и все довольны. Нужно было ещё десять лет назад, когда выборы губернаторов отменили, и конституцию под себя кроить начали, возмущаться. Да какая бы не была конституция, она не соблюдается. А теперь, конечно, «получи фашист гранату». Даже когда все эти войны постоянные вели, все поддерживали. Как только жить чуть хуже стали, то задумались. Где ж вы раньше были? Тот же Борисыч больше озабочен был, как старую машину на новую поменять и какую «джакузи» лучше в ванне поставить.
    Может, правда позвонить мне этой Инне, пригласить её поужинать в ресторанчик? У меня же уже год почти после Ритки никого не было. Да и не нужно было. Это сейчас как проснулся. Не выходит эта Инна у меня из головы. Зайдя в свой кабинет, я достал смартфон и долго смотрел на него. Потом, найдя её номер, нажал «посыл вызова».

• Поужинаем вместе
     Димка стоял у подъезда. Он был такой несчастный и  синий от холода.
- Ты мне изменила, Инн, вчера ночью? Скажи только честно.
- А я что, собственность твоя, тебе изменять, Дим?.. Ты чего такой синий?
- Замёрз.
- А чего не в машине сидел?
- Тут поставить негде, весь двор у тебя машинами забит… А далеко если встать, я бы тебя упустил, вдруг ты другой дорогой пошла бы.
- У-у-у… Давно стоишь?
- Не знаю… Давно, наверное. Я и у работы тебя ждал.
   Значит, не так давно. В сумке зазвонил телефон. Я посмотрела на дисплей смартфона. Номер был незнаком.
- Алло.
- Инна, добрый вечер. Это Саша, помните? Мы с вами сегодня утром познакомились, перед вашим собеседованием, помните?
- Конечно, помню, Саша, конечно.
- Инна, давайте с вами встретимся? Посидим, поужинаем вместе. Вы не против?
   Я смотрела на стоящего рядом и стучащего зубами Диму. Телефон у меня настроен на громкий звук, и он наверняка слышал, что звонит мужчина. Да, может быть, слышал даже, что он говорит. Громкий телефон. Дима смотрел мне в глаза.
- Что вы молчите, Инна? Вы сегодня не заняты?
- Нет, не занята.
- Мы встретимся с вами?
- Нет.
- Завтра? Тогда завтра? Когда вам удобно?
- Мы не встретимся, Саша. Простите. До свидания.
   Положив трубку, я достала ключ от домофона и открыла дверь подъезда. Зачем мне этот Саша? Он рабочий. Зачем мне рабочий? Пусть и очень приятный, и пусть меня к нему влечёт, и я о нём думаю, но он рабочий. Обычный нищий рабочий.
- С кем ты не будешь встречаться, Инн? Это с кем ты мне изменяла?
- Дим…
- Что, Дим?..
- Ты куда за мной идёшь?
- Я замёрз очень. Налей мне чаю горячего, а то я заболею.
- Не заболеешь, Дим… Иди в машину, включи печку, отогреешься. А чаю дома выпьешь. Пока, Дим, я устала. Удачи тебе.

• Чебуреки
      Я вела себя как школьница. У меня было чувство, что я получила двойку и мне нужно сказать об этом родителям. Наверное, всё же нужно сделать как Настя. Это гораздо проще - поругаться, оставив его виноватым. Ну не лезут мне слова в голову. Конечно, слова простые. Всё просто. «Мы разные, я решила, что нам нужно расстаться. Так будет лучше и для тебя, и для меня». Всё. Всё просто. Но Федя начнёт задавать вопросы. Я не умею врать, как наш президент. Это ему устраивают конференции, все задают ему вопросы, и он почти всем врёт, даже не краснея, врёт. А если не врёт, то просто говорит. Много говорит, но на вопрос так и не отвечает.  А я так не могу.  Не быть мне президентом… Не смешно. Совсем не смешно. Он скоро придёт. Боже, как же это сложно! Он скоро уже придёт, а я не готова. Не готова сказать. Может, перенести всё на потом? Но ведь знаю по бизнесу, что, перенеся на потом приятое решение, только усложняешь себе задачу. Нельзя «отрубать руку по частям», если ты не садист.
    Нужно сходить в душ. Нужно освежиться.
    Он пришёл, когда я выходила из душа. Я стояла в халате и смотрела,  как открывается входная дверь. Я смотрела, как из-за двери появляется улыбающийся Федя.
- Таша. Ташенька, как день прошёл?
   Он разулся и подошёл ко мне. Я стояла и смотрела на него. Стояла, не двигаясь с места.
- Тебя вкопали, Ташенька? Знаешь, что я принёс?.. Чебуреки. Помнишь, как мы ели чебуреки с тобой, когда познакомились? Помнишь?
    Он подошёл ко мне совсем близко. Такой родной и близкий. Такой МОЙ, такой ЛЮБИМЫЙ. Он целовал меня в губы, а я думала, какая же я все-таки дура.


Рецензии