Чаcть II. Отец грехов. Глава 1. Жизнь после жизни

Часть вторая. Отец Грехов
ГЛАВА ПЕРВАЯ.
Двуколка с двумя монахами выехала из военного поселения Кречевицы. Чернобородый правил, а светлобородый делал заметки в блокноте о впечатлениях от посещения этого странного места. Не смотря на тряску привыкшая за много лет путешествий рука оставляла на бумаге вполне сносные каракули.

— Нет это невозможно Паша чтобы так продолжаться могло. Обязательно напишу брату.

— Но ведь это ты эту гадость завел, Саша, помазанное твое величество.

Светлобородый сморщился

— Не напоминай мне о величестве. Я уже об этом обстоятельстве начал забывать. Да и как лучше же хотел. Крестьян освободить таким манером хотел. Сэкономить на поселениях этих и на сэкономленные средства выкупать их у помещиков и на волю отпускать.

— Не напоминать так ты и вправду забудешь, а этого тебе никак нельзя. Хотел как лучше, а получилось, как всегда. В такую тяготу ты людей отрядил, что беда! И экономии никакой не вышло, — одни расходы. А я тебе еще при жизни это говорил, да только ты отмахивался.

Светлобородый отвернулся и с досадою произнес:

— Надо Коленьке написать.

Чернобородый посмотрел на него с сожалением и возразил:

— Как бы хуже не вышло, Саша, впрочем, как знаешь.

Ухабистая дорога вела через духмяные луга и перелески. Запахи дурманили голову. Шмели мерно жужжали, примериваясь к цветкам. Проносились, обдавая резким рокотом стрекозы- пираты. Но время от времени в избавление от зноя путешественники окунались в прохладу леса. И тогда их начинали одолевать комары. Только отмахивайся.

*              *                *


Корреспонденция императора Николая Павловича была обширной. Как никак вся империя на его личном попечении. Кто только не писал царю. И чтоб всенепременно лично в руки и важности чрезвычайной. Но непосредственно Николай распечатывал только письма от семьи, важную дипломатическую почту и послания самых ближних придворных. Остальную вскрывали и перлюстрировали секретари, докладывая о наиболее важных моментах, если таковые случались. Вот и сегодня в пачке поданных для личного прочтения были послания от брата Константина, от вдовствующей императрицы матери, от Сперанского от обер полицмейстера. Взглянув на последний конверт император удивленно поднял брови и отложив остальную почту вышел из приемной в кабинет. На пакете в качестве отправителя стоял крест и подпись, - Варлаам. Вскрыв письмо он принялся быстро вчитываться в содержимое. Дочитав до конца он пробормотал «Вольно ж ему советы давать» и сжег письмо в стоящей на своем рабочем столе пепельнице.

А письмо гласило: «Милостивый государь, Николай Павлович, известный вам смиренный иеромонах Варлаам», — здесь перед именем опять стоял крест, как обозначение умершего для этого мира монашествующего, — «нижайше просит ваше величество обратить ваше высочайшее внимание на те обстоятельства кои имею донести. Направляясь в большое паломничество к святым для всякого христианина местам проезжали мы с товарищем моим отцом Зосимой одно из военных поселений полка, где шефом Алексей Андреевич Аракчеев. За поздним временем пришлось нам просить ночлега в этом селении. Ротный командир не отказал в такой малости и отвел один из домов, где был только один хозяин, а жильцы на работах на устройстве дорог пребывали. И тот хозяин за вечерним чаем поведал нам о бедственном быте новагородских военных селений. Надо сказать, что и самый вид поселян встреченных нами выказывает крайнюю нужду в котором оне прибывают. Вы должно быть помните анекдот, что ходил некоторое время назад. Как для показа благополучия при инспекции поселений покойным императором таскали одних и тех же гуся и поросенка задней дорогой из дома в дом. Так наш знакомец это с совершенной точностью подтвердил, так как самолично данный маневр исполнял. Житье же поселенцев такое, что не то что прибыли населения и как следствие воинству нашему, но и простого восполнения нет. Поселяне рожать детей в эдакое тягло и постоянное полу голодное состояние не желают. К тому же здесь много распространены болезни и прямое убийство, — за всякую даже небольшую провинность прогоняют сквозь строй со шпицрутенами. Хуже всего здесь пожалуй то, что нерадение в битии влечет за собой такое же наказание для жалостливого, потому бьют со всей силой, что и приводит часто к смерти или увечью от побоев,. После чего начальники требуют новых рекрут взамен выбывших. Хозяин рассказал нам свою историю, которая наиболее выказывает бедственное положение людей здесь.







Был он крестьянином в этих же местах у одного помещика, человека справедливого, барщина была, как ваш батюшка пожелал три дни. Урожаи были сам пять сам шесть, что для этих мест этих весьма неплохо. Имел он справный дом, жену и рябятишек уже. Да бес попутал сцепиться ему по пьяному делу с управляющим и побить его крепко, что тот едва отлежался. За то и отдали его в рекруты.

Солдатская служба не сахар но при справном служении и добром командире оно выходило очень даже ничего. Но понял он это только после того, как сюда попал. Через шесть лет службы был поселен здесь хозяином, так как знал крестьянский труд и солдатский фрунт гораздо. Поначалу был рад такой перемене, все таки по крестьянству соскучился. Но очень скоро оказалось что ни к крестьянству ни к службе местный быт никакого отношения не имеет. Когда командиры решают когда сеять, а когда начинать сенокос, да с какой стороны подойти к корове, — доброго не жди. Урожаи здесь сам два за счастье. Сено сгнивает на корню, скотина дохнет. Питаются подчас только тем, что получали от казны. Сейчас он в отставке и сделав одного из жильцов своим наследником остается хозяином на покое и ему чуть легче чем остальным, но у большинства жизнь тут хуже чем у последнего кабального.

Рассказал он тако же один анекдот, характеризующий местный быт наилучшим образом. Был у них ротным командиром некий майор Ефимов. Человек он до чрезвычайности сметливый и местные порядки ко своей пользе сумел употребить. Завел он в поселении, жесткие порядки с подчиненных драл три шкуры и обращал себе на пользу, — завел себе от военного поселения особе поместье, которое за счет работы подчиненных и субсидий от казны, которые он так же присваивал. А для того, чтобы его злоупотребления не открылись по обоим сторонам дороги осведомителей, которые предупреждали его заранее о ыизите начальства, а более всего своего шефа Аракчеева. Как Аракчеев едет так они окольными прямыми путями скачут в его роту с докладом. А Ефимов этот на следующий день, в том месте, где шефу ехать различные демонстрации учинял. Если пахота, так выгонял поселенцев в поле и показывал как пахать следует, если косьба так как косить, а если в учебный день, то во фрунт всю роту гонял, как сидровых коз. И непременно браво докладывал генералу о производимых им учениях и удивлялся нежданному приезду начальства. Потому был он на прекрасном счету и все просьбы его выполнялись неукоснительно. Например поплакался он о падеже скота и выпросил покупку от казны в свою роту холмогорских молочных телок. А телок тех отправил в заведенное им недалеко от Валдая имение, где у него жила жена и дети. А потом списывал их на падеж. С подчиненных брал всякие поборы а о государственной службе заботился мало. Дело открылось и был он разжалован в солдаты. К чести его и тут он нашелся. Ни слова не говоря с очевидностью спорить не стал. Переодел офицерскую форму на солдатскую, во фрунт вытянулся и по всей форме спросил куда ему идти служить предпишут. Мызу под Валдаем у него не отняли, так что в его жизни мало что пересинилось, потому, что офицерская служба здесь не многим легче солдатской.




Так что выходит государству от этих поселений вред один и убыток. Мнится нам лучшим исходом для отечества нашего было бы рекрут призывать лет на пять для сугубого воинского учения, а потом отпускать в резерв для вольного землепашества. Впрочем как вашему величеству угодно будет. Мы же с товарищем моим в тяготах пути пребываем.

Навсегда ваш иеромонах Варлаам.

Москва. Данилов монастырь. Июля 7-го. Сего лета 1826 года от Рождества Христова».

Пепел письма еще теплился легкими искрами, а решение молодого монарха уже созрело, — «Не было письма, не было хозяина жалобщика, не стояли на постое в военном поселении известные ему монахи. А Аракчеева, как вернется из за границы отставить к чёрту полностью. Штаб управления поселениями разогнать и нового шефа назначить, пусть новый штаб формирует. Вольно ж ему советовать теперь. Когда сам это мог сделать, что ж не сделал?»

Одно утешало, — уехал сварливый монах надолго. А может и вовсе не вернется. При этих мыслях вспомнился ему памфлет- эпитафия известного поэта Александра Пушкина, которую показал ему недавно один из придворных, — «Всю жизнь свою прожил в дороге, простыл и умер в Таганроге»…

*                *                *

— Только зря ты это брат Варлаам затеял. Сам знаешь кого монархи слушают. А уж покойникам и вовсе зазорно в людские дела лезть, — сказал, закончив писать письмо к императору, чернобородый с проседью у висков и посреди подбородка Зосима. Проседь появилась недавно и как то неожиданно, после истории с казнью декабристов. Он стоял у аналоя, которое использовал как конторку при письме. Сам процесс написания не лишен был для него приятства, из за воспоминаний о временах когда молодой Павел Александрович Строганов вот так же иногда исполнял обязанности секретаря и корректора молодого же наследника престола Александра Павловича Романова. Сейчас ему приходилось вносить правки в стиль повествования, так как его товарищ излагал мысли несколько сумбурно, часто переходя на повелительный и безапелляционный тон в котором он привык писать свои письма прежде. Вот так же и в былые времена ему приходилось поправлять приятеля при написании им писем к равным ему особам. И хотя раньше Александр чаще собственноручно писал свои письма, а Строганов прилагал руку только к черновикам, то теперь все письмо было написано отцом Варлаамом почерк которого теперь вряд ли кто мог узнать.





Иноки оказались в келье Данилова монастыря вынужденно. За паспортами, выправленными через знакомых архиереев в синоде, дело не стало. Задержка оказалось в деньгах без которых предпринять столь длительное путешествие было затруднительно. Нет, была, была у пилигримов мысль, облачившись в рубище и с простыми посохами, пойти пешком, питаясь подаянием и ночуя где придется. Это романтическое, но безумное предприятие быстро было отвергнуто под давлением непреодолимых обстоятельств, которые возникли бы на пути странников.

Во первых подобное поведение целых иеромонахов вызвало бы всеобщее внимание к странным священнослужителям, что было крайне не желательно. А переодеваться в неподобающие одежды строжайше запрещалось церковными установлениями, к тому же духовник отца Зосимы, — архимандрит Гедеон, посвященный во все их обстоятельства, строго отповедывал от такого экзерсиса. Убеждая их отказаться от сомнительного предприятия он говорил: «Ваша задача не побираться ходить, а раздавать милостыню из состояния своего нуждающимся. Христос сказал „Раздай состояние свое нуждающимся и следуй за мной.“ А что сие значит? Скольким раздать состояние одному двум или всем. Если отдашь нескольким, то сделаешь их богатыми и душу их погубишь. Всем раздать невозможно да и толку от такой раздачи не будет. Потому эту заповедь стоит понимать так, что раздавая состояние свое для благих дел, ты следуешь за ним, а юноша зря огорчился, ведь Иисус сказал ему, что если уж ты всем хорош, то только и остается, что следовать за ним в Царство небесное. А заботясь только о состоянии своем не войти во врата Царства. И если богатство на дела милосердия употребить, то оно уже не твое вовсе и не отяготит тебя в притворе Врат».

Но откуда у беглых из этого мира монахов состояние? Тут нужно оговориться, что не смотря на то, что с точки зрения светского закона Павел Строганов скончался и оставил свое имение наследникам, а именно своей супруге Софье Владимировне, доступа к управлению и в некоторой мере распоряжению им не потерял. А было так:

Получив после смерти мужа в пожизненное пользование огромное наследство Строгановых Софья Владимировна растерялась. Шутка ли десятки имений и заводов от Смоленска до Перми. Почти всю жизнь прожив за границей никаких навыков ведения хозяйства, а тем паче столь обширного, не имела, да и супруг ее при жизни хозяйственным упражнениям много времени не уделял, пребывая все больше в походах и при дворе. Между тем дела в майорате за много лет пренебрежения со стороны хозяев были неважными. По причине воровства и нерадения приказчиков оборудование на заводах обветшало, производительность труда была низкой, а приносимый доход мизерным. И с какого конца было браться за распутывание этого клубка вдова не имела никакого понятия.






Но однажды в имении Марьино, где последнее время почти безвыездно проживала Софья Владимировна, проездом остановился старый знакомец семейства, — архимандрит Гедеон, настоятель Александро Невской лавры. За вечерним чаем Софья Владимировна пожаловалась монаху на бедственное положение майората, на воровство приказчиков и незнание с чего начать выправление дел. На что священник начал отвечать сразу, как будто ждал этого вопроса и подготовился к ответу заранее. Даже не задумываясь, хотя и не торопясь, перемежая слова прихлебыванием чая из блюдца, закусывая его белой головкой сахара или вареньем из марьинских абрикосов, чудом растущих и плодоносящих в этих северных местах, принялся он излагать свои мысли касаемые этого вопроса.

— Видишь ли дражайшая Софья Владимировна, наша святая православная церковь не токмо в делах молитвенных, но и в хозяйственных зело усердствует. Ведь что есть монастырь, как не поместье? Все есть и посевы и покосы и промыслы. И в каждом есть свой приказчик. Зовется он брат эконом. И проныры же оне обычно, — монах улыбнулся и хмыкнул хитро взглянув на собеседницу, продолжил:

— Все окрестные поместья знает и дела их. Которые из управляющих воруют и как шибко. И где чего делать нужно для исправления.

— И что ж онэ на нэисправности указывают ли помэщику, — Софья Владимировна, всю жизнь проведшая за границами говорила еще по русски с характерным выговором, впрочем часто встречающимся среди дворян той поры.

— Которым указывают конечно, но чаще нет, свой интерес блюдут, говорю же проныры редкостные. Да и бесполезно это, всякий себя умней другого считает советов не очень слушают. Но вот ежели сверху накажут, тогда никуда не деться. Еже ли чего враз в дальний монастырь простым иноком полетит, — архиерей опять улыбнулся, но улыбка эта ничего хорошего не предвещала зарвавшемуся брату эконому. На минуту задумался вспоминая что то, затем продолжил, как ни в чем не бывало:

— Ты, вот что, матушка, приезжай ка на медовый спас в Лавру, познакомлю я тебя с одним иеромонахом, весьма сведущий в таких вопросах человек, — Гедеон на некоторое время замолчал, выпил целое блюдце чая, и затем задал показавшийся графине странным вопрос:

— А что матушка ты по здорову ли, хвори какие не одолевают, жаба грудная, одышка не случаются?

— Да слава богу здорова, батушка, — отвечало несколько удивленная таким переходом графиня.

— Вот и хорошо вот и приезжай. Только одна приезжай, никого из дворни с собой не бери. И вот что, если что удивительное для себя случится допереж того чтоб сказать что на меня посмотри. Так оно лучше будет…

* * *

В первый день Успенского поста в ворота Александро Невской лавры въехала коляска одвуконь. На облучке сидел опрятный молодой кучер, в коляске одинокая путница. Экипаж подкатила к крыльцу митрополичьего корпуса. Дежуривший у крыльца инок тихо осведомился, у дамы, кто она и какое дело привело ее к митрополиту. Услышав имя отца Гедеона он немедленно скрылся в вестибюле и уже через минуту на крыльцо вышел архимандрит Гедеон в простой рясе, сам подошел к коляске и помогая гостье выбраться пробасил:

— Приехала, душа моя Софья Владимировна, не запамятовала. Ну милости прошу до наших монастырских медов. И яблоки в этом году не нарадоваться. Ядреные все, звенящие что твои барабаны перед баталией. Был он явно слегка навеселе, впрочем первый день Успенского поста, — праздничный и вкушение мёда не возбранялось, даже если ему больше ста лет.

Строганова, встреченная столь весело и радушно несколько успокоилась, ибо ждала от этой поездки неких неожиданностей не вполне приятных может быть. Но вид священника был весьма благодушен и не предвещал ничего зловещего.

— Что ж Гаврила отведаэм ваших яблок рас такое дэло, — как можно более непринужденным тоном, по крайней мере как ей казалось отвела вдова.

— Прошу милостиво в трапезную, графинюшка, — весело зазвал ее монах.

В трапезной был накрыт стол на три персоны. На столе яблочные и медовые наливки, пироги и пряники. Посреди возвышался огромный серебряный с золочеными ручками и ободками самовар.

Только уселись архимандрит налил в широкий бокал венецианского стекла густой желтоватой жидкости.

— Вот не побрезгуйте Софья Владимировна нашего монастырского мёдку отведайте, «заборочки» нашей.

Женщина сначала пригубила питие, а потом и хлебнула большой глоток, настолько напиток оказался вкусным. Но большой глоток уже ожег горло и женщина поморщилась.

— Вот потому она "заборочкой" и зовется, — Гедеон зажмурился, как бы от удовольствия и добавил, — забирает!







После чего огладил бороду и положив обе руки на стол продолжил, —

— В от теерь можно познакомить тебя с новым приказчиком, — он кивнул стоящему у двери монашку. Тот выскочил из трапезной и через минуту в дверь вошел другой монах, — чернобородый в высокой камилавке с наметкой, спускающиеся на спину, что указывало на иерейское звание. Из под бровей сверкнули глаза. Софья Владимировна вздрогнула, каким то уж очень знакомым показался этот пронзительный взгляд вошедшего.

— Вот, прошу любить и жаловать — отец Зосима, — знатный эконом. Ты за ним, как за каменной стеной будешь, присаживайся брат Зосима, — Гедеон взглянул на женщину с хитрым прищуром.

Вошедший сел за стол и еще пронзительней взглянув на Софью Владимировну сказал:

— Ну здравствуй графиня.

Услышав голос монаха Софья Владимировна совсем обмерла и почувствовала как закружилась у нее голова. Она повернула голову к Гедеону и тот не давая ей опомниться убедительно и торжественно произнес:

— Павел Александрович Строганов скончался на корабле Святой Патрикий, чему я лично был свидетелем. Нет больше Павла Строганова. Зато есть иеромонах Зосима к жизни в Царствии Христовом тогда же воспрявший. Это все правильно Софья все как надо, поверь мне, графинюшка.

Но ни его уверенная проповедь, ни разливающееся о телу тепло от крепкой наливки не спасли. Софья Владимировна лишилась чувств…

* * *

Так вдова обрела самого достойного управляющего которого можно было только пожелать. Дела в Срогановских имениях быстро пошли в гору. Почти никто из людей в майорате не помнил покойного хозяина, а если и видел то мельком, то опознать во властном монахе графа было трудно. Приказчики и управляющие разбаловавшиеся было в отсутствии строгости, присмирели. Расходы хозяйки в силу ее скромной жизни были невелики, а об отце Зосиме и говорить нечего. Ему нужно было совсем мало. Чтобы не смущать Софью Владимировну монах почти сразу уехал в свои пермские владения, где занялся наведением порядка в обширном хозяйстве. Гораздо лучше стало жить рабочим на фабриках и крепостным. Заводились больницы и школы, строились храмы. К описываемому времени все уже было приведено в образцовый порядок. Отец Зосима начал уже скучать. И тут случай предоставил ему столь необычную возможность отойти от дел и обрести новый смысл в жизни.


Рецензии
Прочёл Ваш роман. Читается легко. Вызвал у меня интерес. Я знаю, что исторические повесть, роман писать трудно. Нужно много читать, чтобы вжиться во время и выстроить факты. У Вас, как мне кажется, с этим получилось. Время и язык переданы, факты не вызывают сомнений. Спасибо.
У меня накоплен большой фактический материал по предкам. Но написать повесть, роман пока не решаюсь. Боюсь сфальшивить: язык, обычаи, уклад жизни, технологическая база.

Владимир Минцкер. 05.04.2018

Владимир Минцкер   05.04.2018 18:06     Заявить о нарушении
Ну весь роман вы не могли прочесть, я его еще не опубликовал, только первые семь глав. Там еще восемь - самое интересное))) Они уже написаны, но очень медленно "приглаживать". Уже больше года, как работаю над доводкой. А всего года четыре уже вымучиваю((( Что касается историчности... Он историчен только в общем антураже, - в контексте исторических событий. Это действительно сложно. Материала то взять неоткуда. Вот например я полтора года писал довольно короткую историческую зарисовку "Канал из детства" http://www.proza.ru/2011/11/01/1788 . Не думал, что так сложно будет найти фактический материал. Думал приеду в краеведческий музей Солнечногорска и наберу материала... Но, как оказалось материала там почти нет. Я им больше рассказал((( Поэтому даже там очень многое пришлось додумывать. Но это обыченая практика беллетриста. Например читаю Акунина и офигеваю фактическая ошибка на ошибке вообще не задумывается на историчности. Причем проверяется прим в интренете. Например он помещает выход журнала "Бузотер" в 1918 год, а он выходил с 1925 по 1927. Но поди проверь , что такого журнала не было в 1919 - ом. В ленинку не пойдешь, там только для кандидатов и докторов((( В общем не нужно стесняться вымысла иначе вы никогда ничего не напишете.

Сергей Большой   05.04.2018 20:14   Заявить о нарушении