Ветер сквозь стены

Произведение также можно скачать бесплатно ( https://www.litres.ru/sergey-kamenchuk/veter-skvoz-steny/ ) в любом удобном для Вас формате.

***
   Пират уставился в землю и попытался обрести ясность мыслей, но, как всегда, когда он пробовал решить какой-нибудь вопрос, его мозг подернулся серым туманом и ничем ему не помог. В растерянности он поглядел на собак, ища защиты, но они уже снова заснули, потому что все это их не касалось.
                Д. Стейнбек, “Квартал Тортилья-флэт”

***

1
Ветер выискивал самые маленькие отверстия, любые, самые узкие щели меж досками и умудрялся проникать внутрь. Иногда по ночам свист ветра за стенами слишком напоминал вой, и тогда просыпались собаки, чтобы поддержать полный боли голос, возникающий благодаря природе и заунывной ветхости сарая.

В этом темном, защищенном прямоугольнике не было даже пола — лишь голая земля, которую хозяин заботливо покрыл сеном. Возле двери под стенкой стояли четыре глубокие керамические тарелки и небольшая кастрюля с водой. Подальше от входа располагался ни на что не годный матрас, на котором спал и отдыхал после работы Добряк — высокий, широкий в плечах мужчина, с каштановыми волосами по плечи и бритым лицом. Рядом с ним теснился еще один: большой и не такой грязный, почти без пятен на обивке, вата внутри не сбилась в комки — он предназначался для собак. Перед сном Добряк показывал на него и говорил: “Вот тут вы должны спать”, а собаки смотрели понимающими глазами, начинали крутиться, устраиваться поудобнее. Когда возня заканчивалась, он тушил свечу и желал каждому спокойной ночи, хоть она и, скорее всего, будет холодной. А просыпался всегда в тепле, улыбался, видя, что собаки жмутся к нему, и никогда их не ругал за непослушание.

Добряк не любил, когда ветер пробивался сквозь стены, не любил, потому что в хижине становилось неуютно, а собаки начинали волноваться и не находили себе места. Он им много раз объяснял, что это всего лишь ветер, а на улице никого нет. Но они не верили ему на слово, им сначала нужно было обследовать каждый сантиметр хижины. И только потыкавшись носами по всем углам, они наконец-то успокаивались и с виноватыми мордами возвращались к хозяину. Он говорил “можно”, и тогда эти проказники радостно устраивались возле него. Иногда возникали драки за лучшее место — возле его груди, но он быстро пресекал подобное.

Сегодня как раз и выдалась одна из таких ночей. У его груди спал Малыш: самый мелкий, светло-коричневый окрас, черные глаза, всегда радостная морда, и сам он всегда суетится и не находит себе места, пока не устанет; выражение морды слегка напоминает шипперке — только слегка жизнерадостней. Возле него, в ногах Добряка разместился Жук: черный с коричневой грудью, типичный дворняга, немного больше Малыша, но не такой веселый; в его взгляде и выражении морды всегда читается надежда, чуть ли не мольба. Пират: полностью черный с коричневыми глазами и длинной мордой, с выражением полной растерянности; отдаленно похож на бельгийскую овчарку, только уши не стоят, и шерсть не такая густая и длинная — ютился за спиной хозяина. А подле него умостился самый огромный из псов — Туман. Этот громила мог похвастаться светло серой (чуть ли не белой) шерстью и темными кончиками ушей; он никогда особо не получал выговор от хозяина, потому что был спокойным псом, о чем еще говорила его морда с добрым выражением — прижатые уши и добродушная псовая улыбка, — он даже мышей не ловил, в отличие от растерянного Пирата.

Добряк почти уснул, когда от сильного порыва ветра задрожали стены и что-то ударило по крыше. Собаки подняли головы и завыли.

— Хватит вам, говорю, ну. Хватит. Мне спать пора. Вы-то, псовые, завтра будете вылеживать свои бока, а мне на работу. Да, — ругал он их по-доброму.

Малыш начал ворочаться, вывернул голову и лизнул его в лицо.

— Вот, ты понимаешь. И вы берите пример. Заладили тут. На улице уже луна, а вам бы все только выть волками.

За спиной завертелся Пират, перепрыгнул через Добряка, наткнулся на Жука. Жук мгновенно отреагировал. Началась драка. Проснулись Малыш и Туман и тоже подключились, не желая оставаться в стороне. Хижина наполнилась лаем. Главное — подраться, а из-за чего — второстепенный вопрос.

Он вскочил на ноги и прикрикнул, а потом зажег спичками свечу. Собаки враз затихли, уставились на него, виновато завиляли хвостами, начали тереться о ноги, полаивая, когда натыкались друг на друга — но не больше.

Он потушил свечу и лег обратно. Собаки заняли свои места, и в этот раз прошло все тихо. Лежали молча. Слышно было только сопение псов и шум деревьев.

— А вот возьму и уйду в дом к хозяйке жить, — вдруг сказал Добряк. — Буду спать на кровати, и постель у меня будет чистая. И в комнате окно будет. А вы тут делайте, что хотите, хоть шеи друг другу грызите. Вот так. А то заведутся посреди ночи, а мне на работу завтра. Думаете, топором махать целый день легко? Вот возьму и уйду в дом жить.

Жук заскулил, прижался к ногам хозяина, словно понимал каждое его слово. Другие собаки тоже стали жаться к нему, и тогда он улыбнулся.

— Хотя, как же вы тут без меня будете? Совсем передеретесь.

2
Утром Добряк старался вести себя как можно тише, чтобы не побудить собак. Но никогда ему не удавалось выскользнуть из хижины незаметно. И в это утро они тоже проснулись, стоило ему шелохнуться.

— Ах, негодники, — сказал он ласково. — Сейчас принесу вам поесть, а вы лежите пока, просыпайтесь.

Он накинул на себя старую, заштопанную, но теплую куртку — единственную на все времена года, — и вышел на улицу.

“Осень пришла пару дней назад, а на рассвете уже так холодно”, — подумал он с грустью.

Добряк застегнул пуговицы, сунул руки в карманы и попытался избавиться от дурных мыслей о зиме. Он обошел хижину, помочился под густыми кустами, за которыми стелилась дорога, а потом пошел к хозяйке. Ее дом располагался прямо через дорогу, напротив хижины. А сама же хижина, которая на самом деле была сараем, теснилась прямо на краешке леса — точнее, только Добряк его так называл. Если это и был лес, то он был очень маленьким: километр в ширину и два — в длину. Если Вы будете проезжать через этот городок, именуемый Смелой, по главной дороге, то увидите этот лес, а с другой стороны — небольшой ставок с дамбой. Чтобы самому узнать, насколько он длинный, придется притормозить перед спуском и свернуть налево, тогда вы поедете по поганой разбитой дороге, где из правого окна сможете наблюдать лес, а с левого — небольшие старые домики.

Добряк перешел, посмотрев сначала по сторонам, через дорогу к зеленому забору — сплошные листы метала, прибитые к столбикам. Открыл калитку как можно тише, чтобы не разбудить соседских собак. Заглянул под ступеньки крыльца и достал из-под небольшого камешка ключ. Отворил дверь и попал в прихожую. Прошел через коридор, стараясь не шуметь, в кухню. В комнатах он ни разу не был, поэтому мог только догадываться, что там и как.

В холодильнике у него была своя полка — самая нижняя. Хозяйка как будто бы случайно ставила туда свои продукты. Ему казалось, будто случайно — как-никак, она уже старуха, даже ходить не может без трости. Прошло немало времени, прежде чем он принял для себя, что делает она это не из-за плохой памяти. Но даже потом, будучи уверенным в том, что кусочек колбасы или порция супа, или четвертинка хлеба предназначались именно для него, Добряк не мог избавиться он ощущения, будто он ворует. А вдруг она все-таки забыла? Вдруг перепутала? Проснется, а еда пропала — вот тогда крику будет. И выгонит их всех дальше по миру бродить.
Вот и в этот раз он долго не решался взять из своей полки миску, полную костей и кусочков хлеба. “Ну не станет же она кости есть, — рассуждал он. — А если они нужны для навара?” В конце концов, в коридоре скрипнула дверь. Послышалось постукивание трости о дощатый пол.

— Ах, святой Иисус, опять ты за свое?! — воскликнула хозяйка. — Там же кости да черствый хлеб.
— Я подумал, что из такого можно сварить еще суп, — ответил Добряк и опустил взгляд в пол.
— Суп? Вы слыхали, нет? Суп. Да таким супом даже собаки твои подавятся.
— Так что же делать?
— Эх, Добряк, как же ты такой без меня-то? Забирай и дай собакам поесть. А я тебе пока разогрею борща. Будешь? У меня и сметаны капля есть.
— Конечно буду, — обрадовался Добряк.
Он достал миску с костями и застыл в нерешительности, посмотрел на хозяйку.
— Ну, чего тебе еще? — спросила она.
— А собаки не подавятся костями?
— От, тьфу ты. Ну тебя! — прикрикнула она и рассмеялась. — Не подавятся, будто сам не знаешь.

Добряк зашел в хижину и выгнал собак на улицу — им надо сделать свои дела, а ему
— свои. Пока собаки искали себе подходящее дерево, Добряк рассыпал кости с черствым хлебом по тарелкам. Потом взял пустую кастрюлю, сходил к колодцу, который стоял под двором хозяйки, и набрал воды. Собаки уже топтались у входа в хижину. Он их впустил, поставил рядом с мисками кастрюлю.

— Вы только не подавитесь, — сказал он им.

На столе его ждала полная тарелка борща, два кусочка черного хлеба и полбанки сметаны. Добряк набрал полную ложку и размешал в борще.

— Спасибо, — сказал он хозяйке, которая сидела за столом сбоку и смотрела на него по-доброму, но с капелькой грусти в глазах.
— Мне вот непонятно, как ты поднимаешься всегда вовремя, не просыпаешь, — сказала она.
— Как только на улице светлеет, я уже и спать не могу, — ответил Добряк.
— Скоро светать будет позднее, как тогда будешь на работу успевать?
— Об этом я и не подумал, — сказал он. Ложка остановилась на полпути. — Как же я-то?..
— Я тебе будильник подарю, не волнуйся ты так, — сказала старуха.
— Да, будильник — это хорошо, — неуверенно произнес Добряк.
— Где ж ты такой взялся, господи?! — воскликнула хозяйка. — Да покажу я тебе, как его заводить. Или сама заведу, а он будет звонить и будить тебя каждое утро. А лучше перебирайся в дом, тогда я сама тебя поднимать буду.
— Не-е-е-т, я собак ведь не брошу в хижине одних — совсем передерутся без меня.
— Вот еще со своими собаками. Что ж ты к ним так привязался-то? А скоро зима, чего тогда делать? Замерзнешь ведь.
— Как-нибудь переживем зиму, не пропадем.
— Ой, ладно, хлебай, хлебай, а то опоздаешь на свою работу.

***
Он шел пустой улицей по тротуару. За спиной болтался рюкзак болотного цвета из мешковины, с бутылкой воды и бутербродами внутри. Он неспешно ступал изношенными башмаками по изношенному асфальту и посматривал на дома, которые видел, в последнее время, каждый день. Он все думал, кто там в этих домах спит. Пытался представить, как люди просыпаются и желают друг другу доброго утра, а потом все вместе завтракают. Как и они с сестрой когда-то. Только сестра всегда была не в духе, злилась на него постоянно, часто кричала. Ну, а что ж он? Он пытался ей угодить и вести себя нормально, хотя даже не понимал, чего от него хотят, а она только больше расстраивалась. Бывало, даже плакала. Он совсем не понимал ее слез, а она никогда не рассказывала о причинах.

Но вот в этих домах всегда тихо. И утром, когда все спят. И вечером, когда он по этой же дороге возвращается домой. Иногда кто-то выходит из дома к колодцу, или снять белье со шворок, а иногда дети носятся по двору, а родители прикрикивают, чтобы они так не бегали, а то все кости себе переломают. Он любил эти скромненькие, ухоженные дворики, потому что там никто никого не ругал, никто не плакал и не кричал — по крайней мере, он пока не видел, чтобы происходило что-либо подобное.

Добряк дошел до остановки: пара двойных лавочек под высокой крышей. А сзади двухэтажный магазин “Панда” со светящейся вывеской, на которой изображался, собственно, улыбающийся медвежонок.

Он присел на лавочку и начал дожидаться машины, которая каждое утро забирала его на работу. Она прибыла через пятнадцать минут. Добряк забрался через заднюю дверь в белый фургончик. Трое мужчин уже сидели на досках, расположенных под стенками, еще двоих они подберут по дороге. Он поздоровался со всеми за руку.

— Как оно, Добряк? — спросил коротко стриженый мужик с татуировками на пальцах и на руках.
— Хорошее утро, — ответил он. — Хозяйка приготовила борщ со сметаной.
— О, это дело, — ответил он. — А моя баба ничего не готовит, кроме пельменей да лапши.
— А я люблю пельмени, — сказал Добряк.

Все дружно рассмеялись, Добряк же только улыбнулся. Этого мужика почему-то все сторонились и немного побаивались, но Добряк не понимал из-за чего. Он ему нравился. Бродяга — так он его называл. Случилось, что он говорил Добряку свое имя, но оно совершенно вылетело из головы Добряка. Зато он часто повторял: “По жизни я бродяга”, вот Добряк и рискнул так его назвать. Мужик рассмеялся, когда услышал впервые такое обращение, и не обиделся.

— Ох, Добряк, что же ты будешь без хозяйки своей делать? — спросил Бродяга.
— Она меня постоянно то же самое спрашивает, — ответил Добряк.
— Хорошим людям приходится несладко сейчас, особенно таким, как ты.
— А чего же им несладко? — удивился Добряк.
— Каждая сволочь норовит вытереть о добрых ноги да обокрасть.
— А у меня-то и красть нечего.

Бродяга только покачал головой.

Через час они были на месте. Мужики стали переодеваться, а Добряк скинул свой рюкзак и присел на лавочку. Они переоделись и тоже сели к столу. До начала работы оставалось еще десять минут.

— Будешь “беленькую”? — предложил Бродяга.

Добряк уже знал, что оно такое эта “беленькая”, как-то раз согласился по незнанию и хлебнул, а потом сильно пожалел об этом — оказалось, это обыкновенная водка.

— Я вино люблю, — ответил он. — А эту мерзость и нюхать не могу — не то что пить.
— Дело твое.

Мужики выпили по две рюмки, закусили хлебом и луком, а потом закурили. А после они похватали топоры и черные рабочие перчатки, и вышли во двор.

Две кучи колод растянуты по большому двору. Каждые десять метров лежали чурбаны, которые им нужно было рубить или на четыре части, или на две — в зависимости от их размера. Они разбрелись по кучкам и принялись за работу.

Добряк не отлынивал от работы. Он знал, что заработает больше денег, если больше нарубит — все это знали, поэтому и работали, как положено. Но мужики каждый час бросали топоры и собирались вместе, чтобы покурить. А Добряк, так как был некурящим, все продолжал трудиться.

— Ты бы отдохнул, — говорил ему кто-то из мужиков.
— А я не устал, — отвечал Добряк.

Он мог рубить без устали с утра и до вечера. Мужики только качали головами и удивлялись его силе и выносливости.

После обеда приезжали две машины, чтобы погрузить дрова и отвезти их заказчикам. Погрузка оплачивалась дополнительно. Работа была несложной: один человек забрасывает дрова в кузов, другой — принимает и складывает хорошенько, чтобы побольше влезло. Как только показывались старенькие “ЗИЛы”, все мужики бросали топоры и норовили попасть на погрузку, особенно деревенские — кроме шести мужчин, которых привозили машиной из города, здесь еще работали и местные. Но Бродягу уважали и боялись все, а Бродяга любил Добряка, поэтому Добряк всегда ходил за одной из машин и подбрасывал поленья, которые ловко ловил и быстро укладывал Бродяга.

В пятницу хозяин выдавал зарплату. У всех она была разная — кто сколько нарубил за неделю. Мужики ждали пятницы с нетерпением. И Добряк тоже. Только он один всегда волновался перед зарплатой. Ему казалось, что он не выполнил какую-то норму, работал плохо, подвел хозяина и теперь ему не заплатят. Из-за этого он и старался работать быстрее каждый день, и получал, соответственно, больше остальных. Деревенские его за это не любили и постоянно возмущались, почему, мол, “дураку” переплачивают. Хозяин быстро пресекал подобные разговоры.

— Добрынин! — звал хозяин. — На этой неделе ты лучший работник. Получи, распишись.

Добряк опускал глаза в землю от смущения, но улыбался.

— Берите с него пример, — говорил хозяин. — А то вы много курите и потом жалуетесь, что зарплата маленькая.
— Спасибо, — говорил Добряк, получая деньги.

Хозяин всегда смеялся по-доброму и похлопывал этого детину по плечу.

— Не нужно благодарить, это ведь твои, честно заработанные деньги.

После работы мужики вновь собирались за столом, пили “беленькую” и курили. А по пятницам к ним присоединялся и сам хозяин, но пил он только кофе, потому что ему еще нужно было везти рабочих в город. Вот и сегодня он сел рядышком с мужиками.

— А, Добрынин, как там твоя хозяйка?
— Хорошо. Вот, борщ сегодня утром приготовила, — отвечал Добряк.
— А собаки твои как?
— В порядке, только дерутся много.
— Ну, это дело молодое. А что ж ты думаешь зимой делать?
— Буду, как и сейчас, дрова рубить, да жить себе.
— Ты ведь в сарае живешь, а там холодно будет зимой.
— В хижине и сейчас холодно, особенно по ночам. Но мы не пропадем.
— К сестре не думаешь возвращаться?
— А чего же я им буду мешать? У них же трое детей — им и без меня-то места не хватает. Куда же еще и я с собаками? Нам там всем вместе совсем не протолкнуться будет. А собак я не брошу.
— А хозяйка твоя, в дом не приглашает переселиться?
— Зовет, конечно. Но, говорит, будешь спать в комнате, в тепле, а собаки твои во дворе пусть живут. Но как же они без меня?
— Ох, Добряк, Добряк, как же ты без своей хозяйки-то будешь?
— Она ведь то же самое у меня постоянно спрашивает. Только не пойму я ничего. Куда она денется-то?

Хозяин только покачал головой. Мужики прислушивались и тоже качали головами.

— Ну ладно, мужики, — сказал хозяин. — Пора.

Мужики выпили по последней рюмке, докурили свои сигареты, убрали со стола и вышли на улицу. Деревенские распрощались и пошли по домам, а остальные сели в машину и хозяин повез их в город.

Добряк попрощался со всеми и вылез на остановке. Перешел дорогу и зашел в небольшой магазинчик. Взял вина и пару упаковок сосисок. Немного подумал и купил еще свежего хлеба. Со всем этим добром он побрел домой.

***
— На кой черт мне твои деньги? — возмущалась хозяйка.

Добряк выложил на стол свою зарплату и стоял, поглядывая виновато на старушку.

— Мне они тоже не нужны. Вы даете собакам кости с хлебом да кашу, и суп. И меня кормите хорошо. Зачем же мне деньги? Вина я купил. И собакам угощения тоже купил. — Добряк показал старухе сосиски. — Я оставил денег на вино и сосиски на завтра,
а больше мне ничего и не нужно.

Хозяйка всегда плакала по пятницам, когда он приносил ей деньги. Добряк не мог
взять в толк, чем же обижает старуху и ему становилось до жути неловко, хотя он и понимал, что ничего плохого не делает. А старуха все заливалась слезами и махала на него рукой.

— Что же я-то не так сделал? — спрашивал Добряк.
— Ох, господи, — махала рукой хозяйка, вытирая слезы платком. — Добряк, Добряк. Как же ты без меня?
— А что Вы постоянно такое говорите? Никак в толк не возьму? — набравшись смелости, спросил Добряк.
— Я подхожу к концу, — ответила старуха. — Что ж ты без меня-то будешь делать?
— Куда ж Вы денетесь? Вот переждем зиму, а на весне опять картошку посадим, и тыкву, и морковь, огурцы, помидоры, капусту. Чего же не садить? — рассуждал Добряк. — Вот недавно выбирали, чего же не садить-то?
— Как бы мне дожить до весны.
— А чего ж не дожить-то?

Старуха сняла с печи кастрюлю с вареной картошкой и поставила на стол. Нарезала хлеб, который принес Добряк. Достала из холодильника салат из моркови, капусты и лука, и тоже поставила перед Добряком.

— Ешь. Устал, наверное, на работе?
— Что же я это? — спохватился Добряк. — Собак ведь забыл покормить.

Он вскочил со стула и выбежал из дома. Собак в хижине не было. Двери он не запирал, поэтому собаки могли свободно выходить в лес и заниматься своими делами, когда им вздумается. Добряк разложил сосиски по тарелкам и вышел из хижины.

— Жук! Малыш! Пират! Туман! — позвал он.

Никто не отозвался. Добряк хотел позвать еще раз, но уже через мгновение вдалеке показалась морда Жука. А еще через секунду появился Малыш, а за ним и остальные. Они принялись радостно облаивать его и подскакивать, чтобы дотянуться и лизнуть его в лицо.

— Ну, хватит вам, проказники. Пошли уже, я вам принес угощения.

Он впустил собак в хижину. Они сразу бросились к своим мискам. Добряк взял пустую кастрюлю, сходил к колодцу и набрал воды, и только потом пошел в дом и поел сам.
Потом он зашел в хижину и взял бутылку с вином, сходил в дом, чтобы откупорить ее, пожелал хозяйке хорошей ночи и вернулся к собакам.

— Смотрите, что у меня есть, — сказал он им. — Вино. Хорошее сливовое вино. Японское. Видите? Иероглифы нарисованы. Ай, да что я вам рассказываю? Вы и не понимаете ничего. И не знаете, что такое вино и зачем его пить.

Собаки смотрели на него с интересом.

— Не глядите так, что же вы? Вино вкусное и полезное — сплошные ягоды ведь. И весело после него становится. А вам и без вина всегда весело, лишь бы поесть, поспать, да подраться. Что с вами толку говорить? Ну, не скули, Жук, чего ты? Налить тебе? Я могу, да все равно ты не станешь пить, только зря продукт переводить.

Добряк сидел на матрасе, прислонившись спиной к стенке. Собаки расположились на сене и смотрели на него, словно прислушивались, боясь упустить что-то важное, смотрели ему в глаза и ждали.

— Идите сюда, ближе, — позвал Добряк.

Собаки радостно бросились к нему на матрас и легли, положив морды ему на ноги. Добряк поставил вино рядышком и погладил каждого, приговаривая, какие же они хорошие, добрые и верные собаки. А потом взял бутылку и наконец-то отпил.

— Действительно хорошее вино, — сказал он. — Да только вам этого не понять. И не понять, зачем его пить. А я вам скажу: иногда человеку становится очень плохо, грустно и одиноко, и никуда он от себя не может убежать, сидит себе и грустит, думает о плохом. А выпьет вина — сразу становится так тепло и хорошо на душе, хоть песню пой. Да только не понять вам этого.

Собаки мирно лежали да поглядывали на Добряка, прислушивались и поднимали уши.

— Вот зима скоро, — продолжал Добряк. — Что тогда делать будем? Хозяйка зовет меня в дом жить. Да. А вас, говорит, оставить в хижине. Как же это, говорит, собак да в дом пустить — все изгадят.

Теперь уже заскулил Пират и поднял морду, посмотрел на Добряка с мольбой.

— А что ж, не права она? Все ведь изгадите. Поэтому и не иду я в дом жить, мерзну тут с вами в хижине, — сказал Добряк и сделал пару больших глотков. — Зато хорошо нам вместе. И не скучно. Тепло. Да и з друзьями жить как-то веселее.

Добряк махнул рукой на собак и приложился к бутылке.

— Что я вам рассказываю, все равно ведь не понимаете ничего. Кто такие эти друзья, да зачем все это нужно. Вам бы только передраться, поспать да поесть. А я скажу, кто они такие, эти друзья, хоть вы и вряд ли что поймете. Друзья не дадут тебе грустить, с ними можно поговорить, о чем захочешь. Они всегда рады видеть тебя, и никогда не скажут, что ты глупый и выглядишь, как бездомный — нет, ничего такого они не скажут. Они выпьют с тобой вина и поговорят по душам. Если тебе плохо — они тебя успокоят и скажут, что все будет хорошо. — Добряк протер рукой глаза и отпил вина. — Да что я вам рассказываю-то? Будто я знаю, кто такие эти друзья. Вы ведь мои единственные друзья, понимаете меня и никогда не обзываете дураком.

Собаки подняли морды и вгляделись в лицо Добряка, словно действительно поняли, что он говорит.

— И я не хочу ругать вас. Но приходится, видит бог, мне приходится. Иногда вы совсем выходите из себя, проказники такие. Но что ж тут поделать? Ой, совсем я вас извел — все о грустном да о грустном. А я вам вот что скажу: пойду завтра в гости к сестре, давно ведь не видел ее. Уже и соскучиться успел не раз. Надеюсь, что не будет ее мужа дома. Я ведь помню, Туман, что он тебя ударил — плохой человек. Поэтому пойду завтра один, а вас дома запру, чтобы не увязались за мной. Плохой он человек, а вот сестра с ним живет. Почему? — Добряк вновь приложился к вину. — Если бы вы только могли мне ответить. Хотя, что вы понимаете? Вам бы только поесть, поспать да передраться. А плохих людей никто не любит. Но все равно нужно завтра сходить. У нее ведь детишки растут, трое детишек. И как она с ними управляется — ума не приложу. Мне с вами сложно управляться, хоть вы и собаки, а она — с детишками. Вот схожу завтра — это уже я точно решил. Давно ведь не видел ее. А вы дома останетесь. Я вам принесу сосисок, а себе возьму вина, как сегодня.

Жук поднял морду и уставился своими, извечно полными надежды, глазами на Добряка.

— Возьму, Жук, чего же ты, не веришь мне, или что? Выходные ведь. Вы и сами знаете, что по выходным я пью вино, а вам угощения приношу. И так всегда будет. Я и деньги оставил на завтра. А потом я вернусь и все вам расскажу. Только не думаю, что вы и слово поймете, да только человеку нужно с кем-то разговаривать, а то он с ума сойдет. Вы хоть и не ответите, зато выслушаете.

Добряк поставил бутылку и начал гладить собак. Вытер вновь глаза, и уже молча пил вино. А тишину нарушало лишь сопение собак.

3
Он проснулся, как обычно, с первыми лучами солнца — так он привык, хоть в хижину и не проникал свет. Собаки мирно спали. Добряк попытался уснуть, потому что было еще слишком рано, но ему помешали дурные мысли.

“Что, если сестра не захочет его видеть? Вдруг она не пустит его даже в дом? Что, если выгонит? Она ведь ясно дала понять, что не хочет его видеть”.

Добряк лежал на спине с закрытыми глазами и думал, как хорошо когда-то было спать в настоящей кровати, рядом с окном, в которое он подолгу смотрел, проснувшись. Он видел грядки или голую землю — в зависимости от времени года — и дома, сквозь дощатый забор, которые находились через дорогу. Но все равно он любил смотреть в окно. Любил маленькую вишню, любил ворон, которые важно шагали по огороду, любил белую соседскую кошку, что нередко сидела на подоконнике и глядела на него. А теперь он живет в хижине, и у него нету даже окна. Ему становилось грустно от подобных мыслей. Добряк лежал с закрытыми глазами и вскоре все-таки уснул.
Позже его разбудили собаки. Они, видимо, волновались, почему это хозяин не идет на работу. Откуда же им, глупым, знать, что сегодня выходные? А может, они просто захотели есть или сбежать в лес по своим делам — в хижине собаки никогда не справляли нужду.

— Встаю, встаю уже, — сказал Добряк. — Сколько же сейчас времени? Наверное, вы уж и проголодались, пока я спал.

Добряк поднялся и вышел из хижины. В леске было свежо и хорошо пахло. Пусть и проходила рядом дорога, но по ней так мало ездило автомобилей, что воздух здесь был чист. На деревьях пели птички. Добряк поднял голову, но не смог разглядеть ни одной. Он пошел в дом. Хозяйка не спала, сидела за столом, да поглядывала на плиту.

— Доброе утро, — сказала она. — Что-то ты поздно сегодня.
— Выходной ведь, не нужно работу, — ответил Добряк.
— Да, можно и поспать. Чего же не спать, коли выходной? Будешь суп? С курами. Уже почти сварился.
— А чего же не буду? Буду.
— И собакам твоим косточки будут. А пока что можешь им каши дать — специально для них сварила.

Добряк взял кастрюлю с кашей и пошел обратно в хижину. Он всегда первым делом кормил собак, а уже потом садился есть сам.

— Вот, хозяйка для вас сварила, — говорил он, насыпая кашу в тарелки деревянной ложкой. — А вечером я вам сосиски дам — выходные ведь.

Собаки бросились к еде, не успел Добряк даже наполнить их тарелки, но радостно завиляли хвостами, услышав о сосисках.

— Вечером, вечером, — сказал Добряк.

Он принес им воды, а потом пошел в дом, чтобы позавтракать. В животе уже громко урчало — сказывалась привычка есть на рассвете.

— Вижу, проголодался, — сказала хозяйка. — Сейчас, сейчас. Тебе сколько половников?
— Два, — ответил Добряк, смутившись.
— А, ну тебя, всегда ты просишь два. Даже дети едят больше, — сказала она.
— Спасибо, — поблагодарил Добряк, когда старуха поставила перед ним полную тарелку.
— Брось ты свои благодарности, я ж ведь на твои деньги купила курицу, без нее и никакого супа не вышло бы — одна вода.
— А я бы и без курицы ел, — сказал Добряк. — Вы вкусно варите суп.
— Ох, Добряк, твои бы слова, да моим детям в уши. А ты ешь, ешь.
— Я Вам деньги в следующие выходные дам, а то у меня и осталось только на вино да сосиски для собак.
— А, ну тебя. Зачем мне твои деньги, не дури.
— Вы ведь кормите меня, и собакам кости даете, и каши варите.
— Так на твои же деньги, господи!
— А ведь работу Вы мне дали.
— Ешь, ешь, пока не остыло, — сказала хозяйка, немного помолчавши. — Ты сегодня что собираешься делать?
— Пойду к сестре. Уже и не помню, когда видел ее последний раз.
— Не ходи, Добряк.
— А как же не ходить? Сестра ведь.
— Плохая она, не ходи.
— Как же не пойти? — все удивлялся Добряк.
— Впрочем, не мое это дело, — вдруг сказала хозяйка. — Ты ведь ничего плохого ей не хочешь?
— Не хочу, — ответил Добряк, не понимая, почему старуха говорит такие странные вещи.
— А ко мне сегодня дети приедут.
— Так выходные, чего же им не приехать?

Старуха ничего не ответила, прикрыла лицо рукой, с глаз покатились слезы. Добряк ел, не обращая на нее внимания. А потом, когда тарелка опустела, хотел похвалить ее суп, но увидел, что хозяйка плачет. Ему стало жутко неудобно. Добряк посмотрел на скатерть, но та была чиста — он не заляпал ее супом. И с ковром все тоже было хорошо. Он вообще ел аккуратно, но хозяйка все равно плакала.

— Что же я не так сделал? — спросил неуверенно Добряк.
— Чего это ты такое говоришь? — спросила хозяйка, посмотрев на него.
— Чем я обидел Вас?
— Да при чем тут ты, Добряк. Это все дети мои. Говоришь, выходные, должны приехать. А они ведь проведывают старуху не каждые выходные.
— Как же это так? — искренне удивился Добряк.
— А вот так. Выросли, да забыли совсем обо мне. Приезжают по праздникам только.

Добряк задумался, надолго, а потом улыбнулся, когда нужная мысль посетила его голову.

— А что же за праздник сегодня?
— Ой, Добряк, день рождения у меня сегодня.

Добряк смутился — он ведь пришел к ней без подарка, даже не поздравил старуху.

— А я как раз подарок приготовил Вам, только хотел вечером подарить, — соврал он.
— Ох, Добряк, — отмахнулась хозяйка. — Не нужно мне ничего.
— Я приготовил ведь уже, только вечером...
— Да не волнуйся ты так — вечером, так вечером, — перебила его старуха. Она не сказала Добряку, что он и знать не знает, когда у нее день рождения, потому что ему об этом не говорила до сегодняшнего дня.

Добряк встал, еще раз поблагодарил хозяйку за вкусный суп, и пошел в хижину, чтобы попрощаться с собаками.

***
Он отворил калитку, и скрипом, который издали ржавые петли, оповестил весь район о своем визите. Старый дощатый забор раскачивался на ветру, грозя вот-вот упасть или на огород внутрь двора, или наружу — на тротуар. Добряк подошел к дому и постучался. Долго никто не выходил, он уже решил было уйти, когда щелкнул замок.

— А, это ты, — сказала его сестра.
— Привет, — улыбнулся и поздоровался он, а потом улыбка сползла с его лица. — Что это у тебя за синяк возле глаза?
— Синяк, как синяк — о дверь ударилась, — сказала сестра. — Тебе чего надо?

Добряк смотрел на сестру и не верил своим глазам. Что стало с той красивой девушкой, которую он помнил? Почему она так исхудала? Зачем носит такие старые вещи? Неужели у нее нет денег, чтобы купить новую одежду? Добряк не волновался насчет своей одежды — ему было безразлично, как он выглядит, а вот вещи сестры обеспокоили его. Она ведь всегда надевала что-то красивое, новое. Да и улыбалась всегда. А теперь, что с ней случилось теперь? На лице желтеет синяк, под глазами свисают мешки, держит ребенка в руке, как будто какую-то куклу, качает его слишком резко, отчего он начинает плакать.

— Ну, что молчишь? — спросила она Добряка.
— Я вот... — замялся Добряк. — Решил к тебе зайти, узнать, как ты тут.

Сестра закатила глаза и тяжело вздохнула.

— Ладно, заходи. Будешь чай?
— Давно не пил чаю, — сказал Добряк, когда вошел.
— Можешь не снимать обувь.

Он последовал за ней на кухню. На полу постелен линолеум, который он еще помнил. Обои — те же, но грязные, все в пятнах, отклеились под потолком. Возле небольшой газовой плиты стену захватила плесень. Слева от плиты располагались тумбочки, где хранилась посуда, а за ними — небольшой холодильник, на котором раньше стоял маленький телевизор. Справа от плиты располагалась еще одна неширокая тумбочка. Грязное окно прикрывал серый тюль.

Сестра поставила чайник и отнесла ребенка куда-то в комнаты. Потом вернулась и
села на табурет у стола.

— Садись, что ты стоишь столбом.

Добряк сел за стол напротив нее.

— А где же телевизор? — спросил он.
— Нету его, — отмахнулась сестра.
— Ну, — начал Добряк, — как вы тут живете?
— Как видишь.
— Как?
— Ох, почему ты такой... — она запнулась. — Плохо живем. А ты, где ты сейчас?
— О, мне хорошо, — сказал Добряк, позабыв вдруг обо всем. — Живу в хижине в лесу, а рядом — хозяйка. Она суп мне варит, и борщ, и картошку, а собакам моим каши варит, кости дает с хлебом.
— У тебя есть собаки? — спросила безразлично сестра.
— Еще как есть: Жук, Малыш, Пират и Туман. Мне хорошо с ними. И ночью не так холодно, они ведь не спят на своем матрасе, а все ко мне перебираются. Но я их не ругаю, они хорошие, не со зла это делают.
— И что же это за хижина такая?
— А прямо напротив дома хозяйки. Она говорит, там раньше дрова хранились да инструмент всякий, а потом все перенесли во двор и в дом, чтобы не разворовали, а хижина стояла без дела, пока я не появился. У меня там пол соломой укрыт, матрасы есть и свеча. Там мы с собаками и живем. А хозяйка все в дом зовет. Говорит, ты совсем замерзнешь зимой, перебирайся.
— И чего же ты не перебираешься?
— А куда же я без своих собак? Она ведь говорит, можешь жить в доме, но собаки пусть остаются в хижине. Но как же я их брошу-то? Совсем ведь передерутся без меня.

Сестра Добряка слегка улыбнулась.

— Вот, значит, как?
— Еще как. Они ведь могут. Совсем не знаю, как держатся, пока я на работе целый день. Может, и дерутся, только не сильно.
— Так у тебя и работа есть?
— Это все хозяйка — она мне нашла объявление в газете, и позвонила, чтобы меня взяли дрова рубить.
— И деньги платят?
— А как же? Платят. Каждую пятницу. На выходные я сосиски покупаю собакам, а себе — вино, чтобы не так грустно было. А остальные деньги хозяйке отдаю.
— Зачем?
— Она кормит меня, и собак тоже. А мне-то деньги зачем? Мне ничего больше не нужно. У меня есть крыша и матрас, и нам с собаками хватает.
— Что ты все о своих собаках, да о собаках? Шел бы в дом жить, в тепло. Большой, наверное, дом, хороший?
— О, прекрасный, и большой. Только я никогда не был в комнатах. А на кухне был. Там печь есть хорошая, хозяйка разжигает ее по утрам и греет мне завтрак. Говорит, перед работой нужно хорошо есть, а то сил не будет. А еще бутерброды готовит мне вкусные, чтобы в обед поел. А мужики мне на работе “беленькую” предлагают, они-то все пьют ее, да только я отказываюсь — слишком она противная. Мне больше вино нравится.
— Хорошая, вижу, эта твоя хозяйка.
— Да, она добрая, заботится обо мне, и собак не обижает.
— А сколько же ей лет?
— Вот уж не знаю. Старуха она, ходит только с палочкой, да повторяет постоянно, что подходит к концу. А я все в толк не возьму, что она такое говорит.
— И она приглашает тебя в дом жить? — спросила сестра Добряка. Он заметил, как у нее загорелись глаза, и обрадовался, что ей понравилась эта добрая женщина.
— Зовет, каждый день зовет. Да только как я пойду? Собак она, говорит, в доме видеть не хочет.
— А как ты думаешь, она бы и меня пригласила?
— Конечно, пригласила бы. Она добрая. И детишек твоих тоже бы позвала к себе жить.
— Действительно добрая, — согласилась сестра Добряка.

Она встала и положила заварку в чашки, залила кипятком.

— Тебе сколько сахара?
— Я люблю сладкий чай.
— Ну да, помню.

Сестра Добряка поколотила сахар и поставила чашки на стол. Добряк зачарованно смотрел на кружащиеся листья чая, на пар, вздымающийся к его лицу.

— Давно чаю не пил, — сказал он.
— Угощайся, — сказала сестра нежно. Добряк понял, что она больше на него не злится, не будет больше кричать и выгонять из дому. И вдруг у него так хорошо стало на душе, так тепло на сердце.
— Вкусный чай. Давно не пил, — сказал он, попробовав.
— Что ты, самый дешевый ведь.
— А все равно вкусный.
Добряк постудил чай и сделал еще пару глотков.
— А где же это твой муж? — спросил он.
— А, козел этот? Где же ему быть — играет.
— С кем?
— Ни с кем.
— Как же это? Сам играет?
— В автоматы играет, сволочь. Ну, знаешь, засовывает деньги в автомат и надеется увидеть на экране три семерки, или что там — не знаю. Хочет денег много выиграть.
— Чего же ты тогда грустишь? — удивился Добряк.
— А не выигрывает он ничего. Все из дому несет. Телевизоры, плеер, телефоны, компьютер — вынес все, чтобы продать, да все в своих автоматах сидеть.
— Может, он выиграет, и будут у вас деньги, — смутился Добряк.
— Ничего он не выиграет. Сколько уже он спустил... Если б ты только знал. А у нас счета не оплачены, проценты все капают каждый месяц за кредиты. У нас дом забирают, ты понимаешь?
— Как дом забирают? Кто?
— Банк. И заберут, если ничего не заплатим.
— Может, он все-таки выиграет? — неуверенно спросил Добряк.
— Да что ты заладил? Ничего он не выиграет. Проигрывает все, да напивается где-то со своими дружками, а потом домой приходит и кричит на всех, руки распускает. Младшего только своего не трогает. Двое же — не его, вот он и срывается на них.
— Как же это так, на детей кричать?
— А не его они, вот и кричит. Хотя, что я тебе объясняю?

Они немного помолчали. Добряк чувствовал себя неловко. Он понимал, что у сестры проблемы, но не знал, чем может ей помочь, поэтому смотрел в чашку с чаем и пытался придумать, что ей сказать, чтобы как-то утешить.

— Как ты думаешь, хозяйка позволит нам с детишками пожить в своем доме? — спросила она и улыбнулась, отчего Добряку стало немного легче. — Без мужа, только нам четверым. Она ведь не будет против троих детишек?
— А где же они все?
— Обед ведь — спят. Так что, она не будет против, ты можешь спросить у нее?
— Я думаю, она только будет рада. Она любит детей. Говорила, сегодня у нее день рождения... Ох! — вдруг воскликнул Добряк. — Я и забыл совсем, нужно же ей подарок приготовить. Пообещал ведь вечером, а теперь забыл. Как же так?
— До вечера еще время есть, — сказала она и встала тоже. — Ты мне лучше скажи, как она, примет нас или нет?
— А чего же не принять? Она любит детишек. Говорила, сегодня в гости к ней приедут дети, а потом начала плакать почему-то.
— Вот как, — пробормотала сестра Добряка под нос и как-то вся переменилась, погрустнела.
— Что же это такое? Хозяйка тоже расстроилась, когда о своих детях сказала. И ты тоже расстраиваешься. А ведь хорошо...
— Слушай, мне пора будить детей, — сказала ему сестра. — Тебе лучше уйти.
— Хорошо, — согласился Добряк. — Пойду я, подарок еще нужно купить.

***
Добряк не мог решить, что купить хозяйке. Он думал, но ни одна хорошая мысль не посетила его. Ну что нужно старухе? Платок? Калоши? Новая палка? Кастрюля? Красивые тарелки? Кочерга? Дрова? Все ему казалось какой-то ерундой. Добряк ходил из магазина в магазин и не мог ничего выбрать. У него начинала болеть голова. Вещи или стоили дорого (такие, как радио) или были совершенно неуместны в качестве подарка (такие, как палочки для чистки ушей, шампуни или мыло). Он все глазел на полки с кучей товаров и уже начинал волноваться. В одном из магазинов к нему подошла девушка, которая уже полчаса за ним наблюдала.

— Я могу Вам чем-то помочь? — спросила она.
— Было бы здорово, — ответил Добряк. — У хозяйки сегодня день рождения, к ней дети приедут, а я сказал, что вечером отдам ей подарок, хоть и забыл совершенно, что у нее сегодня праздник.
— Что ж, хорошо, — сказала девушка и улыбнулась. — Сколько ей лет?
— Она уже старуха, — ответил Добряк. — Ходит с палочкой.
— Сложная ситуация.
— Это точно. Просто ума не приложу, что ей купить.
— Я бы посоветовала Вам купить цветы. Любой женщине будет приятно получить в подарок букет.
— И хозяйке?
— Она ведь женщина?
— Ну, как же?.. — замялся Добряк. Девушка увидела его смятение.
— И хозяйке тоже будет приятно, — сказала она.
— А у Вас продаются цветы?
— К сожалению, нет.

Она сказала Добряку, как пройти к магазину, где они продаются, но по его лицу определила, что он ничего не понял и немного испугался, поэтому провела его и помогла выбрать букет. Оказалось, у Добряка очень мало денег. Девушка не растерялась и вывела его наружу, к старушкам, которые торговали красивыми букетиками из полевых цветов.

Добряк возвращался домой с довольной улыбкой.

“Вот хозяйка обрадуется”, — думал он, спеша домой.

***
Первым делом Добряк зашел в хижину, чтобы показать собакам букет, который собирался подарить хозяйке. Собаки бросились к нему, возбужденные, будто целый день ловили мышей. Только Малыш, который был всегда жизнерадостным псом, выглядел сегодня грустным и почему-то ходил на трех лапах. Но Добряк был слишком занят цветами, чтобы сразу заметить это.

— Вот какие цветы купил хозяйке, — сказал Добряк, тыча букетом собакам под нос.

Собаки понюхали цветы и сразу отвернули морды. А Туман, так тот даже чихнул.

— А, псовые, что вы понимаете?

Собаки поняли, что для них тут мало интересного, пошли и улеглись на матрас. Только тогда Добряк заметил, что Малыш не ступает на переднюю лапу, а подгибает ее.

— Малыш, — сказал он взволнованно, — что с тобой такое случилось? Неужели все-таки передрались тут, пока я к сестре ходил?

Он спросил у собак, кто это сделал, но по их мордам понял, что никто признаваться и не думает. Они ведь всегда если что натворят, то сразу выдают себя: волнуются, хвостами бьют по земле, глаза опускают. Но сейчас ничего подобного не было.

— Что же тогда случилось? — спросил Добряк. Он присел на корточки возле матраса, где лежали собаки, погладил Малыша, но тот только посмотрел на него жаждущими сочувствия глазами.
— Неужто ли добегался, Малыш, и поранился? А я ведь говорил вам, проказники, нечего носиться так. Не слушали меня, вот и доигрались. Тут только вы сами виноваты.

Собаки смотрели на Добряка с грустью и пониманием, положив морды на лапы, и он подобрел.

— А что у меня есть, — сказал он, доставая из-за пазухи пакет с сосисками. — Не забыл про вас.

Он разложил сосиски по тарелкам, и одну поднес Малышу, чтобы тот не вставал.

— Все о вас думаю. А вина себе не купил — потратил деньги на подарок хозяйке. Ох, да что я вам рассказываю? Вы ешьте, а мне пора к ней.

Добряк вышел из хижины, обошел кусты, посмотрел по сторонам и только тогда перешел дорогу. Зашел на двор, помялся, как обычно, возле входной двери и вошел. Хозяйки не было на кухне. Он в нерешительности постоял, раздумывая, что же ему делать — цветы ведь нужно подарить. Собравшись с силами, он вернулся в коридор и отворил дверь в комнаты, просунул голову.

В комнате, сразу при входе, справа под стеной, стоял диван с зеркалом на спинке, набитый соломой. Пол был устелен светло коричневым ковром. Слева и справа, под стенками теснились тоже диваны, только более новые. Возле левого было окно на улицу, а за ним, у изножья — столик с телевизором и антенной-рогаткой. Сбоку притулился еще один столик, на котором стояло много икон, а рядом со столом, в уголке, теснился большой шкаф. Но хозяйки тут не было. Добряк снял обувь и ступил на ковер, неуверенно пошел в другую дверь, которая находилась справа от старинного дивана. Он попал в маленькую комнату с двумя кроватями. Одна располагалась прямо у входа, а другая, перпендикулярно ей, стояла у дальней стенки под окном. И вот на ней как раз, под одеялами, лежала хозяйка. Она заметила Добряка и повернула голову.

— С днем рождения, — сказал Добряк и подошел к ней, протягивая букет.
— А, это ты? — спросила она едва слышно. — Проходи, проходи, я не сплю. Просто приболела немного.
— Я подарок принес, как обещал — вечером.
— Вижу, красивые цветы.
— Вам правда нравятся? Это мне девушка посоветовала купить. Она так и сказала, что хозяйке должно понравиться.
— Мне нравится, нравится, Добряк, — тихо говорила она. — Положи их на ту кровать, а я потом поставлю в банку.

Добряк выполнил ее просьбу.

— Как сестра? — спросила она.
— Грустная она, говорит, дом забирают, а муж все играет, из дому выносит все.
— Ох, Добряк.
— Спрашивала, не примете ли Вы ее с детишками к себе жить.
— Я бы и приняла...
— И я так сказал. А потом вспомнил, что и к Вам сегодня дети приезжают, а она почему-то погрустнела. Потом решила будить детей.
— А ты что?
— А что? Я ушел, чего же ей мешать?
— Говорила тебе ведь не ходить к ней.
— Почему же не ходить?
— Она ж тебя из дому выгнала, дурак ты такой! Ох, да кому я это говорю?
— А чего же я ей с детишками мешать буду?
— Ох, — только и сказала хозяйка.
— А как ваши дети? Приезжали?
— Приезжали, Добряк, приезжали. Видишь, и встать не могу, так приезжали.
— Чего Вы это?
— Нет им никакого дела до старухи. Приехали, посидели только часок, даже толком не поели ничего. Только и спрашивали о моем здоровье, да о завещании. Совсем им старушка не нужна, им только дом дай, чтобы продать его да квартиры купить. Но я понимаю все: у них семьи, свои дети, жить надо где-то. Уже и самой хочется поскорее подойти к концу, только чтобы им хорошо было. Но все держусь, бог не спешит меня к себе звать. А им жить надо, семьи... — хозяйка вдруг замолчала и прикрыла лицо ладонью.

Добряк запомнил, что хозяйка прикрывает лицо, когда начинает плакать. Он не знал, как ее успокоить, поэтому молча стоял и ждал. А потом взял букет и протянул ей.

— Наклонись ко мне, — сказала она.

Добряк послушно наклонился. Руки хозяйки обвились вокруг его шеи, ее голова прижалась к его плечу. Так продолжалось недолго, она отпустила его и вытерла слезы.

— Добряк, ты только не серчай, хорошо?
— За что же мне серчать на Вас?
— Твоя собака пробралась во двор, та, самая маленькая.
— Малыш? — спросил Добряк с волнением.
— Да, Малыш. И она начала лаять на моего сына, тягать за штанину.
— Быть того не может, — изумился Добряк. — Мои собаки только на плохих лают, а чтобы за штаны... Нет, никогда.
— А он не сдержался и ударил его. Ты только не серчай, Добряк.
— Как же это? Малыш...

Добряк оставил цветы на груди хозяйки и побежал в хижину.

— Ты как посмел? — спросил он Малыша. — Сына хозяйки за штаны тягать, ты что же это делаешь?

И вот теперь он увидел виноватую морду Малыша.

— Как ты мог? Хозяйка хорошая, и дети у нее хорошие, а ты за штаны...

Малыш прижал уши к голове и попытался дотянуться языком до лица Добряка, но тот оттолкнул его.

— Будешь спать сегодня сам один, чтобы неповадно было, — сказал он.

Добряк улегся на матрас и пригласил к себе собак, Малыш тоже прибежал, но он прогнал его прочь.

— Вот будешь знать, как за штаны хозяйкиного сына, — пробормотал он и закрыл глаза.

4
Добряк, как и обычно, проснулся с рассветом. Собаки теснились рядом на матрасе. И даже Малыш осмелился перебраться к нему. Он открыл глаза и посмотрел на Добряка, ожидая приказа убираться прочь. Но Добряк не стал его прогонять. Он не переносил страданий и старался никому их не приносить. Может, Малыш и поступил вчера плохо — так это с каждым бывает. Может, он просто слишком возбудился и заигрался, вот и все. Его собаки ведь никогда не позволяют ничего подобного по отношению к хорошим людям. Добряк не понимал в чем дело, бросил и пытаться понять, что к чему.

Он еще полежал немного, размышляя о зиме. Хорошо, если бы в хижине печь была, он бы рубил дрова — это-то умеет, — да топил, чтобы собаки не мерзли, и сам бы грелся вместе с ними. И чай он мог бы варить, купил бы целую упаковку чая и сахар, а хозяйка дала бы ему какую-то кастрюльку, чтобы было в чем воду кипятить. И чашка лишняя у нее бы точно нашлась. Сама-то она пьет плохой чай, невкусный и дурно пахнущий. Говорит, лечебный какой-то, да только не лечит совсем. Добряк однажды попробовал его и едва удержался, чтобы не скривиться и не выплюнуть этот яд — больно уж был противный. Да еще и осилил всю чашку, чтобы хозяйку не обижать. Но после он стал отказываться от ее чая.

Добряк сам не заметил, как уснул. А когда вновь открыл глаза, то, как ни в чем не бывало, продолжил размышлять.

А все-таки хорошая она старуха. Он бы и в дом перебрался, если бы она и собак разрешила взять. Добряк резко поднялся. Собаки подняли морды и уставились на него непонимающе.

— Совсем забыл спросить вчера, дурная голова, — сказал он Туману, который сегодня спал у его груди.

Он поднялся, чувствуя себя виноватым. Добряк помочился под кустами за хижиной и потом пошел к хозяйке. Обычно в такое время она уже гремела на кухне кастрюлями, или, если он просыпался раньше, то заставал ее за чисткой картошки или других овощей. Но сегодня ее не было. Добряк вернулся в коридор и вошел в комнаты, прошел к ней спальню. Старуха лежала на кровати в том же положении, будто и не вставала со вчерашнего вечера. Он стоял в дверях в нерешительности, переминался с ноги на ногу. Старуха, наконец, услышала его.

— А, это ты, — сказала она.
— Я, наверное, рано проснулся, — сказал Добряк, собираясь уходить.
— Нет, что ты. Уже почти десять, я не сплю, не сплю, Добряк. Что-то сил нет сегодня, даже встать не могу.
— Неужто заболели? — обеспокоился Добряк. — Может, чаю сварить?
— Ничего мне не поможет, Добряк. Ни лекарства, ни чай, ни доктор.
— А вдруг поможет? — спросил Добряк. — Я сейчас сварю, я быстро.
— Ой, свари, да только что с него толку?

Добряк вылетел из спальни. На кухне, дрожащими руками, из ведра набрал воды в кастрюльку и поставил на плиту. Потом достал из холодильника вчерашний суп и пошел в хижину накормить собак. Набрал им воды из колодца и только потом вернулся на кухню. Из кастрюльки даже пар не шел. Добряк почесал затылок, а потом заглянул в плиту.

— Дурная голова, — сказал он про себя.
Добряк вышел во двор и набрал охапку дров. Вернулся к плите, положил внутрь газетку, а сверху уже легли дрова. Он полил их немного жидкостью из бутылочки, которая стояла на полке возле стола, и зажег спичку. Как только спичка попала внутрь, оттуда вырвалось пламя. Добряк только ойкнул и упал на задницу.

— Что ж ты, — сказал он, ощупывая волосы.
Потом закрыл дверцу и стал дожидаться, пока вскипит вода. Кастрюлька начала шуметь, Добряк взял пачку с чаем и насыпал заварки в чашку, понюхал и поморщился.

— Гадость, — прошептал он.
Залил водой и понес в спальню.
— Без сахара, как Вы пьете, — сказал он.

Добряк помог старухе сесть на кровати и подложил под спину еще одну подушку.

— Сестра вчера спрашивала, — неуверенно начал Добряк, — не позволите ли Вы ей с детишками пожить...
— Ты же говорил мне вчера, — прервала его старуха.
— И правда, — сказал Добряк, немного подумав. — Только я не помню, что Вы ответили. Их ведь из дому выгоняют. Сестра говорит, что муж играет на деньги, поэтому банк скоро дом заберет.
— Плохой он человек, Добряк, — ответила старуха.
— Он же выиграть хочет, для семьи.
— Ничего ты не понимаешь. Там все так устроено, что никто не выигрывает.
— Так зачем же он играет, раз никто не выигрывает?
— Потому что дурак. А сестру твою жалко — терпит такого.

Добряк не нашелся с ответом.

— Я бы и рада вам дом оставить, да только у меня свои дети. Жаловались вчера, что дорого аренду платить. Так вот я им дом и оставлю, а они продадут и купят себе квартиры. А с сестрой твоей неладно получается, но ты уж извини.
— Ничего, как-нибудь уладится. Если что, у меня в хижине места много — всем хватит.

Старушка молча покачала головой и отпила чаю.

— Не знаю, что с тобой будет, — сказала она.
— А что же со мной станется? — удивился Добряк.
— Дети вчера о тебе спрашивали. Я ж им о тебе рассказывала по телефону когда-то. Вот они и спрашивали, до сих пор ли ты живешь в сарае. Они пообещали о тебе заботиться, когда дом продадут, но... А может, повезет, и новые хозяева тебя оставят в хижине. Как знать, что за люди попадутся.
— А Вы же куда поедете, когда они дом продадут? — спросил Добряк.
— Ох ты, глупый! Я подхожу к концу — я уже никуда не поеду.

В спальню вдруг вбежали собаки и бросились к хозяйке. Добряк вскочил и начал их прогонять, но старуха разрешила им остаться. Они сели на пол и уставились с интересом на хозяйку.

— Проголодались уже, наверное, — сказала старуха.
— Я их только покормил, — удивился Добряк.
— Чем?
— Вчерашним супом.
— А сам же ты что есть думаешь? — вдруг воскликнула она. — Я ведь ничего не готовила. Придется тебе самому сегодня у печи стоять.
— Хорошо, — сказал Добряк.
— Ты умеешь варить?
Добряк опустил взгляд в пол.
— Я тебе все расскажу, — сказала старуха, вздохнув. — Наберешь в погребе картошки — ты знаешь, где она. Почистишь и бросишь в кипящую воду. Добавишь туда ложку соли. Яичницу умеешь делать?
— Это я могу, — ответил Добряк радостно.
— Достанешь тогда еще из погреба салат какой-нибудь в банке. Вот и весь завтрак. Хлеб еще был, вроде. Справишься?
— Конечно.
— Бросишь картошку в кипяток, тогда приходи, я скажу тебе, как узнать, что она сварилась.

Добряк увел собак и начал заниматься завтраком.

***
На обед Добряк сварил макароны, а собакам — кашу. Накормил всех, поухаживал за хозяйкой и пошел прогуляться. Собаки шли рядом, радостные, что наконец-то Добряк нашел время погулять с ними. Они перешли трассу, по которой носились автомобили, и спустились к ставку. Грунтовая дорога шла вдоль берега. Вначале было пару домов, а потом — только высокая трава.

Когда собаки (кроме Малыша, который шел, подгибая лапу, возле него) забегали слишком далеко вперед, Добряк звал их обратно.

— Будьте рядом, — говорил он.

Они справляли нужду и что-то вынюхивали в траве. Жуку посчастливилось найти кучку другой собаки, и Добряк едва смог его оттащить оттуда, пока он все не съел. Жук обиделся, не понимая, почему ему мешают, но уже через минуту обо всем забыл и носился вместе с остальными.

Они дошли до большого рыбацкого мостика, на котором всегда сидели, прежде чем вертаться домой. Добряк присел на лавочку, а собаки сновали туда-сюда по доскам и смотрели на свои отражения в воде, лаяли на лягушек, лениво восседающих на бревне, и пытались согнать их с места.

— Куда же мы пойдем? — вдруг спросил Добряк.

Собаки бросили свои дела и подошли к нему. Кажется, он понял, что подразумевала хозяйка, понял к какому концу она подходит.

— Я не хочу уходить из хижины, — сказал он, не глядя на собак. — Не хочу просить еды у прохожих. Не хочу спать на вокзале — там неуютно и много людей. И сестре с детишками не хочу мешать.

Собаки смотрели на него, понимая настроение хозяина. Туман заскочил на лавочку и поставил лапы на его ноги. Жук сделал то же самое с другой стороны. Пирату не оставалось ничего, кроме как встать на задние лапы, а передние поставить на его колени. А Малыша Добряк взял на руки, когда тот заскулил.

— А скоро зима. Как же мы будем? — продолжал Добряк. — И у сестры дом забирают. Куда она пойдет с детишками? Вот бы я мог заработать много денег и купить собственный дом. А я не умею заработать. Я ничего не умею — только дрова рубить. А много ли заработаешь на этом? Я не хочу, не хочу... — сказал Добряк, положил на колени Малыша, закрыл лицо ладонями, склонился и тихо заплакал.

Собаки принялись облизывать ему руки и уши, а он все продолжал плакать.

5
В полшестого утра хижина наполнилась противным звоном. Добряк вскочил, не понимая, что происходит, а потом увидел часы, которые вчера вечером ему дала хозяйка. Он схватил круглый металлический будильник и уставился на цифры и стрелки — она завела его, но не рассказа, как выключить. Добряк принялся крутить его в руках, что-то щелкнуло и внезапно шум прекратился.

— Да хватит вам лаять, — сказал он собакам.

Добряк пошел во двор. Сразу взял дров и отнес их в кухню, положил несколько в топку на жар. Достал из холодильника большую кастрюлю с супом, который приготовил вчера — хватит и собакам, и им с хозяйкой. Сначала он отнес и наполнил тарелки собакам, и только потом поставил кастрюлю на печь.

Хозяйка не встала и сегодня. Он обнаружил ее на том же месте, где она была вчера. Старуха уже не спала. Добряк сказал, что скоро будет завтрак.

— Хорошо, — ответила она тихо.
— Может, мне не ходить сегодня на работу?
— Чего это не ходить?
— Как же Вы обедать будете?
— Не волнуйся, иди. Ты мне принеси из погреба салат какой-нибудь, поставь возле кровати, а я поем, если будет аппетит — что-то и есть мне не хочется в последнее время.
— Я принесу. И хлеба тоже. — Добряк спохватился: — А хлеб вчера за ужином вышел весь.
— Не нужно мне хлеба, Добряк.
— Как же без хлеба? Я сейчас куплю. Только денег у меня нет, — вспомнил он и опустил голову.
— Возьми в комнате под телевизором, если так тебе хлеба хочется.

Добряк взял деньги и побежал в магазин. Было еще слишком рано, поэтому пришлось бежать почти километр к круглосуточному. Так что когда он вернулся, увидел, что кухня вся в пару. Добряк схватил тряпку и снял с печи суп. Успокоился, когда увидел, что и выкипеть толком ничего не успело. Насыпал в тарелку и отнес хозяйке, а потом поел сам.

— А что же собаки твои есть будут в обед? — спросила хозяйка, когда он забирал тарелку.
— Вот уж и не подумал, — расстроился Добряк.
— Там в морозильнике сало есть. Станут они есть?
— Сало? — Добряк почесал затылок. — Не знаю. Проголодаются, то съедят, думаю.
— Куда же им деваться, съедят. Я в обед позвоню соседке, она и покормит их.
— Может, она и Вам сварит поесть? — спросил Добряк.
— Нечего ее отвлекать по пустякам. Собак, думаю, покормит, а я и без нее справлюсь.

На этом и сошлись. Добряк попрощался с хозяйкой и ушел на работу.

***
Так проходили их дни. Добряк варил есть и ухаживал за старухой, ходил на работу, а по выходным гулял с собаками. Ночи становились все холоднее и холоднее. Хозяйка дала ему одеяло, чтобы он не мерз по ночам, и все звала в дом, а он все отказывался, и говорил, что им хорошо с собаками в хижине. Еще она показала ему тетрадь, где были записаны номера детей, и сказала, чтобы он позвонил кому-то из них, если она вдруг не проснется.

Дни проходили один за другим. Добряк вновь ходил к сестре, но дверь никто не открыл. Он начал заглядывать в окна и увидел спящего младенца в кроватке, поэтому не стал больше стучаться, чтобы не разбудить его, а пошел домой.

В одно утро он, как обычно, пошел на остановку. Машины долго не было, но Добряк ждал, ждал и пытался вспомнить, не выходной ли сегодня. Прождал он до обеда, но никто так и не приехал. И на следующее утро тоже. Но он не отчаялся, ходил каждый день и ждал.

И только в понедельник приехала машина, но другая. Добряк залез в серый микроавтобус и увидел тех же мужиков, только за рулем был не хозяин, а какая-то женщина. Он сел и поздоровался со всеми.

— Плохие новости, Добряк, — сказал Бродяга. — Хозяин наш в аварию попал.
— Как же он так? — прошептал Добряк. — В больнице теперь?
— Нет, Добряк, он теперь в лучшем мире.

Женщина прислушивалась к их разговорам.

— А ты каждое утро выходил на остановку? — спросил Бродяга.
— Каждое, — подтвердил Добряк. — Думал, не забыли ли вы обо мне, не выходной ли сегодня.
— Не волнуйся, мы тебя не бросим, — ответил Бродяга и потрепал его по плечу.

Они заехали во двор и вылезли из машины. Женщина попросила Бродягу остаться, а все остальные пошли переодеваться и пить “беленькую”.

— Не к добру это, — сказал один из мужиков Добряку. — Не понравился ты хозяйке, наверное.
— Да не трепай ты почем зря, откуда тебе знать? — вмешался другой.
— Она всю дорогу прислушивалась, да в зеркало на него поглядывала.
— Что же я такого сделал? — спросил Добряк, испугавшись.
— Ничего, ты хороший парень, все будет в порядке.

Через несколько минут вернулся Бродяга. Добряк подошел к нему и с нетерпением спросил, что произошло.

— Дура она — вот и все. Я ей так и сказал. Ты ведь у нас самый работящий, и не пьешь, рубишь больше всех. А она заладила свое... Едва уговорил.
— Чем же я ей не угодил? — удивился Добряк.
— Дура она — вот и все, — повторил Бродяга. — Но я тебя в обиду не дам, так и знай.
— Спасибо тебе, Бродяга.
— Брось ты это, хорошим людям нужно помогать. Ты лучше расскажи, как там хозяйка твоя, не встала на ноги?
— Нет, — ответил Добряк и погрустнел. — Ухаживаю за ней, чай варю лечебный, да только ничего ей не помогает.
— Дети приезжали к ней еще?
— Нет, никого у нас не было. Еще с того раза не было.

Бродяга покачал головой.

***
На следующее утро Добряк вышел на остановку, но за ним никто не приехал.

“Неужто ли и женщина попала в аварию”, — подумал он.

Добряк просидел пару часов, а потом пошел домой.

— А ты чего вернулся? — спросила его хозяйка, когда он вошел к ней в спальню.
— Не было машины сегодня, — сказал он.
— Может, работы нет. Ты бы им хоть номер мой оставил, как же они тебя предупредить должны были?
— Дельная мысль, — согласился Добряк. — Вы мне напишите номер, а я в следующий раз обязательно дам его Бродяге.
— Да не Бродяге его нужно, а хозяйке. Хотя, можешь и Бродяге тоже оставить — хороший он мужик по твоим словам.
— В обиду меня не даст — так он сказал.
— Держись за него, Добряк. В мире так мало хороших людей.

На следующий день машины не было. Добряк начинал волноваться. Он нервно бродил по хижине под пристальными взглядами собак, и даже выпил вечером лечебного чаю, чтобы немного успокоиться — хозяйка посоветовала. И, действительно, ему стало легче. А потом вдруг резко захотелось спать. Он побрел в хижину и лег на матрас. Собаки возились, устраиваясь на своем месте, но Добряк позвал их сразу к себе — почему-то ему было грустно.

— А вдруг не приедет никто? — спросил он их. — Что же тогда делать?
Собаки, как обычно, ничего не ответили. И вскоре Добряк уснул.

***
Машины не было всю неделю. В пятницу Добряк возвращался домой совсем расстроенный. Еще и погода испортилась: моросило, а холодный ветер пробирал до костей. Он прибавил шагу и скоро очутился дома.

— И сегодня не приехали? — спросила хозяйка.
— Нет, — покачал головой Добряк.
— Не ходи больше, не приедут они, бросили тебя — сказала она.
— Бродяга ведь обещал...
— А что он против хозяйки? Скажет слово — и его тоже бросят. Забудь, Добряк, не ходи, в среду выходит газета, найдем тебе что-нибудь, не волнуйся.
— Хорошо, — сказал он.
— А теперь иди, я хочу еще поспать немного. А на обед что-то сварим. Если буду спать, то разбуди, не сиди голодный.

Добряк побрел в хижину. Дни без работы тянулись очень долго и скучно, он то и дело прогуливался возле ставка — собакам на радость. А сегодня ему не хотелось никуда идти. Хотелось выпить вина и проспать целый день. Добряк знал, что под телевизором есть деньги, но тратить их на вино не смел. Он вышел на улицу и позвал собак, которые носились по лесу. С ними было спокойнее, не так грустно. Они всегда пытаются успокоить, хоть и не понимают переживаний своего хозяина. Но и за это он им был благодарен.

Добряк забрался под одеяло, а собаки примостились рядом.

— Не знаю, как и жил бы, если бы не встретил вас, — тихо сказал он. — Да и вы без меня совсем бы передрались. Скоро еще зима, что бы вы делали на улице? А так живете в хижине со мной. Хорошие вы, не знаю, что и делал бы, не знаю. Пошел бы, наверное, на ставок, чего же мне еще остается? Сестре не нужен, им ведь только с детишками мешать буду. Хорошо, что встретил вас и хозяйку. Стало легче. Ей-богу, можете считать, что я выдумываю все, но я пошел бы на ставок, так и знайте.

Добряк продолжал бормотать и вскоре провалился в сон. Проснулся только когда уже стемнело, да и то только из-за воя собак. Услышал, как по крыше барабанили крупные капли дождя.

— Во пустился-то, — сказал Добряк. — Чего же вы меня раньше не разбудили? Голодные ведь?

Добряк надел куртку и натянул капюшон на голову. Вышел в темень и побежал к дому. Прошел в комнаты, а потом в спальню. Постоял в дверях, но хозяйка не повернула головы. Он вспомнил ее слова и подошел к кровати, потряс легонько за плечо. А потом еще раз, но она не открыла глаз. Добряк потряс ее немного сильнее, но она не проснулась. Он испугался и громко позвал ее — тщетно. Добряк приложил ладонь к ее лицу и в ужасе отскочил.

 — Холодная, — сказал он. — Холодная!

Слезы бежали по щекам, а Добряк пытался ее растрясти. Он звал ее и тряс, капли падали на одеяло и ее лицо, а старуха все не просыпалась. Тогда Добряк понял — старуха подошла к концу.

Он взял трясущимися руками тетрадь, которая лежала на другой кровати возле иссохшего букетика полевых цветов, и отыскал номер дочери. Набрал его и слушал гудки.

— Алло, — послышалось спустя пару секунд.
— Это Добряк, — сказал он дрожащим голосом.
— Кто?
— Хозяйка не просыпается, — сказал Добряк, сквозь всхлипы. — Она холодная и не просыпается, я не могу ее разбудить, она...
— Что ты делаешь в доме, тупица?! — закричала дочь хозяйки. — Что ты с ней сделал?!
— Я просто хотел разбудить...
— А ну быстро убирайся оттуда вон! Да тебя...

Добряк бросил трубку на пол и выбежал из спальни, выбежал из дома, скорее, в хижину. Он не понимал, почему на него кричат, он не понимал, что сделал плохого, он ведь просто хотел разбудить ее, но она не просыпалась. Неужели она подошла к концу только потому, что он не встал в обед и не сварил есть? Добряк громко зарыдал, чем испугал собак. Они смотрели на него, но не решались подходить, совсем не понимая, что с ним происходит. А Добряк лежал, уставившись лицом в подушку и плакал.

— Я не проснулся вовремя, я... — крикнул Добряк.

Дождь все стучал по крыше. Ветер пробивался внутрь сквозь стены, заставляя дрожать маленький огонек на свечке, который вскоре сдался и потух, отчего собаки еще больше заволновались и подняли вой.

                14.01.2018


Рецензии
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.