Умирающий

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Ю р к а
Ж е н ь к а
Э л ь к а
М а к с

* * *

Комната в студенческом общежитии. Под несколькими одеялами на кровати лежит Юрка. Вид у него крайне болезненный.

Г о л о с  Ж е н ь к и. (Радостный.) Е-е-есть! Е-е-есть! Наше-е-ел! Слышишь, Юрка! Нашел!

В комнату вбегает радостный Женька с аптечкой в руках.

Ж е н ь к а. Вот она! (Поцеловав аптечку.) Р-родимая! Ах!

Женька присаживается на край Юркиной кровати. Пытается открыть аптечку.

Ж е н ь к а. Сейчас-сейчас… Сейчас мы тебя быстро… на ноги поставим…

Аптечка не поддается. Женька пробует открыть ее зубами. Тщетно.

Ж е н ь к а. (Раздраженно.) Заклепали ее что ли!

Аптечка неожиданно открывается, и все ее содержимое вываливается.

Ж е н ь к а. Ох, ё! Ничего-ничего! Сейчас подберем! Слышь, Юрка! Потерпи!

Женька бросается собирать вывалившееся.

Ж е н ь к а. Сейчас-сейчас… Все, Юрка, порядок! (Рассматривая содержимое аптечки.) Так… Димедрол… Анальгин… Йод… Валидол… Еще анальгин… Хех! это вообще черт знает что! О, пуговица... Еще анальгин… Ну, чего примешь? (После паузы.) Чего молчишь?
Ю р к а. Оставь…
Ж е н ь к а. Почему?
Ю р к а. Ни к чему все это…
Ж е н ь к а. Как это ни к чему, ты ж чуть живой! Слушай, а может, тебе слабительного принять, а?
Ю р к а. Отстань!
Ж е н ь к а. Я понимаю, штука не из приятных, но вдруг полегчает!
Ю р к а. Не полегчает.
Ж е н ь к а. Почему?
Ю р к а. Потому.
Ж е н ь к а. Вот, ё! А если банки поставить? А? У нас где-то парочка валялась… А, Юрка?
Ю р к а. (Кутаясь в одеяло.) Утомил ты меня, Жека.
Ж е н ь к а. Ну, извини, что мне не все равно! Что я переживаю за тебя, забочусь! Сижу тут рядом с тобой, будто мне пойти некуда! А на втором этаже, между прочим, именины справляют! Третий час дым коромыслом!
Ю р к а. Вот и шел бы на именины.
Ж е н ь к а. А ты как же?
Ю р к а. Без тебя как-нибудь обойдусь…
Ж е н ь к а. Да ведь ты пластом лежишь!
Ю р к а. Ничего, недолго осталось…
Ж е н ь к а. Хех, недолго! Постой, как это недолго? Эй! Ты чего удумал, а? Ты чего?
Ю р к а. Ничего.
Ж е н ь к а. Ты это брось, Юрка! Слышишь! Ты это брось!
Ю р к а. М-м…
Ж е н ь к а. Чего, худо?
Ю р к а. М-м…
Ж е н ь к а. Ты скажи, где болит?
Ю р к а. Отстань…
Ж е н ь к а. Ногу что ли свело?

Женька бросается щупать другу ноги.

Ж е н ь к а. Ого, какие холоднющие!
Ю р к а. Отстань!
Ж е н ь к а. Может, тебя водкой растереть?
Ю р к а. Не надо.
Ж е н ь к а. А внутрь если?
Ю р к а. Не хочу. Сам пей свою водку. Ты лучше вот что…
Ж е н ь к а. Что?
Ю р к а. У меня в куртке три сотни заначено. Твои они.
Ж е н ь к а. Зачем? То есть – почему?
Ю р к а. На память. Выпьешь потом за меня. Или съешь что-нибудь. Короче говоря, на помин.
Ж е н ь к а. Какой еще помин! Какой помин, Юрка!
Ю р к а. Не шуми. Тихо хочу уйти, без истерик.
Ж е н ь к а. Уйти?!
Ю р к а. Да, родителям передай, пусть на похоронах только свои будут. И чтоб без пафоса. Ни гробов лакированных, ни венков пышных. Не праздник же, а панихида.
Ж е н ь к а. Какая еще панихида?
Ю р к а. Еще что-то хотел… М-м…
Ж е н ь к а. (Вскочив.) Все, я «Скорую» вызываю!
Ю р к а. Без толку.
Ж е н ь к а. Ну да, без толку! Зря мы что ли налоги платим!

Женька выбегает из комнаты. Через некоторое время из общего коридора доносится голос Женьки.

Г о л о с  Ж е н ь к и. Алло, «Скорая»?! Студенческий городок! Человеку плохо! Умирает! От чего умирает? Это… от любви! Какой еще любви... Ясное дело – безответной! Алло?! Да? Что сделать? Куда-куда съездить? По морде… (После паузы.) А это поможет? Точно? Алло?! Алло! Трубку бросили! Тьфу, шарлатаны!

Женька возвращается в комнату. Молча присаживается на кровать рядом с другом.

Ж е н ь к а. (Глядя в пустоту.) И чего теперь делать?
Ю р к а. Ничего.
Ж е н ь к а. (Вскочив.) Как?!
Ю р к а. Так. Успокойся. Сядь.
Ж е н ь к а. Да!..
Ю р к а. Сядь, говорю. Видно, ничего не попишешь.

Женька хочет возразить, но не может подобрать слов. Только пыхтит.

Ю р к а. Ся-ядь.

Женька смиряется, присаживается на кровать. Продолжительное молчание.

Ж е н ь к а. От кого подцепил, хоть скажешь?

Юрка отмалчивается.

Ж е н ь к а. Ладно, не хочешь, не говори. (После паузы.) Наша хотя бы? С университета?

Юрка молча вздыхает.

Ж е н ь к а. Наша, стало быть… (После паузы.) Брюнетка, блондинка? (Поймав на себе неоднозначный взгляд Юрки.) Что? Я ж для себя. Чтобы подальше держаться от этой бестии! А то столкнусь с ней нос к носу, и все, – мама надевай траур!
Ю р к а. Не брюнетка и не блондинка…
Ж е н ь к а. Шатенка?
Ю р к а. (Обреченно вздохнув.) И не шатенка…
Ж е н ь к а. Рыжая что ли?! Вот это да! Постой-постой, а у нас в университете только одна с рыжими волосами. Светка… как ее… с журфака которая... Она?

Юрка снова тяжко вздыхает.

Ж е н ь к а. Значит, это ты от нее? Ого! Она же вся такая… фьють!
Ю р к а. Что значит «фьють»?
Ж е н ь к а. Ну, себе на уме. Носик по ветру.
Ю р к а. Сам ты по ветру! Все в прядке у нее с носиком.
Ж е н ь к а. Я и говорю. Слушай, а ведь у нее вроде бы друг есть? Ну да, этот… э-э... с юридического. А ведь он тебе задаст.
Ю р к а. Не задаст.
Ж е н ь к а. Задаст-задаст! Такой и с того света достанет.
Ю р к а. Не за что ему доставать меня. Не было ничего у меня со Светкой.
Ж е н ь к а. Как? А любовь откуда?
Ю р к а. Так это у меня любовь. А ей на меня растереть и плюнуть.
Ж е н ь к а. Наоборот.
Ю р к а. Наоборот. (После паузы.) Случайно в деканате с ней встретились. Даже не говорили толком. «Вы сюда? Я за вами». Всего пять минут возле нее постоял. Эх…
Ж е н ь к а. Нельзя за пять минут так втюриться!
Ю р к а. Можно, как видно. Да там и пяти минут-то не было. От силы – три.
Ж е н ь к а. Юрк, а что за симптомы? Ну, чтоб сразу распознать?
Ю р к а. Влюбишься – узнаешь.
Ж е н ь к а. Не-не-не!
Ю р к а. Влюбишься. Куда ты денешься.

Неожиданно дверь в комнату приоткрывается, в образовавшемся пространстве показывается голова Эльки.

Э л ь к а. О!
Ж е н ь к а. Тебе чего, Элька?
Э л ь к а. Мальчики, а у вас лишних стаканов нет?
Ж е н ь к а. Нет.
Э л ь к а. (Усмехнувшись.) Перебили?
Ж е н ь к а. Отдали уже! Все там!
Э л ь к а. А вазы?
Ж е н ь к а. Нет. Для чего тебе вазы?
Э л ь к а. Это не мне. Это туда.

Элька проходит в комнату.

Э л ь к а. Посуды не хватает. Со всего этажа собрали, все равно мало. Народ все подходит и подходит. Тринадцатый ящик пива открывают.
Ж е н ь к а. (Мечтательно, сглотнув слюну.) Тринадцатый…
Э л ь к а. А вы чего здесь сидите? Юрка? Захворал что ли?

Юрка скорчил недовольную гримасу и отвернулся.

Э л ь к а. Жека, чего это он?
Ж е н ь к а. Умирает…
Э л ь к а. (Усмехнувшись.) Что?
Ж е н ь к а. Умирает, не слышишь что ли!
Э л ь к а. От чего?
Ж е н ь к а. От любви. Влюбиться его угораздило.
Э л ь к а. (Усмехнувшись.) Нашел от чего умирать! Ладно бы по серьезному поводу, а так, из-за пустяка!..
Ю р к а. (Неожиданно приподнявшись, грубо.) Так, ты чего пришла?!
Э л ь к а. Я?
Ю р к а. За стаканами? Женька, дай ей стаканы, и пусть убирается ко всем чертям! Пусть!..

Юрка падает без сил на кровать. Стонет.

Ж е н ь к а. Юра, Юра, Юра!
Ю р к а. М-м…
Ж е н ь к а. Элька, ну, ты чего?
Э л ь ка. Чего?
Ж е н ь к а. Не видишь, серьезно это у него!
Э л ь к а. Серьезно? Хм… И кому это так повезло? Уж не мне ли?
Ж е н ь к а. Не волнуйся, не тебе.
Э л ь к а. (Радостно.) Ну, слава Богу!
Ю р к а. (Повернувшись на другой бок, недовольно.) М-м…
Ж е н ь к а. Элька!
Э л ь к а. Сейчас-то что не так? Как есть, так и говорю. А кому тогда?
Ю р к а. Не твое дело.
Ж е н ь к а. (Одновременно с Юркой.) Светке…
Ю р к а. (Укоряюще.) Женька!
Ж е н ь к а. Извини.
Э л ь к а. Кому-кому? Светке? Ха! Нашел по кому умира!..
Ж е н ь к а. Кха!
Э л ь к а. Бывает…
Ж е н ь к а. Кха-кха!
Э л ь к а. Я хотела сказать, случается. Не ты первый.
Ж е н ь к а. А что, еще кого-то из-за нее разбивало?
Э л ь к а. (Усмехаясь.) Конечно!
Ж е н ь к а. И умирали?
Э л ь к а. Что кого-то хоронили, не скажу. Но пластом – вот так вот – лежали. Когда Светка к нам только поступила, у нас весь первый курс слег. Даже несколько девочек. Еще преподавателей некоторых зацепило. Но их быстро откачали.
Ж е н ь к а. Как?
Э л ь к а. Увольнением пригрозили. И все.
Ж е н ь к а. Это… Юрка, а может?..
Ю р к а. Не может.
Ж е н ь к а. Ах, черт, верно!..
Э л ь к а. Светка и сама недавно так же лежала. «Умирала». Когда своего Макса только встретила. И ничего – жива, здоровехонька.
Ж е н ь к а. Слышишь, Юрка! Излечилась! А как излечилась-то, как?
Э л ь к а. Максом и излечилась. То по телефону с ним говорила, то гулять ходила. А чаще – приглашала его к себе, усаживала в голова и просто лежала молча, на него уставившись.

Женька переглядывается с Юркой.

Ж е н ь к а. А где сейчас Макс?
Э л ь к а. Там же где и все – на втором этаже, на именинах. Светка к родителям уехала. Он и гуляет.
Ж е н ь к а. Как думаешь, если его сюда позвать, придет?
Ю р к а. Перестань!
Ж е н ь к а. (Эльке.) А?
Э л ь к а. Может быть, и придет. Если хорошо попросить.
Ж е н ь к а. Элька, попроси, а?
Ю р к а. Перестань!
Ж е н ь к а. Ну, видишь, – человек совсем никакой! Спасать надо! Вдруг от Макса и ему полегчает!
Ю р к а. Жека, перестань, говорю!
Э л ь к а. Ладно.
Ж е н ь к а. (Радостно обняв Эльку.) Элька!
Ю р к а. Не надо!
Ж е н ь к а. Чего не надо? Умирать он собрался! Мы тебя еще на ноги поставим!
Ю р к а. Не надо, слышите!
Ж е н ь к а. Как?
Ю р к а. Так. Быть может, не хочу я на ноги вставать.

Пауза.

Ж е н ь к а. Ну, тогда и умирай тут! Один! А я вон – на именины пойду! Пока все пиво не выпили! Элька, пойдем!
Э л ь к а. Ага.

Женька и Элька направляются к входной двери.

Ж е н ь к а. Постой.
Э л ь к а. Чего?

Женька подходит к кровати и достает из-под нее литровую банку.

Ж е н ь к а. (Выдув из банки пыль.) Пойдет?
Э л ь к а. Конечно. Там некоторые из сковородок пьют.
Ж е н ь к а. Ну и отлично.

Элька и Женька уходят. Юрка остается в одиночестве. Некоторое время он ворочается на кровати. Затем поворачивается на бок, спиной к входной двери. Начинает ковырять пальцем стену, попутно насвистывая «Love Story». Так продолжается до тех пор, пока в комнату не входит Макс.

Ю р к а. (Оглянувшись.) Макс?
М а к с. Лежи-лежи.
Ю р к а. Ты зачем пришел?
М а к с. Элька с Женькой попросили приглядеть за тобой.
Ю р к а. (Чуть слышно.) Вот настырные! Можешь идти, я сам…
М а к с. Нет-нет-нет, я обещал.
Ю р к а. (После раздумья.) Ладно, сиди. Только тихо.

Макс ставит стул у кровати Юрки. Садится.

М а к с. Если что-то надо, ты говори, не стесняйся.
Ю р к а. Не надо.
М а к с. Ладно.

Каждый погружается в свои мысли. Продолжительное молчание.

М а к с. (Усмехнувшись, негромко.) Вот зараза…
Ю р к а. Не волнуйся, я незаразный.
М а к с. Я не про тебя!
Ю р к а. А про кого?
М а к с. Неважно! Зараз что ли мало на свете…
Ю р к а. Не про Светку, надеюсь?
М а к с. Надейся…
Ю р к а. Это ты свою любимую "заразой" называешь?
М а к с. Любимую…
Ю р к а. А разве не любимую?
М а к с. Ха!
Ю р к а. Разлюбил?
М а к с. Куда там! Такую разлюбишь…
Ю р к а. А чего ж тогда?
М а к с. Чего ж… Мучение это, а не любовь! Во!
Ю р к а. А по-моему, ты просто дурак.
М а к с. Это точно! Был бы умным, знал бы, как укротить!
Ю р к а. Себя?
М а к с. Ее!
Ю р к а. Ничего не понимаю…
М а к с. А вот послушай! Купили мы с ней однажды мороженое…
Ю р к а. Мороженое?
М а к с. Да. Сели за столик. Сидим. Она мне: «Можно я твое попробую?» Пожалуйста, говорю, угощайся. После тебя оно для меня только слаще будет! «М-м-м!» – в ответ пищит. И все до донышка из моей креманки выскребла! Я свое мороженое даже попробовать не успел!
Ю р к а. Тебе что ли мороженого жалко?
М а к с. Да не жалко, разумеется! Дальше слушай! Затем я ей говорю: ну, давай теперь я твоего отведаю? «Не-ет!» – гаденько так провыла. Как это? – спрашиваю. «Это мое!» – говорит. Мое! А мое не мое что ли было! Ну, я думаю, кокетничает. Ах так, говорю, тогда я силой свое возьму! Защекочу! Затискаю! Зацелую! И начинаю ее потихоньку пощипывать. Она: «Ми-ми-ми! У-тю-тю! Пусти, кофту растянешь!» Я не останавливаюсь. Она: «Хи-хи, ха-ха!»  Я руку до креманки тяну, а Светка как хлестнет меня по лицу! И так: «А ну-ка, ша!» Голосом отставного майора! Если не полковника!
Ю р к а. Ну и чего? Сам ведь виноват. Из-за мороженого такую канитель развел.
М а к с. Да при чем тут мороженое! Если б только мороженое! С картошкой то же самое! И с коктейлями! Черт, я даже банан в ее присутствии съесть не могу! Пытался разок уязвить ее на этой почве: «Что-то ты много есть стала. Не боишься, что растолстеешь?» Она сразу: «Хам!» И снова мне по физиономии!
Ю р к а. А разве не хам? Я б тоже по физиономии хлестнул за такое.
М а к с. Ну, спасибо!
Ю р к а. Не за что.

Пауза.

М а к с. (Поднявшись со стула.) Ты лучше мне объясни, болезный, в каком таком законе написано, чтобы бабы у мужиков на шее сидели?
Ю р к а. Бабы? Светка – баба, значит?
М а к с. Ну, девки!
Ю р к а. Девки?
М а к с. Тьфу! Ну, женщины, женщины! Чего пристал?! Лучше скажи, в каком таком законе написано, что они могут дурить, а мы должны горбатиться? На них. В уголовном кодексе? В конституции?
Ю р к а. Не знаю. Это ты на юриста учишься.
М а к с. (Крайне изумленно.) Я? (После паузы.) А, да. Вот. Вот! Видишь, себя  уже позабыл! А почему? Потому что лишь ее проблемы решаю! Да не проблемы даже! Просит недавно: «Проводи меня завтра до аудитории...» Отвечаю: дуреха, я ж сам на лекцию опоздаю! «Ну и что». Смотри, говорю, у меня из-за тебя и так одни хвосты вместо успеваемости. Еще немного и выпихнут из университета к чертовой бабушке! Тогда о хорошей работе можно позабыть. Придется тебе нас обоих содержать. А она в ответ так нагло: «Еще чего не хватало! Мужчина ты!» Тьфу!
Ю р к а. Все правильно. Ты мужчина.
М а к с. Согласен! Допустим, – говорю ей, - но ты хотя бы напоминай мне об этом почаще! Она в ответ: «И-ишь ты!»
Ю р к а. А она не напоминает что ли?
М а к с. Напомнит такая! Ведь она меня к себе не подпускает!
Ю р к а. Как это?
М а к с. Как-как! Как женщина мужчину!
Ю р к а. А. (Довольно, кутаясь в одеяло.) Ну, так радуйся, дурак, что целомудренная досталась.
М а к с. Да какая, к чертям, целомудренная! Ты хоть знаешь, что про эту целомудренную в студенческом туалете на стенах написано!
Ю р к а. Что?
М а к с. Сходи, почитай!
Ю р к а. (После раздумья.) Не пойду. И враки это все.
М а к с. Ага, как же! Спрашиваю ее: это ты для меня стараешься, недотрогу изображаешь? Глупая, говорю, я тебя любую приму! Хоть с прошлым, хоть без! В ответ как обычно: «Ми-ми! Сю-сю! Утю-тю!» И ничего конкретного! Зараза! (После паузы.) Нет, я все понимаю: любовь без жертвы это не любовь. Моими жертвоприношениями можно дорогу до Луны вымостить. А ее жертва где? Я один что ли должен мучеником ходить! Она не будет? Она не любит меня что ли?
Ю р к а. Не знаю.
М а к с. Вот и я не знаю!
Ю р к а. (Вздохнув.) Эх… Зато красивая…
М а к с. Что есть, то есть.
Ю р к а. Добрая…
М а к с. Она?! Колючка верблюжья!
Ю р к а. Ну?
М а к с. Идем с ней…
Ю р к а. Что-то часто вы ходите.
М а к с. (Разведя руками.) А что еще с ней делать! Не суть. Идем с ней. Конфету мне захотелось. Подташнивало меня. В кармане пошарил – какого-то пустяка не хватает. Я к Светке: дай монетку. «Нет». Нету? «Есть». Так дай. А она в ответ лишь глазами хлопает! (Погладив свою левую щеку.) Я усугублять не стал. Запихнул свою гордость куда подальше и прямо пошел.

Пауза.

М а к с. Мою мать в грош не ставит! Зато когда я про ее мамашу что-либо говорю…

Макс снова поглаживает свою левую  щеку.

М а к с. Н-да... (Усмехнувшись.) Друзья мои сплошной сброд. А ее подруги ангелы во плоти. Хотя какие там ангелы! Одна Люська Монахова чего стоит! (Ежась.) Бр-р-р! Слетятся ведьмы на шабаш и давай обсуждать! И, как ты думаешь, – кого? Политику? Погоду? Может быть, искусство?
Ю р к а. Кого?
М а к с. Меня! Даже интересно, что она им рассказывает… Одно радует - не знает обо мне ничего. А все потому что не интересуется!

Макс начинает бормотать что-то неразборчивое. Затем пауза.

Ю р к а. А по-моему, такой и должна быть девушка: ветреной, но в то же время серьезной, хрупкой на вид, но в то же время и уметь за себя постоять, неприступной, но и...
М а к с. А чего это ты ее защищаешь? (С усмешкой.) Уж не влюбился ли?
Ю р к а. Скажешь тоже! (Обреченно вздохнув.) Где – я, где – она…
М а к с. Ну-ну. А хочешь, расскажу, что Светка вчера про тебя говорила?
Ю р к а. Что?

Макс склоняется к Юрке, что-то шепчет ему на ухо. Глаза Юрки все больше и больше округляются. Затем Юрка резко вскакивает с кровати.

М а к с. Эй, ты чего?
Ю р к а. Все, наболелся.

Юрка залезает под кровать. Достает оттуда литровую банку. Выдувает из нее пыль.

Ю р к а. Может быть, на втором этаже еще пиво осталось…

Юрка уходит.

Конец


Рецензии