да не судимы будете - часть 1

Глава 1


Он привычно остановился, не доходя до подъезда метров двадцать.  Внимательно осмотрелся и сделал вид, что что-то ищет в большом черном пакете. Здесь его не могли видеть из окон старого пятиэтажного дома, зато ему открывался отличный обзор.   Убедившись, что поводов для беспокойства нет,  быстро натянул куртку с большой и непонятной надписью  «Ремжилстрой», которую с месяц назад стянул на стройке.  Перекинул через плечо извлеченную оттуда же сумку очень похожую на ту, которую носят с собой ремонтники и представители коммунальных служб.  Теперь он мог быть электриком, сантехником и еще бог знает кем. Осторожность и внимательность уже давно стали основой жизни. Тем более, сейчас, когда все выглядело слишком хорошо, совсем не хотелось спугнуть удачу банальной торопливостью или самоуверенностью. Быстрым шагом, пройдя к подъезду, он набрал код, и почти бесшумно, вжав голову и затаив дыхание, взбежал на последний этаж, минув который подошел к двери, ведущей на чердак. Не прошло минуты, и замок уже защелкнулся за спиной. Какой замечательный человек придумал двери, сваренные из арматуры. Мало того, что она давала возможность оценить ситуацию, так еще и замок можно было повесить, находясь с любой стороны.  Уже давно он смазал все петли и самым громким казался стук сердца. Здесь он хорошо ориентировался и даже в полной темноте уверенно прошел в дальний угол, где находилась его комната, как иронично окрестил он небрежно сброшенные, на первый взгляд, листы пенопласта.  Самый ответственный отрезок был позади.  В оборудованном со знанием дела тайнике хранилось все не хитрое имущество. Накинул провода, зажег очень тусклый свет, освещающий лишь небольшой участок, и опустил кипятильник, состоящий из двух лезвий, разделенных парой спичек в пол-литровую банку. Вода закипала быстро и он, уже расслабившись, наблюдал за растущим вулканчиком пузырьков, стремительно поднимающихся к поверхности.
Сколько пришлось поскитаться, пока он нашел это место. Борьба за теплый угол, защищенный от дождя и ветра, была не шуточная.  Потерять такое пристанище – значит снова обрекать себя на толкотню в грязных подвалах и ночевки под теплотрассами в кругу совсем не гостеприимных товарищей по несчастью.  Потому и предпринимались все меры предосторожности, чтобы ни коллеги-бродяги, ни  жильцы подъезда, ни домоуправление не дай бог не раскрыли его тайное жилище, ставшее поистине спасением.
Ему несказанно повезло. Пьяный жилец, которого он однажды пожалел, и дотащил до дома, рассказал об этом подъезде. Из двадцати квартир сдавались в аренду шестнадцать. Никто никого не знал, лица менялись. Пришлось потратить немало сил и нервов, прежде чем удалось перетащить сюда матрас и не большой арсенал вещей, собранных, где попало.  Был даже утюг, который он нашел в мусорном баке и смог отремонтировать. Впрочем, покупать предметы домашнего уюта не приходилось уже слишком давно. Все было найдено или просто «подобрано», когда нерадивые хозяева слишком опрометчиво относились к требованиям банальной осторожности и внимательности.  Да и само понятие уюта изменилось до неузнаваемости.  Была крыша, было тепло, была даже вода.   На одной из труб он нашел кран установленный непонятно для чего.  Все это казалось сказкой.  Однажды даже мелькнула мысль о счастье.
Горячий чай с самым дешевым батоном и что-то, по виду напоминающее сосиску, вкус которой  понять было совершенно невозможно.  К гурманам он не относился даже в то счастливое время, когда представить эту жизнь  не мог бы даже в страшном сне. Сейчас уже просто наличие еды воспринималось как праздник. 
Почти полгода жил он на этом чердаке.  Наконец, удалось привести себя в хоть какой-то порядок, и уже не так сильно напоминал он привычного вида бомжа.  При беглом взгляде больше походил на работягу с маленькой зарплатой, не очень ухоженного, но еще не опустившегося окончательно.  Ему было пятьдесят два. Странно, но выглядел он моложе.  Последние два десятка лет совсем не должны были способствовать этому обстоятельству. Его нельзя было назвать худым. Скорее жилистым. Внешне спокойное лицо, с выразительными чертами. Эх, ведь было время, когда его считали красавчиком и баловнем судьбы.  В теперь уже далеком прошлом он пытался представлять себе этот возраст. Тогда всё виделось по-другому и казалось почти фантастикой.  Он думал, что к пятидесяти добьется успеха, будет наслаждаться общением с внуками, баловать их и радоваться счастью детей, помогая изо всех сил.  Увидеть себя, сидящего на чердаке старой хрущовки, вслушивающегося в посторонние звуки, и скрывающего свое существование от всех, было невозможно  даже в самом страшном сне. 
Тернавский Олег Геннадьевич.  Уже почти двадцать пять лет его никто не называл по отчеству.  В этом кругу даже имена звучали редко, предпочитая емкие и часто подчеркивающие статус погоняла.  Шапир – им он стал на зоне и оставался до сих пор.  Жаргонное «шапиро» означало «адвокат» если перевести на понятный нам язык.   Как-то само собой слово сократилось, превратившись в удобное для произношения, а вместе с тем ёмкое и достаточно красноречивое для тех, кто мог и должен был понять его смысл.
Двадцать пять лет.  Почти полжизни прошли в местах не столь отдаленных и в скитаниях. От того лоха, который впервые переступил порог камеры уже давно не осталось и следа.  К нему обращались за советом бывалые урки и авторитеты, он смог добиться положения. Но то, что было там, на зоне, здесь не имело никакого значения.   Поверить в то, что когда-то он закончил юридический факультет престижного университета, и даже, считался очень перспективным адвокатом, было уже невозможно.  Может, для бомжа он выглядел и не плохо, но узнать в этом усталом человеке, с внимательным, тревожным и оценивающим взглядом некогда уверенного в завтрашнем дне юношу уже не получалось никак.  Все, что осталось из документов – паспорт без прописки с давно истекшим сроком действия и затертая справка об освобождении. 
Задумчиво он допивал остывший чай. Странно, когда то давно, в прошлой жизни, спеша утром на работу, он внимательно рассматривал опустившихся бичей у магазина. Тогда было непонятно, как может человек вдруг упасть и не подняться.  Но что удивительно, их жизнь казалась простой.  Найти денег, выпить и отдыхай. Нет ни телефонных звонков, ни срывающихся нервов, ни тысячи других переживаний. Они казались свободными и, как бы это не выглядело смешно, счастливыми в своем оптимизме.  Олег задумчиво закрыл глаза, стараясь отпустить переживания прошедшего дня. Нужно настроиться и вспомнить всё, что прокрутилось в мозгу в течение дня и то, что он старательно пытался запомнить. Оставалась последняя надежда и единственная цель, которая могла оправдать его существование.  Из тайника, который он подбирал долго и тщательно был извлечен планшет. Старый, затертый,  почти не державший заряда, но он работал. И это было главное.  Чем ближе казалось окончание работы, тем больше сомнений окутывало его. Все чаще появлялась мысль, что ничего не получится и все напрасно. Хотелось завыть.  Не с кем посоветоваться. Не у кого спросить. Он разучился верить и доверять. Он давно один.  Если бы кто-то спросил: «Можно ли к этому привыкнуть?» - сил хватило бы лишь на то, чтобы расхохотаться. Нельзя! К этому нельзя привыкнуть!
Почти три часа он провел, склонившись над небольшим экраном. Порой, что-то шептал, словно про себя. Порой, задумчиво застывал, вдруг преображаясь и снова перебирая что-то на панели. Наконец, взглянув на часы, он бережно завернул планшет в пакет. В который раз проверил, что на месте и деньги. Он прятал их вместе - это было все, что представляло его богатство и то, что он не мог потерять.  Провел рукой по щеке и, усмехнувшись про себя, все же достал бритву. Самое главное сейчас  -  сохранить презентабельный внешний вид. Только так он не бросался в глаза и мог рассчитывать на отсутствие внимания со стороны вездесущих патрулей.  Утром времени может и не быть. Все приготовления к новому дню начинались с вечера.
Уже засыпая, почувствовал привычную боль тупо ударившую в виски. О болезнях в их кругу старались не думать. Да и он уже давно смирился с тем, что уже пережил отведенное ему время. Нужно успеть, нужно обязательно довести до конца всё, чем живет уже столько лет.   Не может судьба, столько раз спасавшая его, дать умереть, когда остался всего один шаг. Это будет слишком несправедливо и слишком жестоко.

Глава 2

Даша поправила подушку у дочки, которая спала, мило посапывая и чему-то улыбаясь во сне.  На минутку присела на краешек ее кровати, нежно погладив руку и мысленно пожелав спокойной ночи.  Вышла на кухню, только сейчас вспомнив о чае, который давно остыл. Утром, когда будильник вырвал из тревожного сна, она мысленно пообещала себе лечь раньше. Но уже почти двенадцать и день ничем не отличался от всех предыдущих. Чай пришлось вылить и, сполоснув чашку, Даша прошла в комнату. Жалкие квадратные метры однокомнатной квартиры не оставляли уголка, где можно остаться одной. Последнее время она все острее понимала, что задыхается без возможности уединиться и хоть как-то переключиться на другую волну. Муж спал, распластавшись на всю кровать и стянув одеяло. Первой мыслью было лечь рядом с дочкой, чтобы не тесниться и не слышать этот запах бродившего пива. Но утром придется объяснять, почему она не хочет быть с ним рядом. Начнутся вечные обиды и укоры. Весь вечер он делал вид, что пришел совершенно трезвым, просто немного задержавшись по работе. А она, уже в который раз, сделала вид, что ничего не заметила. Неужели он действительно думает, что пиво не имеет запаха? Мужчины странные люди. То, что пара бутылок не считается выпивкой, они расскажут в любой момент и, причем, так убедительно, что не поверить не получится. Когда-то, она пыталась возмущаться, взывая к совести.  Весь арсенал семейных проблем: что у дочки порвались колготки,  что нужно из чего-то придумывать каждый день завтрак, обед и ужин, что есть еще тысяча необходимых мелочей, которые нужно купить, кажется, его совсем не тревожил. «Так живут все!», - вердикт был однозначный и не предполагал вариантов решения проблем. Действительно, вокруг жили так же. Одно оставалось загадкой и никак не давало покоя: «Почему, если все вокруг зарабатывают столько же, между ними такая разница?».  Как они умудряются строить квартиры, покупать машины, каждый год отдыхать на море и делать ремонты?  Замкнутый круг жизни не давал вырваться за пределы этой трясины, и ничего подходящего на ум не приходило.  Однажды она  попыталась убедить себя, что нужно смириться, доверившись судьбе и попытаться наслаждаться тем, что у нее есть.  Она перечитала тысячи советов психологов, пытаясь найти для себя хоть что-то, что подарит надежду  и поможет разорвать давящие оковы беспросветности.  В который раз не получилось ничего. Может, стоило смириться и жить, как советует муж, спокойно и не принимая очень близко к сердцу.  Может быть… 
Они познакомились на первом курсе медицинского института.  Не заметить Диму было невозможно: душа компании, ловелас и балагур. Вокруг него всегда было шумно и весело.  Даша была другой, даже, наверное, противоположностью. Она не выделялась невообразимыми нарядами, скорее старалась быть незамеченной. Но и в этой скромности угадывалась настоящая принцесса. Юная, мечтательная, она росла с бабушкой, которая не чаяла во внучке души. Едва исполнилось восемнадцать, она осталась одна, похоронив единственного родного человека. Мама умерла, когда Даше не было и пяти лет.  О папе она не знала ничего.  Однажды бабушка говорила, что он был очень хороший, но слишком невезучий, и лишь обмолвилась о том, что должно быть, пропал он в тюрьме. Почему так старательно уходила она от этой темы, оставалось загадкой. Бабушка замолкала, едва слышала вопросы о том времени, которое теперь уже навсегда останется тайной.
Дима очаровал Дашу. Оставшись одна, без поддержки  она быстро вышла замуж, надеясь что в семье она скроется от одиночества и любовь даст ей силы пережить всю боль, которая никак не могла отпустить.  Казалось, Дима не чаял в ней души. Он переехал в ее квартиру, оставшуюся после смерти бабушки Даше. У них было все, что нужно молодой семье: любовь и отдельная жилплощадь. Единственное что омрачало жизнь – вечная нехватка денег. Они были студентами, а родители  мужа помогать не спешили, считая, что женитьба предполагает самостоятельную жизнь со своим бюджетом. Пришлось устроиться на работу медсестрой, выбирая ночные смены.  Скоро Дима бросил учебу, вдруг осознав, что быть врачом не его призвание и горбатиться сутками за копейки он не намерен.  А на пятом курсе родилась Леночка. Вспоминать, как они выжили в тот период, не хотелось. А как она смогла не бросить институт, оставалось загадкой даже для нее самой. Сейчас, оставив амбиции и махнув рукой на всё, Дима работал обычным слесарем, не хватая звезд с неба. Как бы сложно ни было, но зарплату он приносил исправно, дочку любил, да и ее, наверное, тоже.  Со стороны они казались самой обычной семьей, с обычными проблемами.  Было безумно жаль, что-то куда-то улетел романтизм, мечтательность и еще что-то, что было когда-то давно.  Но ведь это проходят все. Вон, на работе, подруги уже давно в разводе, вышли замуж по второму разу, но ведь не нашли ожидаемого счастья, хоть и были уверены, что сейчас уж точно не ошибутся. А у неё все хорошо. Просто она такая странная максималистка, мечтающая о чем-то, скорее всего, несбыточном. И ведь внимания ей уделяли не мало. И недвусмысленные предложения поступали с завидной регулярностью. И подруги не редко интересовались, что за диета у неё и как получается выглядеть на двадцать пять. Проще было отшутиться. Думать о том, что в свои тридцать она смогла сохранить пять лет молодости, было слишком оптимистично.  Даша тактично улыбалась, лишь мельком отметив очередной комплимент или поймав провожающий её взгляд.
 Обычное утро и обычный путь на работу. Когда-то, она попала по распределению в эту поликлинику. Судьба привела её к дому, в свой район. Два года жила она с мечтой перейти в больницу и стать «настоящим» по ее мнению врачом.  Но главный врач, Розинфельд Михаил Борисович, убедил остаться молодого, но очень ему понравившегося специалиста. Сейчас уже нелепо вспоминать те разговоры, да и сам Михаил Борисович уже год как на пенсии. Но он позволил почувствовать уверенность в себе, раскрыл отношение к работе.  Постепенно приходили и опыт, и уважение,  и место заведующей отделением в самом скором будущем прочили именно ей. Всё было замечательно. Но что-то не давало покоя. Где-то в глубине души скребли кошки, словно пытаясь отыскать те мотивы, которые не давали уснуть.   Что-то тревожно звенящее всё чаще заставляло задуматься, возвращая в прошлое, которое уже не казалось простым.
- Даша, зайди к главврачу, - старшая медсестра отделения, Галя, встретила её на лестнице. – Он уже мне два раза звонил, спрашивал о тебе.
- Не мог мне сам позвонить? – привычка главного делать вид, что вне работы он тревожить персонал не будет ни при каких обстоятельствах, иногда смотрелась странно.
- Ты же знаешь! А уж тебя он еще и побаивается, - Галя улыбнулась.
То, что  Вадим Викторович тайно влюблен в Дашу шептались все.  Ей же приходилось делать вид, что ничего не замечает.  Это внимание начинало раздражать, но вёл он себя тактично и старался скрывать чувства, что порой получалось смешно, но, в целом, не плохо.  А со временем остались только эти мелкие и совсем безобидные шутки, от которых невозможно избавиться в женском коллективе.
- Даша, пожалуйста, присаживайтесь, - Вадим Викторович встал из-за стола и подвинул ей стул. Когда они оказывались наедине, он не мог отказать в мелких знаках внимания, демонстрируя особое отношение. – Даша, вам нужно ехать на курсы повышения. – Он посмотрел виновато, понимая, что скажет сейчас она, потому и не дал возможности ответить. – Я больше не могу не отправить вас. Прошли все сроки. Нужно ехать. На месяц.
- Когда? – то, что придется оставить дочку с мужем вдвоем, тревожило. Она не верила в его самостоятельность, но вариантов не было.
- Через неделю.
- Хорошо. Я поеду.
- Даша, я, правда, сделал что мог. Нужно ехать.
- Я знаю.
- Распишитесь у Аллочки. Там приказ и командировочные нужно получить. Даша, вы все чеки собирайте. Я все подпишу, - в эпоху тотального контроля и особого внимания к трате бюджетных средств это смотрелось как нечто невероятное. Даша понимающе улыбнулась.
- Я постараюсь уложиться в лимиты. Но, если будет совсем туго, воспользуюсь вашим предложением.
Она вышла из кабинета. Аллочка, секретарша, встрепенулась, вопросительно ловя настроение и не решаясь достать бланки.
- Давай, где мне расписаться, - Даша оценила тактичность и отношение к ней. Надо же. Ведь самый обычный терапевт.
- Вот, - Алла протянула папку.
Она подписала, не глядя, лишь отметив про себя, что за столько лет так и не привыкла к фамилии мужа - Смолина. 
Очередь затаилась, увидев ее, подходящую к кабинету.  Самые шустрые уже были готовы ворваться следом.  Сейчас они будут  кричать, что им только спросить, и остальные взорвутся негодованием, когда они долго не выйдут из кабинета.
- Кому только спросить? – Даша остановилась у двери. – Спрашиваем сейчас и здесь. Остальные входят по очереди.
Наступила тишина.  Пыл приготовившихся проскочить угас.
- Сейчас выйдет медсестра, соберет талончики и проверит тех, кто по записи. Она будет вызывать сама. Никто без приглашения не входит. Я ясно сказала? – Даша обвела взглядом тех, кто минуту назад решил взять дверь с ходу. – Вот и замечательно.
Она села за стол и вдруг осознала, сколько дел предстоит на эту неделю. Как они будут без нее?  Слишком  давно никуда не выбиралась. Даже если появлялась возможность куда-то выехать, находилась тысяча причин, перечеркивая все планы на отдых.  А может, это просто её вечная привычка все усложнять и искать черную кошку в темной комнате, как нередко говорил муж. Но через минуту пришлось вернуться на землю, и привычные заботы отвлекли от мыслей о скором отъезде.

Глава 3

Лекция закончилась, но никто не расходился. Преподаватель, откинувшись на стуле у доски, слушал очередной вопрос.  Неизменная улыбка, уверенность и какая-то лукавая ирония не сходили с его лица. Костюм, пусть и не самый дорогой сидел как влитой, подчеркивая красивую фигуру.  Стильная прическа, отсутствие галстука и никаких бумаг. Он никогда не пользовался конспектами и заготовленными планами на урок, поражая потрясающей памятью и эрудицией. Поверить, что месяц назад ему исполнилось сорок два, было не просто.  Во взгляде, движениях, манерах, было что-то очаровывающее и располагающее. Тонкий юмор, абсолютное пренебрежение к условностям и слава справедливого экзаменатора, требующего знаний и не заваливающего от скуки или плохого настроения, с годами создали ему огромную популярность среди студентов. Лекции у него не прогуливал никто, несмотря на то, что он никогда не проверял присутствующих.  То, что халява не пройдет, знали все, но учить было приятно, тем более, когда каждая тема состояла не просто из последовательности требующих запоминания фраз, а сопровождалась примерами из жизни и комментариями, которые были порой куда интереснее самой жизни.
- Роберт Маркович, скажите, - вопрос волновал всех, но никто не решался его задать, пока студент третьего курса, Коля Ненашев не проиграл спор, и именно ему пришлось озвучить давно волновавшую всех тему, - почему вы сами не занимаетесь адвокатской деятельностью?  Вы же знаете больше всех. У вас большой авторитет в определенных кругах и вам нет равных в аналитике. Ведь здесь, в институте, зарплаты меньше. Мне говорил папа, что вы подавали большие надежды, но все же ушли. Почему?
На миг, по лицу Валенжера (фамилия преподавателя, скорее всего, имела французские корни, но безжалостное время растворило истоки происхождения) пробежало что-то, очень похожее на досаду, словно от терзающего болью зуба, но заметить это не смог никто.  Он лишь позволил себе задуматься, что было не привычно.
- Я не хочу защищать подонков, за которых платят большие деньги.
- Но ведь есть и невинно пострадавшие, - Коля не сдавался. Он перешел порог своей смелости, и остановиться уже не мог.
- Есть. Вот поэтому я буду учить вас. Может кто-то сможет стать тем, кто защитит невиновных. Но, боюсь, чаще придется искать ошибки не спящих следователей, которые что-то упустили в заключениях, протоколах и прочих бумагах, чтобы сбросить пару лет для урода, который не заслуживает ничего. 
- Но, ведь все имеют право на защиту, - тихий голос откуда-то из середины большой аудитории в тишине прозвучал слишком отчетливо.
- Имеют. Все имеют право на защиту.  А еще умеют запугивать свидетелей, подкупать судей, терять доказательства. Много чего умеют. Но, к нашей теме это не имеет никакого отношения. Спасибо, - он встал, показывая, что продолжения не будет. – Готовимся к экзамену.
Занятия закончились.  Роберт не спеша подошел  к машине.   Далеко не новая она давно требовала ремонта, но в очередной раз пришлось отложить его до лучших времен. Скоро июль. Он уже почти договорился снять дачный домик и вывезти жену с сыном на свежий воздух и хоть как-то сменить обстановку, от которой устали уже все.  Дача состояла из спальни и большой кухни, которая, в свою очередь, была разделена на две зоны, представляя, таким образом, что-то среднее между залом и столовой. Места было не много, зато цена приятно удивила, и можно пожить месяца полтора. Да и озеро недалеко. Было бы здорово вырваться на природу, организовать рыбалку, шашлыки. Последнее время настроения в семье становились все напряженнее, и хотелось сделать хоть что-то, чтобы разрядить атмосферу.  Как всегда, по пути домой зашел в магазин.   Ритуал был настолько привычный, что у полок практически не задерживался, лишь бегло пробегая по срокам годности. Набор стандартный, выверенный годами и причин отклоняться не было никаких.  Уже у двери квартиры он попытался взбодриться и вошел, сверкая улыбкой и излучая максимум оптимизма.
- Вот и я. Заждались? – Роберт прошел в комнату.
Даже в больничной палате ощущения были легче. Специальная кровать, наборы всевозможных приспособлений, расставленные повсюду бутылочки, баночки, рассыпанные таблетки – все это стало их жизнью и их болью.  Тот день перевернул все. Сыну едва исполнилось шесть, когда в результате нелепой аварии оказался поврежденным позвоночник.  И вот уже десять лет Матвей был прикован к постели. Немножко двигалась  левая рука, и он даже мог перевернуть страницу книги или нажать кнопки на клавиатуре.  Казалось, что пережить такой удар не хватит никаких сил. Сколько слез было пролито, сколько бессонных ночей, сколько истерик пришлось пережить. Казалось, что жизнь замерла, разделившись на до и после трагедии. Жена сразу бросила работу, посвятив себя сыну, и не отходила с тех пор от него ни на шаг, не доверяя уход никому. 
- В аптеку зашел? – Оля даже не оторвалась от телевизора.
Они смотрели подряд все программы. С тех пор, как своя жизнь вдруг потеряла смысл, утешение осталось лишь в том, чтобы обсудить происходящее у других.  Всевозможные ток-шоу, с падкими на сенсации журналистами увлекли их неожиданно и полностью.  Вот и сейчас обсуждение какого-то очередного мыльного события интересовало больше, чем его появление.
- Матвей, мы же планировали продолжить работу над программой, - он смотрел не то с жалостью, не то с раздражением.
Смириться с тем, что жизнь закончилась не хотелось и от того скрывать злость становилось все сложнее. Роберт искал все новые возможности увлечь сына, найти ему  что-то, что сможет заинтересовать и чем он сможет заниматься даже в таком положении. Ведь голова работала, времени было сколько угодно, а он был готов помочь и поддержать. Но все усилия разбивались о стену непрекращающейся депрессии, которая и его начинала сводить с ума.
- Пап, кому нужна эта программа? Ну, а если я разберусь? Ну, напишу я ее гениально? Дальше что? Купим мне кровать крутую? Или телевизор еще больше? Кому оно надо? Зря только напрягаться.
- Оставь сына. Ему и так тяжело, - жена посмотрела укоризненно.
- Ладно. Я просто думал, что тебе это может быть интересно.
Дожидаться ответа Роберт не стал. Переоделся и прошел на кухню.  Готовить по вечерам стало его обязанностью незаметно.  Оле постоянно не хватало времени, а он старался помогать всегда и во всем. Вот и сейчас он старался сделать все быстрее, чтобы хоть немного позаниматься.  Хотелось просмотреть последние публикации.  Отслеживать все изменения, и даже те проекты, которые не были утверждены, но которые пытались лоббировать заинтересованные личности, вошло в привычку.  Это была не столько ответственность, сколько вечное стремление знать в своей сфере если и не все, то максимум возможного.   Он еще слишком молод, чтобы шепелявым голосом вещать лекции десятилетней давности.    У него было свое понятие хорошего преподавателя.  Это должен быть человек, который не просто знает свой предмет. Он должен увлечь, заставить почувствовать важность и проникнуться глубиной. А это возможно лишь тогда, когда стирается грань лектора и студентов. Все должны выйти на одну волну и прожить каждое слово и каждую минуту, оставляя ее в памяти. Нет, не та дешевая популярность, которую завоевывают,  раздавая хорошие оценки и превращаясь парнем своим в доску.  Роберт  не забывал  своих любимых учителей, которые оставили след в его жизни.  Очень хотелось, чтобы эти молодые мечтатели и его однажды вспомнили как человека, оставившего хорошие воспоминания.   
Работа увлекла и лишь скрипнувшая за спиной дверь вырвала из состояния сосредоточенности.
- Тебе все мало? Посидел бы с нами. Сын скучает, - Оля начинала раздеваться, собираясь лечь спать.
Слов не было, а смотреть телевизор он не хотел. Что-то разговоры последнее время не клеились. Интересно, любит ли он ее?  Когда они женились, любил точно. Он даже помнил то чувство полного помутнения и счастья.  Помнил, как радовался рождению Матвея и как дружно встречали ее из роддома. Он все помнил. Порой, даже казалось, что память раздражала своим вечным желанием напомнить о чем-то в самый неподходящий момент. Но сейчас  он просто не понимал, что от него хотят и каким нужно стать.
- Когда у тебя зарплата? Ах, зачем ты тогда ушел в университет? Ведь мог зарабатывать куда больше, - Оля продолжала, словно забыв, с чего начинался разговор.
- Снова? Оля, ты же все знаешь. Зачем говорить о прошлом, которое невозможно вернуть?
Засыпали как всегда в последнее время, отвернувшись спинами, и Роберт чувствовал, что прежние отношения ушли в небытие, растворившись в повседневных заботах и тысяче проблем, от которых не было спасения.
Он не любил вспоминать тот период жизни, но память не отпускала, заставляя вновь и вновь возвращаться в прошлое. Гражданское право не интересовало его никогда.  Воображение рисовало громкие уголовные дела, в которых он блестяще ведет свою партию, разбивая аргументы обвинения, и торжественно провожая своих подзащитных из зала суда на свободу под аплодисменты и овации зрителей.   И начало работы под руководством старого адвоката Кагана Исаака Моисеевича было похоже на сбывшуюся мечту.  В свои шестьдесят пять Исаак Моисеевич научился разбираться в людях и тщательно отбирал помощника. Роберт понравился ему, удивив не столько знаниями, сколько умением мыслить нестандартно. Молодой парень уходил в работу с головой и отдавал всего себя, находя интересные решения, поражая даже его, привыкшего ничему не удивляться.  Роберт смотрел на своего учителя восхищенными глазами, впитывая каждое слова и подражая во всем. Но скоро пелена романтизма начала развеиваться. Вдруг стало понятно, что ни знания, ни искусство оратора, ни все то, что мы видим в кино, не являются основой успеха. Все построено на связях, на деньгах, на влиянии.  Окончательно иллюзии были развеяны, когда лидеры преступной группировки, со смехом и под хохот встречавших их братков вышли из зала суда, а угрюмый следователь, сжимавший кулаки, подошел к Роберту, не в силах сдержать слов:
- Что?! Адвокат, гордись! Они свободны! Все! Все твари! Они убивали, они насиловали, они грабили, но они не виновны! Потому что вы купили все вокруг! И ты сейчас, когда пойдешь домой и ляжешь спать знай, что благодаря тебе сегодня опять кто-то зальется слезами.  Вы все скоты! Ненавижу!
Кто-то оттащил его в сторону, а Роберт так и остался стоять, вдруг осознав, что это не та жизнь, о которой он мечтал. И эта ночь вдруг изменила все. Делать вид, что ничего не случилось, он не мог.
Предложение поступить в аспирантуру и перейти на работу в университет выглядело просто спасением.  Многие не понимали  его такого решения, но он вдруг нашел себя.  Оля с готовностью поддержала мужа.  Тогда казалось, что все самое худшее позади и теперь их ждет лишь безоблачная жизнь, наполненная любовью.  В любом случае, сейчас это уже не имело никакого значения.
Лишь войдя в университет, Роберт преображался. Теперь это снова был целеустремленный, чуть ироничный мужчина, с искренней улыбкой, которая вызывала  симпатию и располагала.   Уверенный шаг, свобода в каждом движении и чувство скрытой силы заставляло студенток влюбляться в него.  Впрочем, это было совершенно безответно, и юные сердца заведомо обрекались на вздохи и  страдания, которые со временем пройдут, оставив в памяти легкий след пролетевшей и растворившейся мечты.
С ректором, Шагановичем Павлом Викторовичем, они столкнулись у двери столовой.
- О, Роберт, легок на помине. Только тебя вспоминали час назад, - Павел Викторович протянул руку. – Пойдем-ка. Как раз пообедаем и обсудим кое-что.
Они устроились за столиком, который никто старался не занимать в это время. 
- Роберт, я знаю твое семейное положение, но у нас просто безвыходная ситуация. Время сессии, сам понимаешь, а нужен представитель в столице на каком-то конгрессе. Понимаешь, некого послать. У тебя единственного нет экзаменов до четверга следующей  недели.  В воскресенье туда, в среду вечером выедешь обратно, утром здесь. В поезде поспишь и все успеешь. Заодно и нас выручишь. Ты пойми, ну не аспиранта же посылать. Там еще непонятно кто может быть.  Нужно, чтобы кто-то был из проверенных людей. А тут одно на одно: Михаил Львович заболел, Иннокентий Семенович не может по каким-то там причинам. Спасай!
Слова лились бальзамом. За пять минут Роберт узнал, что он чуть ли не единственная надежда и опора университета. Что страна не забывает героев и ему все зачтется в будущем. Что зачтется и где оно будущее - оставалось загадкой, но отказать уже не получалось. Он уже давно никуда не выезжал и в глубине души обрадовался этой возможности, хоть немножко отвлечься.
- Павел Викторович, вы меня убедили.
Был некоторый страх сказать об этом Оле, но,  в конце концов, разве это проблема.  Да и побывать в столице, пройти по улицам студенческой поры, просто погулять и не думать ни о чем было слишком заманчиво. 
В субботу Роберт мысленно составил план необходимых покупок.  Оля не любила продуктовые магазины. Она могла долго гулять по выставкам, ничего не покупая, лишь прицениваясь и примеряя.  Его зарплата была вполне приличной по нынешним временам, и они могли бы позволить значительно больше, чем привыкли.    Но с тех пор, как случилось несчастье, внимание было приковано только к сыну и практически все средства уходили на дорогие лекарства и принадлежности.   Варианты отечественных аналогов Оля раздраженно пресекала, даже не вникая в суть, и считала, что все дешевое заведомо хуже.  Воскресенье пролетело незаметно. Командировочные давали возможность не экономить, и билет Роберт взял в купе. Когда-то он очень любил дорогу. Теперь это уже казалось давно забытым.  Мерный перестук колес, хорошая книга, чай в подстаканниках. Почему-то он плохо спал в поездах,  замечая каждую остановку, и ожидая, когда продолжится путь.  Но утром всегда чувствовал себя хорошо. Сейчас он спешил на вокзал в каком-то странном волнении, словно возвращаясь в давно прошедшие дни. Даже то, что Оля была откровенно расстроена его отъездом и заставила понервничать, пока он собирал не хитрые пожитки, не могло испортить этого праздника.  Пусть формально это была обычная  командировка, но для него происходящее воспринималось как  маленькое путешествие. По пути забежал в магазин, купив на всякий случай бутылку вина. Завтра он мог встретить друзей и будет неудобно появиться с пустыми руками.  Проводница оказалась молодой и очень симпатичной девушкой. Роберт поймал себя на мысли, что неприлично счастлив, убежав из дома, и заставил себя стать серьезнее. 

Глава 4

- Дима, пожалуйста, смотри за Леночкой.  Я буду на выходные приезжать. Смотри, здесь всё постирано и утюжено, - Даша в который раз рассказывала мужу, что где лежит.
Она знала, что он забудет, едва за ней закроется дверь. Всё равно нужно звонить, напоминать, контролировать.  Она никогда не оставляла их вдвоем. Нервы были на пределе, а он еще и отвлекался, что-то высматривая в телевизоре.
- Я сейчас уйду. Послушай минуту. Постарайся не задерживаться после работы. 
- Даша, я все помню. Что ты мне как маленькому, - Дима уже начинал раздражаться.
- Хорошо, - она осмотрела вещи. - Лена, никуда школьного лагеря не ходить – сразу домой.  Я буду тебе звонить.
Появилось ощущение, что все уже ждут её отъезда. В конце концов, не маленькие. С голода не пропадут.
- До остановки проведи, - сумка была не очень тяжелой, но слова выскочили автоматически. Может просто потому, что очень хотела, чтобы ей кто-то помог и побыл рядом хоть немного.
Столицу она не любила. Вся суета, шум и пробки были в тягость. Она несколько раз приезжала сюда по каким-то делам и всегда с облегчением возвращалась домой, откровенно не понимая тех, кто находит счастье в душной жизни мегаполиса.   
До отправления оставалось не больше десяти минут, и Даша ускорилась.  Проводница, проверив билет, подала сумку. Вагон был почти пустой и, вдруг захотелось, чтобы она оказалась в купе одна.   Дверь была распахнута и, едва войдя, непроизвольно, она поймала взгляд попутчика, который заставил растеряться и забыть о том, что думала еще минуту назад.  На секунду замерли оба, оценивая друг друга. Даша еще раз проверила место в билете.
- Здравствуйте, давайте я помогу вам поставить сумку.
- Спасибо, - она отметила приятный голос и поймала взгляд, который внимательно, и даже, показалось что удивленно, пробежал по ней сверху вниз.  «Чаще приходится видеть другое направление осмотра», - Даша отметила про себя, что даже в этой мелочи всё получилось не банально.
Они сидели напротив, словно не замечая друг друга. За окном начинало смеркаться.  Теперь уже можно было рассмотреть незнакомца, оказавшегося её соседом. Он смотрел в окно, словно что-то высматривая.  Мелькнула мысль, что, скорее всего, ищет слова и повод заговорить. Стало даже смешно от мысли, что придется услышать что-то тривиальное и в глубине души очень хотелось, чтобы это была не обычная фраза, которая есть в арсенале каждого красавца, уверенного в своей неповторимости. Даша отметила и интеллигентность, и приятную доброжелательность во взгляде. Но, вдруг испугалась этой минутной игривой расслабленности. Она, замужняя дама, солидная и серьезная женщина и все эти размышления совсем не идут ей. Нужно быть благоразумной и не забывать о том, что сама всегда критически относилось к случайным знакомствам.
- Билетики показываем, - проводница появилась через минуту после того, как тронулся поезд. – Постели сейчас принесу.  Чай, кофе, не стесняемся. – Она понимающе улыбнулась, словно что-то читала на их лицах.
Город остался позади. В наступающих сумерках таяли летние пейзажи. Когда-то давно Роберт очень любил проезжать реки и озера.  Почему-то именно из окна поезда они выглядят маняще и словно открывают всю свою глубину и красоту.  Хотелось оказаться с удочкой на берегу, в тишине. Посидеть у костра, уснуть в палатке и встретить рассвет. Нет, сама рыбалка практически не интересовала. По крайней мере, к активным любителям отнести себя Роберт не мог. Просто такой отдых с возможностью сменить обстановку и провести время вдали от шума и проблем нравился.  Правда, вспомнить, когда в последний раз он выбирался, сразу и не получилось.  Незнакомка напротив задумчиво смотрела в окно. Определенно, она ему очень нравилась. В ней было какое-то удивительное очарование и Роберт поймал себя на мысли, что  старается поймать в окне ее отражение, чтобы рассмотреть повнимательнее.
- Будет удобно, если я принесу вам чай? – предложение поухаживать было неуклюжим, и ему стало неловко за такую наивную попытку завязать разговор.
- Зачем? Проводница принесет, - суета последних часов постепенно отпускала. Даша хотела переодеться, но попутчик, казалось, угадал ее желания.
- Я все же схожу за чаем. Сколько вам нужно времени? Я могу погулять в тамбуре.
- Увидите.  Я открою дверь.
Только сейчас он понял, что не спросил, какой чай предпочитает его попутчица. Переспрашивать показалось не самым лучшим решением. Впрочем, выбор оказался настолько мал, что из двух черных Роберт выбрал тот, который дороже. Сахар в пакетиках и железные подстаканники, которые он так любил в детстве. Казалось, что они упали откуда-то из прошлого, но именно в них, а не в пластиковых стаканчиках и таился весь ритуал чаепития в поезде.  Дверь купе отворилась, когда он как раз приближался. 
- Сколько я должна? – Даша потянулась к сумочке.
- А это очень неудобно, если я просто угощу? Как-то не приходилось брать деньги за чай.
- Все однажды бывает в первый раз, - Даша протянула купюру, заметно превышающую стоимость напитка.
- Сейчас мне нужно начать округлять и искать сдачу. Давайте оставим эту затею, и если вам все же не дает покоя  неуклюжая попытка поухаживать, купите мне чай утром, - Роберт улыбнулся. – Кстати, не смог удержаться: мой любимый батончик, с помадно-сливочной начинкой. Просто вкус детства. -  Он аккуратно разломал его и разложил на фольге.
- Надо же.  Мужчина любит шоколад?
- Бывает. Кстати, меня зовут Роберт.
- Даша, - она хотела выглядеть серьезной, но не получилось.
- Я хотел бы ошибиться, но вы все же не похожи на путешественницу.  Командировка?
- Я хотела бы, чтобы вы ошиблись, но у меня действительно командировка.  А вы, я полагаю, спешите на битву экстрасенсов?
-  Ну, в данном случае способности не нужны, но комплимент я оценил, - Роберт чуть прищурил взгляд. - Хотя, сейчас подумал, был ли это комплимент большой вопрос. Вашей иронии достаточно, чтобы любой маг признался в несостоятельности. - Ему нравилась эта манера попутчицы говорить с серьезным видом и смеющимися глазами.
- Значит, способности все же есть?
- Предположим, есть вещи, которые может прочесть практически любой внимательный человек.
- И вот так, глядя на меня, вы можете рассказать что-то, что сможет меня удивить?
- Наверное, да. Вот только не знаю, может ли удивлять то, что хорошо известно.
- Удивляйте! – Даша по-домашнему, с ногами, забралась на полку и устроилась поудобнее.
- А если окажется, что это не то, что вы хотели услышать?
- Если это окажется правдой, то хочу я или нет, она все равно существует. А если вы ошиблись, то и расстраиваться глупо. Смелее. Мне правда интересно, чем меня можно удивить.
Роберт на секунды задумался, словно оценивая возможные последствия.
- Давайте попробуем. Итак: вы замужем и у вас дочка, примерно 9-10 лет, - ему пришлось скрыть улыбку, заметив удивленно приподнятые брови Даши. Слова начали звучать чуть увереннее. – Чуть сложнее с работой, но я попытаюсь предположить, что это не педагогическая деятельность. Скорее что-то связанное с финансами или медициной. Даже нет, мне кажется все же медицина. Рискну предположить, что вы врач.  Рано вышли замуж, рано родили, большая любовь. Время многое изменило и все больше вопросов, на которые нет ответа. Вы всё пытаетесь найти смысл жизни и пытаетесь вырваться из замкнутого круга, но желание махнуть рукой на все появляется всё чаще. В вас часто влюбляются, но это вызывает больше раздражения. И не потому, что не нравится внимание. Просто это не то внимание, которое хочется видеть. Раздражают и те, кто не нравится, потому что скучно и не интересно.  Но, раздражают и те, кто откровенно симпатичен. Только здесь проблема в том, что это не правильно с точки зрения жизни и морали, а значит непозволительно. Где-то в душе кажется, что накопилась усталость, но приходится успокаивать себя тем, что так живут все и у кого-то еще хуже.  Впрочем, на работе все хорошо, дочка радует и это дает надежду, что все наладится само собой. Вот только нужно чуть подождать.  А ещё очень хочется, чтобы кто-то понял и поддержал,  но признаваться в слабости не хочется, откровенничать с кем-то хочется еще меньше, потому мысли проще спрятать в себе.  И порой кажется, что даже в толпе чувствуешь себя безумно одиноким и непонятым.  И всё же, природный оптимизм достаточно силен. Вы любите читать, у вас отличный юмор и к вам тянуться люди.  Вы знаете всё, что происходит со всеми, они сами несут свои проблемы и терзания. Вы всем нужны всегда, что утомляет, но, тем не менее, вы востребованы. А это в наше время уже немаловажно.
Даша слушала не перебивая, и даже, в какой-то момент отвернулась к окну, чтобы не видеть внимательных глаз этого странного попутчика, который просто пугал своей проницательностью. Когда он замолчал она в первый момент не нашла слов и пауза начинала затягиваться.
- Я так просто читаема? Откуда столько информации? Следили? – в её голосе была не то растерянность, не то тревога.
- Да. Я уже года три слежу за вами. Вы слишком красивы, чтобы остаться незамеченной в этом городе, - Роберт видел, как растерянность переходит в немой вопрос и рассмеялся. – Ну, конечно, нет. Всё значительно проще. Когда вы доставали деньги на постель, кошелек остался открытым на столе, и я невольно заметил фото девочки, которая вполне логично ваша дочь. В пакете, который вы поставили под стол, наверху лежит газета «Медицинский вестник», которую встретится вряд ли у кого-то, кроме врача. Да и вы её не покупали. Все как обычно: обязали к подписке. Вы молоды, уж однозначно не больше тридцати. Я бы сказал лет двадцать семь, но вряд ли родили в семнадцать. Значит, где-то около тридцати. Ну и получается, что замуж вышли рано.
- А вдруг я не замужем? - теперь уже вся история начинала напоминать игру, и Даша почувствовала уверенность. Да и упоминание возраста обернулось приятным комплиментом, не кольнув правильной цифрой.
- Извините, но вы не похожи на ту девушку, которая оставит кольцо, расставшись.
- Вот как? И на кого же я похожа?
- Ни на кого. Вы просто не будете вздыхать для публики. Расстающемуся с вами, нужно знать, что вероятность вернуться практически равна нулю.
-  Бог мой! Откуда такие страсти обо мне? Дочка, профессия, возраст – хорошо. Но остальное?
- А что остальное? Я глубоко сомневаюсь, что есть кто-то, кто не думал однажды всё изменить и начать жить иначе. Я не представляю тех, кто не совершил ошибок и не оказался перед выбором изменить себя и свою судьбу или плыть по течению, ничего не пытаясь доказать хотя бы самому себе. Я могу сделать вид, что верю тем, кто рассказывает об огромной любви и гармонии, которые ни на минуту не покидали.  Но, мне кажется, что рассказы о безоблачной супружеской жизни чуть придуманы.   Может ещё переживают медовый месяц, или просто врут.   Не могут двое, постоянно делящие пространство не пересечься в нем. И у каждого есть минуты, когда хочется если и не развестись, то уж непременно убить. Это потом наступает момент, когда отдать свое счастье, с которым столько промучился мучительно больно. Да и к тому же, однажды подходит этап, когда на первый план выходит доверие и надежность. Поэтому все мы проходим параллельные пути, которые отличаются лишь интеллектом, положением и целями. А в целом мы все одинаковы, даже если и думаем, что абсолютно исключительны и неповторимы.
- А если вы вот сейчас как раз и ошибаетесь? – Даша мысленно была согласна со всем, но именно это её  и задело, а теперь не давало покоя.
- Ничего страшного. Зато вам со мной как минимум не скучно, а это уже не плохо.
- Хорошо! Теперь моя очередь. Вы не боитесь услышать моё мнение?
- Завтра, мы выйдем из вагона и больше никогда не увидимся. Тем более, вы же сами сказали: «если это правда, то она всё равно существует». Бояться в высшей мере глупо. Так что, обещаю - любую правду, даже самую ужасную я признаю под присягой, - Роберт отломил кусочек шоколадного батончика и приготовился слушать, хитро улыбаясь.
- Ну, так далеко мы углубляться не будем, - Даша чуть прищурилась, словно собираясь с мыслями и, как школьница, сложила руки на столе, чуть наклонила голову вправо. – С детства отличник и любимчик учителей.  Единственный ребенок в семье, уверенный в своей неповторимости, таланте и исключительности. В институте звезда, староста группы и первый красавчик, который кружил голову всем, но никак не мог найти единственную. И причина была лишь в том, что нужна была только королева, а она, как известно, жила в Англии. Красный диплом - пусть будет, например, международные отношения, или финансовая деятельность.   Распределение в министерство, или крутой банк. Сейчас успешная карьера, молоденькая секретарша, квартира в престижном районе и жизнь удалась. Поэтому можно рассказать уставшей женщине, попавшей с ним в одно купе о том, как сложна жизнь и как тонко мы умеем замечать детали. Ведь сам уже чуть устал от жизни, потому что все постиг и понял, как жить правильно.  -  Даша не могла ответить себе, зачем перешла на это слегка ядовитый тон. Она уже не раз замечала, что умеет быть колкой и даже безжалостной. Но этот спокойный и уверенный тип улыбался, словно радуясь всему сказанному, и она понимала, что он ей нравится. Оттого хотелось сказать что-то такое, что вернет ее в привычное состояние, и она забудет этот дурацкий разговор. – Одно не могу понять, что же вас радует сейчас?
- Все здорово. Профессию почти угадали – я юрист. Правда нет квартиры в центре, да и работа без секретарши и всего лишь преподаватель в университете. Но распределение было шикарным. Правда, у меня был свободный диплом, но ведь попал я действительно здорово. И рос я один, и любили меня все. Вот только девушки не очень обращали внимания. Я был ботаником до кончика носа и ничего не успевал, но мечтал, правда, о королеве. Точнее о принцессе. Королева чуть в возрасте уже была, и чувств не было, честно говоря, к ней.  Да, вот, и жизнь я еще не смог понять. Может оно и правда устал, но не настолько, чтобы потерять интерес. И знаете, Даша, описанный герой не мог ехать в купе поезда, причем даже не скорого, чему я безумно рад. У него свой мерседес  бизнес класса и водитель,  - легкая ирония сквозила в каждом слове, но она была слишком мягкой и совсем не обидной. Скорее даже игривой.
- Я бы на вашем месте сказала, что я не угадала ничего и долго смеялась бы. Что, перечитали всего Карнеги и теперь пользуетесь приемчиками, как завоевать расположение? – в глубине души она вздохнула с облегчением, заметив, что Роберт совсем не обиделся на ее, достаточно вызывающий монолог.
- Нет. Не читал ничего. Одно время было желание перечитать и его, и Берна, и еще массу книг по психологии. Да много чего хотелось, следуя и моде, и желанию стать все понимающим и самым продвинутым. Потом как-то махнул рукой. Стараюсь просто проецировать все ситуации на себя и выбираю лишь то, что хотел бы видеть по отношению к себе, - Роберт взял опустевший стакан. – Знаете, я хочу еще чая. Беру и вам тоже? – Он вопросительно посмотрел на Дашу.
- Берите.
Через пару минут он вернулся, достав еще два батончика.
- Не смог удержаться, купил еще.
- Теперь как? Мне утром вам два стакана чая брать? – Даша не могла придумать, стоит ли предлагать деньги.
- Утром я люблю кофе. Правда, он здесь, наверное, не очень, но это лучше чем ничего.
- Значит, вы тоже в командировку?
- Да. Я ведь учился в столице. Уже не был столько лет, - Роберт призадумался. – Давно. Да и не важно. И работать начинал здесь, почти год прожил. Потом родители умерли.  Да и как-то все сложилось…  В общем вернулся домой.
- Все туда, а вы оттуда?
- Получается. Да что об этом сейчас? Теперь уже поздно.
- Почему поздно? Разве что-то менять бывает слишком поздно? – Даше почему-то не хотелось, чтобы в этом мужчине сквозила такое знакомое ей безразличие и отрешенность.
- Не в этом дело. Не важно, где ты находишься. Не место определяет твои возможности и силы. Хотя, безусловно, значительно проще пробиваться там, где что-то кипит и бурлит. Но, можно же ведь и вокруг себя зажечь что угодно.
- Пожар на прошлой неделе не ваших рук дело? Весь город говорил…
Сгоревший второй этаж налоговой инспекции центрального района наделал немало шума и вызвал большой резонанс.  Домыслов было сколько угодно, но правды, как обычно, не знал никто.
- Если это будет единственный путь, я обязательно рассмотрю этот вариант. Но та идея была не моя.
- А какие варианты есть еще? – Даше нравился разговор.  Впервые за долгие годы она встретила человека, который говорил что-то простое, но странно обволакивающее. Словно гипнотически притягивая внимание.
- Мне кажется, что с определенной периодичностью менять нужно все.  Здесь много оговорок, много можно спорить. Должна ли цель или мечта быть неизменной? Как долго нужно упрямо к ним ползти?  И что значит изменить мечте: слабость или объективная реальность, которая требует быть честным по отношению к себе? Я не буду говорить, что знаю точно. Нужно уметь сочетать все: упорство в достижении, умение находить новые пути и без сожаления расставаться с глупыми идеями, признавая их несостоятельность. Но одно я для себя решил точно: жить без мечты нельзя. 
- И как? Получается все время что-то менять? – Даше было не только любопытно, но и хотелось понять для себя, стоит ли бояться ей того, что желание изменить себя и свой уклад жизни всего лишь желание, без малейших попыток к действию.
- Честно? – Роберт чуть сморщился, и получилось немножко смешно. -  Не очень. Но я не теряю надежды. Да и вообще, мечта и не должна быть достижимой. Иначе, достигнув ее, можешь потерять смысл жизни.
- Как интересно, - Даша рассмеялась.
- Это не я придумал. Плагиат, но я не знаю автора, - Роберт допил чай. За окном опустилась ночь, и теперь редкие фонари или окна пролетающих домов врывались в купе своим пролетающим светом.
- Ну, вот что мы можем изменить? Например, я, врач. Можно перейти в другую поликлинику. Можно, даже, уйти в частную клинику. Можно устроиться в больницу и переучиться. Продавать лекарства я не хочу. Просто потому, что не хочу и это не моё. Но, в любом случае я буду лечить. А значит, я могу это делать и на этом месте.  Это то, что я знаю, умею и даже люблю, пусть порой до злости.  Можно поменять мебель, машину, даже квартиру, но изменить мир вокруг себя – это всего лишь слова.  Да и что значит мечта? Это сон, который словно сам по себе, в параллельной жизни, - Даше не нравилось то, что она говорила.  Она понимала, что в её словах звучит эта дорога и грусть последних недель, навалившихся усталостью и нервозностью.
- Вы думаете, я всегда уверенно и упрямо иду к намеченным целям, строго соблюдая режим и не отходя от составленного плана? Я даже думаю, что нет тех, кто не проходит периоды разочарований и полного опустошения. И самое сложное, что признаться в слабости, и в том, что нет ни сил, ни эмоций страшно и чаще всего некому. Тех, кого любишь, не хочется расстраивать, а тех, кто не расстроится, не хочется радовать своим падением.   
- И что делать?
- Нужно найти то, что ты очень любишь. Только любимое дело даёт силы и помогает всё преодолеть.
- Я так понимаю, что учить вам нравится?
- Помню в «Иронии судьбы или с легким паром» герой, узнав, что Надя учительница, говорит ей о том, что у них самые нужные специальности на земле…
- А она ответила, что, судя по зарплатам, это совсем не так, - Даша закончила фразу.
- Увы, ничего не изменилось, - Роберт понимал, что попадает под очарование спутницы и не мог ничего с этим поделать.
- Есть дети? – теперь в Даше проявилось чисто женское любопытство.
- Да. Сын, - рассказывать эту часть своей жизни Роберт не хотел. – А вы что лечите? Даже не знаю, как правильно спросить: врач чего или врач по чем?
- Ни чего и ни по чем. Я терапевт в поликлинике, - Даша вздохнула. – То по квартирам бегаю, то очереди разгребаю. Романтика.
- Мне веселее, - Роберт понимающе улыбнулся. – Со студентами скучать не приходится. Правда в период сессии у меня тоже порой появляются очереди на сдачу зачетов и экзаменов. Но это совсем другая история.
- Да уж.  Вам веселее. Моя романтика давно прошла, - и чуть запнувшись добавила, - я даже не помню она была и закончилась или сразу её не было. Годы учебы было так тяжело, что в памяти больше бессонных ночей, чем студенческих историй.
- Я немного «Интерны» смотрел, очень все весело и романтично.  Даже зависть взяла.
- Я немного смотрела что-то про адвокатов. Там у вас и денег платят много, и красавицы в объятья падают, а уж романтики, так просто нет слов.
- Но я не адвокат, - Роберт развел руки.
- Ничего, где-то рядом.
Они рассмеялись. То, что кино часто слишком далеко от реальных картин жизни знали все, кто хоть как-то соприкасался с реальностью. Но что поделать: если показать жизнь такой, как она выглядит на самом деле, то лечить, учить, да и делать ещё много чего полезного будет просто некому. Лишь счастливое неведение и мечты ведут молодых людей в замысловатые дебри, из которых потом непонятно как убегать.  Мы слышим о странах, где все выглядит совсем иначе. Нам с завидной периодичностью обещают все изменить и повернуть реки вспять. Но, как и много лет назад, все остается пустыми словами, к которым уже привыкли, воспринимая с иронией и злостью (уж кто как).
- Все интересно, но глаза начинают слипаться, - Даша, набегавшись за день чувствовала, что силы оставляют ее.
- Помню, когда-то давно я смотрел на маму и не понимал, как она просыпается каждый день очень рано.  Однажды я спросил, а она ответила, что у всех взрослых так. Что когда я вырасту, тоже буду просыпаться рано и не хотеть спать.  И с тех пор я каждое утро, открывая глаза и понимая, как мучительно хочется спать, думаю, что еще не стал взрослым. Или на мне природа дала сбой, - Роберт встал и помог Даше снять матрас. – Стелитесь. Я отнесу стаканы.
Как обычно в поездах спал он урывками, словно проваливаясь в сон и внезапно вырываясь из него под стук колес, который преследовал неутомимо и неотступно. Почему-то казалось, что утро уже должно наступить и Роберт в очередной раз посмотрел на часы, с горечью отметив медленно ползущее время.    Наконец, наступил момент, который он отметил себе, как время подъема. Стараясь быть бесшумным, он вышел из купе.   Вернулся он с двумя стаканами кофе. Даша уже не спала.
- Кажется, это должна была сделать я?
- Я помню. Но не смог удержаться и не поухаживать.
- И все же: сколько я должна? – Даша потянулась за кошельком.
- Мы сейчас оба окажемся в неловком положении. Я буду отказываться, вы – пытаться отдать мне деньги. Может, попробуем обойтись без этой сложной сцены? – Роберт понимал, что начинает смущаться и от того почувствовал неловкость. – Вы же угощаете гостей чаем, ничего не прося взамен.
- Но я не гость.
- Следующий раз угостите вы.
- Следующий раз… - Даша грустно улыбнулась.
Роберт проводил ее до метро. Идти дальше было глупо, слов не было, и пора расставания неумолимо приближалась.
- Вот моя визитка, - он протянул ей карточку. – Может, будет повод позвонить.
- Может быть, - Даша, не глядя, спрятала ее  в наружный кармашек сумки.
-  Было очень приятно познакомиться.
- Взаимно, - она ответила уже уходя. – До свидания.
Вечером, раскладывая вещи в предоставленном университетом общежитии, она, словно что-то вспомнив, достала визитку.  Про себя отметила странную фамилию и, чуть замешкавшись, словно уронила ее в мусорное ведро. «Увы, он слишком хорош, чтобы звонить и встречаться. И даже при наличии повода лучше его не использовать. Слишком много проблем может принести это знакомство», - подумала она, или заставила себя подумать именно так, что, в сущности, не имело никакого значения.  Допускать в размеренную жизнь ничего стремительного и  головокружительного она не хотела.
Несмотря на предыдущую  бессонную ночь,  Роберт никак не мог уснуть. Казенная постель, новое место и мысли… Мысли снова и снова возвращались к ней.  Он  вспоминал сказанное, раздражаясь собственной неуклюжести. Сейчас приходили в голову и красивые фразы, и оригинальные темы, и шутки. Но, это было уже поздно. Оно и переживать было глупо. Но что-то терзало внутри, заставляя снова и снова вспоминать ее лицо и улыбку.


Рецензии