Прожиточный минимум

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

Д а н ь к а
Л ю д м и л а
Д е д  А н т и п

* * *

Деревенский дом. Горница. Людмила сидит за швейной машинкой. Из спальни выходит понурый Данька. Садится напротив матери. В глаза не смотрит. Берет со стола обрывок нитки, наматывает себе на палец, затем отматывает, затем снова наматывает.

Д а н ь к а. (Как бы невзначай.) Мать, у нас водка есть?
Л ю д м и л а. Есть.

Людмила проходит несколько стежков на швейной машинке.

Л ю д м и л а. Да не про твою честь.
Д а н ь к а. Вот ведь… Что – совсем нема?

Людмила проходит несколько стежков на швейной машинке.

Л ю д м и л а. Ма, нема… Обед скоро.
Д а н ь к а. Не дотерплю до обеда.
Л ю д м и л а. Чего это тебе назюзюкаться вздумалось?
Д а н ь к а. Ты знала, что средняя продолжительность жизни мужчин у нас пятьдесят два года?
Л ю д м и л а . Нет, конечно. А тебе-то что?
Д а н ь к а. Как это что – я ж мужчина.
Л ю д м и л а. Ты?
Д а н ь к а. А что же – не мужчина?
Л ю д м и л а. Эх…
Д а н ь к а. А кто ж я тогда?
Л ю д м и л а. (Вздохнув.) Горе ты луковое…

Людмила проходит несколько стежков на швейной машинке.

Д а н ь к а. (С усмешкой.) Скажешь тоже! (После паузы.) Эх, это ведь получается, что большую половины жизни я уже прожил. А чувство такое словно бы и не жил вовсе… Помирать скоро, а мне и вспомнить нечего!
Л ю д м и л а. Ну, да, – помирать! Тридцать лет весной справил, а уже на тот свет собрался! Думай, чего говоришь-то!
Д а н ь к а. Это не я говорю, а статистика.
Л ю д м и л а. Чего?
Д а н ь к а. Вот в газете прописали.
Л ю д м и л а. Меньше слушай всяких. (Пройдя несколько стежков на швейной машинке.) Вон на рынке тоже много чего говорят. И что папуасы теперь лучше нашего живут, и что деньги скоро отменят, и что планета наша со дня на день в дыру какую-то провалится. Каждого слушать, ушей не хватит.
Д а н ь к а. Нет, этим верить можно.
Л ю д м и л а. А ты с ними выпивал что ли? Или в одной бане мылся, чтобы им верить?
Д а н ь к а. Нет, но это ведь ученые.
Л ю д м и л а. Любой ученый, прежде всего человек. А человеку доверия нет. Человек соврет, не дорого возьмет. А то, что к тридцати годам тебе вспомнить нечего, так это ты сам виноват. Меньше надо было пиво с приятелями трескать и на девиц заглядываться. Да хоть бы приглядел уже какую-нибудь, все ж семья! Полжизни прожил, а ничего не нажил, кроме сутулости…

Людмила проходит несколько стежков на швейной машинке.

Д а н ь к а. Ведь и я про то же! (После паузы.) Надо что-то делать.
Л ю д м и л а. Мусор сходи выброси, коли делать нечего.
Д а н ь к а. Нет, я лучше здоровьем своим займусь. На диету сяду...
Л ю д м и л а. Куда?
Д а н ь к а. На диету.
Л ю д м и л а. Это как это?
Д а н ь к а. Перестану мясо есть. И жарености всякие. Стану только фруктами питаться и овощами.
Л ю д м и л а.  А на какие шиши ты фрукты с овощами трескать собрался?
Д а н ь к а. Овощи не сапоги, восемь тысяч не стоят.
Л ю д м и л а. Это смотря какие. Если картошка, то, конечно, не стоит. А вот если киви или авокадо…
Д а н ь к а. Это что еще такое?
Л ю д м и л а. А я знаю? Лежит на прилавках зелененькая такая грушина. Все ее авокадой кличут. Пару раз даже купить хотела. Пыталась у продавщицы дознаться, во что такую употребляют. А продавщица и сама толком не знает. Вот, а ты говоришь «можно верить».
Д а н ь к а. Ну, продавщица ведь не ученый.
Л ю д м и л а. Ученый, не ученый, а все ж образованный человек. Ведь у нее там и весы и счеты…
Д а н и л а. (Заинтересованно.) И что – эта грушина и вправду восемь тысяч стоит?
Л ю д м и л а. Ну, положим, не восемь, а свои полста отдай. Картошки на эти деньги цельный килограмм выйдет, а этого – одна фиговина. Что из одной сваришь?
Д а н ь к а. Ну, а капуста свекла, морковь на рынке есть?
Л ю д м и л а. Все есть.
Д а н ь к а. Только не про мою честь?
Л ю д м и л а. Про твою. Давай деньги, хоть полный грузовик этого добра тебе накуплю.
Д а н ь к а. Вот морковью со свеклой питаться и буду.
Л ю д м и л а. Ага, будешь! С такой-то еды ты из туалета вылезать не будешь! (После паузы, смеясь.) Одну половину жизни прохлопал, а другую!..
Д а н ь к а. Мам!
Л ю д м и л а. Чего? Как есть, так и говорю. Продерет тебя разок с морковки-то, и снова на нормальную еду перейдешь! Нечего выдумывать, ешь, что дают! Нечто мне заняться больше нечем, кроме как разносолы тебе сочинять!
Д а н ь к а. Это верно. Лучше я физкультурой займусь.
Л ю д м и л а. Чем?
Д а н ь к а. Физкультурой.
Л ю д м и л а. На кой?
Д а н ь к а. Она здоровья прибавляет.
Л ю д м и л а. А ты хвораешь что ли?
Д а н ь к а. Нет.
Л ю д м и л а. А чего ж лечиться надумал?
Д а н ь к а. Для профилактики.
Л ю д м и л а. Не надо. Еще сглазишь себя.
Д а н ь к а. Нет-нет-нет. Физкультура это… дело! Турник на дворе прилажу…
Л ю д м и л а. Калитку лучше почини. Не закрывается ведь. Живем нараспашку, кто хочешь – заходи.

Людмила закончила шить. Теперь просто спарывает наживушки.

Д а н ь к а. Ходить больше буду. Пешком на работу, пешком с работы…
Л ю д м и л а. Эдак на тебя ботинок не напасешься.
Д а н ь к а. Гантели куплю…
Л ю д м и л а. Лучше купи себе куртку болоньевую, а то чуть ветер задует, ты носом шмыгаешь.
Д а н ь к а. Или велосипед…
Л ю д м и л а. Чего?
Д а н ь к а. Велосипед.
Л ю д м и л а. А эта катавасия тебе на что?
Д а н ь к а. Ездить на нем буду всюду. На реку. В магазин. Да и на работу можно. Педали крутить – не ходить: и физкультура и ботинки целы.
Л ю д м и л а. Скорее, не ты на нем, а он на тебе ездить будет!
Д а н ь к а. Почему?
Л ю д м и л а. Ты на дороги наши погляди. Яма на яме. А дождь пройдет, так и вовсе грязища непролазная стоит – машины грузовые вязнут, не то что твой велосипед!
Д а н ь к а. А я в сухую погоду.
Л ю д м и л а. (Усмехнувшись.) И стоит велосипед покупать, ради того чтобы в июле восемь дней покататься?
Д а н ь к а. Как ты не поймешь, это ведь здоровье! Его ни за какие деньги не купишь!
Л ю д м и л а. Много ты понимаешь! И здоровье за деньги рядится. Вон Мишка Мичурин. Здоров, как вол.  Ни на велосипеде его не видали, ни пешком. И жрет, поди, что попало, а живет получше многих. А все почему? Потому что начальник. Вместо того чтоб на ерунду тратиться, лучше бы учиться пошел. Выучился бы на начальника, – и дело в шляпе. И никаких турников с авокадами не надо.
Д а н ь к а. Не возьмут меня, старый я для учебы.
Л ю д м и л а. Ну, тогда сиди молча!
Д а н ь к а. Нет, не пойму я, ты что ли хочешь, чтоб меня в пятьдесят два схоронили!
Л ю д м и л а. Чего несешь! Чего несешь! Какая мать своему дитю такую участь пожелает!
Д а н ь к а. А чего ж тогда говоришь!
Л ю д м и л а. Не говорила я ничего такого! Хватит языком чесать! Как что не ладится – он все чешет и чешет! Да было бы об чем! Хочешь выпить – так и скажи!

Людмила оставляет шитье, поднимается с места и направляется к шкафчику. Отпирает его. Достает оттуда штоф с водкой

Л ю д м и л а. (Поставив штоф перед сыном.) На, пей! Нечего мне по сердцу елозить! Помру, замру, велосипед куплю! На, успокой душу!

Пауза. Данька с недоверием косится на штоф с водкой.

Л ю д м и л а. Чего буркалы выпятил? Пей!
Д а н ь к а. (Недовольно.) Не хочу.
Л ю д м и л а. Обиделся что ли?
Д а н ь к а. (Обидчиво отводя глаза.) Нет.
Л ю д м и л а. А чего тогда?
Д а н ь к а. Ничего. Водка – это ведь тоже отрава для организма!
Л ю д м и л а. Ну, да – отрава! Не в магазине покупаем, а сама делаю!
Д а н ь к а. Я ж не про то! Это ведь без разницы – что магазинная, что твоя. И то и то – химия!
Л ю д м и л а. Сам ты... химия! Отродясь ничего кроме брунек березовых в водку не добавляла!
Д а н ь к а. Это мне все одно. Я теперь не пью. Совсем не пью.
Л ю д м и л а. О-о-о, это мы по сто раз в год слышим!
Д а н ь к а. Нет, я серьезно, больше ни грамма!
Л ю д м и л а. И такое слыхали.
Д а н ь к а. Все, и не показывай мне это! Хочешь, в окно вылей, мешать не стану!
Л ю д м и л а. Как же, вылила! А через час тебе надраться приспичит, – что тогда? Душу из меня опять станешь тянуть? Или за бутылкой пошлешь?
Д а н ь к а. Да не пью я больше, не пью! (Словно затягивая веревку на шее.) Все, – амба!
Л ю д м и л а. И это было. И это видели. За тридцать лет чего только не видели! Уж и божился! И клялся! И в ногах валялся! И криком кричал! И узел себе на запястье вязал! И зарубки делал! День держится, второй, а на третий – так приносят! Все думала, после болезни перестанет – как же, едва на ноги встал и за бутылкой!
Д а н ь к а. Отметить же надо…
Л ю д м и л а. Отметить... Вот потому и один! Никого с тобой рядом нет, кроме дружков твоих шалопутных! Да и те, вокруг тебя кружатся, только когда деньжата у тебя появляются! Никакая девка тебя терпеть будет, не нужОн ты никому, не нужОн!

Данька хватает штоф, наливает в рюмку водки и одним махом выпивает.

Л ю д м и л а. О! Надолго ли хватило! А то «ни грамма»!
Д а н ь к а. Так ведь это все из-за тебя! Думаешь, я своих прошлых дел не помню? Думаешь, я душой из-за них не болею? Думаешь, не стыжусь? Ну, было и было! Забыть давно пора, а ты все тычешь меня в них, как кота в лужу! Пожалела б хоть, я как-никак человек.
Л ю д м и л а. Уж конечно – человек! Кота два раза в лужу мокнешь, на третий он на улицу гадить бежит! А ты!..
Д а н ь к а. Можно ведь и по-другому поучать! На словах!
Л ю д м и л а. На словах… Язык уже стерла, на словах объяснять.
Д а н ь к а. А все это ведь тоже жизнь сокращает!
Л ю д м и л а. Что?
Д а н ь к а. Нервотрепка! К чему зазря нервы трепать! Они ж не железные!
Л ю д м и л а. Здрасте-пожалуйта, ты, значит, гулять неделями будешь, из дома вещи носить, а я тебя по головке гладить?! Как же! Отца твоего мне мало что ли было! Один полжизни дергал, - помер, - теперь другой дергать принялся!
Д а н ь к а. (Обидчиво.) Вот этого ты только и ждешь…
Л ю д м и л а. Чего?
Д а н ь к а. Чтобы я за отцом отправился!
Л ю д м и л а. Ага, гляди-ка, как изождалась! Прямо места не нахожу! Третий раз саван перешиваю, а он все не подыхает! Э-эх, не стыдно такие слова матери говорить!
Д а н ь к а. Вот помру, тогда вспомянешь!
Л ю д м и л а. Уж вспомяну!
Д а н ь к а. Реветь будешь днями!
Л ю д м и л а. Отчего ж не пореветь, когда повод имеется!
Д а н ь к а. Вот! Только знай, твое отношение тебе вовек не простится!
Л ю д м и л а. Отмолим. Умирать он собрался... Нечего ерунду молотить! Сколько Бог тебе отмерил, столько и проживешь. И никакие велосипеды с авокадами не помогут! А от газет сроду никакого проку нет, ими только печь растапливать хорошо!

Пауза.

Д а н ь к а. Так что же: кому жить, а кому помереть – Бог решает?
Л ю д м и л а. А кто же!
Д а н ь к а. (После паузы, усмехнувшись.) И за что же это он нашего мужика так не любит, что в пятьдесят два года к рукам прибирает!
Л ю д м и л а. А за что его любить? Мимо церкви пройдет – не перекрестится. На службу в воскресение – опять не про него. Ему бы на завалинке лежать, водку трескать да девок пощипывать за мягкие места!
Д а н ь к а. Значит, если я в церковь ходить стану и креститься по пятьсот раз на дню, то  жить буду долго?
Л ю д м и л а. А чего ж нет?
Д а н ь к а. Да, ну, глупости все это!
Л ю д м и л а. Ничего не глупости. Сказано в Писании: «Какой мерою меришь, такой и тебе отольется». Увидит Господь, что ты парень ладный, да и удлинит твои годочки.
Д а н ь к а. На сколько?
Л ю д м и л а. На сколько надо, на столько и удлинит!
Д а н ь к а. А если не удлинит?
Л ю д м и л а. А ты попробуй!
Д а н ь к а. Прямо сейчас?
Л ю д м и л а. А чего тянуть?

Данька собирает пальцы правой руки в щепоть, хочет поднести их ко лбу, но замирает в нерешительности.

Д а н ь к а. Лучше я еще выпью!
Л ю д м и л а. (Схватив штоф.) Нечего! Ишь, с утра пораньше глаза заливать!

Людмила убирает штоф с водкой. Без стука входит дед Антип.

Д е д  А н т и п. ЗдорОво, соседи.
Л ю д м и л а. Здравствуй, Антип.
Д е д  А н т и п. По чью душу выпиваете?
Л ю д м и л а. Не по твою, успокойся.
Д е д  А н т и п. Ясное дело. (Даньке.) Здравствуй, мОлодежь.
Д а н ь к а. Здравствуй, дед.
Л ю д м и л а. Зачем пришел, Антип?
Д е д  А н т и п. Да вот – рубаху надо немного подлатать. (Достав из кармана пиджака дырявую как решето рубаху.) Вишь, прохудилась. Сорок лет носил, и вдруг такая канитель, мать ее етить!
Л ю д м и л а. Антип, я такого материала и не подберу.
Д е д  А н т и п. А и не надо. Любым залатай. Хоть рогожей! Мне не на парад в ней идти.
Л ю д м и л а. Присядь, пока залатаю.
Д е д  А н т и п. Сяду. (Садясь на стул.) Ох, раскудрить твою через коромысло!

Дед Антип устраивается на стуле. Людмила берется за шитье. На какое-то время в комнате воцаряется молчание.

Д а н ь к а. Дед, как жить долго?
Д е д  А н т и п. Худо! Глаза слепы, ноги чуть держат. До вас едва доковылял. Одно ухо – етить его – только гласные слышит! Другое, мать его, что ни день стреляет! Об остальном и не говорю.
Д а н ь к а. А раз так худо – чего ж не помираешь?
Д е д  А н т и п. Я-то?
Д а н ь к а. Ты.
Д е д  А н т и п. Хрен его знает! Может, проклял кто или сглазил!
Д а н ь к а. Я серьезно.
Д е д  А н т и п. И я. Наверное, лаюсь много! Потому Богу и не нужОн!
Д а н ь к а. Лаешься? Как это?
Д е д  А н т и п. А так. Когда мне что-то поперек встанет, я мать вспоминаю. Вот, пока к вам собирался, сослепу правый сапог на левую ногу надел… Такую дугу пришлось загнуть! Думаю, еще нА сто лет жизни себе налаял! Мать ее растак!
Д а н ь к а. А чью мать-то вспоминаешь? Свою что ли?
Д е д  А н т и п. Вот ведь, етить! Христову!
Д а н ь к а. И что? И как?
Л ю д м и л а. (Не отрываясь от шитья.) Данька, если от тебя чего такое услышу, я тебе так жизнь сокращу! Чуешь!
Д а н ь к а. (Отмахиваясь.) Ладно.
Л ю д м и л а. Ничего не ладно! Он старый дурак, с него взять нечего! Его только могила исправит! А ты молодой! Вся жизнь впереди! Понял что ль, чего говорю?
Д а н ь к а. Понял.
Л ю д м и л а. А?
Д а н ь к а. Понял! (После паузы.) Дед, а, не лаясь, можно до твоих лет дотянуть?
Д е д  А н т и п. (После раздумья, покачав головой.) Сомневаюсь. Хотя это от научения зависит. Коли не научен лаяться, может, и проживешь, а коли нет…
Д а н ь к а. А ты научен?
Д е д  А н т и п. Етить, а то нет!
Д а н ь к а. А научил кто?
Д е д  А н т и п. От отца отцового нахватался.
Д а н ь к а. А он долго прожил?
Д е д  А н т и п. Долгонько. Седой был, когда хоронили.
Д а н ь к а. Бывает, и в тридцать лет седеют. Лет ему сколько было?
Д е д  А н т и п. Едрить, а я помню!
Д а н ь к а. А сам ты сколько уже живешь?
Д е д  А н т и п. Давно. Третий век, етить его переетить!
Д а н ь к а. Ну?
Д е д  А н т и п. Да. Всю родню свою схоронил. Никого не осталось. Етить, уже и государство волком смотрит!
Д а н ь к а. Чего это?
Д е д  А н т и п. Мне пенсию по старости уже четвертый раз прибавляли. Говорят: «Ты, дед, ярмо на нашей системе пенсионной». Ждут, не дождутся, когда я околею. Мать их раскудри! (Людмиле.) Ну, чего там, спорится?
Л ю д м и л а. Спорится. Еще малехо посиди.
Д е д  А н т и п. Посижу.

Данька пересаживается поближе к деду Антипу.

Д а н ь к а. Дед, а дед, а ты чем питаешься?
Д е д  А н т и п. Кашей, ети ее к едреной бабушке!
Д а н ь к а. Какой?
Д е д  А н т и п. А какую Нюрка – мать ее етить! – продаст, такой и питаюсь! Захожу к ней в магазин и кричу: «Насыпь мне, Нюрка, крупы!» Она и сыпет. А уж чего сыпет, только она и знает!
Д а н ь к а. Как же так, ведь она может черте чего насыпать?
Д е д  А н т и п. Могёт курва. И в рог ее и в тризну!
Д а н ь к а. А ну, как отравит?
Д е д  А н т и п. Не.
Д а н ь к а. Почему?
Д е д  А н т и п. Она ж, лярва, с нас кормится будь здоров! Кто ж ей деньгу будет заносить, если всех потравит!
Д а н ь к а. А что за крупа?
Д е д  А н т и п. Вот ведь, етить, а я знаю!
Д а н ь к а. Коричневая или белая?
Д е д  А н т и п. Етить, а я вижу!
Д а н ь к а. А на вкус какая?
Д е д  А н т и п. (Усмехнувшись.) Ядрена корень, а я чую! У меня ж глотка дубленая! Я в нее чего только не заливал! От тосола до пряников!
Д а н ь к а. Мать, что там за крупа у Нюрки в магазине?
Д е д  А н т и п. У нее окромя пшена ничего не бывает. Редким днем манку привезут.
Д а н ь к а. Стало быть, дед, ты пшеном питаешься…
Д е д  А н т и п. Но!
Д а н ь к а. А овощи ешь?
Д е д  А н т и п. Закусываю.
Д а н ь к а. А фрукты?
Д е д  А н т и п. Яблочко моченое бывает опущу, а так… Один хрен зубов нет, чего мне эти овощи – облизывать!
Д а н ь к а. А на двор после них не тянет?
Д е д  А н т и п. Куда?..
Д а н ь к а. Ну, на двор…
Д е д  А н т и п. Не. Чего я там не видал? Я редким днем из дома выхожу. До магазина ежели дойти. До вас вот.  До Федота еще хожу. Этот щучий хвост мне семь червонцев задолжал. Пять лет к нему хожу, а он мне все дулю протягивает! В грот его мети, так его растак!
Л ю д м и л а. Антип, заканчивал бы лаяться! Не ровен час, беду в дом накличешь!
Д е д  А н т и п. И рад бы закончить, да эти паскуды из меня сами выпрыгивают! Дери их черти и в хвост и в гриву!
Д а н ь к а. Дед, а ты авокадо ел?
Д е д  А н т и п. Это чего такое?
Д а н ь к а. Грушина такая зеленая. По полсотни за штуку.
Д е д  А н т и п. Ё-ё-ё! Это груши уже в такую цену продают! Вот ведь, сучата недоношенные, до чего страну довели! Вкривь и вкось их перелопать!
Л ю д м и л а. Антип!
Д е д  А н т и п. А чего? Такого ж и при царе не бывало, чтоб ему ожеребиться!
Д а н ь к а. А ты и царя видал?
Д е д  А н т и п. Было дело.
Д а н ь к а. Ого.
Д е д  А н т и п. А чего? Мне с этого ни тепло, ни холодно.
Д а н ь к а. А может, потому и живешь долго?
Д е д  А н т и п. Что мерзну постоянно? Навряд ли.
Д а н ь к а. Нет. Потому что царя видел.
Д е д  А н т и п. Не.
Д а н ь к а. Почему?
Д е д  А н т и п. Царя ни я один видал. Там народу тьма была. А многих на следующий день схоронили.
Л ю д м и л а. Дань, отстал бы ты от Антипа. Человек по делу пришел, а не с тобой трепаться.
Д а н ь к а. Подожди, мать, тут научный интерес. Дед, а кого ты еще видал?
Д е д  А н т и п. Как кого?.. Отца, мать…
Д а н ь к а. Это понятно.
Д е д  А н т и п. (По-стариковски улыбаясь.) На тебя вот сейчас гляжу. Теперь вот на Людмилу.
Д а н ь к а. Да нет же, – из того, что не каждый увидит!
Д е д  А н т и п. А. Ну, это... Лису видал.
Д а н ь к а. Нет, из людей.
Д е д  А н т и п. А. Однажды видал, как колхозное сено воруют. Не пойдет?
Д а н ь к а. Не знаю. Как думаешь, это тебе жизнь продлило?
Д е д  А н т и п. Раскудрить! Тут и думать нече! Продлило, не то слово!
Д а н ь к а. Серьезно?
Д е д  А н т и п. Етить, конечно! Хорошо, не заметили, а то вмиг бы вилами к земле присобачили!
Д а н ь к а. А физкультурой ты занимался?
Д е д  А н т и п. Чего?
Д а н ь к а. Физкультурой!
Д е д  А н т и п. Гоняли в армии.
Д а н ь к а. А так, чтоб сам?
Д е д  А н т и п. Не. На кой ляд она мне. Работы выше крыши, какая фискулатура! 
Д а н ь к а. Дед, а ты верующий?
Д е д  А н т и п. Я-то?
Д а н ь к а. Ты-ты.
Д е д  А н т и п. Да как тебе сказать… Етить! Божиться – божусь, а поп из меня как из говна вафелька!
Л ю д м и л а. Антип!
Д е д  А н т и п. А чего? Вроде культурно сейчас сказал? Или попы нынче снова в гонении?
Д а н ь к а. А в церковь ходишь?
Д е д  А н т и п. (Кивая.) Попутал разок.
Д а н ь к а. Кто попутал? Бес?
Д е д  А н т и п. Я! С баней однажды попутал! Вот ведь, етить, куда только сослепу не забредешь! Главное, зашел я туда и думаю: ну и нахрена в бане, вместо шаек, тазов золоченых понаставили? Не все ль равно, в чем жопы мыть!
Л ю д м и л а. Антип, Христом Богом прошу, заканчивай! И ты Данька! Данька, слышь!
Д а н ь к а. (Снова отмахнувшись.) Погоди! Дед, а ты вообще пьющий?
Д е д  А н т и п. Етить! А то нет! Ведер тридцать, думаю, за жизнь ухайдакал! Мать их за ногу!
Д а н ь к а. И как – здоровья прибавилось?
Д е д  А н т и п. У кого?
Д а н ь к а. У тебя!
Д е д  А н т и п. С тридцати-то ведер?.. А хрен его знает! А ты чего это интересуешься? Сочинение что ли какое писать взялся?
Д а н ь к а. Да нет. Вот в газете пишут, мужики наши только до пятидесяти живут. А в пятьдесят два уже того…
Д е д  А н т и п. Седые?
Д а н ь к а. Нет, помирают. Мне-то тридцать уже…
Д е д  А н т и п. Ого!
Л ю д м и л а. Все, Антип, забирай.
Д е д  А н т и п. Вот спасибо.

Людмила отдает Антипу рубашку. Антип собирается уходить.

Д а н ь к а. Дед!
Д е д  А н т и п. Но?
Д а н ь к а. То есть ты живешь только потому, что лаешься много?
Л ю д м и л а. (Укоряюще.) Данька! Иди, Антип, иди с Богом! А то этот пустобрех тебя до самого утра промает.
Д е д  А н т и п. Пойду. (Уходя, себе под нос.) Ох, едрить твою мать, елочку-сосеночку, как тут не полаешься: то мороз, то снег, то распутица… Еще и выборы какие-то напридумывали! Мать их за ногу, в душу им накласть!

Дед Антип уходит.

Л ю д м и л а. Ну, чего, наговорился?
Д а н ь к а. Наговорился.
Л ю д м и л а. Обедать будешь?
Д а н ь к а. Буду.
Л ю д м и л а. Сейчас.
Д а н ь к а. А физкультурой я все же займусь!
Л ю д м и л а. Займись, раз делать нечего.
Д а н ь к а. А следующим летом отдыхать поеду.
Л ю д м и л а. Куда?
Д а н ь к а. На юг, ясное дело!
Л ю д м и л а. В Лопатино что ли?
Д а н ь к а. Не в Лопатино! На море Черное!
Л ю д м и л а. Сдалось оно тебе.
Д а н ь к а. Ну, тогда заграницу!
Л ю д м и л а. Куда?
Д а н ь к а. В Чехию!
Л ю д м и л а. Ага, ждут там тебя!
Д а н ь к а. Вот ведь, етить!
Л ю д м и л а. (Укоряюще.) Данька!
Д а н ь к а. Ну, а чего, жить-то хочется!

Конец


Рецензии
Это надо Петросяну со сцены читать.
Произведение высокого уровня!
Нет.-...Серьёзно....

Игорь Степанов-Зорин 2   31.05.2018 10:51     Заявить о нарушении