да не судимы будете - часть 10

Глава 39

С обеда воскресного дня складывается ощущение, что выходные закончились. Кажется, что кто-то ворует время в промежутке между пятницей и понедельником - других объяснений пролетающих часов найти невозможно.   По настоянию Риты в чай добавили бальзам, причем в таком количестве, что вкус чем-то начал напоминать грог. «Для успокоения», - этот вердикт подруги был решающим аргументом, и теперь каждый глоток дарил приятное головокружение и разливающуюся по телу легкость.
- Рита, я шоке, - Даша сжимала ладонями чашку, чувствуя ее тепло, - что делать - не понимаю. – Ситуация на работе вызывало легкую дрожь. Носить в себе накопившиеся сомнения не было сил, а потому выговориться, и поделиться наболевшим было крайне необходимо. 
- Знаешь, Дашуля, расслабься. Что конкретно плохо? Можешь вот просто перечислить, что тебя беспокоит? – Рита напротив, была настроена оптимистично, не разделяя настроения подруги.
- Я жалею, что пошла в автошколу. Вот скажи: зачем я это сделала?
- Тяжело учиться? – Рита сделала большой глоток чая.
- Нет. Смысл в чем?
- А в чем был смысл, когда мой суженый взял кредит, купил машину и разбил ее вдребезги на рыбалке? А потом мы два года платили за то, чего у нас уже не было. Ну и что?! Живы. А у тебя и траты так себе, почти их и нет. Да и что ты привязалась. Ну, будут права – они что, есть просят? Тоже мне, проблема! Учись и сдавай. Не бросать же.
- Хорошо, - Даша не сдавалась, - а на работе что делать? Уволилась, а сейчас между всех огней. С одной стороны влюбленные идиоты, с дрогой надо доучиваться. И всё непонятно чем закончится. Доучиться-то я смогу, но что ждать от этих съехавших с катушек начальников предугадать невозможно.
- Слушай, милая моя, - Рита вздохнула, - у меня ни одного ухажера и, поверь, это тоже расстраивает. Скажу по секрету – я тебе завидую. Включай режим стервы и пользуйся всем, что тебе дает судьба. Ничего плохого в том, что слабый пол что-то имеет с тех, кто считает себя сильным - нет. Нам тоже нужно как-то жить, и если они настолько тупы, что не могут оценить себя реально – мы не виноваты. Если думают, что молодая, красивая, умная может полюбить старого козла – пусть ни на минуту не сомневаются. Нет никакого смысла разбивать этих иллюзий.
- Они не старые, - Даша улыбнулась.
- Не важно. Я в общем. Кокетничай, давай надежду и держи на поводке. Нужно, чтобы они были уверены, что осталось совсем чуть-чуть. Это так просто, что не мне тебя учить в твои годы. Пора знать самое простое и необходимое.
- Знаешь, мне Хоменко книгу свою впихнул почитать. Начальнику не откажешь, теперь вот читаю и рыдаю.
- Что? Такая грустная книга?
- Такой бред, что не представляю, как дочитать до конца. А вдруг что спросит? Неудобно как-то. Надо бы слова какие-то найти хорошие, а у меня их нет.
- Если тебя это печалит, то скажу – есть два варианта. Первый – сказать правду. Звучит примерно так: «Я смогла прочесть первых пять страниц, после чего потеряла нить не начавшегося сюжета, забыла имена главных героев и уснула. Простите уважаемый, как там его, не важно, но даже предложения выглядят как любование собственным красноречием, не неся в себя никакого смысла, а тем более сложно их просто понять», - Рита артистично коснулась лба, словно поднялась температура. 
- Оно так и есть, - Даша уже хохотала, глядя на подругу, читающую ее мысли.
- Продолжение ты знаешь, но я тебе, на всякий случай, напомню – ты нажила если не врага, то уж как минимум перешла в разряд людей совершенно ничего не понимающих в искусстве и в качественной, глубокой литературе. С этой минуты ты для него человек не умеющий видеть прекрасное, творческое и по-настоящему талантливое.  А если коротко – тебя уже нет. Второй – ты расскажешь о захватывающем, динамичном сюжете, переживании за судьбу героев и еще что-нибудь хвалебное. Читать все не обязательно. Выбери пару фрагментов, пойми, где герои положительные, а где нет, выбери пару цитат – это займет минут десять. Все – ты любимый читатель. Обрати внимание – полчаса времени и ты уже не только красива, но и умна, что отпугивает некоторых мужчин, но только не тех, кто считает себя умнее всех. Правда, они сами отпугнут кого угодно, но это уже не важно.
- Предлагаешь врать, - Даша подвела итог. – Интересно, а если бы он написал интересно? Хвалить все равно плохо? Из твоих слов мужчина-писатель сделает вывод, что любой комплимент – это всего лишь вранье.
- Тебе не все равно? Пусть думает. Это его проблемы и для начала пусть напишет что-то хорошее, а потом бегает, раздавая свое творение. Смешно – сам себе написал, сам себя определил как талант и сам себя вознес на олимп. Достали уже таланты. Девать их некуда и толку никакого. Кстати, а где наши мужики? Второй день дома нет. Может, нашли кого? И удочки дома.
- Мой сказал, что работает.
- Мой тоже, - Рита включила чайник, заметив опустевшие чашки, и плеснула в них бальзам.
- Его нужно из ложечки, - Даша шутливо сделала замечание.
- Ложечкой ты себе сахар клади по вкусу, а с бальзамом я сама разберусь, - Рита подумала и добавила еще по чуть-чуть. – Так вкуснее будет. – Она посмотрела на чашки, но Даша схватила подругу за руку, когда та попыталась еще немножко долить.
- Мне и самой интересно, что это с ними. Никогда не замечала каких-то особых рвений, а тут прямо без выходных вообще. Боюсь сглазить.
- Это Дашка, потому что мы с тобой такие хорошие. Точно тебе говорю. Ради плохих жен не работают, - Рита излучала исключительный оптимизм.
- Ага, давай верить в твою версию. В моей есть вероятность, что не хватает на любовницу, - Даша взяла закипевший чайник, наливая в чашки воду.
- В твоей мысли тоже есть здравое зерно. Надо бы понаблюдать, - теперь они смеялись вместе.
- Ну что ж, значит, все слишком хорошо, чтобы переживать.
- Мы с тобой еще по чайку и гарантирую исключительно положительные эмоции, а так же веру в завтрашний день, - Рита протянула чашку с чаем и они чокнулись. – За нас подруга, лучших женщин на земле.
- Да что там на земле? Давай уж без ложной скромности – во вселенной, - Даша сделала маленький глоток, уж больно горячим был чай.
Домой они с Ленкой вернулись минут на пятнадцать раньше Димы.  Когда он вошел усталый, неторопливый в движениях и медленно пошел в ванну, Даше стало даже неудобно за то, что она полдня просидела у подруги, наслаждаясь чаем, от которого сейчас в глазах бегали веселые огоньки. Она быстро собирала на стол, и, даже, достала бутылку из неприкосновенного запаса, налив стопочку водки. Дима удивленно остановился в дверях, оценивая стол.
- Ого, даже так?
- Если что-то не нравится, то я могу рюмочку убрать, - Даша бросила оценивающий взгляд, пытаясь понять настроение мужа.
- Ну, что ты? Мне  все нравится.  Я, пожалуй, задержусь и на следующих выходных, - он сел за стол. – А вы со мной будете ужинать?
- Мы были в гостях у Ритки. Поужинали уже, - Даша присела к столу, составляя компанию.
- Понятно. Пели?
- Не-а. Не дошли до кондиции.
- Тоже понятно.
Обычный вечер, спокойный и размеренный. Когда все дома, когда ушли тревоги, уступив место разговорам о будущем, настоящем и еще чем-то, наполняющем верой в то, что завтра будет если и не лучше, то уж и никак не хуже чем вчера. Ленка показывала папе последние рисунки, а он искреннее восторгался ими. Даша открыла правила дорожного движения, но сосредоточиться не получалось. Наверное, она действительно придумывает себе слишком много проблем и права Рита, утверждая, что всё у нее хорошо. Просто иногда нужно переживать какие-то моменты жизни, а потом все само по себе вернется в то русло, в котором тебе комфортно и спустя время будешь смеяться над теми мыслями, которые тревожили раньше. Но, боже мой, как же хочется быть обычной женщиной, слабой, пусть даже местами глупой, но счастливой только потому, что есть кто-то сильный, кто помогает переживать все эти мысли и эти сомнения. Она посмотрела на Диму, словно увидев его впервые. Очень хотелось верить, что всё происходящее с ним не случайность.  Ведь именно таким она хотела видеть мужа, как сейчас - надежного и уверенного в себе.  Быть одной не трудно. Трудно оказаться однажды одинокой и никому не нужной. 
К счастью суета понедельника развеяла все мысли о невзгодах жизни. Хоменко с утра был взвинчен и не замечал никого вокруг. Первый рабочий день был и у Насти, которая светилась неподдельным счастьем.
После обеда всё успокоилось, и наконец-то можно было не оглядываться на гостей, снующих по всем кабинетам и палатам, дающих советы и что-то высматривающих.  Определился круг обязанностей и Даша с облегчением поняла, что ее знания вполне достаточные для того, чтобы не чувствовать себя полной неумехой. А в один из моментов, когда в ординаторской обсуждались показания одного из больных, Максим, считавшийся самым опытным врачом, с удивлением заметил, что она очень даже здраво рассуждает и он откровенно удивлен ее познаниям. Всё это придавало сил и уверенности в себе, пусть и не развеивая сомнения окончательно, но, всё же, значительно уменьшая их. Оставалось совсем немного до того момента, когда  она сможет работать самостоятельно.  День пролетел незаметно, как бывает, когда работы очень много и смотреть на часы не успеваешь. В конце дня они с Максимом пили кофе, радуясь тому, что наконец-то этот первый день остался позади, когда в кабинет как вихрь ворвалась Эвелина.
Она была лет на десять старше Даши.  Тихая, почти незаметная, очень интеллигентная женщина. Большие очки, короткая стрижка, неброские украшения – в ней все было гармонично и придавало необходимый статус, которому, впрочем, она полностью соответствовала. Но сейчас Эвелина меньше всего напоминала ту спокойную и уверенную даму, которую привыкли видеть все. Даже Максим удивленно замер, открывая для себя совершенно новое в характере коллеги.
- Нет, вы только подумайте! Он открыл интернет, поставил себе диагноз и теперь рассказывает мне, что нужно делать! Я его спрашиваю: «Вы зачем пришли? Вы же все знаете. Идите и сами лечитесь».  Так он мне знаете что заявил? – Эвелина не смогла долго удержать паузу. – Он сказал, что жалобы никто не отменял, и что я буду на цыпочках перед ним ходить. Это новое веяние, что клиент всегда прав меня уже достало. Прав! Отлично! Ноги в руки и пошел в интернет за лекарствами. И пусть там сразу рисуют, как аппендицит вырезать, чтобы они по мелочи хирургов не беспокоили.
- Уже, - Максим успел втиснуть лишь короткую фразу.
- Что уже? – Эвелина удивленно посмотрела на него.
- Уже есть в интернете. Слава богу, пока сами не режут.
- А пусть режут. Если парой придурков будет меньше мир не пострадает. Нет, мне нравится, они ставят в социальных сетях лайки, чтобы мы там, в университетах учились. Как будто хоть один знает, как мы там учимся! Пока они пиво пьют, на лекции не ходят и влюбляются, мы как проклятые, не спим ночами, чтобы потом нам говорили, как мы плохо учимся. А то, что сантехник не может склон сделать, чтобы вода стекала, или электрик вместо звонка подключил лампочку – так это нормально. Им можно. Да ни один и близко не понимает, как учиться, а потом работать за гроши, да еще и выслушивать от каждого  как плохо мы его понимаем. А он нас понимает? Он понимает, как нам жить и что приходится делать? Он хоть чуть-чуть понимает, что если его лампочка сгорит или унитаз протечет, он воду перекроет, свет отключит и спать пойдет. А нам надо его спасать и не дай бог, задеть его личностные качества неподобающим отношением. Сразу жалоба!
- Эвелина, - Даша не удержалась, - на тебя что, уже жалобу написали? Сегодня же первый день.
- Да в том-то и дело! Его сюда по направлению отправили, а я сейчас думаю, что избавились. В общем, хорошее начало. И вот докажи сейчас, что я не трамвай.
- Ты, Эвелина, не паникуй, - Максим, наконец, вник в суть происходящего. – Обычная история. На меня писали, на всех писали. Время такое пошло, умных много, а специалистов мало. Одно утешает, без работы мы не останемся.
- Ага, не останемся, - Эвелина совсем не разделяла оптимизм коллеги. – Это психотерапевты не останутся. А мы к ним пойдем, но уже пациентами. Ведь доведут. Зла уже не хватает.
- Вот и чудненько, все здесь, - дверь неожиданно открылась, и вошел Хоменко. – Эвелина, ты в курсе, что на тебя жалоба?
- Надо же! Вот сюрприз! Я рассчитывала на благодарность. Даже предлагала клизму в виде взятки, но вот ведь какой, не согласился.
- Не смешно, - заведующий окинул взглядом кабинет и уселся рядом с Дашей, на диванчике. – Что делать будем?
- Может, расстреляем? А что церемониться. Виновата – к стенке, - Эвелина нервно встала. – Иван Владимирович, вы же знаете все. Что мне нужно было сделать?
- Для начала не грубить.
- Где я грубила? Я сказала, что необходимо сдать дополнительные анализы и еще раз сделать кардиограмму. Он принес не все бумаги.  Там же листов не хватало. Мне что, на слово верить? 
- Кстати, Иван Владимирович, - Даша улыбнулась, вложив все свое очарование, - вам не кажется это странным?  Что-то он химичит. И сразу жалобу накатал. Да и на кого? На Эвелину!  Нет! Не верю.
- Точно, - Максим встрепенулся. – И я не верю.
- Тоже мне, Станиславские собрались. А что мне с этим делать? – Хоменко потряс листком, исписанным мелким подчерком.
- А нам что делать? Пришел абсолютно неадекватный человек, без каких-либо оснований пишет жалобу и теперь необходимо доказать, что мы еще ничего не успели сделать, чтобы получить такое отношение, - Максим был абсолютно спокоен и, казалось, даже не реагировал на заведующего отделением.
- Тебя, кстати, это сейчас не касается, - последние слова Хоменко процедил почти сквозь зубы. – Он пойдет дальше и тогда проблемы будут у всех.
- И теперь нам нужно взять и сдать Эвелину, чтобы у нас проблем не было. Отличное начало работы! Если это случится – я уволюсь сразу. Завтра на её месте буду я, а вы точно также не будете слушать ни единого аргумента.
Даша видела, что слова Максима задели самолюбие Хоменко и он вот-вот  взорвется.
- Иван Владимирович, я прошу прощения, что вмешиваюсь, но давайте пока сделаем маленькую паузу. То, что нам не стоит выносить всю эту ситуацию за пределы отделения однозначно, - она встала и засыпала в чашку кофе. Еще горячий чайник закипел почти сразу. – Вы пока попейте, поболтайте о погоде, а навещу нашего пациента. 
Она обратила внимание, как хотела что-то сказать Эвелина, и как нервно дернулся Хоменко, но не стала задерживаться ни секунды. В глубине души мелькнуло чувство, что лезет она не в свое дело, но очень хотелось, чтобы этот первый день не был испорчен окончательно. Даша уже приготовила ту улыбку, которая, как она знала абсолютно точно, ничем не отличалась от самой настоящей.
- Здравствуйте! – она вошла в палату, где из четырех коек было занято лишь две. Герой дня, Шмелев Станислав Викторович, мужчина шестидесяти трех лет, как информировала его карточка,  отложил газету и  оценивающе, поверх очков, посмотрел на врача.  Если бы диагноз ставился по внешнему виду, его можно было бы не только выписывать, но и сразу направить на уроки физкультуры в общую группу. На тумбочке громоздилась гора фруктов, пакеты с соками и еще что-то, в дорогой упаковке, а сам хозяин, в хорошем спортивном костюме, не скрывающем приличного живота, оголившегося под майкой, полулежал на кровати, сохраняя крайне озабоченный вид.
- Что? Еще одна пришла? У вас всё ком-пью-те-ри-зи-ро-ва-но, - он проговорил, почти по слогам, словно издеваясь. – Идите, и ищите, где мои кардиограммы и анализы. Я по два раза сдавать не буду.
- И не нужно, - Даша присела рядом, излучаю все доброжелательность, на которую была способна в эту минуту. В душе она понимала, что желание убить было куда сильнее, чем пытаться что-то выяснять. – Вы знаете, мы, к сожалению, пока еще не научились по внешнему виду диагноз ставить, - в этот момент мелькнула мысль, что психиатор вполне мог бы сейчас сказать что-то определенное, но она, увы, может доверять лишь интуиции и тем ощущениям, которые в настоящий момент бушевали внутри в виде урагана. - Нам не очень понятно, почему у вас не хватает бумаг, но мы сделаем запрос в поликлинику. Просто придется немножко подождать.
- Бардак! – Станислав Викторович обладал редким, режущим ухо тембром. Было чувство, что говорить тихо он не умел. – Сначала в приемном отделении не пускали. Пока не дошел до главврача ничего не делаете. Я вам здесь наведу порядок. Развели бюрократию. Героя труда, да с таким опытом работы! Я, милая моя, - он окончательно отложил газеты, найдя в Даше благодарного слушателя, - весь север пешком прошел. Я таким предприятием руководил! – Он грозно потряс кулаком куда-то вдаль. – Я вот где всех держал. – Теперь этот кулак он поднес  Даше почти к лицу. Ищите! – короткая и пламенная речь была окончена.
- Я прошу прощения. Давайте заберем вашу жалобу, - меньше всего хотелось просить и теперь стало понятно, почему Эвелина категорически отказалась разговаривать с ним. Мало того, что он так и не ответил ни на один вопрос, так еще и виноваты были все вокруг. Как вообще он попал в отделение, и с чем, было большой загадкой.
-  Я ходить никуда не буду.  Придут – скажу.
В кабинете она застала напряженное молчание, прерываемое лишь звуками чашки, которую Хоменко ставил на стол, после очередного глотка.
- Иван Владимирович, - Даша попыталась   говорить как можно мягче. – Больной не имеет никаких претензий и вы можете в этом убедиться лично. Я только что с ним говорила, он готов забрать жалобу.
- И мне что, к нему идти? – заведующий явно не собирался этого делать.
- Понимаете, он тоже никуда не пойдет. Если вы поверите на слово – давайте просто выбросим эту бумажку.
- Куда выбросим?! Вы знаете кто это такой?! Да он жалобами завалил всех и все. Его уже боятся так, что делают всё, что он скажет. Он и в больницу так попал, до главного дошел, а тот нам спихнул.
- А что делать теперь? – Даша окончательно перестала что-либо понимать.
- Ничего, - он вышел из кабинета, хлопнув дверью.
Оцепенение первой секунды слетело и мгновенно пронеслось что-то похожее на уязвленное самолюбие. Ведь сама бросилась кого-то спасать, а может, оно тысячу раз было никому не нужно, и теперь она выглядела, скорее всего, смешно.  Даша села на стул, совершенно потерянная, готовая расплакаться в любой момент.
- Эй, ты что? – Эвелина подошла к ней, и чуть приобняла за плечи. – Ты-то чего расстроилась?
- Глупо вышло. Бросилась как непонятно кто и куда, а оно вон как оказывается. Все всё знают.
- Ну, не все, - Максим задумчиво тер переносицу. – Я вот тоже чуть в шоке. Уговаривать, конечно, можно было и не идти. Никто ничего не сделает. Но вот что делать сейчас нам – это вопрос.
Неожиданно дверь открылась и на пороге вновь возник Хоменко.
- Так, заявление он забрал. Поймал меня на коридоре. Даша, пойдем со мной. Кстати, теперь ты и будешь лечащим врачом. Он так и сказал: «Мне давай вот это, черненькую красавицу, что приходила. А то та крашеная ничего не понимает в медицине». Так что, Эвелина, выдохни.
- Две новости, плохая и плохая, - Максим сделал красноречивую паузу. – Теперь Эвелина у тебя и квалификацию под сомнение поставили и крашеной обозвали. Для первого дня перебор. Но ты не расстраивайся. Меня однажды назвали алкашом, уродом и психом, но в вытрезвитель не отправили. Так что тебе легче.
- Да ну тебя, - Эвелина не знала радоваться ей или расстраиваться.
- Я, между прочим, тоже крашеная, - Даша тяжело вздохнула. – А вопрос квалификации с этим больным – это вопрос времени. Боюсь, Максим, следующий ты. Уж как минимум ты не крашеный.
Иван Владимирович демонстративно направился к своему кабинету, показывая, что вступать в диспут не намерен. Даша, чуть помедлив, выскочила следом.
- Иван Владимирович, а как его лечить-то?
- Витаминки выпиши и разговаривай побольше.  Главное, чтобы жалоб не писал.
Этот день хотелось забыть навсегда. Мелькнула мысль, что теперь Эвелина будет думать, что она хотела проявить себя.  Типа вот такая я умелая, смогла решить проблему, а ты нет.  Вдруг пришло осознание вида ее поступка со стороны и стало стыдно. От нахлынувших мыслей отвлек оклик Хоменко, который уже отошел, но вдруг, словно опомнившись, вспомнил самое важное:
- Кстати, Даша, читали мою книгу? Как впечатления? – он возвращался, неся на лице печать сосредоточенности, и складывалось ощущение, что сейчас изо всех сил лезет в душу, еще не отошедшую от насыщенного дня.
- Ах, да, - пришлось сделать вид, что именно эта тема и была самой важной, но вдруг потерянной в ненужной суете, - все хотела сказать, да никак не было подходящего момента.
- Ну что вы, - Иван Владимирович улыбнулся, демонстрируя всю глубину своего отношения к Даше, - я всегда найду для вас время.
- У вас замечательный стиль. Знаете, очень интересны размышления, которые тонко вплетаются в характеры героев и захватывают. Мне осталось совсем чуть-чуть дочитать. Безумно интересно, что же ждет  впереди и как сложится судьба ваших удивительных персонажей. – В этот момент Даша вспомнила, что имена-то самих героев она благополучно забыла. Точнее не столько забыла, сколько не смогла понять, кто же из них главные герои. Пролистав страницы, она понимала, что это был не то триллер, не то что-то психологическое, с длинными, чертовски насыщенными предложениями, понять которые с первого раза никак не получалось. Правда обращало на себя внимание количество умных слов, какие-то безумно красочные описания, далекие от реальности и, видимо, подчеркивающие незаурядность происходящего. Не покидало ощущение прочтения чего-то энциклопедически выверенного, но неестественного и унылого, а потому скучного. – Знаете, Иван Владимирович, вы настоящий эстет. Очень тонко, заставляете думать и вчитываться в каждое слово. – В этот момент она вздохнула с облегчением. Врать почти не пришлось. Правда, меньше всего хотелось вчитываться, вдумываться и вникать. От книги хочется просто получать удовольствие, переживая за героев, примеряя на себя их ситуации и находя точки соприкосновения. Да, в конце концов, хочется просто забыться и пожить хоть капельку той жизнью, которая бывает лишь в мечтах и книгах.
- Даша, вы очень проницательны, - Хоменко приобнял ее за талию, пытаясь увести в свой кабинет для продолжения разговора. – К сожалению, эта книга намного опередила свое время и многие не понимают ни мысли, ни глубины сюжетной линии. Но, ее время еще придет. Наступит день и она будет в одном ряду с Набоковым, Пастернаком, Булгаковым. Ее ждет великое будущее.
В этот момент зазвонил мобильный телефон Хоменко.  Он вдруг изменился в лице, став в мгновение сосредоточенно-покорным и вытянувшись по стойке смирно. Не нужно было быть очень догадливым, чтобы понять, от кого звонок. На лице прямым текстом читалось, что звонил бог, ну или, как минимум, главврач.  О Даше он забыл в туже минуту, бросившись к кабинету и причитая на ходу, что буквально через секунду предоставит всю необходимую информацию, одновременно извиняясь за свою абсолютную занятость.
Можно было облегченно выдохнуть. Правда, теперь уж точно нужно хоть как-то, хоть что-то, но прочесть.  Даже самой себе не хотелось признаваться, как стыдно было врать. Сколько раз приходилось ловить себя на этой мысли, ругая себя, обещая больше никогда не поступать так низко в угоду смешной меркантильности. Впрочем, столько же раз все эти зароки были нарушены, с сожалением, в очередной раз, признавая, что не всю правду нужно говорить. Слишком часто не хочется обижать хорошего человека, совершенно не достойного уничтожения в своем безобидном увлечении.  Вот только куда чаще приходится льстить тем, от кого невольно зависишь, и сказать правду хочется до умопомрачения, но банальный страх не дает это сделать.  Обрекать себя на помещение в список «невыездных» и «неперспективных», ставить еще один крестик на и без того не простой жизни не хочется ни капельки. Как это бывает не просто, провести грань между тактичностью, безобидным лукавством и необходимостью во что бы то ни стало открыть глаза на то, что, в сущности, и не имеет никакого значения. А как часто это всего лишь желание возвыситься самому, ткнув в ошибки рядом стоящего.
Начиная новое  и определяя новые вершины, ты в любом случае попадешь под критику тех, кто не видит тебя за рамками привычного существования.  Ждать, что все вокруг ждут твоего взлета глупо, а значит, сидеть тихо и не высовываться проще. Только так можно сохранить видимость спокойствия и тишины.  Вот только безумцы, стремясь, совершая ошибки, чуть не плача, стиснув зубы и делая вид, что абсолютно безразличны к стрелам беспощадной критики,  всё же движутся вперед.  А ты, трусливо созерцая происходящее с высоты своего понимания, и выискивая доводы безрассудства искателей нового, вероятнее всего, стоишь на месте и никогда никуда не придешь.
Даша провожала взглядом Хоменко и не могла сформулировать своего отношения к происходящему.  «Да писатель и писатель, мне какое дело», - она попыталась отделаться от всех этих навязчивых мыслей, но что-то не давало покоя. – «Я, похоже, все же чуть завидую», - пришлось, скрепя сердце признаться самой себе. – «Не потому, что он талантлив, этого я как раз и не наблюдаю. Но ведь умеет же он вот так самозабвенно верить в себя и свои силы. Вроде и написал бред, а несет себя как гения и создателя чего-то необыкновенного. И завидую я этой вере в себя. Женат черт-те сколько раз, и жить  с ним никто не может, и я понимаю почему. Но если в этой долбанной жизни для того чтобы пробиться хоть куда-нибудь надо только вот это безумство на грани помешательства, до небес завышенная самооценка и откровенное наплевательство на то, что о тебе думают на самом деле, то признаю - шансов у меня нет. А у него они как раз есть. И вот это раздражает, вот это сводит с ума и не дает спать».


Глава 40

- Алэг, как так? – Тимур в замешательстве развел руки. – Пачэму уходыш? Я плачу, я тыбя уважаю. Вазмы отпуск. Недэлю дам. И дажэ заплачу всо.
- Ты же знаешь, я никогда не торгуюсь. Я не прошу денег, не прошу отпуск – я ухожу, - Олег видел, как Вера прислушивалась к их разговору, не веря в происходящее.
- Эх, - Тимур всплеснул раками, нарезая круги вокруг стоящего Олега. – Пачэму? К Рэзо уходыш?
- Ты не поймешь, - рассказывать ничего не хотелось.
Сегодняшний день начал отсчет, который обещал быть слишком стремительным, чтобы терять время напрасно. Утром ему привезли пакет с деньгами. Двадцать тысяч долларов, двумя пачками, завернутыми в обычную газету и перетянутые резинкой, они сейчас лежали в кармане, оттопыривая его. Сумма казалась такой большой, что невольно он придерживал ее рукой, стараясь не привлекать внимания, но именно потому движения казались особенно заметными. Складывалось ощущение, что все вокруг видят, что он страшно богат и мысль сейчас была лишь одна – скорее спрятать деньги. 
- Дэржи, - Тимур протянул расчет за прошедший месяц. С точки зрения финансовых поступлений день выдался фантастическим. Сколько раз он мечтал о таком счастье, но сейчас особой радости не было.
- Прощай, - Олег спрятал деньги в другой карман и почувствовал, как вспотели ладони. – Не поминай лихом. – Он отошел шага на три, обернулся и помахал рукой.
Сколько раз приходилось прощаться, расставаясь навсегда. Сколько раз он понимал, что больше никогда не увидит этих лиц, не переступит этот порог. На крыльце магазина замерла Вера, застыв с поднятой рукой, так ничего и не поняв.  Растерявшись, она так ничего и не сказала на прощанье. Он просто ушел, словно вышел на пять минут, понимая, что и этот этап жизни остался позади. «Не поминай лихом. Вот ведь тоже производитель нетленных штампов. Как будто ничего умнее на ум не могло придти», - Олег даже немного расстроился, скорее от того, что все же это была хорошая жизнь и в его памяти навсегда будут самые лучшие воспоминания об этих людях. Но всю эту лирику он постарался отогнать поскорее, чтобы не превращать обычное прощание в нечто особенное.
Боже мой, он и предположить не мог, что все случится так быстро. Гости, приехавшие утром, были немногословны, они уже не напоминали тех горилл, которые когда-то наводили ужас одним появлением. Один был даже в очках, производя впечатление интеллигента в третьем поколении как минимум. На его просьбу оставить недельку лишь ухмыльнулись, давая понять, что теперь это уже вне его пожеланий.
Он подержал в руках стакан, который ему дали, сделал пару затяжек недорогой сигареты, и все это было аккуратно упаковано в пакеты.
- Пару дней, скорее всего, есть. Возьми телефон, - интеллигент протянул ему трубку. – Не выключай и не дай бог не потеряй. Жди.
Вот и весь разговор, подводящий черту его свободной жизни.  Он не боялся тюрьмы, и жизнь там не казалась ему самым страшным из всего того, что может произойти  с человеком. Но лишь сейчас, с ужасающей явью, Олег понял, что назад, на свободу, он уже не вернется никогда.  А самое главное – оставалось слишком мало времени. Вдруг показалось, что он поспешил, что вся придуманная авантюра почти не зависит от него самого. А значит, придется слишком много доверять чужим людям, что всегда было против его правил.  От этой мысли вдруг бросило в жар, и непроизвольно ускорился шаг. 
Олег шел, придерживая рукой карман. Озираясь, он вошел в подъезд и успокоился, лишь оказавшись в своем углу, где чувствовал себя в безопасности. Мысленно набросал план мероприятий на сегодня.  Оставлять какие-то важные вопросы на завтра, а уж тем более на послезавтра, было чересчур оптимистично, и от мысли распределить дела равномерно он лишь криво ухмыльнулся.  Не спеша пересчитал деньги и достал всё то, что смог собрать раньше.   Получилось почти двадцать пять  тысяч долларов. С одной стороны сумма была достаточно внушительной, а с другой – их все равно не хватало ни на что, если уж это касалось лично его самого. Странное чувство, ты мечтаешь о чем-то, копишь, представляешь, как оно будет выглядеть и вдруг этот день наступает. Внезапно приходит понимание, что слишком много изменилось за это время: чуть подкорректировались цели, несколько усложнились задачи, да и нет уже той радости, которую представлял себе раньше. Словно, достигнув мечты, вдруг понял, что она не та, что все не то и ещё не хватает чего-то, чтобы получилась завершенная картина. Вот только думать об этом сейчас времени уже не оставалось. Искать новую мечту ему уже ни к чему.  Отсчитав тысячу долларов, Олег аккуратно спрятал остальную сумму. Мелькнула мысль сделать чай, но, посмотрев на часы, он все же решил не терять времени и через минуту уже вышел из подъезда.
Был теплый день, последнего дня августа. Повсюду мелькали мамы и дети с цветами, счастливо собирающиеся в школу. Наверное, они сейчас грустят по прошедшему лету, радуются предстоящей встрече с друзьями, но впереди целый год учебы, уроков, переживаний. Они хотят скорее стать взрослыми и думают, что там, впереди свобода, независимость, настоящая жизнь. Так ли оно?
От грустных мыслей отвлек силуэт, уныло расположившийся на скамейке в самом центре сквера.  Тарас сидел, уткнувшись лицом в сложенные ладони. По тому, как бесхозно валялась сумка, содержащая все его нехитрые пожитки, которыми он очень дорожил и ни на секунду не выпускал из рук, Олег понял, что что-то случилось. Подходить не хотелось.  Марты рядом не было, и предположить причину горя особых трудностей не составляло. Но что-то выглядело не самым обычным и, уже пройдя мимо, Олег вернулся, усевшись рядом.
- Что загрустил? Опять Марта бросила? – хотелось быть добрее, но все эти сопли он видел уже не раз, да и не очень большим горем казалась вся эта гамма чувств.
- Бросила?! - голос Тараса прозвучал, как показалось, сквозь всхлипывания. – Нет больше моей Марты.
- Что значит нет? Замуж вышла и уехала в Испанию? – Олег уже начал жалеть, что остановился.
- Умерла она. Я похоронить хотел, да вот не за что. Ее забрали, только вот никто за ней не придет уже. И я не приду. Даже не помянул.
- Когда? – перед глазами встало её лицо. А ведь она и правда была красивой. Точнее нет, могла бы быть красивой. В их жизни красивым быть невозможно.  Если вдуматься, то и сам вопрос, «когда?», не имел никакого смысла. Но молчать было выше всяких сил.
- Вчера. Вечером, - Тарас говорил отрывисто, обдумывая слова. – Это, налей, а, - он просительно посмотрел на Олега. – Шапир, ты же всегда при бабках. Тебя ведь Марта любила. Она, это, - он всхлипнул, -  всегда говорила, что ты не такой как все. Она даже меня тобой называла, говорила, что о тебе мечтает всегда.
- Как оно случилось?
- Да кто его знает. Пили вместе. Вот. А я, видишь? Это. Живой. А она как-то сразу. Быстро.
- Сиди здесь.
Минут через пять Олег вернулся, неся сырок и бутылку водки.
- Держи, - он протянул пакет Тарасу.
- Это. А ты?
Олег уже потянулся к бутылке, но вдруг подумал о том, что слишком важные вопросы остались на сегодня. Он сел на скамейку, тряхнув головой:
- Не могу. Дела еще есть. Ты сам.
Тарас пил жадными глотками прямо из горла. Долго нюхал рукав, но так и не притронулся к сырку.
- Как же я без нее? 
- Как и все мы, - Олег вдруг понял, что наливается злобой.
Что рассказать этому влюбленному, чуть дышащему от тысячи болезней,  заброшенному и никому ненужному человеку? Рассказать о том, что их жизни не стоят ни гроша, и их давно нет на земле? Рассказать о том, что от них шарахаются, предпочитая обойти стороной и не видеть ни их самих, ни их проблем? Рассказать о том, что сейчас он завидует Марте, которая уже не думает о том, как дожить до вечера и что ждет завтра? О чем вообще говорить, если этого завтра тупо нет?! Мысли нахлынули, опустившись пеленой воспоминаний. Перед глазами проплывали встречи, события, разговоры. Вспоминались слова Марте, сказанные тогда, при их последней встрече. Она ведь тоже мечтала о любви, она тоже хотела быть счастливой и возвращаться домой. Так ли они все виновны в том, что случилось в их судьбе? Всегда ли был тот выбор, о котором столько говорят все вокруг? Но ведь и в их жизни есть какой-то смысл. А может, их смерть принесет ту жертву, которая необходима для другой жизни, счастливой и нужной.
Он ушел, не оборачиваясь, не прощаясь, не сказав ни слова Тарасу, проводившему его удивленным, уже пьяным взглядом. В висках, пульсируя, нарастала боль. Олег сильно зажмурился, словно пытаясь сбросить наваждение этих сюжетов, промелькнувших неотвратимо и безысходно. С раздражением достал сразу три таблетки, бросив их в пересохший рот. Язык обожгло противной горечью, но проглотить не получалось. Горло словно свело каким-то спазмом, а под языком собиралась кашица с отвратительным вкусом, вызывая тошноту. Казалось, что он сейчас мог бы напиться из лужи, но никакой воды нигде не было видно. Наконец таблетки удалость прожевать и Олег,  не удержавшись, купил воды с лимоном. Дышать стало чуть легче, но боль не уходила. 
  Время! Теперь только оно имело значение, а думать о таких мелочах, как головная боль хотелось меньше всего.


Рецензии