Сияющие лиловым. Глава 2

Глава 2. У Ксюши загораются волосы

Для меня всегда было страшным познать свою другую сторону. И всё самое страшное в один день беспощадно сбылось!..
Я и мой отряд дождались хореографа, но Алла Владимировна и Акулина так и не вернулись.
В столовой на обеде я ем вяло. Ковыряю ложкой в супе, пока ребята доедают уже второе и уходят. Всюду болтаются стайки девочек из других отрядов, глазеющих на меня и тыкающих пальцами. Они глупо хихикают – всё ещё припоминают мне утренний случай, но в ответ я лишь фыркаю и отворачиваюсь. Мой приступ так просто не сдаётся. Безумная боль в голове – как самая ужасная пытка для меня: будто бы к черепу прислонили раскалённый гвоздь и забивают его туда молотком. Головная боль не даёт мне думать, поэтому я не сразу вспоминаю об Акулине – она уже больше часа не появляется. Хорошо, что я переключаю внимание на выход из столовой и утыкаюсь взглядом в появившуюся Аллу Владимировну. Такой я её никогда не видела: она страшно запыхалась, лицо у неё красное, на голове – петухи, рубашка из-под пиджака выбилась! Впервые моя учительница не шла, а бежала. Глаза Аллы Владимировны жадно блещут в мою сторону. Я отворачиваюсь, притворяясь, что пью чай.
- Эмма Ветрова, за мной! – требует учительница и жестом указывает пройти с ней.
Дрожь проходит по моему телу, но я встаю и следую за Аллой Владимировной. В столовой никого нет, кроме меня, поэтому никто зловредно не хихикает. Еву я не видела с утра и думаю, сегодня в школе больше не увижу её.
Наверняка Алла Владимировна сейчас поведёт меня к директору. Но нет, она ведёт меня в свой кабинет на втором этаже. Может быть, оттуда позвонит маме и расскажет ей что-нибудь лживое. Мама не поверит, потому что она верит только мне и недолюбливает Аллу Владимировну по неизвестным причинам. Наверное, маму раздражает её характер. Если вспомнить, то моя учительница звонила нам домой пару раз, рассказывала маме о моих плохих отметках по русскому языку, но мама постоянно грубила ей так, что вскоре Алла Владимировна перестала донимать нас своими звонками.
Она приводит меня в свой кабинет. Сама женщина вальяжно садится за свой стол, а мне взглядом указывает сесть за парту напротив неё. Я сглатываю слюну в предвкушении неприятной беседы, но послушно сажусь. Догадки шуршат в моём мозгу, словно жухлые листья под силой ветра. Я смотрю в лихорадочные глаза Аллы Владимировны, она – поражённо глядит на меня, будто я её чем-то напугала. Подложив руки под подбородок, уставляется мне в глаза. Немного погодя, она достаёт из тумбочки две ослепительно белые фарфоровые кружки, бросает туда два пакетика чёрного чая и заливает кипятком. Одну подаёт мне, а вторую ставит себе на стол.
- Зефир будешь? – сухо спрашивает Алла Владимировна, протягивая мне коробочку со сладостями.
Я отказываюсь. Ошарашенные глаза, растрёпанные волосы, шевелящиеся от волнения ноздри, – наверное, я выгляжу глупо.
Алла Владимировна бросает два кубика сахара в чай и принимается размешивать медленно и нудно. Меня это начинает раздражать, отчего я отвожу глаза. Я хочу вырвать эту маленькую ложечку из рук моей учительницы и запустить ей в лоб. А тем временем, женщина сражает меня настойчиво-неподвижным взглядом, будто я ей что-то должна, а я нелепо гляжу к себе в кружку, ощущая, как пар обдаёт моё лицо, отчего на нём образуется лёгкая влажность. Вижу, беседы не получается: я не завожу тему, потому что боюсь что-либо пискнуть, Алла Владимировна боится по непонятно каким причинам. А суть в том, что моя учительница не выпустит меня отсюда, пока не выдавит из меня целую речь.
- Где Акулина? – робко спрашиваю я, тем самым начав беседу.
- Я отпустила её домой, - отвечает Алла Владимировна. – Может быть, расскажешь мне о вашем конфликте, произошедшем возле танцевального зала?
Какой конфликт? Не было конфликта. Было лишь небольшое путешествие в прошлое, о котором я не расскажу такому скептику, как Алла Владимировна. Она даже не сочтёт это за шутку – сразу пропишет к психиатру.
Я закусываю губу. Мои ладони значительно вспотели, сердце бьётся чаще.
- У нас всё нормально, - вру я, но потом чуть поправляюсь. – Точнее было нормально, до тех пор, пока мы не познакомились.
Губы Аллы Владимировны расплываются в неоднозначной ухмылке.
- Эмма, это не смешно, - говорит женщина, превращаясь в строгую статую. – Акулина рассказала мне о твоих причудах, и это всё серьёзно.
Я машинально глотаю горячего чая, чтобы случайно ничего не выпалить. Алла Владимировна начинает немного волноваться, заламывает руку. Глотая чай, я нахожу успокоение при взгляде на матовые стены класса.
- Ты ведь понимаешь, что проникла в воспоминания Акулины? – еле тихо проговаривает она.
Я ошарашено гляжу на неё. Уж от кого-кого, а от консервативной Аллы Владимировны, смотрящей на ненормальные вещи с презрением, я не ожидала. Но из-за интереса, я киваю.
- Что ты при этом чувствовала? – налетает с новым вопросом учительница, пододвигая ко мне ближе своё сосредоточенное лицо.
Кажется, Алла Владимировна пытается проникнуть в мою душу, заполучить доверие с моей стороны, но я всё ещё вижу в её мимике подвох.
- Ты меня презираешь? – И тон изменился. Теперь она разговаривает со мной будто наравне. Она меняется прямо на глазах. Из строгой учительницы превращается в девочку-школьницу. И мой страх перед замкнутостью отступает.
- Да, - отвечаю я, а потом добавляю: - Извините.
Нет, это уже не подвох. Ведь женщина не стала бы ломать свой суровый образ, если б проблема была неважна. Выходит, Алла Владимировна не пытается мной манипулировать? Что ж, я наивна, и потому пытаюсь избегать манипулирующих мною людей, но здесь риск будет стоить моих хрупких чувств.
Я с глубоким вздохом открываюсь ей. Её нахмуренное лицо вынуждает меня это сделать. Алла Владимировна внимательно прислушивается к каждому слову. Когда я рассказываю ей всё – и про серебряные нити, и про чёрные вихри, она выдыхает:
- Ну да, всё правильно.
Я поднимаю брови и в недоумении гляжу на свою учительницу. Её глаза нервно бегают по столу, ногтями она стучит по кружке. Бренчание отдаётся эхом в большом кабинете.
- Что правильно? Вы о чём? – Я наблюдаю за круговоротом её зрачков, как будто в мире нет ничего важнее этого.
Опомнившись, женщина бросает на меня предостерегающий взгляд. И, приближаясь ко мне как можно ближе, что я могу рассмотреть её изъяны на лице, Алла Владимировна кладёт мне руки на плечи и уверенно изрекает:
- Эмма, послушай меня внимательно. Иди домой, немедленно. Иди, а лучше беги, как можно быстрее. Дома скажи маме, что бы всё тебе рассказала, даже если будет отпираться, налегай на неё. Думаю, она тебе всё расскажет. Завтра ты поедешь в кое-какое место, где будешь в безопасности. Если ты уже знаешь частичку себя, значит, ты уже кому-то нужна. Сейчас везде опасность. Поэтому, прошу тебя, поторопись и избегай подозрительных взглядов и просьб. Давай Эмма Ветрова, удача с тобой.
В ответ на эту сумасшедшую просьбу я сдавленно хриплю и округляю от страха глаза. Моя интуиция насчёт Аллы Владимировны не подвела. Пока что нет признаков подвоха, а значит ей можно доверять.
- Вы никогда раньше не шутили, - усмехаюсь я, а в душе у меня просто кипит вулкан страха. Думаю, сейчас мы с Аллой Владимировной посмеёмся вместе, но женщина поднимает бровь, наклоняется ещё ближе ко мне и произносит:
- Это не шутка. Иди домой сейчас же.
- Что за чёрт? – Я проклинаю всё на свете, обещая себе, что никогда не вернусь в это место. Я отодвигаю кружку с чаем, что она падает и разбивается. Это становится последней каплей. Алла Владимировна же не спускает с меня насупленного взгляда и не обращает внимания на разбитую вещь. Тогда я рефлекторно соскакиваю со стула, хватаю сумку и выбегаю из класса прочь. Лагерь давно уже закрылся на сегодняшний день, выходит, меня никто не видит здесь.
Алла Владимировна явно сошла с ума. Я первый раз вижу мою учительницу такой спокойной, но в то же время напряжённой. Она будто оттаяла от холода, который охватывал её. Наконец-то женщина стала более мягкой, но наговорила мне какого-то бреда, который я не знаю, как воспринимать.
Я бегу, не оглядываясь назад. На глазах невольно наворачиваются слёзы, оттого что я поражена сегодняшнему дню. Он был таким враждебным. Вся эта белиберда, случившаяся сегодня, изменила во мне многое. По крайней мере, отношение Акулины ко мне изменится. Ещё я переживаю по поводу своих сомнений насчёт Аллы Владимировны. Я думала, она настоящий ходячий кошмар, а она оказалась незлобивой женщиной, я даже немного полюбила её. Это самое странное перевоплощение из деспотичной особы в мягкую. Я злюсь на себя из-за того, что так плохо думала о моей учительнице. Она наверняка знала о моей ненависти к ней, но не переживала, а сегодня она увидела как эта ненависть ну просто сияет в моих глазах ярко-красным цветом. Хорошо или плохо? Мне кажется, для Аллы Владимировны суть уже не в этом, она действительно взволнована моим таинственным контактом с Акулиной. Потом, мне показалось, что глаза Аллы Владимировны были печальны. Когда она пыталась войти ко мне в доверие, то в её голосе не было упрёков и ненависти. Кажется, я начинаю понимать: я её любимица?
Я уже на улице, залитой дневным светом, стою в неглубокой луже. Лицо у меня покраснело и опухло. Я достаю салфетку и вытираю засохшие слёзы. А затем запрыгиваю в автобус и направляюсь домой.

***

Екатеринбург. Наш город такой же обычный, как и все остальные мегаполисы мира. Много небоскрёбов, торговых центров, кинотеатров, ресторанов, кафе. Постоянные пробки по утрам и вечерам на улицах города. А за каждым углом имеется продуктовый магазин. Достопримечательностей у нас тоже предостаточно. Соборы, церкви, храмы, музеи, мосты, усадьбы, театры.
Наша с мамой квартира находится в центре города, в нововыстроенном доме. Недалеко от дома красуется зелёный сад, а чуть поодаль от него – двор, в котором гуляет местная детвора и мамы с колясками. В нашем дворе всегда царит благополучие, туда не заходит уличная шпана, и в саду весной и летом всегда пахнет цветущими яблонями, а зимой – ароматной морозностью.
Я прибегаю домой невероятно быстро. Дверь в мою комнату оказывается закрытой. Вероятно, Ксюша опять переодевается.
Ксюша – это человек, которого я люблю по-настоящему искренне. Она моя няня. Мама наняла её месяц назад, чтобы девушка следила за мной, готовила мне еду, стирала одежду и прибиралась по дому, пока моя мать работает или ездит по торговым центрам. Ксюше примерно двадцать лет. Я вообще понятия не имею, откуда она взялась. Как только моя мама подала объявление «Требуется няня», то Ксюша, как будто из-под земли выросла. Он сразу же переступила через наш порог и показала себя во всей красе: очень добрая, отзывчивая, коммуникабельная молодая девушка. Ну как такую не полюбить? Новая няня завоевала моё доверие сразу. Она мне ни в чём не отказывает, всё покупает, бегает по магазинам, когда кончаются продукты, я даже не сразу заметила, что мама стала уделять мне меньше времени и всё больше пропадать на своих шопингах. Я забываю обо всём на свете, когда беседую с Ксюшей. Помнится мне, когда был ещё учебный год, девушка помогала мне делать уроки, и я получала высокий балл за домашние задания. Она стала нашим новым членом семьи, и я настолько прониклась к Ксюше, что стала принимать её за сестру.
Моя няня очень привлекательная. У неё длинные чёрные вьющиеся волосы, изящные ресницы, редкие веснушки и очень тонкие черты лица, как у средневековой принцессы, и одевается она как принцесса. Она имеет целый гардероб платьев, длиной до пола и обязательно с глубоким декольте. Девушку также привлекает блестящий металл и железо наподобие цепей, брелков и значков. Одних только кулонов на шее у девушки весит штук десять, на руках звенят браслеты. И отбоя от кавалеров у моей сиделки нет: за месяц, который она работает у нас, за девушкой бегало около двадцати молодых людей. Они подносили ей море цветов и приглашали на свидания, но Ксюша смотрела на ухажёров таким уничтожающим взглядом, что парни вмиг сбегали от неё с окаменелыми от испуга лицами. А две недели назад Ксюша поздно возвращалась домой, как вдруг на неё напала кучка пьяных парней. Они приставали к ней, но девушке удалось отбиться от них каким-то образом…
Но минус моей няни состоит в том, что девушка постоянно роется в моих ящиках и бардачках, как будто ищет что-то важное. Такое повторяется раз за разом. Подозрительно, конечно, но я разрешаю девушке рыться в моих вещах, потому что доверяю ей. И у меня ничего не пропадает.
Мне хочется поскорее охладиться под душем. Столько событий свалилось на мою голову меньше чем за час: неведомый контакт с Акулиной, изменение Аллы Владимировны, беседа с нею. Много странностей, о которых мне некому рассказать, странности, которые мне нужно хранить в себе.
Прохладная вода льётся по шее, затем вниз по позвоночнику, по ногам. После душа я обворачиваюсь в большое махровое полотенце и смотрю в огромное зеркало, расположенное у нас в ванной. Я вглядываюсь в себя. Та же самая маленькая одиннадцатилетняя девочка с тоненькими ручками и ножками, которая весит всего тридцать два килограмма. Кости торчком, рёбра можно пересчитать. Пожалуй, ещё одна моя загадочность: ем много, а не поправляюсь. Пухленькие губки, два огромных зуба посредине, от которых у меня выпячивает верхняя губа, русые прямые волосы, чуть выше плеч и глаза. Глаза… Они – самая необычная часть моего тела. Такие свои, но такие чужие, они слишком загадочны. Золотисто-зелёные глаза с бирюзовыми, синими и желтыми крапинки с размытостью бурого и фиолетового цветов. Это напоминает паутину, построенную внутри зрачка. И, если хорошенько присмотреться, то мои глаза кажутся стеклянными – в них отражается окружающее чётче, чем в зеркале.
С удручённым видом я отворачиваюсь от зеркала. Мои глаза – единственное, чем я довольна. Я надеваю зелёную майку и красные спортивные штаны. Не стильно, но удобно. Вхожу в гостиную комнату.
Наша трёхкомнатная квартира – комфортная обитель, сделанная в лучших традициях стиля кантри. Она начинается с обширного коридора, уделанного плиткой цвета чернозёма. Через узкий проход идёт путь в роскошную гостиную, посредине комнаты стоит светлый диван вида клик-кляк и два таких же кресла. Украшают гостиную гигантский фикус в углу, деревянный мини-столик, на котором лежат старые журналы, картины природы и насекомые в стекле, развешанные по стенам, искусственный камин, шифоньер и мамин любимый широкий ковёр мучнисто-белого цвета, постеленный прямо посреди гостиной комнаты.
Кухня соединена с гостиной. На кухне множество шкафчиков и ящичков, где хранятся специи, крупы, макароны и чаи. В углу стоит белый холодильник исполинских размеров с множеством продуктов внутри. Вдоль него тянется столешница с плитой, микроволновкой и раковиной. Стол расположен посреди всей кухни, за которым задвинуто четыре стула. Ещё у нас есть лоджия, но там мы храним запасы картошки и моркови, и иногда я ужинаю там.
Мама обвесила кухонные стены моими детскими картинами с изображениями натюрмортов. Я не художник, но мама восхищается моими работами. От гостиной отделяется длинный тёмный коридор, ведущий в другие комнаты: в мою комнату, в туалет и спальню.
За столом сидит Ксюша. Моя няня, как всегда, читает молодёжный журнал, грызёт её любимые казинаки, запивает их какао и наматывает на палец свою чёрную прядку. А напротив девушки сидит моя мама со скучающим видом на лице. Она поочерёдно ломает зубочистки, но увидев меня, отбрасывает сотую зубочистку и начинает дружелюбно моргать глазками.
Мою маму зовут Надежда Ветрова. Она самая красивая и обаятельная женщина, которая может очаровать любого, но только не меня. Начну с того, что мама чересчур влюблена в себя – я это осуждаю. Она из дома не выйдет, пока не истратит на себя бидон шампуня, бидон парфюма, не уложит волосы и не нанесёт тонну макияжа. Зато мама имеет первоклассную фигуру, потому что придерживается всевозможных диет и регулярно посещает фитнесс залы. Дотошное слежение за своим здоровьем даёт маме и выглядеть молодо: в свои тридцать пять она выглядит на двадцать пять. И я уважаю её за то, что она по-настоящему умеет выглядеть красиво!
У мамы белокурые длинные волосы, бархатные зелёные глаза и нежные черты лица. Мама стройная, осанка у неё ровная. Одета она всегда по моде: сейчас на маме летняя футболка с ярким рисунком, розовые бриджи и большие солнцезащитные очки. На пальцах – кольца, на запястье – итальянские часы, в ушах и на шее – малахитовые украшения. Губы подведены ослепительным, сияющим на солнце розовым блеском. Внешне я очень похожа на маму. Удивительно, кстати, что она до сих пор дома. Наверное, недавно встала и ещё не уехала.
Я надуваюсь как воздушный шарик и стараюсь сохранять холодность. Мне и вовсе не хочется разговаривать с мамой, ведь как только я её вижу, то из детства всплывают те нежные воспоминания, связанные с материнским теплом, и я осознаю, что этого больше не будет, ведь мама уже поменялась. До сих пор при виде мамы я одержима тоской и пустотой, поэтому ложусь спать раньше, чтобы не видеть маму и снова не тонуть в грустных воспоминаниях. Я всё ещё не могу смириться с мыслью, что мама одержима исключительно своими интересами, а я для неё уже самостоятельная пустая дочь. Как бы это смешно не звучало, но мама меня не любит. И я твёрдо в этом уверена.
- Мама ещё не ушла, - холодно реагирую я, доставая из холодильника ветчину и делая себе бутерброд. – Кстати, привет, Ксюша. – Моя няня кивает.
Улыбка спадает с лица мамы. Сначала она вопросительно смотрит на то, как я наливаю молоко в стакан, а потом, осведомившись, вновь приветливо улыбается.
- Привет, Эм, - певуче произносит мама. – Как твои дела в лагере?
Я поворачиваюсь, опершись о столешницу, и делаю глоток молока из стакана.
- Ты знаешь, у меня всё хорошо, - вру я, а в памяти вновь всплывают лица Акулины и Аллы Владимировны – тревожные и чем-то удручённые.
- Ну, я так рада. – Мама расплывается в улыбке. – Советую тебе подогреть молоко, а то простудишься.
Редко мама приказывает мне что-либо, а я реагирую на всё с характерной мне импульсивностью. Ненавижу, когда кто-то применяет ко мне командный тон.
Я сжимаю губы в тонкую нитку. Моё лицо каменеет. И, не сводя взгляд с мамы, я выливаю молоко в раковину. Белая жидкость мгновенно исчезает в водостоке.
- Так лучше? – спрашиваю я.
Ксюша хмыкает, не сводя глаз с текста в журнале.
- Можно было и подогреть. – Мама закусывает губу, но продолжает строить из себя дружелюбную женщину. – Я только что приехала из магазина сладостей и привезла тебе подарок. – Она достаёт из сумки изумрудную коробочку, перевязанную лиловым бантом. – Твои любимые конфеты с вишневой начинкой!
Мои брови поднимаются высоко-высоко. Я беру подарок из маминых рук, не упуская из виду её широкой улыбки, и начинаю рассматривать. Я незаметно для себя искушаюсь: мои любимые конфеты. Но внутренний голос шепчет: «Не искушайся».
- Спасибо, - сухо произношу я. – Скажи, мам, ты сюда ради этого ехала? Ради того, чтобы вручить мне эту коробочку?
- Да, только ради этого! – восклицает мама, не упускающая ни одного проявления эмоций на моём лице. Кажется, она видела, какими горящими от вожделения глазами я взглянула на коробку, но тут же передумала ликовать.
- Это очень мило, мама, я так тебя люблю.
- Я тоже тебя люблю, - радуется она и поднимается, чтобы обнять меня, но я отстраняюсь.
- Не стоит благодарностей за сарказм, - ухмыляюсь я, вручая подарок маме обратно в руки. Я тут же удаляюсь в свою комнату, даже не дождавшись ответной реакции со стороны мамы.

***

Моя комната не меньше гостиной. Половину комнаты занимает диван, затем моя кровать, высокий шкаф с одеждой, полки с всякими статуэтками, которые мы привозим из заграницы и мои ящики с игрушками и прочими мелочами. Больше всего мне в моей комнате нравятся тускло-жёлтые стены, напоминающие по цвету солнце.
Распахнув занавески и открыв окно, я бухаюсь на диван и открываю свой ноутбук. Я углубляюсь туда до вечера: слушаю музыку, просматриваю веб-сайты и в то же время думаю о маме, об её отношении ко мне на данный момент, об этой непредсказуемости. Я думаю, она зайдёт ко мне в комнату, но так никто и не заходит. Зато слышно, как захлопывается входная дверь – оповещение о том, что мама ушла и я осталась с Ксюшей одна. Но даже девушка не посещает меня.
Где моё милосердие? Где моё сострадание? Неужели я жалею всех людей, кроме мамы? Я стараюсь не думать о маме и дальнейших её действиях после моей колкой фразы, но мысли об этом, словно заноза застряли в моей голове. Итак, мама первый раз за год подарила мне подарок. Подарок! Это так неожиданно для меня. Но мой поступок… Правильно ли я сделала, усмехнувшись над маминой заботой? Совесть не даёт мне спокойствия, тем самым сердя меня.
Может быть, мне не стоит корить себя и думать плохо о маме, а стоит устроить серьёзный разговор сегодня вечером? И без разницы, во сколько мама придёт домой: хоть через час, хоть в два часа ночи, я дождусь. Лишние уши – я имею в виду Ксюшу, уберу – диалог рассчитан на двоих человек. Выскажу маме всё, что у меня накопилось за весь период её отсутствия дома. Всё, всё, не пожалею!
Идёт седьмой час вечера, когда Ксюша заходит ко мне в комнату.
- Дорогая, нельзя так с мамой, - спокойно говорит она, садясь рядом.
Ксюше я могу верить, поэтому высказываю ей всё, что надумываю.
- У меня к ней накопившаяся обида, - вздыхаю я, закрывая ноутбук. – Прости, ничего не могла поделать.
- Почему? Она ведь твоя мама.
- Она забыла про меня, Ксюш. – Я поджимаю под себя ноги. – Я не помню, когда она последний раз целовала меня, обнимала или делала что-нибудь ещё из нежностей. Скоро я забуду, как она выглядит. А своим детям я что скажу? Я не знаю, кто моя мама?
Ксюша глубоко вздыхает, перебирая цепи у себя на шее.
- Она любит тебя. – Девушка говорит это таким печальным голосом, как будто всерьёз переживает за наш с мамой конфликт. Её глаза тускнеют, словно два маяка. – Она разговаривала со мной и сообщила мне, что любит тебя. Очень-очень сильно.
Мои ладони опять покрываются капельками пота. Я прижимаю их друг к другу, из-за чего на них остаются мокрые разводы.
- Ксюша, я очень переживаю по этому поводу, я запуталась в себе, мне нужно время, чтобы осознать то, что нужно было осознать ещё давно. Да, я люблю маму, но наши отношения с ней такие сложные, которых тебе не понять. А сейчас, у меня очень быстро бьётся сердце по этому поводу, мне нельзя волноваться.
Не знаю, что бы сейчас ответила Ксюша, потому что раздаётся телефонный звонок от Евы. Я вмиг беру трубку. Моя подруга опять приглашает меня на прогулку во двор и я соглашаюсь.
- Ева звонила, - объясняю я. – Просит выйти гулять. Пойдём? – С этими словами я встаю и направляюсь к двери. – И да, я так поняла, ты сейчас будешь переодеваться. – Я усмехаюсь, разглядывая бордовое средневековое платье на моей няне.
Ксюша кивает, а я ухожу, оставляя её одну. Она – настоящая бегунья за средневековой модой, ни во что не одевается, кроме длинных платьев. В маникюре и педикюре моя няня тоже себе не отказывает, так что это выглядит даже сверхъестественно – девушка в платье в пол и наращенные ногти.
- Ксюша, а Мафию нужно брать? – интересуюсь я.
Мафия – любимая мамина собака породы чихуахуа. И, пожалуй, всё свободное время мама уделяет Мафии, а не мне. Я понимаю её, ведь эту собаку есть, за что любить: она сообразительна, смекалиста, ловка, а интеллект у неё будто не животный, а человечий: Мафия мыслит как человек, для полноценных действий лишь не хватает рук и голоса. Меня слегка пугает чрезмерная смекалистость Мафии, ведь у неё даже движения элегантны, будто она живёт на земле не несколько каких-то лет, а целых полвека и знает все правила и манеры этикета. У Мафии короткая шерсть палевого цвета, приплюснутая голова, хвост крючком и чёрные глаза-жуки. А её язык постоянно свисает сбоку. Из-за взгляда мама назвала собаку Мафией – он у неё косой и хитрый, как у лисы из сказок.
Помню, как она появилась в нашем доме несколько лет назад. Мафия была уже взрослой. Сейчас Мафия находится на втором месяце беременности и через две недели должна родить щенков.
Она лежит на своей подстилке на кухне и дремлет. Я беру ошейник и поводок и нарочно начинаю трясти перед носом собаки. Мафия лениво открывает глаза и, завидев в моих руках собачье снаряжение, скулит и отворачивается.
- Мафия, для беременных женщин свежий воздух просто необходим, - говорю я, надевая на собаку ошейник.
Она встаёт с подстилки, лакает воды из миски и бредёт по коридору.
- Ты не голодна? – интересуюсь я. Мафия отрицательно фыркает. – Постой. – Я наклоняюсь и убираю холодный язык Мафии обратно в пасть. Краем уха я ловлю звуки из телевизора.
- …Сегодня на улице Софьи Ковалевской был обнаружен очередной, бескровный труп бездомной собаки. – Я подхожу к телевизору. Видимо Ксюша оставила его включённым.
В нашем городе внезапно появился убийца зверей. Их трупы находят везде, где только можно: на помойке, в оврагах, в подвалах, бывает и около подъездов. Защитники животных негодуют, а изверг убивает, как дышит! Причина смерти одна – отсутствие крови. Убийца её выкачивает, потому что тело зверя посиневшее, но никаких признаков разрезания ножом и прочих страстей нет, зато на трупах находят огромные дырки от трубок, по которым, я так поняла, убийца качает кровь. Разве что, убийцей может быть вампир, но их не существует.
- Сколько времени этот звериный маньяк будет пугать город? – верещит девушка-корреспондент. – Мы все только и думаем, как бы он не добрался до людей.
У многих хозяев пропали собаки, особенно крупные, коты не возвращались домой. Хозяева пропавших животных бунтуют, но ничего сделать не могут.
При напоминании о зверином маньяке в новостях, я начинаю дрожать, будто поражённая током, и какой-то неприятный холодок проходит по позвоночнику, как будто по моей спине проводят растаявшей льдинкой. Впрочем, как и всегда, когда я слышу о чьём-нибудь неведомом убийстве.
Я очень боюсь, выйдя из дома, увидеть посиневшее звериное тело. Животных всегда жаль! Но наш район переполошился и стоит на ушах уже давно. Все думают, что маньяк доберётся и до людей: дети не гуляют одни, люди не ходят поодиночке ни днём, ни ночью, стараются быть кучнее. Убийства начались два месяца назад, и каждый день где-нибудь да найдут труп собаки или кошки. И я страшусь: а вдруг следующая жертва этого изверга и вправду окажется человеком? Вдруг это буду я?
Эта мысль пронзает меня, словно стрела, от чего я подскакиваю на месте.
- Эм, ты боишься этого зверя? – спрашивает Ксюша, кладя свою холодную руку мне на плечо. Меня всю передёргивает. Я оборачиваюсь.
- Ксюша, ты такая неожиданная, - испуганно шепчу я. – Не делай так больше, ладно?
- Хорошо, - с улыбкой кивает девушка, подходя к телевизору и выключая его. – Очередную жертву нашли?
- Да, - киваю я. – Я боюсь.
- Не бойся, я с тобой, - заботливо произносит Ксюша, подлетая ко мне, словно мать-орлица и обнимает меня. – Со мной тебе никто не страшен.
Ксюшин голос успокаивает меня. Он такой нежный, что, когда девушка говорит, то всё живое вокруг перестаёт дышать. А если Ксюша будет петь, то птицы будут щебетать ей в такт.
Девушка переоделась из бордового платья в ярко-жёлтое с треугольным декольте. На всех конечностях, на которые хоть что-нибудь можно нацепить, уже нахлобучены браслеты, бусы и цепи.
Успокоение делает меня умиротворённой. Когда Ксюшин голос льётся в мои уши, мне становится ещё спокойнее, и я перестаю бояться. Но что Ксюша может сделать против этого живодёра, раз она говорит, что мне нечего бояться? Снимет с себя цепи и отхлещет убийцу?
- Не думай о плохом, - шепчет Ксюша мне на ухо. – Плохое разрушает твой свет.
Я вновь вздрагиваю. Откуда девушка знает мои мысли?
- Что ж, может быть, мы пойдём на вечернюю прогулку или сядем ужинать? – дружелюбно воркует няня, взяв меня за плечи.
Я киваю, беря поводок. Честно признаться, у меня есть страх к этой довольно милой девушке, и я не знаю, как его убрать. Нет, она не читает мои мысли, она чувствует меня насквозь…
Когда мы едем в лифте, Ксюша неожиданно для меня интересуется:
- У тебя есть свой талисман или оберег?
Я отрицательно качаю головой. Что за глупый вопрос? Я не ношу всякие цепи в отличие от неё.
- А надо бы, - ухмыляется девушка.
Ксюша – предсказуемый человек, её натура не позволит глупых ухмылок и усмешек, моя няня – элегантная и вежливая девушка, которая соблюдает правила этикета и не позволяет себе даже самую робкую ухмылку. Но эта ухмылка и выражение «а надо бы» ох, как мне не нравится. Это было непредсказуемо. Мафия жалобно скулит в такт моим мыслям и прижимает хвост.

***

Во дворе меня встречают с симпатией. Ева ведёт меня к нашему месту, которое мы не так давно создали на дереве. Под ним стоит разноцветная качель и горка. Также я встречаюсь с моей маленькой подругой Алисой Рогалёвой. Я знаю её с того момента, как мы сюда переехали, Алиса живёт в соседнем доме. Ей девять. У малышки длинные тёмно-русые волосы и серые глаза цвета грозовых туч. Алиса умная, она рассуждает очень нестандартно для своего возраста.
- Что случилось в школе? – интересуется Ева, которая залезла на дерево. Я же качаюсь на качели, а Алиса сидит на траве, рассматривая ползающую божью коровку. – Ты была бледной.
Та же дрожь снова проходит по моему телу. Я поднимаю голову вверх, чтобы Ева меня лучше слышала.
- Алла Владимировна заставила меня мыть её кабинет.
- Жестоко, - вздыхает Ева. – В этом году я мыла её кабинет два раза. Скажи спасибо, что бумаги не заставила перебирать.
- Эм, а где Ксюша? – интересуется Алиса. Голос у неё хриплый, будто она болеет бронхитом, но он такой от рождения на самом деле.
- Она ушла в магазин, скоро придёт, - отвечаю я, опустив голову на перекладину качели.
- И Мафию с собой взяла?
- Да.
- Зато над нами сегодня не будет досмотрщика, - ухмыляется Ева.
- Нет, она не такая, - смеюсь я. – Ксюша очень добрая и ласковая. Она никогда не кричала на меня.
- А твоя мама где? – продолжает Ева. – В магазине?
Я мысленно оказываюсь в тёмной комнате, где плавают мои воспоминания: мамин взгляд надежды, искренняя улыбка, изумрудная коробочка конфет, моя колкая фраза и дальнейшие мамины действия, наверное, отчуждённость.
Вмиг меня охватывает чувство несказанности. На глазах наворачиваются слёзы.
- У меня проблема с этим, - еле слышно произношу я и отворачиваюсь от девочек.
- Это страшно? Быть без мамы, но знать, что она рядом, страшно? – интересуется Алиса.
- Очень. Особенно, если мне сейчас нужна её поддержка и понимание.
- Алис, ты издеваешься? – сердится Ева. – Эм итак плохо, а ты трогаешь её за живое.
Пока мы сидим в тишине, дует прохладный летний ветер, колыша траву. Летний вечер, пожалуй, самое лучшее время, когда можно полностью отдаться беззаботности!
Наше тайное место расположено недалеко от двора, в густых кустах ароматной сирени, которая своим запахом пробивает уже всю носоглотку. Там же стоит молодой крепкий тополь с толстыми ветвями, на которые мы частенько забираемся, дабы спрятаться от уличной суеты. Алиса не лазит туда, так как однажды упала с дерева – ей сбило дыхание и она сильно испугалась. Обычно на дерево лазит только Ева, я делаю это гораздо реже. Оказавшись на дереве, мы можем слушать, как под ухом воркует сорока, и дотрагиваться до листьев неподалёку.
Разноцветную качель здесь бы не ставили, но так получилось, что её поставили в сиреневой роще, куда никто не забредает, кроме нас. Помимо сирени и тополя здесь растёт крапива, лопухи и цветник незабудок, на который постоянно слетаются пчёлы, бабочки и божьи коровки. Алиса ловит их и долго с увлечением играется с насекомыми, будто они для неё смысл жизни.
Нашему тайному месту всего лишь несколько месяцев. Оно мне нравится, потому что здесь я могу посидеть в тени, вдали от солнца, под кронами деревьев в компании любимых подруг. Не сказать, что мы с ними до потери пульса лучшие друзья, но я люблю их. Ева и Алиса знакомы ещё давно, они соседки. И всегда так: я – одна, они – вдвоём. Но мы всегда втроём.
- Может, сходим за мороженым? – предлагает Алиса, вставая с травы.
- Пожалуй, - веселюсь я.
И мы все дружно идём за мороженым!

***

- Уже слышали о новой жертве? – интересуется Ева, поедая клубничный рожок. – Говорят, это была собака какого-то депутата. Она отошла далеко от хозяина, и потом он её не нашёл.
- А я слышала, что эта собака была бездомная, - говорит Алиса, держащая в руке эскимо. – Всё равно это ужасно!
- Я боюсь, - только и пищу я, доедая белый пломбир. – Боюсь, что доберётся до людей.
- Не стоит думать о плохом, - успокаивает меня Ева. – Скоро изверга поймают, и мы заживём спокойно.
Да, только вот кто?
- Знаешь, Эм, а у твоей няни плохой вкус, - сообщает Алиса.
- Вы тоже заметили, что подол её платья волочится по земле? – усмехаюсь я. – Ксюша – сама по себе необычность.
- И зачем эти цепи? – смеётся Ева. – Может быть, Ксюша относится к какому-то типу субкультуры?
- А может быть, она изображает принцессу? – подначивает Алиса.
- Ну же! – возмущаюсь я, защищая горячо любимую няню. – Пускай у девушки и такой стиль, но я люблю её характер!
Мы переходим перекрёсток, спускаемся вниз по горе и шагаем в наше тайное убежище. Неожиданно, мимо нас проносится приземистая серая дворняжка на коротких лапах. Я знаю её, это наша местная дворовая собака Соня. Соня стремительно перебегает перекрёсток – её счастье, что нет машин.
- Куда она бежит? – спрашивает Алиса.
Собака явно обезумела. Обычно она спокойна, иногда приходит к нам в рощу выпросить какую-нибудь еду, но сейчас она будто от кого-то бежит. И действительно, за Соней погоня. Из-за угла дома выныривает самая великолепная собака, которую я когда-либо видела. Статная, красивая, породистая, элегантная. Её богатая каштановая шерсть блестит на солнце точно только что помытая. Хвост вытянут ниже спины. Уши длинные, отведены далеко назад. С умопомрачительным изяществом собака преодолевает все преграды на своём пути. Не знаю, что меня тянет к ней, но я немедленно бегу за зверем.
- Помедленней нельзя? – ворчат девочки, мчась за мной.
Красивая собака гонится за Соней. Не знаю, что происходит между ними, но явно не вражда, скорее, игра. В нашем дворе Соня останавливается, высунув мокрый язык наружу, а изящная собака, воспользовавшись этим моментом, валит Соню на землю, лижет в щёку, а потом, с победным лаем, отпускает. Соня отряхивается и встаёт.
Наконец, я могу остановиться возле них и перевести дух. Образ красивой собаки всё ещё не позволяет мне отвести от него глаза.
- Это были салки? – интересуется Ева.
Уловив Евин говор, собака поднимает ухо, а затем оборачивается в нашу сторону.
На мгновение наши глаза встречаются. Зелёные глаза собаки с замысловатыми карими оттенками так и завораживают. Кажется, они могут сказать всё. В глазах отражается её истинный характер: это не типичное собачье дурачество, а мудрость, ласка, душевность, которая не присуща животным. Но сейчас я не вдумываюсь в разнообразности нравов собаки, для меня главное – понять ту сильную связь, соединяющую нас с ней. У меня такое чувство, что я никогда не отведу глаз от глаз собаки, так и помру заворожённой. Напоминает прочную связь с Акулиной сегодня, но она носила более насильственный характер, а здесь я чувствую свободу и тепло.
Я смотрю собаке прямо в глаза, а она – мне. Мы словно взаимодействуем друг на друга неведомой силой. У собаки слегка приоткрыта пасть, через которую вырывается тёплое дыхание. Мокрый язык высунут наружу, а в чудесные глаза можно смотреть целую вечность…
Я отвожу свой взор от собаки, когда сзади слышу настойчивое мяуканье. На асфальте сидит белая кошка с большим коричневым пятном на спине. Голубые глаза её тоже, как и у собаки, наполнены выразительной мудростью. Она смотрит на нас и нервно виляет хвостом. Это плохой знак. Рядом же с кошкой прыгают два озорных воробья. Странно, она не кидается на птиц, может быть, они симбионты?
Кошка недовольно мяукает ещё раз, воробьи ворчливо чирикают. Собака оборачивается к животным, что-то громко лает и головой, клянусь, указывает на меня! Затем кошка вопросительно мяукает, собака кивает. Кошка глубоко задумывается, опустив голову. Потом вновь настойчиво мяукает. Собака тихо рычит и ослушивается наглую командиршу. И почему собака не кидается на кошку? Неужели настолько воспитана?
Соня, лежащая на траве, настороженно привстаёт. Кошка шипит, а её белая шерсть встаёт дыбом. Воробьи снова грозно чирикают. Кошка собирается уже уходить, как на поляне, откуда ни возьмись, появляется Ксюша с большим чёрным пакетом в руках. Она полна радости, но увидев собаку, отскакивает, словно обожжённая огнём. Девушка начинает дрожать, нервно поправляя причёску. Мафию Ксюша держит на поводке. Собака тоже насторожена. Вижу, как она изучает взглядом чужую собаку, принюхивается к ней.
Красивая собака неожиданно щетинится, жадно вдыхая запах Ксюши, кошка зло мяукает, а шерсть её ещё пуще поднимается дыбом. Воробьи тоже настроены нешуточно – они зло расправляют перья. И у всех четверых глаза горят неизъяснимой яростью. Соня встаёт рядом с красивой собакой и оскаливает зубы.
Ситуация накаляется. Ева и Алиса с интересом наблюдают за обстановкой. Я стою в центре между кучкой животных и Ксюшей, и не знаю, что мне предпринять, ведь всё равно кто-то первый начнёт бой, а пока в уме у меня вертится вполне разумный вопрос: почему с Ксюшиным приходом звери ощетинились?
Красивая собака свирепо скалит зубы, подаёт голос и воинственно припадает к земле. Ксюша охает и делает своё действие: берёт с земли большой камень и кидает в красивую собаку, попадая в спину.
- Ксюша! – негодующе восклицаю я.
Собака визжит, скача на месте. Соня бежит на Ксюшу, но девушка берёт палку и со всего размаху бьёт собаку по голове. Она падает в обморок.
Девочки и я прикрываем рот ладошкой.
- Уходите! – шипит Ксюша не своим голосом, хватая очередной камень с земли.
Кошка громко шипит и поспешно удаляется, оставив задуманное при себе. Фыркая, воробьи подлетают к собаке, которая ещё скулит, и всячески пытаются её поддержать. В конце концов, она уходит, кинув на меня тревожный взгляд.
У меня всё тело дрожит. Я ошеломлённо гляжу на лежащую Соню, а затем на Ксюшу, которая то ли злостно, то ли досадливо поджимает губы. Мафия лежит на земле, прижав уши, и тихо скулит. Только сейчас я вижу, что на платье у Ксюши пятна крови, на щеке красуется свежая царапина, а на локте появилась ссадина.
Моя няня немедля же подлетает ко мне, волоча за собой бедную перепуганную Мафию, и хватает меня за запястье.
- Пошли! – осипшим голосом командует она.
Я до такой степени пугаюсь за всё случившееся, что не смею пискнуть и слова, зато смотрю вслед девочкам, которые побледнели от испуга. Сегодня они будут гулять без меня и, видимо, долго, а меня дома ждёт длинный разговор с моей няней, ведь в моей голове назрело множество вопросов…

***

До квартирной двери Ксюша не отпускает моё запястье и тащит на поводке Мафию, а когда распахивает дверь, то бросает меня на тумбочку около двери и суёт собаку мне в руки.
Я лишь ошарашено наблюдаю за взбесившейся девушкой. Растрёпанные волосы, грязь на лице и на платье, поцарапанные руки – такой Ксюшу я никогда не видела. Сейчас я не то чтобы пискнуть боюсь, но даже посмотреть в её провалившиеся глаза мне невыносимо страшно. Но всё-таки я позволяю себе пробормотать оду фразу, вспомнив, что собака Соня в бессознании лежит на земле.
- Ты убила Соню?
Ксюша кидает на меня такой уничтожающий взгляд, что я чуть не плавлюсь на месте.
- Всего лишь оглушила, - ледяным голосом отвечает она.
- А ты мне объяснишь, что случилось? – вновь преодолев страх перед своими напряжёнными  выдумками, интересуюсь я.
- Позже, а сейчас иди к себе в комнату.
- Может, именно сейчас расскажешь? – Я конкретно потеряла страх.
- Позже!
Я, словно мышка, юркаю в свою комнату, плотно запираю дверь, но на замок не закрываюсь. Мафия у меня в руках. Я отстёгиваю ей ошейник и кладу на диван, а сама сажусь рядом. Она всё ещё не может отойти от произошедшего, дрожит.
Я прижимаю собаку к себе и неспешно глажу по животу.
- Ну, Мафия, всё позади, успокойся, - приговариваю я.
Единственное, что я могу делать – дрожать и успокаивать Мафию, которая не хуже меня понимает суть накалившейся обстановки.
- Жаль ты не умеешь говорить, - вздыхаю я. – Ты бы сказала, что у Ксюши было в пакете и почему она такая злая.
Я настолько напугана, что не могу думать. Ксюша превратилась в какую-то страшную бестию. Может, сорвалась? А что творилось с животными? Почему они так агрессивно отреагировали на девушку? Как я помню, в сказках животные бросаются на злодеев, но это точно не про Ксюшу: она – добрейший души человек. Тут явно без тайн не обходится. Загадочный день сегодня…
Я нахожу успокоение, разглядывая стены своей комнаты. Чувствуется, если я встану и пройду за ноутбуком, то тут же от страха свалюсь на пол. А именно чего я боюсь? Неадекватного поведения Ксюши? Уличных зверей? Ведь я никак не могу забыть собаку с агатовыми глазами и его друзей – кошку и воробьёв. Они все четверо словно вдохнули в меня волшебство. Да плюс ещё Алла Владимировна и Акулина окутали меня тайной сегодня в школе. Так может быть, у меня образовалось внутреннее расстройство? И мне сейчас же нужен понимающий меня человек. Срочно! Можно ли в этом случае положиться на маму, которая скоро придёт домой? Это будет трудно, но я извинюсь и расскажу ей всё, ведь мама нужна мне сегодня как никогда!
Случайно метнув свой взгляд на керамическую круглую шкатулку, которую папа привёз мне из Москвы, я вспоминаю о Ксюшиной просьбе в лифте. Она говорила что-то про талисман. Хм, интересно, интересно… Если она хочет, чтобы я приобрела для себя побрякушку, будет сделано – я угожу своей няне. Неплохая мысль найти себе амулет.
Сперва я заглядываю в эту шкатулку. Кроме стальных колец и пластмассовых браслетов там ничего не хранится. Тогда я ищу в других тайниках. В коробке, где царит мой хлам, есть много побрякушек, но это не то, что нужно. Я нахожу брелки в виде героев мультфильмов, статуэтки животных, браслеты, цепочки, заколки, крышки из-под бутылок, консервные банки, которые я непонятно зачем храню, старую киноплёнку, буклеты. В отчаянии, я даже рву какой-то янтарный браслет, но всё напрасно – я не нахожу бесполезную финтифлюшку, которая будет являться моим амулетом.
Я направляюсь к Мафии, которая, кажется, уснула, как вдруг под ногами у меня что-то скрипит. Половица. У меня под ногами. Я хмурюсь и наклоняюсь, шевелю её. Она скрипит. Да, кажется, я забыла про свой тайник под полом.
Когда мы только сюда заехали, эта половица у меня в комнате заскрипела, как только я ступила на неё. Обнаружив под половицей свободную нишу, я не стала сообщать маме, а спрятала туда все самые ценные украшения и прикрыла половицу ковром. С тех пор она так и осталась забытой, до сегодняшнего дня. Я убираю краешек ковра и аккуратно открываю половицу. Из тёмной пыльной ямки на свет показываются блестящие предметы. Я бережно и потихоньку достаю их оттуда. Вот брошки моей прабабушки, а вот кольцо со времён Первой Мировой войны, а вот брошка в виде розы – папин подарок, древние медальоны, икона – подарок моей бабушки в день моего крещения и прочие блестящие реликвии.
Но даже среди такой красоты, я не могу найти себе подходящий талисман. И, словно почувствовав моё отчаяние, на дне ямки что-то начинает навязчиво сиять. Я щурюсь, разглядывая какой-то блестящий предмет на цепи и тут же достаю его. На свет выглядывает самая прекрасная вещь, которую я когда-либо видела. Внушительных размеров кулон в виде сердца, весь украшенный ромбовидными бриллиантами. А сверкающая цепь, на которой он крепится, сделана из чистого золота!
Это украшение подарил мне папа на девятилетие, правда, я надевала его только один раз, когда мы с папой ходили на новогодний праздник. С тех пор я больше не надеваю кулон – не люблю я ювелирные изделия.
Теперь же я готова поменять своё мнение. Вид кулона меня завораживает. Я внимательней вглядываюсь в него. Периметр сердца украшен невероятно огранными бриллиантами, через коронку которых бойко проходит золотой луч вечернего солнца, играет там свою незамысловатую световую трель и возвращается обратно, в небо. Кулон быстро околдовывает. Держа его в руке, я ощущаю невиданный прилив сил, терпения и желания радоваться всему на свете! Сколько же сегодня чудаковатостей!.. Собака с целебным взглядом и энергетика, исходящая от кулона, - это два фактора, пробуждающих во мне калейдоскоп положительных чувств.
Я ощущаю в этом маленьком кулончике что-то могущественное – это могущественное гораздо мощнее, чем ядерный взрыв, внезапнее, чем землетрясение, сильнее, чем торнадо… У этого кулона свои секреты. Кажется, что вещичка вмещает в себя весь мир, всё прекрасное, что имеется в нём, всю его насыщенную полноту удивительности…
Шаги за дверью приводят меня в разум. Я немедленно складываю все украшения обратно в ямку, прикрываю дощечкой и застилаю ковром, а красивый кулон сую в карман штанов. Пыль, которая осталась на полу после украшений, я вытираю ладошкой.
Мафия поднимает голову. В комнату заходит Ксюша. Она как всегда в адекватном расположении духа – смягчённые черты лица говорят об этом. Волосы девушка заплела в хвост. Но платье грязное.
- Милая, проходи в комнату, я скоро присоединюсь к тебе, - мило воркует она.
- Ты переоденешься?
- Да. Подожди меня в комнате.
Оказываясь за дверью, я слышу, как сзади щёлкает замок. Из гостиной слышится шум телевизора, я бреду туда. Это очередной выпуск вечерних новостей.
- Шокирующее убийство произошло сегодня в Чкаловском районе на улице Аполлона. Была убита семнадцатилетняя девушка, в переулке между домами восемнадцать и двадцать один. Тело нашёл местный житель, вышедший на прогулку со своей собакой. Личность погибшей пока не установлена, на месте происшествия ведётся расследование. На теле жертвы обнаружены дыры, кровь девушки, как выяснилось, была выкачена из тела.
- Мы лишь можем утверждать, что убийца – или крепкая девушка или длинноволосый мужчина, - испуганно бормочет следователь. – Вероятно, это больной человек, и мы обязательно найдём его.
- Под ногтями девушки была найдена кровь, а в другой руке зажаты несколько чёрных волос, - продолжает ведущая. – Эти улики весьма помогут следствию. Хочу напомнить, что убийства начались два месяца назад – убийства животных в городе, и убийца был прозван «звериным маньяком». Его жертвами были животные, сегодня был убит первый человек.
- Нам всё ещё непонятно, почему звериный маньяк выкачивает у жертвы кровь, - верещит корреспондент. – Возможно, и вправду он болен, возможно, он просто потешается. Я советую вам, дорогие граждане, беречь себя и своих близких. Мы будем держать вас в курсе событий.
Меня передёргивает. Убийство человека, почти что рядом с нашим домом – это ужасает! Но зато я вижу положительный результат: нашли улику. Чёрные волосы. У Ксюши чёрные волосы.
Я сама же смеюсь над своей невозможной мыслью, случайно бросая взгляд на стол и замирая в положении стоя.
Там валяется гора упаковок от орехов и стакан с остатками чего-то красного. Томатный сок? Хотя нет, он густой, а эта жидкость уж больно водянистая. У томатного сока мякоть остаётся на стенках стакана, а эта жидкость похожа на воду, только перекрашенную в красный цвет. На полу же валяется огромный клок рыжей шерсти, словно его оторвали от плюшевой игрушки.
Чьё всё это? Я тревожусь, оглядываясь назад. Комната ещё закрыта. Никого, поэтому я смело подбираю с пола обрывок шерсти. Нюхаю. На ощупь жёсткий и сухой, пахнет опилками. Конечно, это похоже на лоскуток от игрушки, но маловероятно. Когда-то я нюхала лошадиную гриву, только тогда ещё в нос вбивался запах сена, но аромат опилок был, и по ощупу клок такой же, несомненно: Ксюша притащила домой клочок лошадиной гривы. А что будет завтра? Принесёт панцирь черепахи или ребро крысы?
События принимают непредсказуемые обороты. Лошадиная грива, запах опилок, красная жидкость в стакане – всё это выглядит подозрительно. Никогда мне ещё не приходилась кого-то подозревать, но в голове мелькает слово «розыгрыш», но вряд ли, потому что всё выглядит опасно, как я и не предполагала. Так что одно из двух: или сошла с ума Ксюша или сошла с ума я. Безусловно, второе! Я себе не верю, но ведь я ещё не всё выяснила…
Я осторожно беру стакан с жидкостью и принюхиваясь к запаху. Ржавчина!.. Но нет, этого не может быть…. кровь! Как же я раньше не догадалась: алое, водянистое – это кровь!
Я ужасаюсь, нервно складывая мысли в одно целое. То есть Ксюша пила из этого стакана кровь? Настоящую? Но только какую – человеческую или животную?
Не найдя ответа, я смотрю в угол кухни, где стоит чёрный пакет. Он явно выделяется среди медовых цветов кухонного интерьера. Я беру его и вынимаю оттуда несколько банок, доверху наполненных кровью. Не знаю, что я ощущаю сейчас, но я судорожно начинаю разбирать весь сегодняшний день по частям, ища иголку в стоге сена – истину.
Два месяца наш район сидит под крылом у звериного маньяка. По рассказам Ксюши, в городе она у нас два месяца – приехала понятия не имею, откуда, месяц работает у нас. Ровно два месяца назад она приехала. У жертв не было крови. А что я держу у себя в руках?.. В руке у убитой сегодня девушки были найдены чёрные волосы. У Ксюши чёрные волосы. Неужели…
Я громко ахаю. До того я напугана, что хочу немедленно побежать к соседям или к телефону, вызвать милицию, но мне страшно пошевельнуться. Чувствую, если я сделаю хоть одно неправильное движение, то я умру, как эти несчастные звери и девушка из нашего района. И после всего того, что было между мной и Ксюшей, она предстаёт передо мной в своём истинном обличии – в образе убийцы? От моей няни я натерпелась сегодня достаточно странностей и ещё одну я терпеть не намерена.
Я чувствую, как во мне гаснет последний огонёк веры в бескорыстие моей няни. Омерзительный случай: человек, которого вы обожаете, предстаёт перед вами в образе кровожадного душегуба. В мыслях творится что-то невообразимое, словно моя голова – стиральная машина, а мысли – грязное бельё. Всё прокручивается заново, только вразброс: мамин подарок, изящная собака, банка с кровью. Хлам заполоняет голову. Хочется лечь спать и забыться. Чтобы проснуться, и увидеть перед собой самовлюблённую маму, ласковую Ксюшу, придирчивую Аллу Владимировну и противную Акулину. Если я сейчас же незаметно позвоню в милицию, то Ксюшу посадят в тюрьму. Жаль, что девушка сама себе испортила жизнь. Удивительно, как я прожила в одном доме с убийцей? Почему она не убила меня? Пока что это остаётся загадкой.
Я сглатываю слюну и опасливо мну обрывок шерсти в руке. Мои зубы отплясывают чечётку. Хоть бы я осталась в живых. Нужно ли бежать или лучше сохранять временное спокойствие? Я всё узнала, но всё-таки, зачем Ксюше шерсть?.. Я с опаской бросаю взгляд на входную дверь. Может быть, мне удастся сбежать? Просто я не знаю, как нужно вести себя в ситуации с преступниками. Я знаю, что нельзя паниковать и подавать вид, что я что-то знаю. Это вызовет агрессию.
Я ставлю банку на стол.
- Я переоделась. – В комнату входит Ксюша – та же весёлая девушка с веснушками на лице. На няне красуется чистое, ярко-голубое платье. – Милая, что-то не так? – Она бросает взгляд на стол, затем на клочок шерсти в моих руках. На удивление, Ксюша останавливается и самодовольно улыбается. – У тебя есть ко мне вопросы? Милости прошу.
Я тщательно ловлю воздух перед особо опасным разговором. Особо.
- Где Мафия? – спрашиваю я, вспомнив, что собака осталась в одной комнате с Ксюшей. Мой голос не дрожит. Он ожесточён и крепок.
- Собака жива, - отвечает девушка.
На ангельском лице Ксюши усмешка выглядит отвратительно. С нею лицо девушки становится невзрачным и сухощавым.
- Я знаю, кто убийца, - негромко произношу я.
Ксюша внимательно слушает. Лицо у неё не бледно от отчаяния, а наоборот – краснощёко. В глазах девушки пляшут яркие огоньки бесстрашия и кровожадного самодовольствия.
- Правда? – ухмыляется она. – Расскажешь мне?
Она говорила мне эту фразу, когда я приходила расстроенная со школы, ласково и мягко, но сейчас фраза эта звучит совсем по-иному – вероломно и резко, отчего меня сразу же охватывает омерзение.
«Нет, не расскажу». Но мой голос, будто не слушается и срывается на крик.
- Ты чудовище! Ты все эти два месяца убивала и вытягивала кровь из беззащитных животных! А сегодня ты убила человека… Как же я была глупа, что не заметила тебя раньше! Мы держали тебя под крышей нашего дома, и я нисколечко не осведомилась, что ты монстр! – Я хлопаю рукой по столу, чтобы немного вспугнуть Ксюшу, но девушка сохраняет полнейшую невозмутимость. – Ты всё равно окажешься в тюрьме, даже если убьёшь меня сейчас! – Я хватаюсь за голову, понимая, что предстоит мне сейчас не очень хорошее обращение со стороны Ксюши, поэтому я сбавляю децибелы. – Вероятно, ты убьёшь меня, да? Ладно, ведь мне всё равно терять уже нечего. Я неудачница, поэтому убивай.
Ксюша чутко меня дослушивает, на ходу переваривая мои высказывания, а после принимает решение:
- Не собираюсь я тебя убивать. Нет потребности. К тому же ты милая. – Она едва заметно подмигивает. – В милицию можешь звонить – я тебе могу свой телефон дать. Но пойми, я не вампир и не его приспешник, кровь мне нужна была для того чтобы поддерживать физическую силу. Без крови и орехов я не выжила бы и была бы уязвима. – Она спокойно проводит рукой по столу, смахивая хлебные крошки на пол. – Да, я убийца. Я убивала этих животных и убила эту девочку.
- У тебя нет сердца, - шепчу я.
- Верно.
Кажется, я начинаю понимать Ксюшу. Потребность крови есть у некоторых людей. Раньше я этого не понимала, думала, они вампиры, но сейчас я сообразила: этим людям не хватает красных телец, находящихся в крови. Но не проще ли покупать замороженную курицу и подождать пока кровь стечёт с тушки?
«Почему Ксюша не убивает меня сейчас?».
- Откуда шерсть? – спрашиваю я.
У девушки на шее появляются бисеринки пота. Её матовое лицо – растерянное и одновременно загадочное. Ксюша опускает глаза и облизывает накрашенные губы.
- Эмма, послушай, - украдкой говорит она. – Я тебя очень сильно люблю, ты мне как сестрёнка, и в Мафию я тоже души не чаю, и мама у тебя замечательная. Мне жаль расставаться с вами, но придётся. Я знаю, внешность у меня, конечно, чарующая, извини, что хвастаюсь – но без этого я бы не завела тебя в курс дела. Видишь ли, моя изысканная красота – это всего лишь обман зрения. На самом же деле я хочу убивать и пить именно человеческую кровь. Не хотелось тебе признаваться, но тайное всегда становится явным… Я не человек.
Это чистосердечное признание ошарашивает меня настолько, что меня аж изнутри прошибает ледяной холод невиданной силы!
- Что?
- Хорошо, я не буду тебя шокировать, но мне нужен Амулет. – Ксюша достаёт из-под платья фотографию. На ней изображены мы с папой. Кажется, я припоминаю то торжество. Мне девять, на мне пышное ярко-зелёное платье. Мы праздновали Новый год в каком-то театре, я тогда торт вывалила себе на новый наряд. И именно тогда папа подарил мне тот самый кулон. На этой фотографии он висит у меня на шее. Он ничуть не изменился, сейчас он так же сверкает и завораживает.
Теперь ясно, почему Ксюша рылась в моей комнате и почему у неё были бегающие глаза, когда я при ней рылась в своих тайничках! Но она хитра, а я ещё хитрее: я не показала девушке тот тайник, в котором я нашла амулет – точнее, я забыла про него.
- Ксюша, но зачем? Зачем он тебе нужен? Этот кулон – фальшивка, таких тысячи в магазинах. – Я развожу руками. – Ты только ради этого здесь?.. Прекрати, не создавай загадочность.
- Как раз здесь ты ошибаешься, - возражает девушка. – Он один единственный и не фальшивый. Бриллианты настоящие. Ты ещё не знаешь, сколько ему лет, и какая в нём таится мощнейшая сила и лучше тебе вообще в это не ввязываться, просто отдай Амулет мне и я тебе ничего не сделаю.
Амулет находится в кармане моих штанов. Одно движение руки – и он окажется в ладони у моей няни. Тут всё легко и просто. Но я не хочу отдавать важную вещь какой-то девке с корыстными целями. Этот кулон – мой!
- Я не знаю, где он, - как можно вежливее поясняю я. – Я его потеряла. – Чем вежливее я, тем раздражённее становится моя няня.
- Врёшь, - шипит она. – Даю последнюю попытку: либо отдаёшь Амулет, либо во мне пробуждается зверь.
А вот это уже меньше похоже на шутку.
«Может, все-таки отдать ей амулет? - мелькает в голове. Я слегка призадумываюсь. – Нет, я этого не сделаю. Наверное, он важен».
Но не успеваю я пискнуть слова, как Ксюшино лицо багровеет от гнева. С её губ срывается рык. Иногда, в порыве гнева, у людей, одержимых убивать, проявляется такое горловое рычание, но оно вовсе не похоже на человеческое бульканье, наоборот – этот пробирающий до костей звук похож на рычание бешеного зверя в лесу – медведя или тигра. А тем временем, Ксюшины глаза из голубых превращаются в жёлтые. Складывается ощущение, что я смотрю на два фонаря в переулке.
- Ксюша? – вопрошаю я.
Но ответа я не получаю. Девушка замерла. Затем случается то, чего я никак не ожидаю.
Чёрные волосы Ксюши колыхаются, поднимаются в воздух и взмывают вверх. Потом возгораются ярким пламенем.
- У тебя волосы горят! – взвизгиваю я.
- Я знаю, - шипит девушка.
Одна из её рук начинает заметно темнеть, постепенно переходя из руки в самую настоящую клешню скорпиона! Затем, я обращаю внимание на подол платья. Что-то под ним раздувается, отчего подол поднимается и с треском рвётся. Тут-то я отбрасываю все догадки о лошадиной гриве, ведь то, что находится под платьем девушки, вовсе не относится к лошадям. Это паучьи лапы. Настоящие, огромные паучьи лапы. Рыжие, мерзкие, волосатые. А запах опилок так и разносится по квартире. Руки девушки становятся мускулистее, миловидные черты лица преобразуются в более воинственные, цвет кожи меняется в сероватый. От прежней Ксюши ничего не остаётся.
Я оглядываю чудовище-мутанта с головы до ног. Волосы – оранжевое пламя, левая рука – чёрная клешня и ног в четыре раза больше.
Монстр занимает пол нашей гостиной. Даже, наверное, трудно описать, какие чувства меня переполняют. Ужас и страх, трепет и жуть. Мои зубы снова стучат, кожа холодеет и покрывается мурашками. Передо мной чудище. Настоящее, исполинских размеров, про которого я смотрела фильмы ужасов.
Чудовище неотрывно смотрит на меня.
- Отдашь Амулет, Эмма, или нет? – спрашивает оно. Его голос хриплый.
Сейчас самый подходящий момент, в который можно достать из кармана кулон и протянуть голографическому изображению или моим галлюцинациям – не знаю, что это, но на розыгрыш это ахинея уже не похожа.
- Просто достань его, - как можно ласковее воркует чудище, увидев моё оробелое состояние.
Я пытаюсь нащупать кулон в кармане, но руки так сильно дрожат, что я, наверное, не достану его оттуда.
Смелость может приходить ко мне в самые угнетающие моменты моей жизни. Она пробуждает во мне героический подход к делу и сейчас, её словно ветром приносит – она здесь!
«Нужно открыть входную дверь!».
Я ловко проскакиваю мимо чудища, задев его волосатые лапы, и прямиком направляюсь в коридор. Я мигом открываю дверь, но о помощи кричать не решаюсь: вдруг и правда галлюцинация? Ещё людей напугаю. Но защищаться нужно даже от галлюцинации. Не медля, я быстро ищу оружие для самообороны. Спонтанность здесь должна сыграть значимую роль.
В коридоре дополна всяких принадлежностей: тяжёлые ботинки, спрей для обуви, мои ролики, но длинная железная ложка для обуви напоминает мне меч, из-за чего я без промедлений беру её и покрепче вцепляюсь в рукоять, направив тупым концом вперёд: пусть чудище напорется на неё, как на штык. Но маловероятно, что ложка проткнёт ему живот, только разогреет в нём ярость.
Чудище на подходе. Я слышу, как оно через всю комнату ковыляет на своих неуклюжих лапах. Наконец, оно выпрыгивает из-за угла, и я наношу удар.
С ориентиром у меня плохо. Вместо того чтобы ткнуть ложкой в живот, я ударяю монстра по ключице. Удар слабый, но чудище слегка пошатывается. Место в ключице краснеет. Я выигрываю время, а так как у меня в запасе всего несколько секунд до тех пор, пока монстр придёт в себя, то я прошмыгиваю около него и бегу со всех ног на кухню – там море оружия. Но чудище успевает очнуться и ставит свою лапу мне на пути, из-за чего я спотыкаюсь и падаю.
Я больно ударяюсь коленкой. Мне кажется, что у меня хрустнула кость, но вряд ли. А что там мама говорила? Ешь больше творога, а иначе кости будут хрупкими. Я творог терпеть не могу, особенно зернистый, и сейчас, я жалею, что не ела его.
Чудище подходит ко мне и одним движением волосатой лапы переворачивает меня на спину.
- Ну что, отдашь Амулет? – хрипит оно. – Или я сама его найду?
Оно ставит своё гигантское колено мне на грудь, прямо в солнечное сплетение, от чего мне становиться трудно дышать.
Я сую руку в карман, достаю кулон и трясу им в воздухе.
- Это? – задыхаясь, спрашиваю я.
Глаза у монстра жадно загораются. Оно тянет клешню, чтобы забрать кулон. Да уж, помощь соседей мне бы сейчас не помешала. Но вдруг, случается то, чего я конкретно не ожидала и не думала об этом. Не зря я открыла дверь, потому что из коридора выбегает та самая собака, которую я видела во дворе. Её агатовые глаза яростно блещут. Она страшно скалится.
Собака с разбега набрасывается на чудище. Она вцепляется ему в горло, чудище покачивается, но не падает и настырно пытается отцепить неприятеля. Оно взвывает, когда собака прокусывает ему кожу на шее и грызёт дальше, с намерением добраться до трахеи.
Я сажусь и пытаюсь перевести дыхание. Кулон всё ещё у меня в руках. Я стремительно убираю его в карман. Коленка болезненно ноет. Я стону, сидя на полу около коридора. Мои руки влажные, со лба крупными каплями стекает пот, а одежда пропитана им насквозь. И я обнаруживаю, что разбила бровь.
Монстр не может отцепить собаку от своего горла, но и собака не в состоянии его прокусить – кожа наверняка после превращения стала твёрдой. Когда-то я интересовалась биологией и изучала паукообразных. Панцирь скорпиона можно разломать легко и просто, словно чипсы. Сурикаты – африканские сурки, с удовольствием хрустят скорпионами.
Я уверенно встаю, хватаю рассеянное чудище за клешню и ломаю её о свою ногу. Оно взвывает. Потом я падаю, не в силах стоять.
Собака почти побеждает монстра, пытаясь все-таки проткнуть ему шею зубами, и ей это удаётся. Однако она недооценивает чудовище: оно ещё больше взвывает и отбрасывает бедное животное в сторону. Собака стукается об стену, слышится визг, и животное бесчувственно падает на диван.
Я наблюдаю за собакой, в надежде, что она встанет, но она беззащитно лежит. Её голова повреждена, и постепенно около неё появляется лужа крови. От обиды я закусываю губу. Чудовище, тем временем, неторопливо встаёт. Оно покачивается. На шее – две дырки от зубов, из которых ручейками не переставая, течёт алая кровь, а из сломанной клешни, прямо к нам на ковёр, рекой льётся голубая жидкость. Глаза чудища от безумной боли лезут на лоб.
- Отдай Амулет! – со злостью взвывает оно.
Я сижу на ковре, и на меня свысока смотрит большой разъяренный монстр, который прикончит меня сейчас же, откажись я. Шансов на спасение нет, поэтому я отчаиваюсь, но огоньки надежды во мне остаются, и я отползаю назад, таща за собой повреждённую ногу. Дрожащими руками я вытягиваю кулон вперёд. Монстр тянет за ним свою обычную человеческую руку с наманикюринными ноготками. В глазах те же алчные огни …
Я отскакиваю в сторону, когда Мафия хватает чудовище за паучью лапу. Оно снова взвывает и пытается отцепить маленькую собачку. Мафия появилась так неожиданно, что я и вовсе теряюсь. Когда я её увидела, меня охватило чувство восторга и облегчения. Я так рада её появлению, что у меня хватает сил усмехнуться! Мафия непреклонна. Если она вцепиться во что-то, то не выпустит, пока её с силой не оторвут от схваченного объекта. Как питбуль.
Я вижу, что чудовище может нанести вред беременной собаке. Поэтому я предпринимаю меры. Я осторожно встаю и по рассеянности опираюсь всем весом на больную ногу. Стону. Но я пытаюсь держаться здравого смысла и немедленно соображаю бежать на кухню, за ножами. Я бросаюсь на кухню и судорожно открываю ящики один за другим. От трепета, охватывающего меня всё с большей силой, я не помню, в каком ящике лежат ножи.
«Тёрки, доски, аптечка, кастрюли. Ага, вот ножи!»
Я хватаю самый, на мой взгляд, большой нож с остро заточенным горизонтально-вытянутым лезвием, для рубки сырого мяса. Бегу к месту потасовки. Чудище уже отшвырнуло Мафию и надеюсь, оно сделало это безболезненно – ведь когда чудище было Ксюшей, то оно отзывалось о Мафии с трепетом. Чудище всё ещё сильно стонет из-за сломанной клешни, которая болтается как креветка. Оно встаёт на все свои семь лап, потому что восьмая повреждена и чудище хромает. Волосы у него всё ещё бешено полыхают. Я подхожу как можно ближе, занося над собой нож. Чудище испепеляющее глядит на меня, корчась от боли. Кажется, оно готово сдаться. Я не знаю, куда целиться – в живот или в горло, но я с жалостью смотрю на когда-то горячо любимую добрую няню Ксюшу.
- Прощай, Ксюша, - шепчу я.
Чудище наваливается на меня всем своим тяжёлым телом, а я не понимаю, что происходит, но чувствую, как лезвие входит в плоть.
Я зажмуриваюсь. А когда открываю глаза, чудовище лежит на мне с совершенно пустыми зенками, уперев руку мне в плечо. Босыми ногами я чувствую шерсть, а мутными глазами вижу, что огонь перестал гореть, и голова чудища вся чёрная как большой уголёк.
Я нахожу силы скинуть с себя этот труп и затем вижу, что я воткнула нож в самое сердце. Я краешком губ улыбаюсь, и эта улыбка выглядит мученической. Внезапно, тело вспыхивает! Я пугаюсь, как бы квартира не загорелась, но, к счастью, горит только тело. Ровно через десять секунд остаётся горка чёрного пепла, который после горения рассыпается по мучнисто-белому ковру. А он был маминым любимым…
Мои руки в крови, на ковре – пепел, голубая лужа и рыжая шерсть. Со мной случается перенапряжение. Я падаю на колени и снова чувствую боль в колене. Но мне всё равно. У меня другая боль. Мне больно, оттого что на моих глазах случился этот ужас! Ксюши нет, было чудовище, и ещё я стала убийцей.
«Не хочу верить в это!».
Это была галлюцинация. Ксюша есть – всё такая же любезная и изысканная. Пепел исчезнет, и она сейчас придёт, погладит меня по голове, скажет пару ласковых слов и уйдёт кушать орешки. Но… нет. Ксюша – монстр. Она хотела убить меня, но я убила её.
В этот раз героизм сыграл для меня большую роль, чем когда-либо. Обычно он не помогает, и я проигрываю, но здесь я одержала победу. Я должна радоваться, что осталась жива, но, увы, я подавлена. Сейчас бы я отдала свою жизнь, чтобы вернуть прежнюю Ксюшу, но что я могу сделать?.. В голове я начинаю прокручивать события минутной давности. Нож, удар, кровь, яркое пламя и горка пепла. Да, кровь. Она на моих руках. Я стираю её. Боже мой, я ведь никогда не смерюсь, что Ксюши нет рядом. Я без неё пропаду, погибну. Она один лишь человек, который поддерживал меня морально, отгонял от меня горести и печали, радовался вместе со мною. Но этого не будет! Не будет никогда!
Слёзы крупными каплями стекают по моим щекам. Наконец-то, я могу отдаться вволю рыданиям. Мафия трётся о мою ладонь. Я глажу её по голове и смотрю на неё. Теперь вместо Ксюши будет она, Мафия. Но она не умеет говорить, а значит, утешать будет только своим преданным взглядом. Сейчас взгляд собаки глубокий, отчего мне страшно на неё смотреть. Будто та глубина в её чёрных глазах – бездонная яма, засасывающая меня внутрь.
Я перевожу взгляд на Мафиену морду. Она в зелёной крови, это она прокусила паучью лапу. Я вздыхаю и вытираю слёзы, отчего у меня на лице остаются кровавые разводы.
- Ничего, - говорю я. – Мы с тобой переживём. – Целую Мафию в лоб и, вспоминая про прибежавшую ко мне на помощь собаку, бегу к дивану.
Это, оказывается, кобель. Он лежит без движений, не подаёт признаков жизни. Голова в крови, нос сухой, шерсть смята и в ней застряли репейники. Этот боевой бедолага не похож на того изящного пса, которого я встретила на улице. Мафия подбегает, забрасывает передние лапы на диван и внимательно разглядывает пса.
Я осматриваю грязный ковёр и понимаю, что мне не справиться до утра, а до прихода мамы полчаса, наверное. Я угрюмо закатываю глаза. Знали бы Ева и Алиса, что творится у меня в доме. Сейчас, девочки, наверное, сидят у телевизора и едят конфеты и даже не догадываются, что у их подруги случились галлюцинации – прямо-таки реальность поперхнулась фантазией! Не хочется думать об этом, но заключение можно сделать: теперь я на сто процентов сумасшедшая и мне до конца жизни нужно пролежать в психушке. Любой бы от этой мысли бился бы головой об стенку, а я отнесусь спокойно, словно ничего не изменилось. Что ж, это ради моего же блага.
Для начала, щупаю пульс у пса. Он бьётся ритмично, значит, пёс будет жить. Для меня это очень важно, ведь если я потеряю ещё и его, то погибну совсем. Именно сейчас мне нужна мама. Сейчас, как никогда.
Я хочу идти на кухню, но слышу, как по плитке в коридоре стучат каблуки. Сердце на миг останавливается. Входит мама с кучей бумажных пакетов в руках. Её взгляд выражает недоумение. Она видит бардак, состоящий из пепла, крови, двух собак и меня, конечно же.
Мамин рот открывается в немом крике. Она закрывает его руками, и опирается об дверной косяк. Видимо, сильно она взволновалась. Не стоит забывать, что любой шок может стать опасным для человека. Далее мама хватается руками за глотку, будто бы ей не хватает кислорода. Это происходит где-то секунд пять, пока она не бежит ко мне, с багряным от тревоги лицом. Её взгляд лихорадочный и бешеный. Она садится со мною рядом и берёт на руки Мафию, отчего та фыркает – наверное, улавливает запах маминых духов. Затем она берёт в руки голову пса и тщательно осматривает. То открывая ему глаза, то распахивая рот.
Я никак не могу прочитать мамины эмоции. То ли их слишком много, то ли она вообще не знает, что бы ещё такое выразить, но, по-моему, она в таком испуге, что не может говорить.
Осмотрев пса и Мафию, мама берёт в руки мою голову и чутко вглядывается в каждую царапину, рану и кровавые разводы.
- Что здесь произошло? – шепчет она. – Где Ксюша?
При напоминании этого имени, на моих глазах вновь наворачиваются слёзы. Я чувствую тоску, одиночество и пустоту.
- Мама, - также шепчу я. – Она не человек. Это она убила всех тех зверей и девочку. Она убийца. А потом…
Я рассказываю всё до мельчайших подробностей, прерываясь на судорожные рыдания. Лицо мамы из багряного становится бледным. Я выплакиваю всё свою боль, утыкаясь головой в мамину грудь. Боюсь, что теперь это надолго. Я столько всего перетерпела за этот день, что мышцы не в силах контролировать слёзные железы и разбушевавшееся во мне горе.
Мама гладит меня по голове, что-то бормоча под нос. Я не прислушиваюсь, но одну фразу улавливаю.
- Скопифариида… Почему я не заметила раньше?
Что за скопифариида? Я хочу спросить у мамы, но она берёт меня за плечи и с твёрдой уверенностью говорит:
- Эмма, сходи, помойся. Смой с себя кровавые разводы. Потом я тебе всё объясню.
Я послушно встаю, не показывая вида, что у меня болит коленка. Стараясь опираться на здоровую ногу, ковыляю в ванную.
Мама собирается быть со мной искренней и готова дать мне максимальную поддержку.


Рецензии