Сияющие лиловым. Глава 10

Глава 10. Наглая блондинка чуть не убивает меня

Ингрид подводит меня к курятнику. Нам навстречу выбегает дюжина жёлтых цыплят с чёрными икринками-глазами.
Я точно знаю, что все звери здесь за магическим полем, не пропускающим время за вольер, поэтому все они остаются детёнышами. Интересно, а здесь есть столетние? Может, они уже научились говорить. Я не удивлюсь, если какая-то гусеница да пробурчит что-то на человеческом языке.
С трудом верится, что Мафия когда-то жила здесь. И неизвестно, сколько лет провела в вольере, за пределами времени и имея перед своим взором один и тот же вид. Каково же это было ждать так долго? Если к возрасту Мафии прибавить ещё и те годы, которые она провела здесь, то она окажется старше моей бабушки. Ну, это смотря, сколько лет она провела здесь, может, Альбина сразу же забрала собаку. Что ж, версии могут быть разные, но Мафия остаётся нестареющей Мафией.
- Курицы – это не моё. – Я бросаю нелепую улыбку Ингрид. Девушка кивает, и мы проходим дальше.
Заповедник с животными вполне может заинтересовать любого: здесь хорошо обустроенные вольеры, широкие елевые ветви, закрывающие от солнца, разветвляющиеся дорожки – вполне сойдёт за лесной лабиринт. Но Ингрид всё тут знает, поэтому ведёт меня в таких лёгких направлениях, что меньше чем за час мы успеваем посмотреть всех зверей.
Индейки, утки, гуси и лебеди тоже мне не подходят. Пока я глажу через вольер рыжего птенца фазана, то параллельно изучаю глазами удрученную Ингрид. Девушка выглядит невыразительной с этой дряблой кожей на лице и постоянной бледностью, улыбка у неё выходит жалкая. Неужели, в её жизни нет ни одного, даже малейшего, обстоятельства, которое радовало бы её? Несчастная любовь – не повод замыкаться в себе. Или тут дело в тонкости души?
Экзотические птицы – павлины, попугаи, туканы, ибисы, фламинго, а также простушки – цапли, журавли, голуби, воробьи и вороны – никакие из них мне не подходят. Вольеры с птицами заканчиваются, когда Ингрид приводит меня в прохладное помещение с земноводными и амфибиями. Склизкие чешуйчатые существа сидят в крытых террариумах, освещаемые лампами с приглушённым светом. Они либо спят, либо поглощают запущенных к ним насекомых. Любая бы девчонка на моём месте пришла бы в ужас, увидев, как бородатая агама старательно прожёвывает мучного червяка. Или как маленький удавчик пытается пропихнуть себе в горло пухленькую мышь. Но я другая девчонка, меня этим зрелищем не напугаешь. Земноводные и амфибии – это такие же животные, просто слегка отличные от обычных: с чешуёй, без зубов, а некоторые вообще без ног.
Змеи лежат в огромных террариумах с камешками, по которым они проносят своё грациозное пятнистое тело. Какая-то гадюка ловко хватает чёрную мышь, близко подошедшую к ней, и зажимает её своим чешуйчатым гибким телом. Но никто из змей не смотрит в мою сторону.
- Как вы их кормите? – интересуюсь я.
Ингрид объясняет, что животных для кормёжки они выращивают в специальных клетках, которых дюжина.
Ящерицы и лягушки наслаждаются отдыхом. Игуаны, лежащие на ветках, лениво жуют салатные листья. Огненные саламандры с яркими окрасками образовали чёрно-жёлтую массу друг из друга. Лягушки и жабы тихо сидят в искусственных камышах и в своих маленьких бассейнах. Они, как и ползучие твари в соседних террариумах, игнорируют меня. Лишь пару хамелеонов вращают глазами в мою сторону.
- Какие же вы скучные! – Я стучу по толстому стеклу большого террариума, который выходит на улицу. Взор закрыт огромной травой выше моего роста.
Внезапно, на стекло этого террариума, кидается огромный ящер с тёмно-зелёной кожей. Он, вероятно, ещё юный, а  размером с немецкую овчарку. Маленький монстр показывает окровавленные клыки и выпускает змеиный раздвоенный язык, пытаясь добраться до меня через стекло. Но когда это не выходит, ящер вгрызается клыками в прозрачную поверхность, оставляя на ней кровавые разводы.
Я резко отстраняюсь, но зверь не сдаётся: он начинает использовать свои когти, царапая поверхность безумно и настойчиво, пытаясь выбраться наружу. Затем, на помощь к своему товарищу спешат ещё штук десять таких ящеров. Они вгрызаются в стекло своими острыми зубами, чёрные глаза их свирепо блещут, проделывая дыру в моём лице и, вероятно, в моей глотке.
Ингрид хватает меня за плечи и оттаскивает подальше. Такое ощущения, что эти гигантские ящерицы не просто хотят убить меня, а хотят убить меня как можно мучительнее. Для начала, вытащить внутренности, а потом – страшно и предположить…
Ингрид резво стучит по стеклу и эта масса ящер с недовольным шипением рассасывается.
- Ингрид, что это? – дрожащим голосом спрашиваю я, нервно потирая руки. – Они кинулись на меня потому, что кто-то из них будет моим животным?.. – Я поджимаю губы. – Но моя сущность не такая! Ты хоть видела их глаза? Эти твари агрессивны и безжалостны, они убьют меня мгновенно! Я не хочу такого зверя себе!
Ингрид достаёт из кармана платья блокнот и ручку. Пишет мне что-то быстро и показывает:
«Не бойся этих ящеров. Это чудовища с островов Комода. Я знаю, они агрессивны и кровожадны, но в жизни они милые, как щенки. И ты не права насчёт того, что они выбрали тебя. Они могли перегреться на солнце или неправильно воспринять твой запах. Может, в твоей голове была плохая мысль, и они её почувствовали? Животные ловят информацию из информационного поля, которое вмещает в себя наши мысли в том числе».
- Очень сакрально ты говоришь, Ингрид, - бурчу я, не до конца понимая смысл её слов. – Мы, кстати, можем смело убираться отсюда: никто меня не выберет.
Ингрид кивает, а её лицо поддёргивается багряным румянцем.
Мы выходим на жаркие просторы заповедника, переходим через канатную переправу, где внизу журчит махонький ручеёк. Погода на улице достигает таких плюсов, что я чувствую, как превращаюсь в шашлык. Закусываю губу, представляя себя в купальнике около озера: прохладный воздух обдувает волосы, колышутся камыши и шепчет свою тихую песню вода. В один миг, я начинаю чувствовать, что это действительно так.
Ингрид приводит меня к паукообразным.
- И такие есть? – смеюсь я. – Странно, я никого не видела с пауком или бабочкой.
Ингрид пишет ответ в блокноте:
«На самом деле по миру есть несколько ребят с пауками-птицеедами».
Павильон невелик. Тут всего пара-тройка террариумов, а выход ожидает нас уже через три шага. В одном из обиталищ сидят скорпионы-подростки чёрных и рыжих цветов, богомолы, пауки-птицееды и тарантулы.
Я обращаю внимание на террариум с паучатами. Он состоит из трёх этажей, соединённых трубами. Маленькие пауки устроили охоту на тараканов и саранчу, отчаянно бегающих от них по всем трубам. Пауки ловят добычу и сжимают её пополам.
- Ингрид, мне и тут не везёт, - вздыхаю я, когда никто из паукообразных тварей не удостаивает меня вниманием.
«У нас ещё млекопитающие, а это многообещающе!» - черкает в блокноте Ингрид.
Мы с Ингрид выходим из павильона и сходим вниз по некрутой горке, направляясь в лес. Там нас ожидают вольеры с млекопитающими. Но их столько, что не видно, где они кончаются.
По веткам дерева, стоящего посреди первого вольера, скачут несколько рыженьких бельчат. Они любопытно смотрят на меня, а потом семенят наверх, в дупло. Я угрюмо прохожу дальше. Мелкие – хомяки, крысы, мыши и кролики гурьбой приветствуют меня, но потом – игнорируют. Крупные – росомахи, куницы и горностаи лишь показывают зубы. Потом я любуюсь на котят разных пород и расцветок. Но из вольера на другой стороне, где много камней и пластиковых игрушек, раздаётся нешуточный рык. Это юные львы, тигры, леопарды, пумы и рыси требуют, чтобы я их погладила. Но я не рискую.
Ослы, коровы, козы и лошади подставляют свои шеи, чтобы я провела по ним рукой, но не выбирают меня. Кто-то вообще равнодушно остаётся в стороне жевать овёс. Ингрид, завидев моё беспокойство, показывает новую запись в блокноте:
«Не беспокойся. Мы даже ещё не на середине пути. Я думаю, какой-нибудь зверь выберет тебя».
Я киваю.
Лесные животные вблизи кажутся гораздо милее домашних. Смешные бурые мишки, которые постоянно кувыркаются и сосут лапы, волчата устроили шуточную бойцовскую игру, лисята прячутся в норках, кабанята, оленята и лосята пытаются бодаться. Но все они игнорируют меня. Я вновь вспоминаю про ящеров с острова Комода: может, это судьба и мой зверь – это чудовище?
Я не свожу глаз с жеребят, у которых половина тела рыжая, а другая половина – в чёрно-белую полоску, как у зебры. Их всего двое.
- Это кто, Ингрид? – спрашиваю я.
«Квагга. В мире этот вид вымер, у нас есть лишь две особи».
Потом мне на глаза попадаются австралийские гривистые волчата с рыжей шерстью и чёрной мордой. Один из них увлекается моим запахом. Волчонок кажется каким-то отчуждённым от своих собратьев.
Следующее животное, которое мне кажется смешным – это трубкозуб. У него свиное рыло, крысиный хвост, нос муравьеда и лапы бегемота. Но виновники моей весёлости спят, как убитые. Ингрид поясняет, что трубкозубы бодрствуют исключительно ночью.
Вольер со щенятами самый большой в этом заповеднике. Хаски, чихуахуа, папильоны, шпицы, болонки, овчарки, питбули, ротвейлеры, доберманы, йоркширские терьеры, тойтерьеры, лабрадоры – всех не перечислить! Щенки гурьбой бросаются ко мне. Они высовывают языки, пускают слюни, танцуют на задних лапах. Я чувствую, мы понимаем друг друга, но, к сожалению, ни один из них не выбирает меня.
Я глубоко вздыхаю. А дальше… заповедник кончается. Мы с Ингрид обошли круг. Я уже вижу сидящих на траве Костю, Еву и Алису. Они все сплели по венку из жёлтых одуванчиков и теперь дурачатся так, словно это самое серьёзное занятие в мире.
Но я совсем не разделяю их настроения. Я хочу, чтобы летняя зелень превратилась в серый пепел, а цветы повяли как на могиле, потому что меня не выбрало животное, следовательно, я как Амаконда. Я помню, мама говорила, что её тоже не выбрал зверь.
Ингрид неожиданно отводит меня за толстый дуб, впивается твёрдыми пальцами в моё плечо и пишет в блокноте:
«Не надо. Лучше им не знать, а то такой ажиотаж в лагере начнётся! Костя или кто-то из твоих защитниц взболтнёт это кому-нибудь, и сплетня разнесётся по просторам лагеря, хотя это даже не похоже на сплетню. Это скорее, правда, чем просто слух.
После того, как ты выжила, обитатели лагеря припомнили случай с Амакондой. Она была младше тебя, когда её ударили по голове, но в то время продвинутой медицины не было и девочку вылечили народными средствами. Амаконда долго не могла вылечиться, и уже была на грани смерти, как вдруг произошло чудо: она выжила, и тогдашние медики заключили, что девочка здорова. А те времена были захвачены католиками и они, посчитав Амаконду ведьмой, вынесли решение сжечь её на костре, но она успела сбежать. Узнав своё преимущество не умирать, Амаконда бросилась со скалы в море и доплыла до другого берега. Долго она шлялась по польским лесам, пока не нашла лагерь. Затем пошёл ряд шокирующих событий: ни одно животное не выбрало её, с оружием она обращалась как профессиональный мастер, Испытание прошла моментально. Было заключено, что она Сверхъиндиго – сильная и непобедимая».
Я вопросительно смотрю Ингрид, и чувствую, как мои брови испуганно поднимаются. Затем девушка показывает мне ещё одну фразу. Шокирующую фразу. Я внезапно начинаю чувствовать, что на меня падает поток камней, потом омывают холодные воды, огонь жжёт пятки, и меня бьют железными балками по бокам. Там написано:
«Они думают, что ты новый Сверхъиндиго!»
Моё сердце панически содрогается, поддаваясь нездоровому импульсу – кажется, у меня будет новый приступ вегетососудистой дистонии. Внутри в грудь что-то больно ударяет. Это бьёт немой и постыдный восторг – восторг оттого что я имею такую же изюминку, как у великой злодейки Амаконды.
Я бессильно сажусь на месте. Колючая земля больно впивается в голые ноги, но я игнорирую это. Ингрид подхватывает меня и поднимает. Она начинает легонько хлопать меня по щекам, будто я не в сознании, но я всё очень хорошо понимаю. Её округлившиеся глаза готовы выпрыгнуть с худого лица, лишь бы дать мне поддержки.
Я говорю, но язык заплетается, будто в него впрыснули наркотик:
- Ингрид, этого не может быть… Я не Сверхъиндиго, не все пункты совпадают.
Я встаю, покачиваясь. Ноги всё ещё дрожат, но я пытаюсь смириться со всей этой головокружительностью и настраиваю себя на твёрдость, как и физически, так и морально.
- Но, заметь: я ещё не брала оружие в руки, - пытаюсь оправдаться я.
В голову внезапно приходят соревнования по дартцу в начальных классах. Помню, как первый раз, в семь лет, запуская дротик, я попала точь-в-точь в мишень, в то время как мои одноклассники метали дротики, даже не попадая в сам дартцевый круг. Учитель по физкультуре предлагал мне поучаствовать в школьных соревнованиях, но я отказалась. А после афиширования моей невероятной меткости, по школе пошли слухи, что я – маленькая чемпионка по дартцу, только скрываю это.
Ингрид показывает новую запись в блокноте:
«Только никому не говори, что я тебе поведала. Даже вида не показывай».
- Я никому не скажу, но за своё состояние я не отвечаю, - слабым голосом бросаю я.
Что я имею? Виктор Сергеевич нагло врёт мне в лицо, Лёня и его братия не говорят ничего важного, крошку Нику в столовой забрала от меня её сестра, только Ингрид смилостивилась. И то, тайна не самая хорошая, но оттого она и страшная.
Костя оборачивается и улыбается, девочки машут руками, но как только они видят меня без зверя, то их улыбки мгновенно сползают с лица, словно сползает яичница со сковороды на тарелку.
- Эм, где твоё животное? – дрожащим голосом спрашивает Костя, но старается сохранять невозмутимость.
- Нет того, который нужен, - вру я.
Но их троих это не успокаивает: мои путники зеленеют и по цвету напоминают капусту. Мы впадаем в молчание, пока Алиса его не нарушает:
- Может, стоит пройтись ещё раз? Вдруг, повезёт?
- Нет, - отвечает Костя, - однозначно нет. Где Ингрид?
- Она ушла кормить зверей, да и нам пора. – Я чувствую, как урчит от голода мой живот.
- Я согласна. – Ева встаёт, а за ней Алиса. Но Костя остаётся.
- Ты не идёшь? – Я вопрошающе гляжу на мальчика.
- Я останусь, - бросает он и идёт в сторону заповедника, к Ингрид.
- Не обижай её, - строго говорю я.
- И не пытаюсь.

***

Столовая так и кишит народом. Конечно же, ведь сейчас самый разгар дня, а потом сон-час. Но не для меня – с такими мыслями я буду бдеть днём и ночью.
Алиса глубоко вздыхает, а потом выдыхает.
- Что ж, хоть еда успокоит. – Она направляется в зал с едой.
Полки ломятся от разнообразия горячих и холодных закусок, от которых исходит очень притягательный аромат. Я сразу же беру две горячие булочки с кунжутом, салат с кальмарами, куски спаржи, пластинки огурцов и помидоров. Наливаю себе борщ, даже не думая, что я могу свариться внутри от его жара. К нему я добавляю рубленую петрушку и ложку сметаны. В напитки я беру холодный лимонад.
Защитницы устраиваются где-то в уголке, под самым большим светильником. Я сажусь рядом.
- Здесь так прохладно, - пытаюсь я начать разговор.
Девочки угрюмые. И неудивительно: они первые узнали сплетню обо мне, и рьяно пытались это скрыть от меня. А теперь, они догадываются, что я знаю. И я довольна, что знаю, ведь знания – это броня.
Алиса с неохотой ест окрошку, Ева тыкает вилкой в огурец, который постоянно выворачивается, скользя по тарелке. Я же не могу сосредоточиться на еде, потому что руки у меня дрожат. Не хочу наводить на себя беспокойство, но вот мысли-то подлючие совсем не дают покоя и не дадут его в ближайшее время! Я задаю себе миллион вопросов и смотрю в ядовитую воду, откуда не могу достать ответы – я их не знаю! Будь мама тут, она бы поддержала меня.
- Вы Лёню и Настю видели? – спрашиваю я девочек и устало берусь за борщ.
- Нет, - отрицает Ева. – Их, по-моему, вообще за обедом не было.
Остальное время мы едим молча. К нашему столу вдруг подходит Грация. На этот раз у неё бурое платьишко, которое отлично подчёркивает пленительную фигурку девушки. Глаза у Грации сияют радостью, на лице красуется улыбка, щёки поддёрнуты светло-красным румянцем, а в светло-каштановых волосах переливается солнечный блик.
А если сравнить Грацию и Ингрид? Младшая сестра Грации изнурила себя по-настоящему – да у неё волосы уже выпадают! А Грация остаётся равнодушной.
Чувство несправедливости начинает пылать во мне безудержным пламенем.
- Как ты можешь улыбаться, когда у тебя сестра умирает? – цежу я, глядя к себе в тарелку, но меня прекрасно слышно. – Как ты можешь тут сиять, когда твоя ближняя потухает?
Грация резко меняется в лице, но остаётся стоять на месте. Будь у неё голос, она бы сказала, но она молчит и испуганно смотрит на меня.
Я встаю, вперив кулаки в стол, и гляжу на девушку в упор, она ошеломлённо моргает, но не делает никаких попыток усмирить меня. В её глазах можно прочитать страх и лёгкую вину. Примесь этих позорных чувств отзывается во мне жалостью, но я не реагирую на это. Пользуясь слабостью Грации – а она действительно слабая, потому что не может ответить мне, я выбиваю поднос из её рук, ногтями задев даже кисть девушки. Поднос летит на пол, несколько кружек и тарелок с него разбиваются.
Я чувствую, как все на нас смотрят, но продолжаю цедить:
- Как можно быть такой холодной, такой равнодушной к горю своей сестры? Как можно было променять сестру на кого-то другого? Поговори с ней, немедленно, иначе я взбунтуюсь по-настоящему.
Потом я кличу ошарашенных Еву и Алису и мы уходим. Они каменные, а я горячая, как котелок на огне. Это было, пожалуй, и стыдно и честно, но я считаю, что всё правильно сделала.
- Что на тебя нашло? – интересуется Ева по пути, когда столовая остаётся далеко позади.
- Зачем ты обидела Грацию? – поддакивает Алиса.
Меня охватывают чувства гнева и небольшой рассеянности.
- Она счастлива, а её сестра подыхает как кошка подзаборная! Это не обидно?
Девочки одновременно поджимают губы и ничего не отвечают.
Я соединяю все бегающие мысли в голове друг с другом. Да, пускай подозрения обо мне не верны, но пускай все думают, что я вторая Амаконда, чёрт возьми! Больше бояться будут. Но… что я говорю? Кому нужен страх? Мне не нужен чужой страх, мне нужна дружба, ведь я совсем черствею с этими неприятностями. Да ещё такой скандал, который я только что устроила… А мама говорила, что главная ошибка Амаконды – это излишние эмоции. Может, теперь на моих эмоциях будет играть, кто ни попади?
- Я дальше пойду сама, - объявляю я. – Где тут тренировки проходят? – Я бы очень хотела снять стресс.
- Дальше прямо, и вниз по горе, - вздыхает Ева. – Эх, Эмма, что с тобой?
- Нехорошо мне, девочки, - в ответ вздыхаю я, чувствуя, как голову сжимают спазмы.
- Тогда до скорого?
- До скорого.
Защитницы исчезают в берёзовой роще, ведущей к саду. Я подавляю грустную ухмылку и бреду к месту своего назначения. Солнце с такой пылкостью печёт мою голову, что я думаю, как бы ни пасть от солнечного удара, ведь головного убора у меня с собою нет.
По траве я быстро добираюсь до крутого склона. Внизу простирается гигантское поле, утыканное соснами и специальными приспособлениями для тренировок. Вот оно, то самое место, где я смогу сполна выпустить свой пар. И только хочу спуститься, как оступаюсь и кубарем качусь по горе. Я даже не могу закричать, потому что всё происходит быстро, как при беге. И в конце я врезаюсь в чьи-то ноги. Голова больно пульсирует, ушибы на ногах и руках тоже дают о себе знать.
- Так, а это значит наша новая девочка-индиго с великими способностями? Я не ошибаюсь? – раздаётся начальственный голос надо мной.
Я поднимаю голову. Обворожительная блондинка с заплетёнными в косу волосами и с умопомрачительной фигурой возвышается надо мной. Девушка одета в шорты и майку солдатской окраски, на ногах у неё плетёные сандалии.
- Типа того, - бурчу я, хватаясь за голову.
Девушка помогает мне встать. У меня даже не кружится голова, как будто ничего и не было, зато из глаз бьют искры адреналина. Моё пёстрое платье испачкано травой.
- М-да, неуклюжесть переполняет тебя, - ухмыляется блондинка.
- Вам тоже добрый день, - бурчу я, отряхивая руки от травяного сока. – Хорошо людей умейте унижать – я вам искренне признательна. Вы кто, вообще?
- Я – Татьяна Сергеевна, тренер, - объявляет девушка и протягивает руку, которую я пожимаю с большой неохотой.
- Значит, Таня, - заключаю я и слегка усмехаюсь. – Мне кажется, вы слишком юны для своей профессии, вам не кажется? Сколько вам лет?
Татьяна Сергеевна сильно краснеет.
После долгих оскорблений со стороны одноклассников, я уже не могу не отвечать на обзывки в мою сторону – я хочу ответить такой же грубостью оскорбляющему. Раньше, я не могла этого сделать, но сейчас мой статус позволяет мне так поступить. Всё же это кажется неправильным – я же скромняшка знатная. Но таковы обстоятельства – терпения у меня уже нет. После экстремального спуска с горы у меня хватит смелости и прищучить эту наглую блондинку.
- Во-первых, не Таня, а Татьяна Сергеевна, - говорит тренерша, - во-вторых, возраст у женщины спрашивать не совсем прилично, если ты не знала, ну, а в-третьих, я достаточно хорошо знаю свою профессию, чтобы работать с детьми.
Ирония во мне никак не угасает.
- Да какая вы женщина? Вам и двадцати нет!
Татьяна Сергеевна поджимает губы.
- Неважно, какой у меня возраст – мы далеко ушли от темы. Пойдём, Эмма Ветрова. – Она направляется в тренировочный флигель.
Зал внутри огромный и разделён на несколько отделов. На бурых деревянных стенах висят оружия. В первом отделе я вижу колющие оружия – ножи, кинжалы, мечи, пояс с дротиками и самые настоящие копья как у туземцев с островов. В стене есть и другая комната, но она вся усеянная ящичками с номерками.
- А что в ящиках? – интересуюсь я.
- Занятые оружия, Эмма Ветрова, - отвечает Татьяна Сергеевна. – Твоё там тоже будет.
Во втором отделе на стенах висят гранаты, рогатки, луки и арбалеты. В третьем – огнестрельные оружия: пистолеты, револьверы и автоматы.
Мой выбор падает на лук, и поэтому я возвращаюсь во второй отдел. Их множество здесь, а я примечаю только тёмно-коричневый лук из гладкого дерева, большой и грациозный.
- Он мне нужен, - говорю я.
- Что ж, можно и такой. – Татьяна Сергеевна снимает оружие со стены. Затем девушка протягивает бурый колчан с красной росписью грифона на нём и стрелы с серым как у журавля оперением.
Лук тяжёлый, но я удерживаю его. Потом, с помощью Татьяны Сергеевны, надеваю колчан на себя и закрепляю ремешками. Кажется, что не я завладеваю луком, а он завладевает мной. Я задеваю тугую тетиву. Бережно провожу рукой по дереву.
- Из какого дерева он сделан? – спрашиваю я.
- Ого, вижу, ты первый раз берёшь в руки лук, - хмыкает Татьяна Сергеевна. – Не повезло тебе, но могу сказать, что ты выбрала эластичный лук. Белая акация, коровьи сухожилия и бараний рог – это состав самого оружия, а тетива сделана из самых устойчивых лавсановых нитей. Бамбуковые стрелы очень прочны, наконечники – из чистой бронзы. Кстати, из этого лука ещё никто не стрелял, его привезли только вчера – ты будешь первой. Прими мои поздравления.
- И последней, - добавляю я. – Надеюсь, я не промахнусь.
- Промахиваться ты всегда научишься.
Я выхожу на лужайку. Её освещает палящее солнце. Я уж думала, что в этом месте будет тенёк, нет, жара сегодня на весь день.
- Веер дать? – иронично спрашивает Татьяна Сергеевна, завидев моё хмурое лицо.
Я игнорирую её вопрос. И опять на меня волною опускаются мысли об Амаконде, обо мне, о предательствах со стороны друзей. Я сама не замечаю, как натягиваю тетиву без стрелы.
- Тебе нужна моя помощь, - говорит тренерша.
Я киваю и подхожу к мишени. Их тут невероятное множество. Мишени для стендовой стрельбы, мишени для пулевой стрельбы, макеты животных, а также макеты людей. Это выглядит устрашающе.
- Будешь стрелять в пулевую, - распоряжается Татьяна Сергеевна.
Я встаю ровно. Щурюсь, правую ногу ставлю чуть впереди левой. Раньше, я никогда не брала в руки лук и не знаю, что такое оружие с острым снарядом. Я не знаю, как правильно обращаться с ним, ведь здесь наверняка нужно умение, а у меня его нет. Но воинственный инстинкт индиго всегда подсказывал: «Делай так», и в школе я стала победительницей по дартцу среди одноклассников.
«У меня всё получается само по себе, инстинктивно», - твержу я себе.
Я ставлю стрелу на прицел лука, как говорит Татьяна Сергеевна, при этом тщательно придерживаю её за древко двумя пальцами. Затем оттягиваю тетиву до самого уха, выпрямляю спину, примечаю красную точку на мишени, стискиваю зубы и отпускаю грациозную красавицу.
Полёт мгновенен. Стрела вонзается точь-в-точь в мишень. В красную точку.
У меня сам собой открывается рот.
- В цель! – взвизгивает довольная Татьяна Сергеевна. – С первого раза! Надо же! Браво, браво! – Она начинает энергично хлопать в ладоши.
Раж девушки совершенно мне безразличен. Я думаю над своим преимуществом. Видимо, я действительно какая-то необычная. И это надо скрывать, люди не любят особенных.
Я, не показывая растерянности, вмиг захлопываю рот, и, не веря своей меткости, натягиваю ещё одну стрелу, прицеливаюсь и отпускаю. Она попадает рядом, в малый круг мишени. Мне даже кажется, что я слышу звук удара стрелы о деревянную мишень.
Я победно улыбаюсь. Но былые эмоции не отходят. Они заслоняют сознание как туман, не давая думать о нынешнем.
- Хорошая мощь. – Татьяна Сергеевна уже отходит от радости за меня.
Я нерешительно опускаю лук.
- Можно другое оружие? – осторожно спрашиваю я у тренерши.
Она тупо моргает, но отвечает кивком, исчезает в корпусе и через несколько секунд приносит тренировочные мечи. Один девушка отдаёт мне.
- Вот, возьми. Будешь сражаться со мною. Меня-то ты точно не победишь. – В её голосе, словно ошалевшая кобра, трепещет пугающая меня уверенность.
Я моргаю. Сначала я думаю, что это шутка, но когда вижу, как тренерша крепко сжимает в руках меч, с какой принуждённой силой она сжимает его рукоять до посинения в пальцах, я чувствую, что такого апломба мне вовеки в себе не построить.
- Вы же травмируете меня мгновенно, - страшусь я, но меч беру. Он тяжёлый и тянет меня вниз, но я, хрупкая девочка, удерживаю его в руках. Кажется, холодное оружие весит килограмма четыре, ни меньше.
- Посмотрим, - ухмыляется девушка.
Я осматриваю холодное оружие. Сталь таинственно блестит на солнце и отражает моё побледневшее от страха лицо. Рукоятка выделана очень искусно, видно, что работа мастера, на ней вырезано несколько грифонов, открывающих пасть.
И тут Татьяна Сергеевна внезапно наносит удар. Я инстинктивно отбиваю клинок. На мгновение наши клинки соединяются, лязгая, и мы долгое время держим их в воздухе. Перед собой я вижу красное лицо тренерши то ли от вымышленной ярости, то ли от ненависти, проснувшейся в девушке при виде меня.
Татьяна Сергеевна настырно толкает меня назад. Мои ноги скользят по траве и я чуть ли не падаю. Оказывается, я её недооценивала. Эта девчонка в штанах действительно профи.
Её меч слишком сильно давит на мой, что я теряюсь под её натугой и натугой меча, но неожиданно, что-то приятное начинает литься по коже, будто горячая похлёбка в холодный день, предавая много перспективных сил. На лбу проступает пот.
Я произношу какой-то резкий звук и отталкиваю Татьяну Сергеевну, затем наношу удар сверху, девушка отклоняется и злосчастный клинок проносится в миллиметре от её носа. Далее она делает резкий выпад, ударяет рукояткой в лоб, и я в мгновение падаю на землю. Невидимый эликсир, будто испаряется, сливаясь воедино с эфиром.
Мой меч отлетает примерно на метр, а руки-то у меня не шпалы – оружие никак не достать. Но это всего лишь игра. Татьяна Сергеевна скажет мне пару грубостей и отпустит. Но не тут-то было: действия разворачиваются совсем в противоположную сторону. Дышать становиться трудно, потому что я слишком сильно ударилась спиной об землю, лоб начинает сильно стонать, и на нём выклёвывается шишка, локти тоже начинают стонать. Я пытаюсь встать, но Татьяна Сергеевна ставит ногу мне на грудь и валит обратно.
- Ну, что выскочка, допрыгалась? – зло ухмыляется она и с ещё большей силой давит на грудь. Зелёные глаза её сияют победой и злостью, как у рыцаря, взявшего в плен ценного врага.
- Так ведь убить можно, - хриплю я, приподнимаясь на ушибленных локтях.
- Конечно, а ты разве не знала? – хмыкает победительница. – Жизнь не исполняет твои желания, она наполнена страшными непредсказуемостями. А когда-то жизнь можно просто обстричь ножницами. – Девушка поднимает меч и смотрится в него, как в зеркало, будто перед свиданием. – И знаешь, мой тебе совет: не облажайся, ясно? Будь готова ко всему. А сейчас, ощути привкус смерти. Я тебя не убью, но чуток поврежу тебя, проигравшие должны получать свои побои. – Татьяна Сергеевна прислоняет клинок своего меча к моему подбородку. Я зажмуриваюсь.
Внутри начинает что-то взрываться, как фейерверк, как гейзер, как пламя. Я горю, и горю своей победой, я уже чувствую привкус смелости на губах, поэтому я не должна облажаться.
Я рефлекторно пихаю ногой противницу в живот, выводя её из рассудка, меч её падает на меня, я хватаю его и хватаю свой.
Татьяна Сергеевна хочет оглушить меня ударом со спины, я ловко оборачиваюсь. Снова наношу удар, но и на этот раз ей не везёт: девушка выставляет кулаки и хочет разбить мне нос, но я резко давлю ей ноги и валю её наземь.
Далее, события принимают непредсказуемые обороты. Я, некогда скромняшка и тихоня, делаю серьёзный выпад вперёд, бью противницу рукоятью в рёбра, чтоб наверняка её обездвижить, лезвие своего меча ставлю перед её ошарашенным лицом, а второе сзади, к её затылку, для подстраховки, если будет брыкаться.
В зелёных глазах моей тренерши страх, в моих – кошачье довольствие. Я рада, что, наконец, победила эту выскочку, привела её в чрезвычайно нелепое положение и могу наслаждаться успешной победой.
- Ну, Танюша, кто победил? – сипло спрашиваю я. Голос мой твёрд словно камень. – Теперь-то ты скажешь, сколько тебе лет?
Кажется, её язык от страха слишком ослаб, чтоб хотя бы буркнуть что-то. Татьяна Сергеевна молчит как рыба, её губы дрожат. Признаю её положение: она бессильна против меня. Если сделает выпад вперёд, лишится трахеи, а если назад – получит трещину черепа. Жестокость? Нет, инстинкт самосохранения – что поделаешь.
Тренерша сейчас не сильнее кролика, загнанного лисой в тупик. Я могу сделать с Татьяной Сергеевной всё, что угодно – издеваться, мучить или лишить жизни в мгновение. Это пьянит, но я не углубляюсь в это чувство. Мой характер прилежной девочки, которую не учили обижать людей, а тем более мучить их, резко изменился. Счастье Татьяны Сергеевны, что я не жестока, иначе бы вмиг нанесла ей травму.
- Хорошо. – Я опускаю мечи. – Не облажайся.
Для безопасности девушка легонько трёт задние и передние стороны шеи как бы нанося таким образом себе облегчение.
Я бросаю мечи на землю.
- Ладно, я пошла, а то вижу, здесь мне делать больше нечего, - заключаю я и разворачиваюсь, чтобы уйти с этой площадки.
- Стой! – восклицает девушка. Я оборачиваюсь. – Возьми лук. Это моя собственность, но я дарю его тебе. Он нужнее тебе, нежели мне или кому-то ещё.
Я киваю, забираю свой лук и всё, что к нему прилагается.


Рецензии