Прибавление

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

И л ю х а
К у м
С в а т
Д е д
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч

* * *

Деревенский дом. Поздний вечер. За столом четверо. По центру хозяин дома – Илюха. Справа от него Спиридон Тимофеевич и дед. Слева – Сват и Кум. На столе стоит медный самовар, сахарница с рафинадом и три красные чайные чашки в крупный белый горох. Дед пьет из блюдечка. Илюха чем-то сильно расстроен, едва сдерживает слезы.

И л ю х а. Я в ночную был, поэтому в родильный дом примчался чуть засветло. А там заперто все. Я что есть силы начал в дверь колотить. Кричу: «Отоприте отцу счастливому, дайте на сына новорожденного поглядеть и жену любимою, душеньку-красавицу, расцеловать!» Долго колотил. Минут восемь. Наконец вышла ко мне старуха и по матушке меня легонечко припослала. Хех! Сказала, что прием у них только с десяти! Я ей едва ли не в ноги бросился. «Мать, родная, не утерплю, не пустите в дверь, я, ей Богу, в окно полезу!» А там шестой этаж, на секундочку. Сжалилась надо мной ведьма старая, впустила. Спрашивает имя роженицы. Я называю… А она на меня как на врага народа смотрит и подленько так говорит: «Что же ты, папаша, меня обманываешь?» Я растерялся. Говорю, где, мол, обман? А старуха мне и отвечает: «Сына он пришел посмотреть! Девочка у вас, папаша, девочка…»

Илюха падает головой на стол.

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Ну-ну-ну, Илюша, нельзя так. Брось!

Илюха поднимает убитое горем лицо.

И л ю х а. У меня в душе после этих слов будто что-то перевернулось. Точно сердце с печенкой затряслись и местами поменялись. Ком к горлу подкатил, аж голос пропал. Я этой старушенции говорю: «Шутите, мамаша?» А она, гадина, отвечает: «Обижаете, папаша, что я девочку от мальчика не отличу!» А кто тебя знает, может, ты слепая на оба глаза! Ну, тут она швабру взяла и меня к выходу погнала. Сел я у входа на ступеньках, закурил… Так новый день и встретил. А утром уже и Маха подтвердила, что девка родилась.

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Морщатся.

С в а т. Да, нечего сказать, Илюха, влип ты крепко, точно вошь в постное масло.
И л ю х а. И ведь главное, доктора загодя сказали, что мальчик родится. А теперь даже не знаю, как это, с позволения сказать, чудо назвать.
К у м. Да, с мальцами в этом вопросе проще: либо в честь твоего отца, либо в честь ее отца, либо в честь Гагарина.
И л ю х а. А я о чем! Юрием назвать и хотели! А теперь… Э-эх!
С в а т. Интересно, а в честь кого вообще девчат называют?
Д е д. Я слыхал, что в честь цариц египетских теперь модно.
К у м. Это надо у Кондрата спросить, у него их три: Надежда, Любовь и Вера. Интересно, в честь чего он им такие имена выдумал? Мать-то у него Парфеной звали, а его жены мать – Зинаидой Никитишной.
Д е д. Знал я одну в сорок четвертом, так она Магдаленой звалась. Та еще была… Кхе!
И л ю х а. Дед, ну хоть ты мне душу не трави!
Д е д. И в мыслях не было!
И л ю х а. (Махнув руой.) Аи!

Илюха опять поникает головой. Кум порывается налить еще по одной. Но Спиридон Тимофеевич подает ему знак – «рано».

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Поплачь, поплачь, Илюша. Слезою меньше, на сердце легче.

Илюха рыдает. Спиридон Тимофеевич подает Куму знак – «наливай». Кум, потирая руки, приступает к делу.

С в а т. Да, Илюх, у всех нормальных людей в таких случаях прибавление, а тебе вычитать приходится.
И л ю х а. Почему?
С в а т. А то ты не знаешь?
И л ю х а. Нет.
С в а т. Девку взрастить дороже обойдется, чем пацана.
И л ю х а. Почему это?
С в а т. Того! Ты Илюха в жизни, как я смотрю, совсем непросвещенный. Вспомни, как нас растили? Ботинки на вырост купят, ты и носишь, пока не дорвешь. А дорвешь – в починку отдадут. И тут уж носишь, пока не развалятся. Раз в полгода оболванят под машинку, – ты и рад. А девицы? На одни кудри по семь червонцев в месяц уходит. И это только чтобы их расчесать. А уж если выкрасить или распрЯмить – то и сотню с гаком на этом деле угрохаешь!
И л ю х а. Ё-ё!
К у м. Только кудри это полбеды. Девкам ведь всякие крема, духи и помадки подавай. К Кондрату в дом зайдешь – вонища стоит, словно в доме бочонок «Красной Москвы» раскололи. И все вазы, вазы по углам. Не дом, а галерея! Ты думаешь, ему все это даром далось? Встало, небось, и не в одну копеечку! Может, оттого он в свои сорок семь уже еле ноги волочит! Вот и ты, Илюха, готовься вкалывать по самое оно. У тебя девок хоть и не три, а придется.
С в а т. Скопить-то удается что-нибудь?
И л ю х а. Какое там!

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Морщатся.

К у м. Нет, что ни говори, а с мальцом все же проще: чуть что не так, – знаешь, как поучить. Напроказил, – разок по затылку трахнешь, он и присмиреет. А с девчонкой? Вот, к примеру, озорничает…
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Девчонка озорничать не станет. Вот я своего чертенка откуда только не доставал. Даже из полыньи. А уж из участка полицейского сколько раз – со счета сбился! Однажды по малолетству он, чертенок, на пасеку пробрался. Так там он в бочку с медом умудрился провалиться! Увяз в ней по самые уши! Насилу вытянули! От девчонки разве такое увидишь?
Д е д. Девки по-другому озорничают.
И л ю х а. Это как же?
Д е д. Вот приведет тебе в дом жениха иноверца, тогда узнаешь.
И л ю х а. Так это когда…
Д е д. Когда приведет, поздно будет.
И л ю х а. Дед, ты меня, видать, сегодня решил до кондрашки довести! Так предупреждаю, недолго осталось! Заканчивай со своими откровениями! Иначе я раньше тебя помру!
Д е д. Типун тебе на язык, Илюша! Живи и радуйся!

Кум кивает Спиридону Тимофеевичу, мол, «не пора ли выпить». Тот глазами сигнализирует «можно». Потирая руки, Кум начинает разливать.

К у м. А ведь старик прав. Ведь рано или поздно, а начнет женихаться. Взять того же Кондрата. Увязался один прошлым летом за его старшей. Так Кондрат его насилу отвадил. «Сын плотника, – говорит, – не пара моей красавице!» За ним другой появился. Кондрат и его отвадил. «Не будет моя ненаглядная от цыганина рожать!» Во как! Так эта стервозина, знаете, чего отчебучила?
И л ю х а. Ну?
К у м. За поэта замуж вышла! Не иначе, как в отместку отцу!
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. То ж поэт, не иноверец. Или он чувашин?
К у м. Зачем чувашин – наш, славянин. Только видишь, как оказалось, иной поэт хуже иноверца. Кондрат рассказывает: вроде свой, а говорит непонятно, не то насмехается, не то балагурит – не разобрать. Иной раз так и хочется вмазать ему промеж ушей! А главное – бездельник. День и ночь сидит за столом, что-то пишет, а доходу с его занятия шиш. Только карандаши переводит. И бумагу. Спрашиваешь: почему так? Отвечает, что не издают. И ведь в чем паскудство: то не издают – потому что плохо пишет, то – потому что хорошо. Копейки в дом не приносит, а за зиму один пол бочки капусты квашеной потребляет. Кондрат хотел его к своему делу подтянуть, мол, раз там не ладится – в другом месте себя поищи. А тот ни в какую! Они, видите ли, выше этого! Станешь увещевать, – он нос задерет к верху и целую неделю не разговаривает. Обиделся, значит.
Д е д. Тьфу, нехристь!
К у м. Да. А за ним и дочь начинает на тебя волком глядеть. Мол, чего понапрасну мою половинку обижаете! И попробуй объясни, что и в уме не держал обидеть, а хотел к труду человеческому склонить. Все правы, один ты без раЯ в шалаше. А может и по-другому выйти. У Федора вон тоже дочь. Так она сама на эту скользкую дорожку встала. Только она у него стихов не пишет, а малюет. Штуковина у нее есть вроде баяна. Деревянная такая, на треноге... Эта… как же ее, бесову мать… Забыл! Выйдет, значит, в поле, разложит эту свою… хренотень и давай малевать! И не медведей в чаще, не боярынь на санях, а стрекоз. Дома палец о палец не ударит. Просыпается к обеду. Творогу налопается и снова своих стрекоз малевать! А девице годков уже двадцать девять! Спрашивается, кому такая глянется? Разве что поэту какому!

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Затем морщатся.

С в а т. До женихов еще добрых полжизни. Как говорится, дожить еще надо…
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Чего мелешь!
С в а т. А то. Девки народ  капризный и болезненный. Вон моя жинка и летом под стеганым одеялом спит. Я безо всего, в одних только кальсонах, так с меня семь потов, а она чуть ли не с головой укрывается – и хоть бы что. Бывает, и носки шерстяные еще поддевает. Однако ж чуть где просквозит – сразу сопливит.
И л ю х а. Ну, болеют-то все. Меня вон прошлой весной клещ цапнул.
С в а т. Болеют все, да не все выздоравливают. Пацаны в этом плане живучее. Взять моего шалопая. Чего он только себе не ломал, что только не вывихивал, чего не обдирал!..
И л ю х а. И чего?
С в а т. А ничего – здоровее многих. Прошлой зимой на спор в сорокаградусный мороз в одном исподнем и валенках на улицу выскочил. Девка околела б в раз! А мой только мочку уха приморозил. Так что, Илюха, делай зарубки на носу: хочешь до женихов дожить – дом утепляй. Чуешь, сквозит по полу? Вот. И печку переложи, чтобы девкам твоим было где зады греть. Руками мы тебе, конечно, поможем, а вот деньжата сам выискивай.
И л ю х а. И много надо?
С в а т. Считай сам. (Загибая пальцы.) Это самое… затем… еще… Вот. Это уже тысячи полторы. И это без гвоздей!

Илюха снова падает головой на стол. Кум снова берется разливать.

К у м.  А ты где своих бабенок размещать собрался?
И л ю х а. Тут, где же еще.
К у м. А шкафы как собираешься поставить: поперек или вдоль комнаты?
И л ю х а. (Подняв голову.) Какие еще шкафы?
К у м. Под одежу.
И л ю х а. А их что ли много надо? Есть у нас один. И тот полупустой стоит.
К у м. Это тот махонький?
И л ю х а. Ну да.
К у м. (Усмехнувшись.) Да в этот шкаф даже эта… как ее… как ее, мать… О, кожгалантерея не поместится!
И л ю х а. Это что такое?
К у м. Перчаточки, ремешочки, сумочки, садочки…  Да, и на шубу начинай откладывать. Это мальцу раз в пять лет купил новый ватник, – и свободен. А девкам в шубах положено ходить.
И л ю х а. Ну, до шубы когда еще дело дойдет…
К у м. Когда дойдет поздно будет. Ты видал сколько она стоит? Пойди погляди. Так что – копить сейчас начинай.

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Затем морщатся.

С в а т. А мне, вот, другое интересно: о чем твоя Маха думала, когда тебе вместо наследника, девчонку рожала, м-м?
И л ю х а. Ох, не знаю. Самому интересно. Видеть ее до Прощенного Воскресенья не желаю.
С в а т. Болван ты, Илюха, об чем и речь! Я-то думал, что вы только пообжимаетесь годок-другой да разбежитесь, а ты жениться надумал!
И л ю х а. А чего не так с Махой?
С в а т. Она ведь яркинской породы!
И л ю х а. Чего?
С в а т. Того! Яркинские они сроду одних баб рожают!
И л ю х а. Может, оно и так, только сердцу ведь не прикажешь.
С в а т. А ум тебе на что? Мужик от бабы только тем и отличается что умом. Это бабы все по сердцу решают, а мужик головой должен действовать. Вот свела тебя жизнь с Махой. Ты перво-наперво о чем должен был подумать?
И л ю х а. О чем?
С в а т. Ага, яркинская, значит, наследника не жди. А, значит, хоть и закипело нутро, ты губу закусил, узлом где надо подвязал и дальше пошел.
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Бросьте вы на Яркиных наговаривать! И у них в семье пацанов рожали. Вон свояченица пару лет назад мальчонку родила.
Д е д. Родила-то, родила. Только этот мальчонка и не пожил совсем. (Кашляет в кулак.) Младенцем в заграницу жить увезли.
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Но факт. Значит, могут.
К у м. (Двусмысленно.) Видно, когда захотят…
С в а т. А Маха твоя, видать, не захотела…
И л ю х а. Ты это на что намекаешь?
С в а т. Любящие бабы, они для мужа своего что угодно сделать готовы: хоть сына родить, хоть портки перелатать. Видать, не шибко любит тебя твоя Маха. Видать, пользует она тебя, а ты и уши развесил.
И л ю х а. Да вы чего?
С в а т. А что, ты у нас жених завидный был: дом, железом крытый, машинка стиральная и семьсот рублей на сберкнижке…
И л ю х а. Да не… Маха она не такая. Она, знаете, как ко мне обращается? Илюшечка, родненький, любименький... Сколько живем – Ильей ни разу не назвала!
К у м. Бабы, чтоб свое получить, не на то способны.
И л ю х а. Да любит меня Маха, любит! А что мальца не родила – не смогла просто.
Д е д. Да нет, не умеют яркинские мужиков рожать. А у своячиницы это со страху получилось. Муж ей пригрозил, мол, еще одну девку мне родишь – пиняй на себя. Вот и родила. Со страху и не такое сделаешь.

Кум снова берется разливать.

К у м. Да, Илюха, распустил ты свою Маху, нечего сказать…
И л ю х а. Как это?
К у м. Нежностями. Ты первым делом, с работы приходя, что делаешь?
И л ю х а. Разуваюсь.
К у м. Это ясно. А потом?
И л ю х а. Руки мою.
К у м. А потом?
И л ю х а. Маху иду целовать.
К у м. Во! А когда просыпаешься, что перво-наперво сделать спешишь?
И л ю х а. Ну, на двор спешу… умываться.
К у м. А после?
И л ю х а. Стакан молока холодного выпиваю.
К у м. А дальше?
И л ю х а. Маху иду целовать.
К у м. И так во всем. Усвой, Илюха, все эти сюсюканья тебе боком и вышли. Кабы держал свою Маху в ежовых рукавицах, то третьи сутки уже пацана нянчил бы! Организм бабий чует, когда можно девчонку рожать, а когда нет. Видит, – ага, муж нежный. Значит, этому и девку на шею можно навьючить.
И л ю х а. Да ну, разве так там все происходит!
К у м. А как? Ты видел, как я со своей жинкой обращаюсь?
И л ю х а. Видел.
К у м. Видел, чтобы я ее хоть раз поцеловал?

Илюха мотает головой.

К у м. А доброе слово сказал?

Илюха мотает головой.

К у м. Родила она мне дочь?

Илюха мотет головой.

К у м. Об чем и речь.
И л ю х а. Да не могу я так с ней! Это ж Маха! (С нежностью и придыханием.) Маха. Моя Маха. Иногда раздразнит по пустяку, и думаю – пристукну стерву! А только гляну в лицо ее светлое, только скользну взглядом по глазкам ее небесным, и тотчас злоба вся куда-то пропадает. А по телу такая теплота разливается, что вопить охота от счастья!
К у м. Ну, тогда и не плачься. Вздрогнули!

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Затем морщатся.

Д е д. А в кого она хоть?
И л ю х а. Кто?
Д е д. Дочь твоя. Или не видал пока?
И л ю х а. Дали поглядеть. А в кого – пока не разобрать. Младенец, он и есть младенец. Глазки машкины вроде…
С в а т. Младенцы все глазами берут. Чтоб другие дефекты были не видны.
И л ю х а. Какие еще дефекты?
С в а т. Такие: рОстишь-рОстишь, все глазками любуешься, а на десятом году хвать – дите уже копия соседа!
И л ю х и. Какого еще соседа?
С в а т. Такого. Мало ли с кем она путается, пока ты на своей мукомолке торчишь!
И л ю х а. Да ну! Это ж Маха! Моя Маха!
Д е д. А характером дочь твоя в кого?
И л ю х а. Да какой может быть характер на третий день от рождения! Кричит и только!
С в а т. А ты у нас вроде некрикливый…  Да и Маха твоя тоже. Не слыхал я, чтобы она верещала. Другие бабы иной раз как зайдутся, так на всю округу слыхать. А Маха твоя тихая. И смеется робко. (После паузы.) А в соседях у тебя кто?
И л ю х а. Ты!
С в а т. Я тоже тихий. А вот у Фомки Толстоганова глотка луженая.
И л ю х а. Хех, он же кривой!
С в а т. А ты будто прЯмый!
Д е д. Бабы на это не смотрят. Если что голову вскружит, не остановятся, пока не навертятся. Ленин вон тоже картавил. А сколько за ним бабенок увязалось? Одна Розка из Люксембурга чего стоит!

Кум снова берется разливать.

С в а т. Да, Илюха, мало того что девка, так еще, кажись, не твоя… Только родилась, а уже позором тебя покрыла. То ли еще будет!
И л ю х а. Да будет вам, откуда позору-то взяться! Родину она продаст что ли!
С в а т. Родину не продаст. А вот лебездухой, вроде Акимьевны, сделаться может.
И л ю х а. Какой еще лебездухой?
С в а т. А ты будто не знаешь?
И л ю х а. Знал бы, не спрашивал!

Сват склоняется к Илюхе и что-то шепчет ему на ухо. После слов Свата, Илюха меняется в лице, в отчаянии закрывает лицо рукой. Едва ли не рыдает.

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. (Свату.) Чего это ты Илюхе нашептал? А ну-ка, и мне пошепчи…
С в а т. Пожалуйста.

Сват склоняется к уху Спиридона Тимофеевича, что-то шепчет.

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Э-эх, дурак ты, сват! Лебездухой сделается… Либералкой! На худой конец, либералисткой! Но ни в коем случае не лебездухой!
С в а т. А какая разница?
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Большая! Лебездухами, знаешь, кого называют?
С в а т. Кого?

Теперь уже Спиридон Тимофеевич склоняется к Свату и шепчет что-то ему на ухо.

С в а т. (Удивленно, даже ошарашенно.) Чего?
С п и р и д о н  Т и мо ф е е в и ч. Того! Сиди и помалкивай, если умом не вышел, чтобы осознать! Илюха, ты как там?

Илюха ни жив, ни мертв.

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. А ну, взяли!

Все берут в руки чашки (дед – блюдечко), выдыхают, выпивают. Затем морщатся.

Д е д. Вот уж никогда бы не подумал, что Акимьевна либералка.
С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. Какая либералка, старик! Акимьевна-то как раз лебездуха! Пока моя жена в соку была, Акимьевна ей прохода не давала. Как встречала ее на улице, так начинала: «Ай, да умница, ай, да красавица!» И по щечке проведет и за бочок ущипнет. Все в баню ее к себе зазывала, париться вместе.
Д е д. Тьфу, нехристь!
К у м. А ведь Сват тему поднял. У отца с дочерью и так общих дел немного. Не хватало, чтобы вы еще и в этой степи врозь разошлись.
И л ю х а. В какой степи?
К у м. Известно в какой – в политической. Ты сам-то которых взглядов придерживаешься?
И л ю х а.  Да какие взгляды! Работаю с утра до ночи, как вол! За целый день так накрутишься, что вечером Богу душу отдать готов! На себя лишний раз нет времени взглянуть, не то что на политику!
С в а т. Ты, Илюха, анархист.
И л ю х а. Почему?
С в а т. Помнишь, три года назад браконьеров задержали, что у нас беззаконно лес вырубали?
И л ю х а. Ну.
С в а т. Супчиков этих похватали, а ими нарубленный лес остался. Около года бесхозный лежал. Даже мхом порасти успел. Кум тогда предложил это вопрос демократическим путем решить – поделить поровну на каждый двор. А ты помнишь, что на это ответил?
И л ю х а. Нет.
С в а т. «Нече ворованное брать, нехай пропадает!» Ни себе, ни людям. Анархист ты, Илюха, анархист.
И л ю х а. Да будет вам языком чесать! Ишь что выдумал – анархист! Ну, а если и анархист, – что с того?
С в а т. А то: если дочь твоя демократкой вырастет, то волком на тебя глядеть будет!
И л ю х а. Да нормальной она вырастет, нормальной!
Д е д. Девки они завсегда в мать вырастают.
С в а т. А ведь Маха твоя коммунистка…
И л ю х а. Почему это?
С в а т. Кофты красные носит, платки красные, румянец…
И л ю х а. Так это хорошо!
С в а т. Для кого как. Для людей хорошо, а для тебя не очень. Коммунизм это что? Власть, дисциплина, порядок… Все в красный цвет: флаги, гробы, трамваи… Гвоздички красные на памятник… Коммунист с анархистом в одном поле просто не разойдутся.
И л ю х а. Почему?
С в а т. А кто их разберет…
Д е д. Девки завсегда сторону матери принимают.
К у м. Это точно! У меня на чердаке за стропилом, в старом валенке, чекушка спрятана. Однажды сын застал меня, когда я оттуда угощался. Была бы на его месте дочь – вломила бы меня матери! А сын не выдает. Правда, знаю, что он, стервененок, сам из моей чекушки лакает. Лакает, но все же не выдает.
И л ю х а. А я дочь с малых лет под свою опеку возьму! По-мужски ее воспитывать стану! А Маха пусть только сопли вытирает!
К у м. Как это – «под опеку»?
И л ю х а. А так. Куклы куклами, бантики бантиками, но и трехпалый свист освой! Танцы танцами, книжки книжками, – но и червя насаживать, будь добра, научись. Вязание вязанием, прядение прядением, – но и трехрядку освой!
С в а т. Девка? Трехрядку?! Ну, это ты, Илюха, размечтался! Скорее, дед прялку освоит!
И л ю х а. А что, может, и освоит? А, дед?
Д е д. Не-е!
С в а т. Да где это видано, чтобы мужики бабьими делами занимались, а бабы мужскими!
И л ю х а. Ну, картоху всякий хоть раз в жизни чистил.
К у м. Чистить-то чистили. Только пока ты одну оболванишь, баба восемь! И равнять нечего!
Д е д. Я картоху в мундире варю.
И л ю х а. Не-не-не, я еще побултыхаюсь! Научу ее стартер менять, жерлицы ставить…
К у м. (Усмехаясь.) Эдак она у тебя точно либералкой сделается!
С в а т. А водку пить ее тоже научишь?
И л ю х а. Водку-то зачем?
С в а т. То-то и оно… Ну чего, Кум, сидишь, наливай!
К у м. Чего – «наливай»? (Повернув краник на самоваре.) Тю-тю. Суши весла.
Д е д. Да… беда… Беда с этими бабами…

Продолжительное молчание.

С в а т. Кум!
К у м. Оу?
С в а т. А тебе на чердаке прибраться помощь не требуется?
К у м. Нет. А вот в сарае помощь бы принял.
С в а т. А у тебя и в сарае чекушка припрятано?
К у м. Нет. Я что ли запойный, чтобы в семи местах чекушку держать!
С в а т. Жаль, а то мы бы тебе помогли…
К у м. А, ты в этом смысле. Тогда,  конечно, требуется.
С в а т. Тогда по коням.
К у м. Тогда по коням.

Гости поднимаются из-за стола.

С в а т. Мы тебя, Илюха, с собой не приглашаем. Тебе шибко подумать надо, как дальше существовать: продолжать ли и дальше с бабьим табором валандаться или на корню все отношения порубить, пока не привык…

Гости направляются к выходу.

С п и р и д о н  Т и м о ф е е в и ч. (Куму.) А жена твоя нас не погонит, если мы такой оравой на чердак полезем?
К у м. Нет ее. Уехала она. Завтра только будет. Один сын дома. Он не выдаст.
С в а т. Вот, а была бы девка, с потрохами бы сдала!
К у м. Это точно.
С в а т. Да, Илюха, у всех в таких случаях прибавления, а тебе вычитать приходится…

Гости уходят.

И л ю х а. Э-эх, сваты, кумы, братья! Пользы от вас, как с эгоиста ласки… Взбередили душу и ушли! (После паузы, допив оставшееся в чашке.) Как же тебя, новый человек, назвать-то... Может, Марией?.. Глядишь, и впрямь в мать пойдет, любить меня будет...

Конец


Рецензии