Изгородь

Военизированный автобус остановился во дворе колонии. За ним со скрежетом закрылись ворота. Дверь автобуса отворилась и оттуда по одному стали выходить молодые ребята от восемнадцати до двадцати пяти лет. Все они являлись осужденными.
Четвертым вышел Пьер и сверкающее солнце, зависшее в центре неба, ослепило его. Он вытер пот, выступивший на лбу, и увидел, что их встречает несколько охранников. Охранники вели себя беспечно, совсем не глядя на прибывших. Молодые люди выстроились в один ряд, хотя команды  не было, затем, так же по по одиночке двинулись внутрь корпуса.
Пьер прошел мимо бесстрастных окружающих его лиц, и, когда очутился внутри серого здания, оказалось, что там еще больше народу: все молодые парни, сидели на корточках вдоль коридора и возле камер.
Люди в форме проходили мимо, не делая никому замечаний, погруженные в раздумья. Цепочка остановилась и как-то сразу распалась. Ребята разошлись в разные стороны коридора и разбились по небольшим группам.
К Пьеру подошел незнакомый парень, поздоровался и сказал:
- Новенький, да? Если не будешь лезть, куда ни попадя, они тебя не тронут.
Затем, переминаясь с ноги на ногу, спросил:
- Есть закурить?
Пьер покачал головой.
Парень недовольно хмыкнул и отошел в сторону.
Пьер огляделся вокруг и еще раз уверился, что никаких указаний не поступает.
Неожиданно он подошел к охраннику, сидящему на посту за металлическим столиком. Тот читал журнал.
  - Что нам теперь делать? – Спросил его Пьер.
 Охранник недовольно взглянул на него на миг, но ничего не сказал, снова уставился в журнал.
Пьер отошел к самому входу и посмотрел на реакцию охранников: двое оживленно разговаривали - сидевший за журналом, продолжал читать.
Пьер спокойно вышел из корпуса.
Эти несколько охранников, все они смотрели себе под ноги, словно всматривались во что-то или призадумались о чем-то важном.
Он прошел мимо них, мимо автобуса, вот он уже стоял возле башен и железных могучих ворот.
Он свистнул.
Высоко в башни тихонько свистнули в ответ, но с насмешкой.
Пьер посмотрел на высоту башен, ворот и стен, окружающих колонию и двинулся вдоль левой стены, обходя, таким образом, весь периметр, главный корпус. И пяти минут не прошло, как он оказался за его дальней стеной, где не было башен, но продолжительная стена вдруг прекращалась, и замес-то нее тянулась худенькая изломанная изгородь длиною в пол человеческого роста: перемахнуть которую ничего не стоило.
 А за изгородью тянулось огромное поле, с пышной сочно-растущей травой и благоухающими цветами. На поле стоял старик и пас коз.
Он увидел Пьера, застывшего на месте и помахал ему.
- Эй, малыш!
В душе Пьера возникло мучительное чувство, которое он не успел забыть, мучительное чувство, что дома его ждет семья, друзья, - все-то любимое, от чего по воле судьбы его оторвали. Он увидел прекрасный луг, добродушного старика и милых пасущихся животных, изгородь, что напомнила ему дачный домик, где он проводил время со своей родней, когда был еще совсем маленьким.
Ему вдруг захотелось подойти ближе  и поговорить со стариком, объяснить ему, что его приговор нечестен, что его отправили сюда незаслуженно, по ошибке, что он никогда не совершал преступления. Что все это правда.
И думая так, он уже стоял возле изгороди, и старик тоже начал подходить ближе, как неожиданно позади Пьера раздался громовой возглас:
- Стоять! Стоять, я сказал! Щенок!
От внезапности крика он вздрогнул и резко обернулся.
Почти бегом для своей неуклюжей комплекции к нему спешил начальник колонии, толстый  полковник, а за ним следом трусил огромный бульдог, высунув из чудовищной пасти, язык.
- Стоять на месте! Немедленно на колени, руки за голову! – Вскричал полковник.
Пьер с повиновением опустился на колени и сложил на затылке руки в замок. Но он не смотрел в накаленную от жары землю, он смотрел – в глаза старика, столь сочувствующего ему в эту минуту.
Он увидел, что лицо старика  смягчилось, он стоял на другой стороне изгороди и хотел что-то сказать, но не решался.
Полковник стоял за спиной Пьера и тяжело дышал. Он с кем-то связывался по рации.
Огромный же бульдог навалился лапами на плечи Пьера и стал облизывать ему уши и шею.
И может быть это щекочущее прикосновение собаки, а может быть, то, что старик, смотрел на эту картину и чуть ли не плакал, заставило Пьера отвернуть взгляд, и крепко стиснув зубы, сдержаться самому от невероятного абсурда: неумолимого и странного круговорота судьбы.


Рецензии