И к злодеям причтен

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

К р а й н о в
чекисты

* * *

Утлая комнатушка в коммунальной квартире. Из мебели только кровать с проволочным основанием, стол и стул. За столом сидит бледный худой человек в бедной одежде – Крайнов. Стол покрыт газетой, на столе несколько кусков ржаного хлеба, половина луковицы, металлическая кружка и медный чайник.

К р а й н о в. (Сам с собой.) Сколько раз в юности свою взрослую жизнь представлял, а никогда не думал, что до такой ручки дойду. Единственные ботинки и те каши просят. Даже носков приличных не осталось. Еще немного и придется ноги в черный цвет красить, перед тем, как из дома выйти. А главное, что поводов думать, что все изменится, – никаких. На прошлой неделе ходил в издательство. Принес рукопись. Редактор проглядел ее вскользь и говорит мне: «На что вы надеетесь? Что я эту вашу пасквильную писанину в печать выпущу?» «Пасквильную?» «А вы как думали?»  У меня в начале повести герои на веранде чай пьют. Грузинский… И один из героев, человек уважаемый и партийный, сетует, что чай, слишком горячий. Мол, губу обжег. Редактор мне: «Это что же – намек на характер нашего вождя и учителя товарища Сталина? Что он в горячности своей необуздан бывает?» «Что вы, что вы, – говорю. – И в мыслях не было, это просто чай!» «Перепишите, тогда поговорим». Ну, я прямо у него в кабинете взял карандаш и исправил – "горячий" чай на "холодный". Редактор в еще пущее бешенство: «По-вашему, наш вождь и учитель товарищ Сталин хладнокровный и бесчувственный?» Вычеркнул все про чай. Переписал. Теперь мои герои на веранде арбуз едят. Показываю редактору. А редактор опять: «Да вы издеваетесь надо мною что ли!» «Сейчас-то что не так?» «А вам, – говорит, – известно, что такое арбуз?» «Ну, ягода, – отвечаю». «Правильно, – говорит. – А ягода это что?» «Черт ее знает. По-моему, плод многосемянный. Я в ботанике несилен». «Неверно, - хрипит редактор. – Ягода это ЯгОда! Вы хотите таким сравнением меня под Соловки подвести?» «Так они ж его хвалят, – отвечаю. – Мол, вкусный сочный арбуз». А редактор: «Да, а семечки в нем почему белые? Это намек на то, что в нашем уважаемом наркоме зерна контрреволюции зиждутся?» Плюнул я на все, забрал рукопись. Ушел. А дома новая радость. Жена ушла. К третьему заму Трубзавода имени героев РККА. Оно и понятно: у него квартира в четыре комнаты, ванная собственная с горячей водой, прислуга…. А у меня одни  шиши. Да и те без постного масла. Теперь даже поговорить не с кем. Раньше хоть сосед заходил. Приличный человек, знаток словесности. Третьего дня вызвали его в ОВИР, и с той поры от него ни слуха, ни духа. (После паузы.) Господи, только бы умом не тронуться… Говорят, что именно так с ума и сходят…
Г о л о с. Врут!
К р а й н о в. (Ошарашенно.) Как это?
Г о л о с. Нагло! С ума сходят от безденежья, а тебе до этого двенадцать копеек осталось!
К р а й н о в. Десять.
Г о л о с. Тем более! Аха-ха!
К р а й н о в. А?..
Г о л о с. Чего?
К р а й н о в. Э?..
Г о л о с. Ну?
К р а й н о в. Кто здесь?
Г о л о с. Сам ты «кто»!
К р а й н о в. А как же?
Г о л о с. А еще писатель! Грамотеи, откуда вы только повылазили! И не стыдно вещи «кто» говорить?! Между прочим, в нашем мире это считается оскорблением!
К р а й н о в. Простите, что, а где вы?
Г о л о с. Э-эх! еще и косоглазый! В упор смотрит и не видит!
К р а й н о в. Со зрением у меня все в порядке было, просто…
Г о л о с. А чего ж тогда на горбушку уставился?
К р а й н о в. А куда ж еще?...

Крайнов берет со стола кружку, крутит ее в руках, затем подносит к уху.

К р а й н о в. Это что ли?
Г о л о с. Э-э-эх! Болван! Ладно, так и быть подсказку даю. У него большой живот, а совсем не бегемот. Хобот-нос приподнял он, но, однако же, не слон. И пыхтит он через нос на плите как паровоз.
К р а й н о в. Чайник?
Г о л о с. То-то.
К р а й н о в. Честно говоря…

Крайнов приподнимает крышку чайника, с опаской заглядывает внутрь.

К р а й н о в. Я не привык разговаривать с неодушевленными…
Г о л о с. Сам дурак!

Крайнов закрывает крышку и отстраняется.

Г о л о с. Да будет тебе лоб тереть! Что – ни разу не видал, как чайник говорит!
К р а й н о в. Да признаться…
Г о л о с. Тьфу, богема! Надо было больше хозяйством заниматься, а не сидеть, сложа белы рученьки! Тьфу, на тебя еще раз!
К р а й н о в. Простите, я как-то не привык… Да я много раз на плиту вас ставил и никогда не слышал, чтобы вы говорили.
Г о л о с. А ты что – Император Всероссийский, чтобы я с тобой лясы чесал? Много чести!
К р а й н о в. Так я и сейчас не Император…
Г о л о с. Жалко мне тебя стало, дурака. Вот и заговорил с тобой. Думаю, совсем мужик от одиночества спятит, надо бы ему компанию составить. (После паузы.) Ну, чего скажешь, богема? Есть жизнь на Марсе или нет?
К р а й н о в. Кто ее знает…
Г о л о с. Не знаешь?
К р а й н о в. Нет. (После паузы.) Есть, если верить Толстому.
Г о л о с. Что-то я не помню, чтобы Лев Николаевич на Марс летал. В облаках, бывало, часто парил, а вот до Марса так и не добрался. Прах евонный туда что ли отослали?
К р а й н о в. Нет вроде бы.
Г о л о с. Тогда при чем тут Толстой?
К р а й н о в. Это другой Толстой. А Лев Николаевич как покоился у себя в Ясной, так и покоится.
Г о л о с. А этот Толстой где покоится?
К р а й н о в. Нигде, жив и здравствует.
Г о л о с. Хм. На Толстых всегда была Россия богата. Я об эпохе по Толстым сужу. Если Толстой порядочный, значит, и времена терпимые. А если сволочь, то и время дрянное. Этот ваш Толстой из каких будет – сила или так, шантрапа приблудная?
К р а й н о в. (После раздумья.) Вроде бы сила…
Г о л о с. Сомневаешься… Значит, шантрапа! Сила – вне сомнений!
К р а й н о в. А откуда вы?..
Г о л о с. Толстого знаю? Чудак человек! Жить в России и Толстого не знать!
К р а й н о в. Ну да, ну да…
Г о л о с. Я ж не комиссар какой-нибудь… просвещения! Аха-ха!
К р а й н о в. Тихо, умоляю, у нас за такие слова…
Г о л о с. Да знаю, знаю… У вас теперь за всякие слова можно срок схлопотать. Одного не пойму: ты-то чего боишься? Чего тебе терять-то? Хе-хе! Денег нет, жену профукал. Творчеством твоим скоро печи топить будут! Сам же первый начнешь! Чего тебе терять, окромя жизни? Правильно, нечего! А жизнь твоя, что за жизнь? Носки драные, рубаха драная, ботинки каши просят. Такую жизнь и потерять не грех!
К р а й н о в. У меня вон мать пока жива.
Г о л о с. Жива. А увидела бы тебя сейчас – вмиг окочурилась. Старушка-то думает, что ты здесь хлеб с маслом трескаешь и кофием запиваешь. А ты с постной каши на баланду перебиваешься. Для такой ли жизни она тебя растила, а? А ты еще и писать взялся! Да еще и талантливо!
К р а й н о в. Чего ж не печатают, раз талантливо?
Г о л о с. Потому и не печатают! Кто ж талантливо пишет, когда вокруг все через пень-колоду! Вот через пень-колоду и пиши!
К р а й н о в. Не умею.
Г о л о с. А талант тебе на что? Учись у Блока. Раньше он как писал?
К р а й н о в. Как?
Г о л о с. «Я сидел у окна в переполненном зале. Где-то пели смычки о любви. Я послал тебе чёрную розу в бокале золотого, как небо, аи…» А чем закончил? «Трах, тарарах-тах-тах-тах-тах! Лежи ты, падаль, на снегу!» Во как перековался человек!
К р а й н о в. Так чего ж он с голодухи помер?
Г о л о с. Не захотел жить, вот и помер. Так что если жить хочешь – начинай тяп-ляпить.
К р а й н о в. А Блока вы откуда знаете?
Г о л о с. Как откуда? Ты меня в прошлом году клепать носил?
К р а й н о в. Носил, кажется.
Г о л о с. Когда кажется, креститься надо! Аха-ха!
К р а й н о в. Тише, умоляю!
Г о л о с. Ладно-ладно. Вот у клепальщика я с ним и снюхался.
К р а й н о в. С Блоком?
Г о л о с. Чудак человек! Блок без малого двадцать лет как в могиле! И потом, - что Блоку у клепальщика делать?
К р а й н о в. А с кем тогда вы снюхались?
Г о л о с. С керосиновой лампой! Ее тоже клепать принесли! Она мне много чего интересного рассказала про прежнего своего хозяина.
К р а й н о в. Про Блока?
Г о л о с. Про кока! Он в семнадцатом как раз на «Авроре» ходил. Представляешь? Хочешь, расскажу, как на самом деле с выстрелом по Зимнему дело обстояло? Значит так, перепились они там все до зеленых чертей на этой своей «Авроре»…
К р а й н о в. А Блок тут при чем?
Г о л о с. Как при чем? Блок этого кока в своей поэме описал. Кок этот среди тех двенадцати, что за Христом в белом венчике идут. Как раз тот, который Катьку прихлопнул. Во! Про выстрел по Зимнему дорассказать? Значит так, перепились они там все на «Авроре». До зеленых чертей перепились! Аж фарватер потеряли! Пошли искать. Два часа по Неве шныряли – не нашли. Потом решили: «А чего это мы его искать должны? Пусть он сам нас найдет». Ну и бахнули, чтоб свое местонахождение обозначить. Аха-ха!
К р а й н о в. Тише, умоляю! Тише!
Г о л о с. Что, и про это нельзя говорить? Ну, тогда давай марксистско-ленинскую теорию обсудим! Как она тебе? По мне, – так чушь собачья!
К р а й н о в. Умоляю, тише!
Г о л о с. Что? Боишься, что донесут? Правильно боишься! У тебя ж среди соседей контрреволюция одна! Вон Слюняев Семен Петрович дядю своего по доносу упек. А за что – и сам не знает! Наверное, по доброте душевной! Аха-ха! Лидия – как ее – Сергевна в двадцать втором году семь царских червонцев в дымоходе нашла, а в соответствующие органы не доложила! И это в то время, когда все Поволжье с голоду пухло! До сих пор их бережет. Все мечтает себе шубу соболью купить и любовника молодого завести. Но только потом, – когда всю эту шваль большевистскую ветром сдует. Аха-ха! Про бывшего нэпмана Перельмана, который сегодня Чугуевым зовется, и не говорю. Когда НЭП громить начали, он все свои сбережения в печке сжег. Пусть уж лучше сгорят, чем дармоедам ленинским достанутся! Так рассуждал. (После паузы.) Вот что – давай первыми ударим. Доложим на них в большой дом!
К р а й н о в. Не приучен я доносить…
Г о л о с. Э-эх, интеллигенция! Так они вас всех перечикают! С волками жить, по-волчьи выть.
К р а й н о в. Не волк я…
Г о л о с. Это точно! «Мне на плечи кидается век волкодав, но не волк я по крови своей!..» Вернее, не я, а – ты! Аха-ха!

Пауза.

К р а й н о в. Послушай…
Г о л о с. Чего?
К р а й н о в. А ты откуда все это знаешь? Ну, про соседей?..
Г о л о с. От утвари.
К р а й н о в. От какой еще утвари?
Г о л о с. От ихней! Или их? Как правильно, писатель?

Крайнов чешет затылок и пожимает плечами.

Г о л о с. О-о-о… В общем, это с тобой соседи твои не откровенничают. А вот с собственными ложками и поварешками – за милую душу. А вот они уже мне все рассказывают. Я для них человек свой, если можно так выразиться. С единственной кружкой Слюняева мы вообще закадыки.
К р а й н о в. А разве ж они тоже с посудой?.. того?..
Г о л о с. А ты думал, ты один такой?  Ох, и высокого же ты мнения о своей персоне! Тут полстраны с утварью разговаривает, если не вся.
К р а й н о в. Неужто?
Г о л о с. Время такое. С кем откровенничать? Не с людьми же! А житуха у народа – не дай Бог. Есть, чем поделиться. Да и мыслящие элементы в обществе пока присутствуют. Даже свободно мыслящие. Вот ты, к примеру. Ну и скажи мне, на кой ляд ты в этот чертов арбуз белых семечек добавил?
К р а й н о в. Для художественного эффекта.
Г о л о с. А не вычеркнул почему?

Крайнов растерянно пожимает плечами.

Г о л о с. Да… измельчали сегодня писатели. А когда писатели мельчают – все в тартарары летит! Вот Пушкин – это да! Большущий писатель был! Писатель от Бога! Ничего не боялся, все без прикрас описывал, как есть. «В России нет закона. Есть столб, а на столбе – корона!» О, как! Вот потому он Пушкин, а вы все… Э-эх… Ведь были ж люди в наше время, не то, что нынешнее бремя…
К р а й н о в. Племя.
Г о л о с. А я говорю бремя! Мне лучше знать. Поболее твоего на свете живу!
К р а й н о в. Как это поболее, я ж тебя только три года назад купил?
Г о л о с. И чего? Я до тебя не существовал что ли? Ох и высокого же ты мнения о своей персоне! Я восьмой век на свете живу! В той или иной форме. Кем только не был! ЧАсти меня даже нательным крестом посчастливилось побывать – на шее бандитской! Теперь вот чайник. Хех! И не сказать, что мельчаю! Все равно не чета вашему русскому брату. Вы-то уж так измельчали, что без смеха не взглянешь! Хе-хе!
К р а й н о в. А чего это только мы? Все мельчают. Вон с немцами тоже невесть что творится.
Г о л о с. О, любимую пластинку завел… «А мы что? Мы ничего. Вы лучше на других посмотрите!» Имей в виду, что накануне монголов так и было! Приезжали к вам гости заграничные и все спрашивали: «Иван-русс, почему так глупо живешь?» А что Иван-русс заморским гостям отвечал?
К р а й н о в. Что?
Г о л о с. «Мы-то еще ничего живем. Вы вон лучше на тевтонцев посмотрите!»
К р а й н о в. И чего?
Г о л о с. Ничего. Монголы на полтора века! Так что имей в виду, если на вас кто-то войной пойдет – это историческая закономерность, а не я накликал!

Пауза.

Г о л о с. Хех, Маяковский тоже хорош! Все говорил: «Поэму «Плохо» пишу!» Так и не написал. Трепло! Лишь точку пули в конце поставил. А остальное, спрашивается, кто писать будет, а? Пушкин? Да он бы написал, он бы так написал! (Громко.) «Властитель слабый и лукавый, плешивый щеголь, враг труда, нечаянно пригретый славой, над нами!..»
К р а й н о в. Тише, не ровен час, кто-нибудь услышит!
Г о л о с. «…царствовал тогда!» Чего трясешься? Ну, чего трясешься? Придут и придут. Все равно терять нечего! Меня, разве что! Аха-ха!
К р а й н о в. Терять, может быть, и нечего, только помирать тоже не охота…
Г о л о с. Помереть все равно придется, вопрос как: либо в бедности, завшивев, либо гордо подняв голову. Как Колчак! (Поет.) «Гори, гори, моя звезда! Звезда любви!..»
К р а й н о в. Ну, будет, будет!
Г о л о с. «…приветная!..»
К р а й н о в. Замолчи, пожалуйста!
Г о л о с. «Ты для меня одна заветная!,..»
К р а й н о в. (Обреченно обхватив голову руками.) М-м-м!
Г о л о с. «Другой не будет никогда! Ты для меня одна заветная! Другой не будет никогда!» (После паузы.) Э-эх… Ведь были же люди! Были! А сейчас… Один Оська Мандельштам молодец. Такой монумент эпохи соорудил, любо дорого! У нас – в мире вещей – нараспев его стих читают! А у вас что-то не прижился пока! Ну, ничего, носик даю на отсечение, – через пару-тройку десятков лет и у вас читать начнут! «Мы живем, под собою не чуя страны! Наши речи!..»
К р а й н о в. Тсс! Ну, будет, будет!
Г о л о с. «За десять шагов не слышны! А где хватит на полразговорца, там припомнят кремлевского!..»
К р а й н о в. Себя не жалко, меня пожалей!
Г о л о с. Ладно, живи. (После паузы.) В Бога-то веруешь?

Крайнов отмалчивается.

Г о л о с. Ну, чего застыл?

Крайнов снова отмалчивается. Глаза его наполняются слезами.

Г о л о с. Веруешь или нет?

Крайнов отводит в сторону ослезившиеся глаза.

Г о л о с. Опять сомнения… Ты у нас прямо усомнившийся Макар какой-то! Аха-ха!

Раздается стук в дверь. Крайнов испуганно оборачивается и смотрит на дверь.

Г о л о с. Ну, чего сидишь? Иди открывай, не жди пока дверь выломают. Может, все еще обойдется.

Крайнов подходит к двери, отпирает ее.

Ч е к и с т. Крайнов Иван Сергеевич?
К р а й н о в. Я…
Ч е к и с т. Капитан  Небокоптильников. Народный Комиссариат Внутренних Дел. Ознакомьтесь.

Чекист протягивает Крайнову бланк, затем проходит в комнату. За ним следует еще один чекист.

К р а й н о в. Что это?
Ч е к и с т. Ордер на обыск и последующее задержание. (Другому чекисту.) Лейтенант, приступайте к обыску.
Г о л о с. Спокойно, Ваня, черта лысого они найдут!

Лейтенант растерянно осматривает комнату Крайнова.

Д р у г о й  ч е к и с т. Товарищ капитан, чего тут обыскивать-то?

Чекист (капитан) осматривается. Замечает на кровати пухлую стопку бумаг - рукопись Крайнова. Чекист берет ее в руки и некоторое время внимательно изучает.

Ч е к и с т. (Зачитывает вслух.) «С косогора спустились быстро. И предстала перед глазами путников цветочная поляна. И всем стало легче. Ибо зачернели вдалеке силуэты деревенских избенок и длинные жерди вздернутых вверх колодезных журавлей. «Дома…» – выдохнул кто-то. И дрогнули сердца остальных путников. Той самой, теплой и безболезненной дрожью, которой содрогается все живое, приближаясь к чему-то или кому-то родному и любимому. И уходило за косогор красное беспокойное солнце, а в небе над деревней уже набирала силу и исполнялась контуром безмятежная белая луна, обещающая, как казалось, всему живому в округе покой и долгожданное умиротворение. По крайней мере, на время грядущей ночи». (После паузы.) Как это понимать?

Крайнов молчит.

Ч е к и с т. Как это понимать: «Уходило красное беспокойное солнце, а в небе набирала силу белая луна?» Я вас спрашиваю.
Г о л о с. Я бы не отвечал.

Крайнов пожимает плечами.

Ч е к и с т. Ладно. Собирайтесь, к нам поедем. Там разберемся, что с вами делать дальше.

Крайнов в компании чекистов выходит из комнаты.

Г о л о с. (Вслед чекистам.) Сатрапы!

В комнату тотчас врывается один из чекистов (капитан).

Ч е к и с т. (Склонившись к чайнику, злобно.) Я ж тебя насквозь вижу, как облупленного! Я же знаю, что ты никакой не пролетарий. Ты ж самая настоящая контрреволюционная сволочь! Помяни мое слово: вот с двуногими гадами в человеческом обличье разберемся – и до вас дойдем. И тогда уж не взыщи. Я ж тебя и таких как ты зубами рвать буду. Натурально, со всем упорством моей души. Все из тебя и твоих дружков контрреволюционеров вытрясу. Ты меня о смерти молить будешь, а я…  (Похлопав по чайнику.) В общем, ты меня понял.

Чекист покидает комнату.

Г о л о с. Все равно сатрапы!

Чекист снова врывается в комнату, хватает чайник и уходит.

Конец


Рецензии