Ошибка. Часть 2, глава 9

Дни проходили быстро. Вот и весна уже перевали за вторую половину. Город приобрёл свой обычный нарядный вид с буйствующей зеленью и благоухающим ароматом цветущей растительности.
Заполнили автобусы пригородных маршрутов дачники, волоча на себе, корзины с рассадой, мешки; столярные изделия самой причудливой формы и всякой всячиной. Земля, согреваемая, день ото дня солнечным теплом, звала к себе жителей города, как бы, отзываясь духом предков, и одной из первых профессий человека.
И сколько бы ни прошло лет, сменяя одно поколение другим, из уст в уста будет передаваться фраза, давно ставшая аксиомой, что земля — это жизнь.
И только Вадим Петрович Расцветалов в эту весну не взирал к земле — кормилице. Нет, она его интересовала только в аспекте сокрытия, задуманного им, злодеяния. Детали этого “мероприятия” он обдумывал, не торопясь, основательно, раскладывая цепь предстоящих событий, что называется, “по полочкам”.
Покрутившись, в своё время, в правоохранительной системе, он из опыта расследования нарушений и преступлений вынес для себя всё необходимое для совершения и сокрытия их в будущем. Он любил острые ощущения “хождения по лезвию бритвы”. Работая в медицинском вытрезвителе, он был пойман при обирании пьяных. Затем перешёл инспектором в ГАИ. Оттуда Вадим тоже ушёл вскоре, не согласившись, как он считал, ставкой взяток, которые надо было давать регулярно вышестоящему начальству. “Сидят, ****и, в кабинетах, сраку протирают на стульях! А им плати. За что?” — так, дословно, он делился как-то своему однокласснику при встрече после увольнения из органов. Затем он подался в снабженцы — традиционно воровскую службу на любом предприятии необъятной социалистической Родины. Как - будто там освоился неплохо. Появились “лишние” деньги; теперь можно было оплачивать свои пристрастия к хорошему марочному вину и женщин, которых нужно было перед главными утехами водить в рестораны и кафе.
Но душа требовала чего-то особенного, неимоверного для его человеческого восприятия, как он часто думал. Он любил превосходные степени в ощущениях и деяниях.
Вадим родился в середине войны в городе Горьком. Его отец работал в органах НКВД. Отдавая себя, всецело борьбе с “врагами народа” на работе, он иногда так входил в эту роль, что, придя домой, боролся уже по инерции со своими домочадцами. Грубость, матерная брань, а иногда избиения собственной жены — вот тот фон, на котором формировался характер Вадима. В пятом классе он зверски избивает своего одноклассника за то, что тот не позволил Вадиму списать у него домашнее задание. Случай этот удалось замять только благодаря отцу, который продолжал работать в органах. После кончины “отца народов” и некоторой либерализации тоталитарной системы, стали потихоньку возвращаться строители из социалистических лагерей, коих в своё время определил туда отец Вадима. Опасаясь возможной мести, он отправляет жену с Вадимом в деревню недалеко от Ставрополя, где жили его родители. Сам же он переводится на службу в Краснодар. Но проходит ещё немного времени, и отец Вадима был найден мёртвым на железнодорожных путях. Прямых улик, доказывающих характер насильственной смерти, не нашли или не захотели найти. Поэтому, чтобы быстрее списать этот неприятный случай в архив, руководители ведомства, где работал Расцветалов старший, пустили слух о его самоубийстве на почве употребления алкогольных напитков.
Вадим тяжело переживал смерть отца, несмотря на то, что тот сурово иногда обходился с ним. Видимо у сына проявилась некая духовная общность с ним в стремлении властвовать над людьми, периодически изливая на них, потоки своих отрицательных эмоций, рождаемых не разумом, а инстинктами. Ещё большее совершенствование этих инстинктов он получил в армии, служа во внутренних войсках. В этой цитадели разнузданности и цинизма, он ещё больше закалил себя в равнодушии к ближнему, растоптав окончательно, остатки собственной души.
Внешне Вадим был некрасив. И хотя он, успокаивая себя, часто повторял, что для мужика главное не рожа, а кое - что другое, он всё равно в душе этим тяготился и завидовал людям с привлекательной внешностью. Со временем этот недостаток стал менее его тяготить, так как и для него наступила пора, когда прекрасный пол стал замечать в нём это “кое- что другое”. И привычная формула кокетства в его присутствии для женщин претерпела изменение. Вместо взгляда “ в угол, на пол, на предмет”, в обратном порядке “ от созерцания предмета — в укромный уголок”.
Музыку он терпеть не мог, считая это, “бабским развлечением для сентиментальных хлюпиков”. Зато он наслаждался детективными романами, в которых смаковались сцены убийств. Он обожал книги по психиатрии, где его занимали субъекты с психическими и особенно с сексуальными расстройствами: содомии, зоофелии, садизма и мазохизма.
Жена ушла от него вместе с трёхлетним сыном, не выдержав своеобразия характера мужа. Она просто испугалась за себя и ребёнка — жить с человеком, странности которого, во многом описывались в тех же учебниках по психиатрии, которые он читал.
—Вадим, зачем тебе всё это нужно? — как-то спросила его жена. — Ты ведь не специалист по психиатрии.
—Ты тоже не гинеколог, а книг у тебя по болезням манды полно, — грубо парировал он.
Что ж, весьма доходчиво, как нам кажется, учитывая психологию хама.
У Вадима никогда не было нормальных отношений с соседями в доме, где он проживал. Приобретя воздушную винтовку, он принялся палить из неё по дворовым кошкам и собакам прямо с балкона. На замечание, возмущённых людей во дворе, он как-то заметил: “Палил и палить буду! Если вам их жалко, берите к себе домой, и пусть они серут вам на головы. А превращать детские песочницы в отхожее место для этих тварей, я не позволю”. Он поступил, как заправский педант. Как только уехала его супруга с ребёнком, пальба из воздушной винтовки прекратилась…
Фантазии, задуманного преступления, привели Вадима к невиданному цинизму его мысли: взять у Сотникова машину и поехать в лесополосу для осмотра места предполагаемого погребения последнего. Он, под надуманным предлогом, обратился за этим к Александру Ивановичу. Однако получил категорический отказ да ещё со словами, унижавшими, как он посчитал, его самолюбие. Конечно, Сотников не мог слышать, как Вадим процедил ему вслед фразу сквозь зубы: “ Ну ладно! Тем с большим удовольствием я убью тебя, собака!”.
Однако, как только Сотников под видом очередной командировки “нырнул” к своей любви на несколько дней , Вадим, с разрешения Евгении Васильевны, взял машину и поехал искать место для будущего погребения ненавистного ему тестя. Съездил, как он посчитал, не напрасно. Место нашёл и успел около метра глубиной прокопать грунт.
—Ой! Вадик, боюсь я чего-то, — сказала ему тёща по возвращении, глядя испуганными глазами.
—Волков бояться, мама, в лес не надо ходить. Нам пора в соответствии с моим планом приступать ко второму отделению спектакля. Зовите к нам Лариску, с её и вашим любимцем Вовочкой. Хочу угостить ребят от души…
—А зачем тебе нужен Вова?
—Это уж моё дело, мать. Ты, давай, не пропусти главного. А то проморгаешь очередную поездку этого сатира в Москву и тогда всё… Когда там у вас разводные дела начинаются?
—Нам надо в суд числа девятого или десятого июня, Вадик.
—Вот видишь, всего времени два месяца у нас на размышление. Так что мать — не расслабляться. А с любимцами твоими ничего не случится. Мне просто нужно стопроцентное алиби.
—А что такое “алиби”?
—Это доказательства нашей непричастности ко всему тому, что скоро произойдёт в нашем доме. Вы что же, мамаша, раздумали что ли? — спросил Вадим, видя некоторое смятение в глазах тёщи.
—Нет, мне его не жалко. Но всё равно это очень страшно.
—Вы не переживайте. Знаете, как у нас принято с давних пор, если враг не сдаётся, то его уничтожают.
—Да вроде и не враг был… Дети то его.
—Да брось те вы, мамаша. Где это вы видели, что бы сейчас бывшие супруги расставались не врагами. Это только в иностранных фильмах расстаются, отмечая, такое событие в ресторане. Он посягнул на святое и должен умереть.
—А причём здесь Володя?
—При том, мама. Вы всё это время живёте с завязанными глазами. Я недавно в вашей семье, а информацию имею, по крайней мере, за последние двадцать лет.
—Да ну, не можеть быть, откуда Вадик?
—Оттуда. Вам известно, например, что ваша Лариса была пассией вашего мужа. Это было очень давно. И вы ничего не знаете?
—Да что ты говоришь, неужели это правда?
—Конечно. Напрягите умишко свой, может, вспомните какие либо эпизоды двадцатилетней давности. Но это уже не имеет значение. Сейчас после этого красавчика, она и не посмотрит в батину сторону.
—Да, Вадик. Хрен с ним, пусть порется с кем хочить. Ну а что бы это значило?
—Это будет значить то, что косвенно улику можно направить на этого бугая. Он живёт с Лариской. Почему бы ему ни ревновать её к старому любовнику?
—Да. Голова у тебя варить, Вадим. Силён ты в интригах. Но если честно, то жалко парня впутывать.
—Забудьте вы это слово “жалко”, — раздражённо бросил Вадим. — Если всех жалеть, можно рано умереть.
—Ну хорошо, хорошо, Вадик, не сердись.
Неделей позднее Александр Иванович отметил своё пятидесяти четырёхлетие. Отмечали на этот раз очень скромно. Не было праздного веселья, подобного ранее, как будто предчувствие фатальных событий не давало виновнику торжества полнокровно отпраздновать такой дорогой праздник. Присутствовали родственники и Лариса с Володей, которых персонально пригласил Сотников.
Уйти бы из этого дома Александру Ивановичу сразу, как только он подал на развод. Но нет. При всей своей бесшабашности, практичности и, кажущейся наглости, в глубине его оставался и стыд, который не давал ему одним махом разрубить этот узел. Он всё же стыдился и своих детей, и сестры жены Веры Васильевны, и Александра Дмитриевича, которых он уважал и любил искренне. Поэтому хотел постепенно подготовить их к такому неожиданному повороту в своей жизни. Не знал он, что каждый день затягивания с решением этого вопроса, неумолимо приближал его к трагическому концу.
Предпочтение в этот вечер было отдано Бахусу. За столом сидели с кислыми физиономиями; тосты в адрес именинника прозвучали со стороны семьи Даниленко, пожелала здоровья своему отцу циничная Светлана и озлобленная Евгения Васильевна. В общем, от этого застолья больше веяло поминками, чем днём рождения.
Не обошлось в этот раз и без главного сюрприза. Дело в том что, претворяя свой дьявольский план, известный только ему самому, Вадим весь вечер не отходил со своими любезностями от Владимира. Он постоянно заговаривал с ним, угощал Володю хорошими сигаретами и бесконечно наливал ему спиртное, находя для этого, всё новые и новые поводы.
Володя не давал повода с самого их первого знакомства для неприязненных отношений. Исходило всё это как раз от Вадима. Поэтому стоило последнему умело разыграть дружелюбие к Сашенко, как тот ответил ему искренним проявлением дружбы. Эти “ухаживания” завершились тем, что спустя некоторое время, Владимир, поднявшись из-за стола, просто рухнул на пол. Александр Иванович и Вадим подняли его и отнесли в спальню. Расцветалов ходил туда несколько раз, справляться о состоянии Владимира и после возвращения, говорил одно и то же: “Он спит, всё будет нормально. С кем не бывает”.
Сотников и Даниленко часто выходили на террасу покурить и как всегда поговорить о делах семейных и о политике.
—Ты знаешь, тут я недавно смотрел по телевизору одно интервью с ветераном. Фамилию не запомнил. Он был командир дивизии. Так он хвастал, как они успешно проводили разведку боем.
—А что тут особенного? Обстановка требовала того, у нас тоже это делалось.
—Это же аморально, Саша. Как это беречь технику и не беречь людей?
—Не стоит так преувеличивать, Дима. Разведка давала, между прочим, и людей сберечь…Но знаешь, это сегодня не та тема, которую мы должны обсуждать. Мне тебе так много надо сказать другого.
—Так говори, если не секрет.
—Дима, я, наверное, скоро покину этот дом. У меня появилась другая женщина, и я очень к ней привязался. Да ты, наверное, слышал уже.
—Да, я знаю. Догадался тогда, когда Женин юбилей праздновали, а потом и Вера мне прибавила на словах. Я не советчик в этом, ты меня знаешь. Никогда не лезу в подобные дела. Одно лишь скажу, подумай хорошенько, без сердца и души, только умом. Всё взвесь и подумай о последствиях.
—Вот это меня и настораживает, Дима.
—Что именно?
—Как - то странно родственники себя ведут последнее время, словно выжидают они что-то.
—Не преувеличивай, Саша. Я не думаю, чтобы Женя и дети могли тебе, какую- нибудь гадость сделать. Ты ведь им столько дал в жизни.
—Я не преувеличиваю, но если со мной что-нибудь случится…
—Да брось ты, эти мрачные мысли. Давай о чём – нибудь другом поговорим. Например, что нами уважаемый друг, перебрал немного лишнего сегодня.
—Не знаю, Дима. Может неприятность, какая вышла у парня. Это, конечно, их дело, но, на мой взгляд, Лариска не пара ему. Что их может объединять?
—Кровать, наверное, Саша, — улыбнулся Даниленко.
—А ты знаешь, сколько ей лет?
—Ну и сколько?
—Сорок стукнуло в феврале. Конечно, она выглядит неплохо. Но годы берут своё.
—Вот поэтому у неё и молодой муж, Саша. Ты сам и ответил.
—Я присмотрелся к этому парню, Дима. До чего он мне нравится. Сильный, щедрый, отзывчивый и с таким уважением к старшим. Я думаю иногда, вот мне бы такого зятя… Так нет, моя лахудра выбрала этого урода. Прежний и то намного лучше был…
—Может, ты преувеличиваешь, и Вадим не так уж плох.
—Нет, Дима. Мне интуиция подсказывает, что в этой внешности и душа змеиная…

Владимир проснулся, лежа в брюках и рубашке. Он чувствовал необычайную тяжесть в голове и слабость во всём теле. Как только он открыл глаза, то сразу услышал голос Ларисы:
—Ну что Сашенко? Как себя чувствуешь? Ты извини, что не раздела тебя; хватило силёнок только туфли и носки с тебя снять.
—Я сильно поддал вчера, — спросил он с искренним удивлением.
—Не то слово. Отрубился напрочь, спал у Сотниковых, а потом на такси привезла тебя домой. Чем ты так вдруг Вадиму понравился, что он весь вечер спаивал тебя.
—Не знаю, — глухо произнёс Владимир, — ты прости меня, что хлопот тебе доставил.
—Ладно, ладно, чего не бывает в жизни. Я всё думаю, сколько ты выпил, если это могло даже тебя свалить
—Не помню, может, пару бутылок, а может больше.
—Опохмелиться хочешь?
—Ну, этого ещё не хватало! Я не очень обременил тебя?
—Ты уже спрашивал. Нет, не обременил. Правда, случилась одна неприятность.
—Какая?
—Потерялась одна запонка с твоей рубашки. Плохая примета. Я дарила тогда тебе этот гарнитур. Всё, наверное, мы скоро разбежимся с тобой.
—Да брось, ты! Найдётся, может, у Сотниковых закатилась где-нибудь.
—Да нет. Я уже звонила им, искали они, но не нашли. У дома тоже всё посмотрела, думала, может выпала, когда из машины тебя вытаскивала…

Евгения Васильевна долго не решалась звонить Вадиму — мучили сомнения. Дело в том, что уже несколько дней она знала о предстоящей поездке мужа в Москву. Она видела купленный билет на самолёт. Но время шло, день отъезда приближался, и надо было на что-то решаться. Она ещё в тайне надеялась, что Сотников, передумав, заберёт заявление о разводе из суда, но случившийся опять неприязненный разговор накануне, убедил её окончательно в том, что он уйдёт из дома в ближайшее время.
Походив в полном одиночестве по огромному дому, из комнаты в комнату, она наконец уселась поудобнее в кресле. Через минуту она стала набирать номер телефона дочери. После нескольких гудков трубку снял Вадим
—Вадик это я, — тихо произнесла она.
—Что? Есть сногсшибательные новости, — словно, предчувствуя тему разговора, с торжествующей интонацией в голосе, прокричал он.
—Есть, Вадик. Батя послезавтра летить в Москву в командировку.
—Ох, ни хера себе! Вы бы мне, мать, это сообщили перед посадкой в самолёт. Почему раньше молчали?
—Так вышло, — неуверенно сказала она.
—У вас вечно всё не так выходит. Вы мне всё алиби провалите. Ну ладно. Посмотрите, есть ли в машине бензин?
—А как это сделать?
—Просто. Возьмите ключи от зажигания и вставьте в замок. Потом поверните его до щелчка, но не до упора, а то заведёте мотор. На датчике запомните положение стрелки. Потом мне скажите.
—Я сегодня у вас не буду. У вас плащ-палатка есть?
—Да должна быть.
—Проверьте точно и мне тоже скажите. Наконец, самое главное. Завтра вечером дома мы должны быть только вчетвером: вы, Светка, я и он. Что хотите, говорите своим родственникам, но чтобы ни один из них завтра не оказался случайно вечером дома у нас, иначе нам кранты. Всё понятно?
—Всё, — еле пролепетала Сотникова.
—Позвоните мне ещё насчёт бензина и билета на самолёт… Тогда всего хорошего, завтра увидимся.
После этого разговора она ещё долго сидела в кресле в оцепинении. В голове её был полный сумбур. Однако маятник часов преступления был запущен, и она решила отдать себя целиком во власть судьбы.

Уже несколько дней подряд шли проливные дожди, словно “разверзлись все источники великой бездны, и окна небесные отворились”. Эти природные потоки несколько “подмывали” уверенность Вадима в безупречности, задуманной им, операции.
После разговора с тёщей, он на другой день взял на работе два дня отгулов, якобы для срочных работ на даче. На работе он сказал, что ему привезли машину пиломатериалов, часть из которых, ему надо пустить в дело, а другую часть укрыть от дождя. Вадим рассчитал, что в обычный рабочий день и дождливую погоду на даче наверняка не будет соседей, а это уже неплохое алиби. На самом деле пиломатериалы были им завезены ещё накануне недели за две до этого дня. Затем он демонстративно попросил своего коллегу по работе подбросить его на дачу на машине. Они не доехали всего метров сто, так как асфальт закончился, а грунтовую дорогу размыло. И уж особо повезло Вадиму, когда навстречу ему попалась пожилая соседка, которая ночевала там накануне и теперь возвращалась домой. Он перебросился с ней несколькими дежурными фразами, суть которых сводилась к тому, чтобы заострить внимание пожилой женщины на том факте, что он будет там не менее двух дней. Дойдя до своего участка, он открыл дом, вошёл в него и прилёг на кровать. Покурив несколько сигарет, он вернулся обратно на остановку рейсового автобуса. Вся эта нехитрая манипуляция заняла у него не более полутора часов. В хорошем расположении духа он вышел на автостанции верхнего рынка.
В определённой мере Вадим был подвержен мистике и верил некоторым приметам. Разбив, свой дьявольский план на несколько этапов , он остался доволен первым, своеобразным предзнаменованием, того “чистого” алиби, о котором он твердил своей тёще.
Вернувшись домой, он решил пару часов поспать до прихода Светланы. Одна единственная мысль не давала ему покоя: брать или не брать Светлану с собой. Он не хотел подвергать большим испытаниям нервы беременной жены. С этой нелёгкой для себя мыслью он заснул.
Проснулся он от звуков, которые сопровождали приход Светланы. Она вошла в комнату и молча села рядом на стуле. Пару минут они оба молчали.
—Ну что? — заговорила она первой. Её взгляд выражал большую тревогу.
—Ничего особенного, — зевнул Вадим и спросил спокойно, — сколько сейчас времени?
—Уже половина шестого.
—Ну вот и отлично. Поужинаем и пойдём туда… Мне кажется, что тебе надо остаться дома.
—Это зачем?
—Сама знаешь, эти сцены могут быть не для тебя.
—Не для меня, а для моей пожилой матери, — с каким то сарказмом в голосе сказала она.
—Ну, нашла пожилую женщину, тоже скажешь. Этой бабке ещё требуется добрый член, — рассмеялся Вадим.
—Прекрати сейчас же! Ты думаешь, для неё это простое решение.
—Это уже не важно, — продолжал зевать Вадим, — уже решилась…
Опять в течение некоторого времени они молча смотрели друг на друга.
—Трудный вечер нам предстоит сегодня, — со вздохом произнесла Светлана.
—Вам с матерью сегодня. А мне завтра утро трудное предстоит.
—А почему завтра?
—Потому что, мне надо сесть в самолёт по документам Александра Ивановича.
—Так ты летишь в Москву?
—Конечно, другого выхода нет, иначе его здесь искать будут. Из Москвы поездом вернусь. Светиться нигде нельзя. Надо успеть к понедельнику на работу. Если меня в эти дни кто будет спрашивать, говори, что я на дачу уехал.
—А ты сегодня…
—Да был там, — перебил её Вадим, — и к счастью меня видела старуха Антонова.
—Она была там?
—Нет, Света, она уходила домой после ночёвки.
—Ты просто гений, Вадим! Надо же так продумать всё.
—Не сглазь! Я боюсь, развезёт дорогу там, дождь уже шпарит двое суток беспрерывно.
—А куда ехать, далеко?
—Да нет, километров тридцать около Рыздвяного, в лесополосе.
—И всё равно мне страшно. Что ты намерен сделать с ним?
—А то ты не знаешь, — на его лице изобразилась ехидная гримаса.
—Каким образом это всё должно осуществиться?
—Способом, а не образом, мадам. Топор возьмём с набалдашником, которым котлеты отбиваем.
—Ой, кошмар! Ой, ужас, какой!
—Перестань причитать и строить из себя целку. Суд состоялся — приговор объявили… Ты, как врач, сказала бы мне, куда мочить: по лбу лучше или по затылку?
—Ты что, совсем спятил, спрашиваешь у меня такое?
—Да я пошутил, — поспешил ретироваться Вадим, видя, что Светлана рассердилась ненашутку. — Лучше бы воодушевила меня перед подвигом.
—Каким образом?
—Ты прекрасно знаешь каким…


Рецензии