Сквер Советов

(шутка в одном действии)


ДЕЙСТВУЮЩИЕ ПЕРСОНАЖИ

О ч к а р и к
З а б у л д ы г а
П о д р у г а  о ч к а р и к а
Ж е н а  з а б у л д ы г и
Ф р а н т

* * *

Сквер Советов. Памятник Ленину. У его подножья двое – очкарик и франт. Стоят шагах в семи друг от друга. У очкарика в руках букет белых лилий. Франт спокоен. Очкарик, наоборот, пребывает в крайнем нетерпении и постоянно выискивает кого-то взглядом в проходящей толпе. Так продолжается какое-то время.

О ч к а р и к. (Франту.) Простите?
Ф р а н т. Да-да?
О ч к а р и к. Вы не подскажете, который час?
Ф р а н т. Без трех восемь.
О ч к а р и к. Благодарю.

Очкарик вновь принимается высматривать кого-то в толпе. Пауза.

О ч к а р и к. Скажите, а это точно Сквер Советов?
Ф р а н т. (С улыбкой.) С утра был.
О ч к а р и к. Ага. А сейчас?
Ф р а н т. (Все также с улыбкой.) Сейчас тоже.
О ч к а р и к. Простите.
Ф р а н т. Ничего-ничего.

И снова очкарик устремляет свой взгляд на проходящих. Пауза.

О ч к а р и к. А это точно памятник Ленину?
Ф р а н т. Да.
О ч к а р и к. А здесь поблизости нет другого такого?
Ф р а н т. Насколько мне известно, нет.
О ч к а р и к. Извините, еще раз.

Пауза.

Ф р а н т. Опаздывает?
О ч к а р и к. Что?
Ф р а н т. Опаздывает?
О ч к а р и к. Немного.
Ф р а н т. Должно быть, каблук…
О ч к а р и к. Что, простите?
Ф р а н т. Каблук подломился. У девушки вашей. На сколько опаздывает?
О ч к а р и к. Ну… на полчаса примерно.
Ф р а н т. Тогда точно каблук.
О ч к а р и к. А вы в этом разбираетесь?
Ф р а н т. Немного.
О ч к а р и к. Вот уж не думал, что чтобы сменить обувь, требуется полчаса…
Ф р а н т. (С доброй улыбкой.) Чтобы переобуться, хватит и полутора минут. Вот только смена обуви очень часто приводит к смене всего наряда. Хорошо, если у вас есть две пары одинаковых туфель или пара – подходящая ко всему. Посмотрите на меня. На мне белые мокасины. А все потому, что на мне синий костюм. Если бы у меня были черные мокасины, я никогда бы не надел синий костюм. Иначе выглядело бы, будто бы я собрался не на свидание, а на собеседование или экзамен. И напротив – я никогда бы не надел черный костюм с белыми мокасинами. Ну, не покойник же я в белых тапочках! Вот черное с черным – это да, стильно. Но тогда мне пришлось бы поменять галстук, ведь мой нынешний – попугайский – совершенно не смотрится с черным костюмом. Мне пришлось бы подобрать что-то нейтральное. А раз я меняю галстук, то меняю и рубашку. Вот и сложите: костюм, обувь, рубашка, галстук. Как раз выходит около получаса.
О ч к а р и к. Да, действительно…
Ф р а н т. Так что вы уж не уходите. Пожалейте девушку.
О ч к а р и к. А ваша тоже опаздывает?
Ф р а н т. Нет, мой партнер уже на подходе. А вот и он.

К франту подходит такой же ухоженный молодой человек. Молодые люди целуются. Очкарик наблюдает за всем этим с изумлением.

Ф р а н т. (Подошедшему.) Я уж было подумал, что ты не придешь.

Подошедший шепчет что-то франту на ухо.

Ф р а н т. Ну, я так и подумал.

Молодые люди направляются прочь от памятника.

Ф р а н т. (Очкарику.) Пока-пока.

Молодые люди уходят. Очкарик в явном замешательстве. Снимает свои очки, протирает их. Затем вновь устремляет взгляд в толпу. Позади, под самым постаментом, начинается шевеление. Забулдыга, спавший все это время под памятником, приходит в себя и пытается осознать, где он, и что происходит.

З а б у л д ы г а. О-ой… Водку что ли в тормозную жидкость теперь добавляют… Голова трещит! Бр-р-р!

Забулдыга садится, обшаривает карманы, находит самокрутку.

З а б у л д ы г а. (Очкарику.) Эй, земляк! Земляк!
О ч к а р и к. Вы мне?
З а б у л д ы г а. Тебе-тебе. Спичками не богат?
О ч к а р и к. Нет, простите.
З а б у л д ы г а. (Негромко.) Ну, оно и видно, откуда у такого спички… (Обнаружив около себя раздавленный коробок.) О!

Со второй попытки забулдыге удается прикурить.

З а б у л д ы г а. Земляк, ты в карауле что ли?
О ч к а р и к. Вы мне?
З а б у л д ы г а. Ну, а кому же! В карауле стоишь?
О ч к а р и к. В каком еще карауле?
З а б у л д ы г а. Хех! Ясное дело – в почетном!
О ч к а р и к. Нет, я…
З а б у л д ы г а. А чего тогда тут встал?
О ч к а р и к. У меня здесь встреча.
З а б у л д ы г а. Ну, конечно, что еще может у такого быть…

Пауза.

З а б у л д ы г а. Не придет.
О ч к а р и к. Кто?
З а б у л д ы г а. Встреча твоя!
О ч к а р и к. Почему?
З а б у л д ы г а. Если б хотела, уже давно бы пришла. Представь, тебе пива хочется. Станешь ты сорок минут выжидать, перед тем, как в ларек сбегать? То-то и оно, что не станешь. Чуб наскоро прилижешь, ботинки на босу ногу натянешь – и к ларьку, опрокинуть кружечку пенного.
О ч к а р и к. Вообще-то я пиво не очень.
З а б у л д ы г а. О-о… да ты у нас совсем. Сядь-ка лучше, закури.
О ч к а р и к. Но я…
З а б у л д ы г а. Закури-закури. Чем телу тошнее, тем на душе приятнее.

Забулдыга скручивает очкарику самокрутку. Очкарик не знает, куда деть букет.

З а б у л д ы г а. Да выбрось ты его, все одно не пригодится! Или вон – под ноги Ильичу положи!

Очкарик помещает букет у подножья памятника, затем присаживается рядом с забулдыгой.

З а б у л д ы г а. (Протягивая самокрутку.) На.
О ч к а р и к. Спасибо.
З а б у л д ы г а. (Помогая закурить.) Спасибо в стакан не нальешь.
О ч к а р и к. Что?
З а б у л д ы г а. Не за что, говорю.

Очкарик делает несколько затяжек и тотчас размякает.

З а б у л д ы г а. Ну, как – пробирает?
О ч к а р и к. Ничего. Только дихлофосом отдает.
З а б у л д ы г а. О чем ты говоришь – самосад первый сорт! Сам растил, сам собирал, сам сушил. (После паузы.) Тебя как звать-то?
О ч к а р и к. Антон. Антон Сергеевич.
З а б у л д ы г а. Антуан, значит. Будем знакомы. (Протянув руку.) Леший.
О ч к а р и к. В каком смысле?
З а б у л д ы г а. В смысле Алексей Васильевич.
О ч к а р и к. А, очень приятно.
З а б у л д ы г а. Кого хоть ждал-то?
О ч к а р и к. Девушку.
З а б у л д ы г а. Ясно, что не бабушку! Жену? Невесту? Или может – любовницу?
О ч к а р и к. Не знаю. Работаем вместе.
З а б у л д ы г а. Коллегу, стало быть…  Обсуждать что ли  что-то собрались?
О ч к а р и к. Нет, поужинать.
З а б у л д ы г а. Вот как. А ты, значит, на нее планы строишь?
О ч к а р и к. Ну, она мне нравится…
З а б у л д ы г а. Что, красивая баба?
О ч к а р и к. Ну…
З а б у л д ы г а. Грудь большая?
О ч к а р и к. Пф-ф… Ну… в общем-то… Честно говоря, я пока не рассмотрел.
З а б у л д ы г а. Все ясно. Вот тебе мой совет – не ведись на большую грудь. Мы ж с тобой, чать, не сосунки, чтобы по грудям вздыхать, а?
О ч к а р и к. А я и не ведусь. Мне глаза ее больше нравятся.
З а б у л д ы г а. На глаза тоже не ведись. Это только в книжках пишут, что глаза там что-то отражают. А я тебе так скажу: ни черта они не отражают! И на ноги длинные не ведись. И вообще ни на что не ведись, кроме характера. Характер у твоей встречи какой?
О ч к а р и к. Ну… это… в общем… Честно говоря, пока не разобрал.
З а б у л д ы г а. Оно и видно. Запомни, Антуан. Все бабы на три вида делятся. Толковые, тупиковые и змеюки подколодные. Твоя какая?
О ч к а р и к. (После раздумья.) Моя – толковая.
З а б у л д ы г а. (Усмехнувшись, с недоверием.) Ну, конечно… И чего в ней толкового?
О ч к а р и к. Ну… она… в общем... Но что толковая – это точно.
З а б у л д ы г а. Не туда смотришь! В жизни у мужика какая главная задача?
О ч к а р и к. Какая?
З а б у л д ы г а. Это я тебя спрашиваю!
О ч к а р и к. А. Не знаю. Работать?
З а б у л д ы г а. Хех! Это само собой. (Выбив самокрутку из руки очкарика.) Да выбрось ее, раз не куришь! А главная задача какая?
О ч к а р и к. (Пожав плечами.) Дерево вырастить? В смысле построить.
З а б у л д ы г а. Тьфу, ёк-макарек! Расти!
О ч к а р и к. Куда?
З а б у л д ы г а. Над собой, над собственными слабостями и глупостями. Становиться умнее, сильнее, проворнее. Где-то хитрее. В общем, улучшаться.
О ч к а р и к. А.
З а б у л д ы г а. Но мы, мужики, – чего греха таить, – народ безвольный. Можно сказать, с ленцой. Да и увлекаемся часто, чем попало. Не тем. Я не про баб, я имею в виду вообще. Вот и нужен нам рядом человек, который застояться и закиснуть нам не даст. Не позволит, так сказать, увязнуть в топи жизни. На эту роль лучше всего толковая баба подходит. Чуть не в ту степь понесло – одернет. Зазнаваться начнешь – двинет по морде так, что все твое зазнайство по полу рассыплется. А есть и другие. Вечно всему рады. День и ночь смотрят на тебя глазами кошки влюбленной. И ничего их расстроить не может. К примеру, приходишь домой и говоришь: «Я все деньги проп… в смысле потерял». А она отвечает: «Ничего, еще наживем!» Или: «Все, хана, двинул одному по носу, теперь могут в кутузку упечь!» Она: «Бог даст, обойдется». Ты посередь прихожей после тяжелого рабочего дня развалишься, а она мала того что ни разу тебя полотенцем кухонным не хлестанет, так еще и сапоги с тебя снимет, а то и под голову что-нибудь мягкое подложит. Наутро проснешься, а она уже сто грамм тебе несет. На, мол, поправь здоровье.  Рядом с такой бабой мужику роста не будет. Считай, что зря жизнь прожил. Потому она и тупиковая. Ну, кто такие змеюки подколодные, думаю тебе объяснять не надо? Или все же объяснить?
О ч к а р и к. Нет, не надо.
З а б у л д ы г а. Вот. Толковых днем с огнем не сыщешь. Тупиковые все замужние. Остаются кто? Правильно – змеюки подколодные. Вот от этих надо держаться подальше.
О ч к а р и к. Нет, моя толковая. У нас в институте ее ценят.
З а б у л д ы г а. Опять не туда смотришь! Чтобы определить, толковая баба или тупиковая, с ней пожить надо. С годок. А вот змеюк подколодных можно и по- быстрому изобличить. А как изобличить змеюку подколодную?
О ч к а р и к. Как?
З а б у л д ы г а. Рассказываю. Есть три приема. Первый: сказать бабе, что у тебя на работе проблемы. Ну, там, – закемарил на рабочем месте посреди рабочего дня, а тут проверка… Трах, бах! В общем, выговор тебе влепили с занесением, получку на полгода ополовинили и тринадцатой зарплаты лишили. Говоришь ей: «Все, мол, хана, – пояса туже затянуть придется!» И вот если после этого ее отношение к тебе изменится, – шли такую к лешему!
О ч к а р и к. К вам?
З а б у л д ы г а. Можно и ко мне, но лучше куда подальше.
О ч к а р и к. А.
З а б у л д ы г а. Прием номер два. Сказаться больным. Мол, – спину надорвал или почки застудил в вытрезв… В смысле – в погоду холодную. Говоришь ей: «Все, ухайдакался. Здоровье ни к черту, беру бюллетень за свой счет. Недельки две отлежусь, а там видно будет. Может, и инвалидность придется оформлять. Ну, чего, – ухаживать-то за мой будешь?» Если после этого у бабенки интерес к тебе пропадает, шли ее!..
О ч к а р и к. К вам?
З а б у л д ы г а. К чертовой матери шли! Вот. Ну и третий прием. Самый верный, я бы сказал пробивной.

Забулдыга подтягивает к себе очкарика и шепчет что-то ему на ухо.

О ч к а р и к. Не понял?
З а б у л д ы г а. Чего тут непонятного, Антуан?
О ч к а р и к. Вы серьезно?
З а б у л д ы г а. Нет, шутки с тобой шучу!
О ч к а р и к. А-а… совсем?
З а б у л д ы г а. Нет, наполовину!
О ч к а р и к. Так ведь и накаркать можно!
З а б у л д ы г а. А ты по дереву постучи. Или пальцы крестом сложи. В общем, вот. Если после этого она начинает нос от тебя воротить, – гнать ее в шею!
О ч к а р и к. (После раздумья.) Нет, все равно, моя толковая.
З а б у л д ы г а. Хех, если она толкова, почему под Ильичом свидания назначает?
О ч к а р и к. Под кем?
З а б у л д ы га. А вон, под Ильичом.
О ч к а р и к. А.
З а б у л д ы г а. Она у тебя коммунистка что ли?
О ч к а р и к. Нет. Не знаю. Не разобрал пока.
З а б у л д ы г а. Не разобрал…. На-ка лучше выпей.
О ч к а р и к. Я вообще-то не…
З а б у л д ы г а. Выпей-выпей. Чем на желудке гаже, тем на сердце спокойнее.

Забулдыга достает из внутреннего кармана чекушку и протягивает ее очкарику.

О ч к а р и к. Спасибо.

Очкарик делает несколько глотков из чекушки и тотчас пьянеет.

З а б у л д ы г а. Ну, как, пробирает?
О ч к а р и к. Ничего. Дихлофосом только…

Очкарик икает.

З а б у л д ы г а. А я о чем! Самогон высший сорт!

Тем временем к памятнику подходит миловидная молодая девушка – подруга очкарика. Она взволнована, топчется возле памятника, постоянно выискивая кого-то взглядом в проходящей толпе. Того, что происходит под самым постаментом она пока не замечает.

З а б у л д ы г а. (После паузы, завинчивая крышку на чекушке.) Хех! Я ведь когда-то тоже вот так стоял. С букетом. Тут недалеко, у Дворца Пионеров, клумбы были. Там, где сейчас киоск с женским бельем стоит. Пионы там росли. Головки – с кузнечный молот величиной. Нарву второпях, пока никто не видит. И стою. Кеды чистые, блестят. Трико свежее, тоже блестит. Водолазка… Ни одна баба мимо не проходила, всякая оглядывалась!
П о д р у г а  о ч к а р и к а. (Наконец заметив своего друга.)  Боже мой, Антошечка!
О ч к а р и к. М-м? О, это ко мне!

Очкарик пытается привстать, но затем вспоминает про букет.

О ч к а р и к. Айн момент!

Очкарик тянется к постаменту за своим букетом. Но по ошибке берет старый, пожухший.

О ч к а р и к. С восьмым марта.
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Какое еще марта? Июль на дворе…
О ч к а р и к. Тогда – с восьмым июля.
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Антоша, что с тобой?
З а б у л д ы г а. А говоришь – толковая!
О ч к а р и к. Сейчас. Люсь, а у меня на работе проблемы. Говорят, заплату могут ополовинить и тринадцатой премии лишить. Ну, что, Люсь, охладела ко мне?
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Антошечка, да что с тобой...
З а б у л д ы г а. Хех!
О ч к а р и к. Люсь, а я ухайдакался похоже. Здоровье… ни к черту! Камень в почках. Вот такой – как пион, с молот кузнечный величиной. Теперь, наверное, бюллетень возьму за свой счет.
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Антоша…
О ч к а р и к. Ну, что – угас твой интерес ко мне?
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Какой еще интерес, Антоша…
З а б у л д ы г а. Хех!
О ч к а р и к. Люсь, давно хотел тебе  признаться – я еврей. Люсь, самый настоящий. Не наполовину. Хотя надо бы по дереву постучать… Ну, что – противен я тебе стал? Противен я тебе, Люсь? Змея ты подколодная, Люсь! Змея!

Очкарик падает в клумбу.

П о д р у г а  о ч к а р и к а. Что вы с ним сделали?
З а б у л д ы г а. Что-что… мужика настоящего из него сделал! Вот и ты послушай. Все мужики…
О ч к а р и к. (Воспрянув.) Делятся на три вида!
З а б у л д ы г а. Молодец, Антуан, усвоил!
О ч к а р и к. Слышишь, Люсь, на три! (Показывая четыре пальца.) Три! Значит так: толковые, тупиковые и… (Икает.) И… (Дважды икает.) И… гады ползучие.
З а б у л д ы г а. В точку, инженер, далеко пойдешь! В жизни задача женщины какая?
О ч к а р и к. Посадить сына!
З а б у л д ы г а. Почти попал, Антуан. Задача женщины – воспитать мужика. Поэтому начнем с тупиковых. У тупиковых все честь по чести: носочки в ряд лежат, по цветам разложены; брюки стрелочка к стрелочке, и не на стуле висят, а в шкафу,  на вешалке; ботиночки начищенные в углу стоят, дожидаются. Такой мужик, прежде чем из дома выйти, – непременно скажет, куда. Разговор начинает со «здрасти», заканчивает «досвидиньем». «Спысибы» у него, словно галки, в речи порхают. Жизнь на сорок лет вперед расписана. Если пообещал что-то – сделает. Ругани от него не услышишь. А уж чтоб кружечку пенного пропустить после тяжелого рабочего дня – так это только с разрешения! С таким мужиком бабе – край. Считай, что жизнь зря прожила! Теперь о толковых. Эти даже для самих себя секрет, сами не знают, чего от себя ожидать. Проснутся утром и не знают, чем день закончится. Бывает, напланируют всякого, а тут кто-нибудь со стороны пальцем поманит, и поминай, как звали. К примеру, выскочат за солью в магазин и только на второй день вернутся. Ни «здрастей», ни «спасибов» от толковых никогда не услышишь. Ну, если только по праздникам – на день пограничника или красной армии. Ласка, комплименты – это все тоже не про них. Да и вид они имею самый затрапезный. Никаких там галстучков или этих – штиблетов начищенных. И в головах у них столько всего понаворочано! Противоречий больше, чем – вон – у Маркса в «Капитале»! Вот. Такой мужик для бабы, все равно что чистый холст для художника! Раздолье! Что хочешь, то из него и лепи! Кто такие гады ползучие, объяснять не буду. Вон Антуан тебе расскажет, он это хорошо усвоил. (После паузы.) Антуан, чего молчишь, как партизан!
П о д р у г а  о ч к а р и к а. Антошечка…
З а б у л д ы г а. А ну-ка, инженер, расскажи своей толковой, как гадов ползучих изобличать!
О ч к а р и к. Пф-ф-ф! Так три приема же есть!
З а б у л д ы г а. Вот.
О ч к а р и к. Слышишь, Люсь, три! (Снова показывает четыре пальца.) Три! Люсь, а ты не еврейка часом? Люсь, но ты не волнуйся, я тебя все равно люблю.

Очкарик несколько раз икает.

П о д р у г а  о ч к а р и к а. Бедненький, да что же с тобой сделали… Пойдем, пойдем отсюда.

Девушка пытается поднять очкарика.

О ч к а р и к. (Гордо.) Я сам!

Кое-как очкарик поднимается. Очкарик и его подруга направляются прочь от памятника и забулдыги.

П о д р у г а  о ч к а р и к а. Ну, как же так, Антошечка?..
О ч к а р и к. Люсь, я не нарочно. Все как-то само собой получилось. А вот он… он – голова! Ему в Оксфорде надо преподавать!

Очкарик и его подруга уходят.

З а б у л д ы г а. Хех! Тоже мне толковая… Ничего, Антуан теперь тебя быстро перекует!

Забулдыга закуривает папиросу. Позади появляется усталая неухоженная женщина лет сорока пяти – жена забулдыги.

Ж е н а  з а б у л д ы г и. Здрасте пожалуйста!

Забулдыга вздрагивает от неожиданности.

Ж е н а  з а б у л д ы г и. Я его по всему району ищу, а он в сквере прохлаждается!
З а б у л д ы г а. Чего пришла?
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Чего?! Ты ж вторые сутки дома не ночуешь!
З а б у л д ы г а. Сейчас приду!
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Уж конечно, придешь! А ну, давай домой, быстро!
З а б у л д ы г а. Сейчас, докурю!
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Дома докуришь! Признавайся, всю получку пропил?
З а б у л д ы г а. Обижаешь…
Ж е н а  з а б у л д ы г и. А наливали тебе – за спасибо?
З а б у л д ы г а. Ну, ясное дело, вытянул пару червонцев. Надо же радость души радостью тела подкрепить.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Чего это она у тебя обрадовалась?
З а б у л д ы г а. Так зарплата же. Для работящего человека день зарплаты всегда красный.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Вот именно – для работящего! Эх, ты! Давай сюда деньги, пока целы!
З а б у л д ы г а. Нет, денег.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. А говоришь – не пропил!
З а б у л д ы г а. Не пропил!
Ж е н а  з а б у л д ы г и. А куда же они девались?
З а б у л д ы г а. (С гордостью.) В долг дал.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Кому?
З а б у л д ы г а. Кому надо! (После паузы.) Зин, я тебе говорил, что у меня на работе проблемы?
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Хех! Конечно, проблемы! Да как им не быть! Ты же трезвый там ни разу не появлялся! Радуйся, что пока не увольняют. А ну, давай домой! Тартаковы три ведра черной смородины привезли. Надо ее через мясорубку пропустить, пока не завяла.
З а б у л д ы г а. Пропустим.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Пропустит он! Я попыталась, а мясорубка не крутит! Ножи что ли опять затупились.
З а б у л д ы г а. Наточим. (После паузы.) Зин, что-то у меня в спине колит. Наверное, спину надорвал. Как бы бюллетень не пришлось брать…
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Пить надо меньше! И на холодном валяться! Спал-то где?
З а б у л д ы г а. Где надо. Там уже цветы растут.
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Э-эх!
З а б у л д ы г а. (После паузы.) Зин, я тебе говорил, что я еврей?
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Да хоть папуас! Если к вечеру мясорубку не наладишь, я из тебя индуса сделаю! В бараний рог скручу и скажу, что так и было!
З а б у л д ы г а. (Довольно усмехаясь.) Толковая ты у меня баба, Зин, толковая!
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Давай, давай! Ишь, разгулялся!
З а б у л д ы г а. Даю.

Забулдыга тушит папиросу, неспешно поднимается.

Ж е н а  з а б у л д ы г и. Соль-то хоть купил?
З а б у л д ы г а. Какую еще соль?
Ж е н а  з а б у л д ы г и. Э-эх…

Конец


Рецензии