До самыя до смерти...

               




                "ДО  САМЫЯ  ДО  СМЕРТИ..."






              Сценическая  версия драматической поэмы  М. ВОЛОШИНА
                «ПРОТОПОП АВВАКУМ» 
       


                АВТОР ИНСЦЕНИРОВКИ — ВИКТОР  ВОЕВОДИН





                ***





                ДЕЙСТВУЮЩИЕ   ЛИЦА:


ГОЛОС
Хор

Протопоп  Аввакум
Настасья  Марковна, протопопица
Иван,
Прокофий -  их сыновья
Царь
Патриарх Никон
Бояре
Воеводы
Народ
Шереметьев
Скоморохи
Пашков
Еремей, его сын
Шаман
«Бесы»
Юродивый Федор
Бесноватый  Филипп








                ***

ХОР.      Прежде нежели родиться – было
          Во граде солнечном,
          В Небесном Иерусалиме:
          Видел солнце, разверстое, как кладезь.
          Силы небесные кругами обступили тесно –
          Трижды тройным кольцом Сияющие Славы:
          В первом круге –
          Облакам подобные и ветрам огненным;
          В круге втором –
          Гудящие, как вихри косматых светов;
          В третьем круге –
          Звенящие и светлые, как звезды;
          А в недрах Славы – в свете  неприступном –
          Непостижима, Трисиянна, Пресвятая
          Троица,
          Подобно адаманту, вне мира сущему,
          И больше мира.

АВВАКУМ. И слышал я:
         Отец рече Сынови:

ГОЛОС.  Сотворим человека по образу и по подобию
        Огня небесного…

ХОР.  Сотворим человека
      По образу и по подобию огня небесного…

АВВАКУМ.  И голос был ко мне:

ГОЛОС.     «Ти подобает облачиться в человека
           Тлимого,
           Плоть восприять и по земле ходить.
           Поди: вочеловечься
           И опаляй огнем!»

АВВАКУМ.   Был же я, как уголь раскаленный,
           И вдруг погас,
           И черен стал,
           И, пеплом собственным одевшись,
           Был извержен
           В хлябь внешнюю.
             
ХОР.   Пеплом собственным одевшись, был извержен
       В хлябь внешнюю.

АВВАКУМ.    Мое рожденье было
            За Кудмою – рекой,
            В земле - Нижегородской.
            Отец мой прилежаще пития хмельного,
            А мати – постница, молитвенница бысть.
            Аз  ребенком малым видел у соседа
            Скотину мертвую,
            И во ночи восставши,
            Молился со слезами, чтоб умереть и мне.
            С тех пор привык молиться по ночам.
            Молод осиротел.
            Был  во  попы поставлен.

                ***

           От воевод  терпел за веру много:
           Ин - в церкви взяв,
           Как был - с крестом и в ризах
           По улице за ноги волочил,
           Ин - батогами бил, топтал ногами,
           И мертв лежал я до полчаса и паки оживел,
           Ин - на руке персты отгрыз зубами.

                ***

           Пришла ко мне на исповедь девица,
           Делу блудному повинна,
           И мне подробно извещала.
           Я же - треокаяный врач -
           Сам разболелся,
           Внутрь жгом огнем блудным,
           Зажег я три свечи и руку,
           Возложив,  держал,
           Дондеже разженье злое не угасло.
           А дома до полночи молясь:
           «Да отлучит  мя  Бог -
           Понеже бремя тяжко».
           В слезах забылся.
           А очи сердечнии
           При Волге при реке и вижу:
           Плывут два корабля златые -
           Всё злато: вёсла, и шесты, и щегла.
           Чьи  корабли? 

ГОЛОС.  Детей твоих духовных.

АВВАКУМ.    А за ними третий -
            Украшен не золотом, а разными пестротами:
            Черно и пепельно, сине, красно и бело.
            И красоты его ум человеческий вместить не может.
            Юноша светел парус правит.
            Чей есть  корабль?

ГОЛОС. Твой. Плыви на нем, коль миром докучаешь!

АВВАКУМ.  А я, вострепетав и седше, рассуждаю:
          «Аз есмь огонь, одетый пеплом плоти,
          И тело наше без души есть кал и прах.
          В небесном царствии всем золота довольно.
          Нам же, во хлябь изверженным
          И тлеющим во прахе, подобает
          Страдати  неослабно.
          Что будет плаванье?»

ХОР.   Что будет плаванье?
       Что будет плаванье?
       Что будет плаванье…

       Выходит  «протопопица»  Настасья Марковна.  Венчание. На свадьбу шумно  «врываются»  скоморохи.

АВВАКУМ.  В село мое пришедше скоморохи
          С домрами и с бубнами,
          Я ж -  грешник, - о Христе ревнуя, изгнал их,
          Хари
          И бубны изломал –
          Един у многих.
          Медведей двух великих отнял:
          Одного ушиб – и паки ожил –
          Другого отпустил на волю.

                По  «Волге  проплывает»  боярин Шереметьев.
      
АВВАКУМ.  Боярин Шереметьев,  на воеводство плывучи,
          К себе призвал...

              Скоморохи   падают   боярину  в  ноги

СКОМОРОХИ.  Бьём челом на Аввакума!

АВВАКУМ.  И, много избраня,
          Сына брадобрица велел благословить.

ШЕРЕМЕТЬЕВ.  Оглох ты, что ли?
             Сына велю благословить!

АВВАКУМ.   Я ж образ блудоносный стал обличать.
           Боярин, гораздо осердясь,
           Велел  мя  в  Волгу кинуть.

СКОМОРОХИ.  Смотри-ка, выплыл!
            Христос  его  хранит...

АВВАКУМ. Я ж,  взяв  клюшку,
         А  мати - некрещеного младенца,
         Побрел в Москву - Царю печалиться.
         А Царь меня поставил протопопом.
         В те  поры Никон
         Яд изрыгнул.
         Мы ж задумались, сошедшись.
         Видим: быть беде!

                Выходят   Царь  и патриарх  Никон

НИКОН.  Не подобает в церкви
        Метание творити на колену.
        Тремя перстами креститеся!
   
АВВАКУМ.  Царь христианский, миленький ты наш,
          Ведаю я разум твой:
          Умеешь говорить ты языками многими.
          Да что в том прибыли?
          Ведь ты, Михайлович, русак - не грек.
          Вздохни-ка ты по-старому -  по-русски:
          «Господи, помилуй мя грешного!»

НИКОН.   Упрям ты:
         Вся  Палестина, и Сербы, и Албаны, и Волохи,
         И Римляне, и Ляхи – все крестятся тремя персты!

АВВАКУМ. Учителя вселенстии!
         Рим давно упал и ляхи с ним погибли!
         У вас же православие пестро
         С насилия турецкого.
         Впредь сами к нам учиться приезжайте!
         Царь христианский, миленький ты наш,
         Как до нас положено отцами -
         Так лежи оно во во веки  веков!
         Горе нам! Едина точка
         Смущает богословию,
         Единой буквой ересь вводится.
         Царь христианский, миленький ты наш,
         Возьми-ка ты никониан, латынников, жидов
         Да пережги их - псов паршивых,
         А нас природных - своих-то, распусти -
         И будет хорошо.
         Никонианский дух – Антихристов есть дух!

ЦАРЬ.   Поедь де в ссылку!
 
АВВАКУМ.  Хотели стричь,
          Да Государь, сошедши с места, сам
          Приступился к Патриарху -
          Упросил не стричь.

                Царь и патриарх Никон  уходят

          И был приказ:
          Сослать меня в Сибирь с женою и с детьми.
          Взяли мя от всенощной, в телегу посадили,
          Распяли руки и везли
          От Патриархова двора к Андронью,
          И  на чепь кинули в подземную палатку.
          Сидел три дня - не ел,  не пил:
          Бил на чепи поклоны -
          Не знаю - на восток, не то на запад.
          Никто ко мне не приходил,
          А токмо мыши и тараканы,
          Сверчок кричит и блох довольно.
          Ста предо мной - не вем кто -
          Ангел, аль человек, -
          И хлеба дал и штец хлебать,
          А после сгинул,
          И дверь не отворялась.
          Наутро вывели:
          Журят, что Патриарху
          Не покорился.
          А я браню и лаю.
          Приволочили в церковь - волосы дерут,
          В глаза плюют
          И за чепь трогают...

ХОР.  По мале  времени, по виденному, беды
      Восстали адовы, и скорби, и болезни.
 
АВВАКУМ. Беды восстали адовы, и скорби, и болезни:         
         Сослали меня в Сибирь с женою и детьми.
         Зима настала,
         Озябло сердце.
         Ноги задрожали.
 
ГОЛОС.  Время
        Приспе страдания.
        Крепитесь в вере.
        Возможно Антихристу и избранных прельстити...

ХОР.   Возможно Антихристу и избранных прельстити.

                Появляется Афанасий  Пашков

АВВАКУМ.  В те  поры Пашков, землицы новой ищучи,
          Даурские народы под руку Государя проводил.
          Суров был человек – людей без толку мучит.
          Много его я уговаривал,
          Да сам к нему попал.
          Плотами  плыли мы Тунгускою рекой.
          На Долгом на пороге стал Пашков
          С дощеника мя  выбивать.

ПАШКОВ.   Для тебя дощеник плохо ходит –
          Еретик ты:
          Поди де  по горам, а с казаками не ходи.
 
ПРОТОПОПИЦА.  Ох, горе стало!
              Высоки горы –
              Дебри  непроходимые.
              Утесы, яко стены,
              В горах тех - змии великие,
              Орлы и кречеты, индейские курята,
              И многие гуляют звери -
              Лоси, и кабаны,
              И волки, и бараны дикие -
              Видишь воочию, а взять нельзя.

АВВАКУМ. На горы те мя Пашков выбивал
         Там со зверьми и с птицами витати.
         А я ему посланьице писал:               
         «Человече! Убойся Бога,
         Сидящего на херувимех  и  презирающего в бездны!
         Его ж  трепещут Силы небесные и тварь земная.
         Един ты презираешь и неудобство показуешь».
         Многонько там написано.
         Привели мя пред него, а он
         Со шпагою стоит, дрожит.

ПАШКОВ.  Ты поп или распоп?

АВВАКУМ.  Есмь протопоп.
          Тебе  что до меня?
 
ПРОТОПОПИЦА. А он рыкнул, как зверь, ударил по щеке,
             Стал чепью бить,
             А после, разболокши, стегать кнутом.

АВВАКУМ.  Я ж Богородице молюсь:
          «Владычица!
         Уйми ты дурака того!»

ПРОТОПОПИЦА.  Сковали и на беть бросили:
              Под капелью лежал.

АВВАКУМ.  Как били - не больно было,
          А, лежа, на ум взбрело:
         «За что Ты,  Сыне Божий, пропустил убить меня?
         Не за твое ли дело стою?
         Кто будет судиею меж мною и Тобой?»
         Увы мне! Будто добрый,
         А сам, что фарисей с навозной рожей,  –
         С Владыкою судиться захотел.
         Есмь  кал и гной.
         Мне подобает жить с собаками и свиньями:
         Воняем –
         Оне по естеству, а я душой...         
         Увы мне!
         В студеной башне скованный сидел всю зиму.
         Бог грел без платья:
         Что собачка на соломке лежу.
         Когда покормят, когда и нет.
         Мышей  там много - скуфьею бил,
         А батожка не дали дурачки.
         Спина гнила. Лежал на брюхе.
         Хотел кричать уж Пашкову: «Прости!»
         Да велено терпеть.

ПРОТОПОПИЦА.  Потом два лета бродили по водам.
              Зимой чрез волоки по снегу волоклись.
              Есть стало нечего.
              Начали люди с голоду мереть.
              Река мелка.
              Плоты тяжелы.
              Палки суковаты.
              Кнутья остры.
              Жестоки пытки.
              Приставы немилостивы.

АВВАКУМ.  А люди голодные:
          Огонь да встряска  -
          Лишь станут мучать,
          А он помрет.
          Сосну варили, ели падаль.
          Что волк не съест – мы доедим.
          Волков и лис озяблых ели.

ПРОТОПОПИЦА.  Кобыла жеребится - голодные же  втай
              И жеребенка, и место скверное кобылье -
              Всё съедят.
              Ох, времени тому!

АВВАКУМ.  И сам я - грешник – неволею причастник
          Кобыльим и мертвечьим мясам.
          Ох, времени тому!

ПРОТОПОПИЦА. Долго ли муки сей нам будет, протопоп?

АВВАКУМ.  Марковна, до самыя до смерти.
          Она ж, вздохня, ответила:

ПРОТОПОПИЦА. Добро, Петрович,
             Ин дальше побредём.

АВВАКУМ.  Как по реке по Нерчи
          Да по льду голому брели мы пеши -
          Страна немирная, отстать не смеем,
          А за лошадями не поспеть.
          Протопопица бредет, бредет,
          Да и повалится.
          Ин томный человек набрел,
          И оба повалились:
          Кричат, а встать не могут.
          Мужик кричит:
          «Прости, мол, матушка!»
          А протопопица:
          «Чего ты, батько,
          Меня-то задавил?»

                ***

АВВАКУМ. Курочка у нас была черненька.
         Весь круглый год по два яичка в день
         Робяти приносила.
         Сто рублев при ней - то дело плюново.
         Одушевленное творенье Божье!
         Нас кормила и сама сосновой кашки
         Тут клевала из котла,
         А рыбка прилучится - так и рыбку.
         На нарте везучи, в те поры задавили
         Её  мы  по грехам.
         Не просто она досталась нам:
         У Пашковой снохи - боярыни
         Все куры переслепли.
         Она ко мне пришла,
         Чтоб я о курах помолился.
         Я думаю - заступница есть наша
         И детки есть у ней.
         Молебен пел, кадил,
         Куров кропил, корыто делал,
         Водой святил, да всё ей отослал.
         Курки исцелели -
         И наша курочка от племени того.
         Да полно говорить - то:
         У Христа так повелось издавна -
         Богу всё надобно: и птичка и скотинка
        Ему во славу, человека ради.   
               
ХОР.  Во славу Бога, человека ради
      Творится всё.

                Шаман,  Пашков,  «бесы»

АВВАКУМ.  С мунгальским царством воевати
          Пашков
          Сына Еремея посылал
          И заставлял волхва - язычника шаманить и гадать,
          А тот мужик близ моего зимовья
          Привел барана вечером
          И волхвовать учал:
          Вертел им много
          И голову прочь отвертел.

              Шаман  и  «бесы»  кружатся в диком танце

          Зачал скакать, плясать и бесов призывать
          И, много покричав, о землю ударился,
          И пена изо рта пошла.
          Бесы давят его, а он их спрашивает:

ШАМАН.    Удастся ли поход?

БЕСЫ.  С победою великой
       И богатством назад придут.

ПАШКОВ.  Удастся ли поход?

ШАМАН.   С победою великой
         И богатством назад придут!

АВВАКУМ. А воеводы рады:

ВОЕВОДЫ. Богатыми вернемся!

АВВАКУМ. Я ж в хлевине своей взываю с воплем:
         «Послушай меня, Боже!
        Устрой им гроб! Погибель наведи!
        Да ни один домой не воротится!
        Да не будет по слову дьявольскому!»
        Громко кричу, чтоб слышали...
        И жаль мне их: душа-то чует,
        Что им побитым быти,
        А сам на них погибели молю.
        Прощаются со мной, а я им:
        «Погибнете!»
        Как выехали ночью -
        Лошади заржали, овцы и козы заблеяли,
        Коровы заревели, собаки взвыли,
        Сами иноземцы завыли, что собаки:
        Ужас
        На  всех напал.

ЕРЕМЕЙ. Помолися за меня...

АВВАКУМ. А Еремей слезами просит, чтобы
         Помолился я за него.
         Был друг мой тайной -
         Перед отцом заступник мой.
         Жалко было: стал докучать Владыке,
         Чтоб пощадил его.
         Учали ждать с войны, и сроки все прошли.
         В те поры Пашков
         Застенок учредил и огнь расклал:
         Хочет меня пытать.
         А я к исходу душевному молитвы прочитал:
         Стряпня знакома -
         После огня того живут не долго.
         Два палача пришли за мной...
         И чудно дело:
         Еремей сам - друг дорожкой едет - ранен.

БЕСЫ. Все войско у него побили без остатку!

                "Бесы"  разбегаются

АВВАКУМ.  Все войско у него побили без остатку,
          А сам едва ушел...
          А  Пашков, как есть  пьяной с кручины,
          Очи на мя  воззвел, -
          Словно медведь морской, белой...

ПАШКОВ.    Жива бы проглотил!!

АВВАКУМ.   Да Бог не выдал.
           Так десять лет меня он мучал.
           Аль я его? Не знаю.
           Бог разберет в день века… 
               
ХОР. Бог разберет в день века.

АВВАКУМ.  Грамота  пришла – в Москву мне ехать.

ПРОТОПОПИЦА.  Три года ехали по рекам да лесам.

ИВАН.   Горы, каких не видано:
        Врата, столпы, палатки, повалуши –
        Все богоделанно.

ПРОКОФИЙ. На море на Байкале –
          Цветенья благовонные и травы,
          И птиц гораздо много: гуси да лебеди
          По водам точно снег.

ИВАН.  А рыбы в нем: и осетры, и таймени,
       И омули, и нерпы, и зайцы великие.

АВВАКУМ.   И  всё-то  у Христа для человека наделано.
           Его же дние  в суете, как тень, проходят:
          Он скачет, что козел,
          Съесть  хочет,  яко змий,
          Лукавствует,  как бес,
          И  гневен, яко рысь.
          Раздуется, что твой пузырь,
          Ржет,  как жребя, на красоту чужую,
          Отлагает  покаяние на старость,
          А после исчезает.
          Простите мне, никонианцы, что избранил вас,
          Живите, как хотите.
          Аз  паче всех есмь грешен.
          По весям еду, а в духе ликование,
          А в русски грады приплыл -
          Узнал о церкви - ничто не успевает...
          Не токмо лишь святые книги изменили,
          Но вещи и пословицы, обычаи и ризы:
          Исуса бо глаголят Иисусом,
          Николу Чудотворца - Николаем,
          Спасов образ пишут:
          Лице - одутловато,
          Уста - червонные, власы - кудрявы,
          Брюхат и толст, как немчин учинен -
          Только сабли при бедре не писано.
          Еще злохитрый Дьявол
          Из бездны вывел - монахи:
          Имеющие образ любодейный,
          Подклейки женские и клобуки рогаты;
          Расчешут волосы, чтоб бабы их любили,
          По титькам препояшутся, что женка брюхатая
          Ребенка в брюхе не извредить бы;
          А в брюхе у него не меньше ребенка бабьего
          Накладено еды той:
          Мигдальных ягод, ренскова,
          И романей, и водок, процеженных вином...               

                Выходят  Царь  и свита  бояр

         А на Москву приехал -
         Государь, бояра - все мне рады:
         Как ангела приветствуют.
         Государь меня к руке поставил...

ЦАРЬ. «Здорово, протопоп, живешь?
      Еще - де свидеться  Бог повелел».

АВВАКУМ.  А я, супротив руку ему поцеловавши:
         «Жив  Господь – жива душа моя.
          А впредь, что Бог прикажет».

ЦАРЬ. «Благослови меня-де,  и  помолись о мне».

АВВАКУМ. Он же, миленькой, вздохнул, да и пошел,
         Где надобе ему.
         В подворье на Кремле велел меня поставить
         Да проходя сам кланялся низенько
         И шапку в иную пору - мурманку, - снимаючи,
         Уронит с головы.

     ЦАРЬ  (боярам, тихо).  Уговорите, чтобы молчал.

                К Аввакуму приближются  бояре
 
АВВАКУМ. А все бояра – челом мне да челом.
         Как мне царя того, бояр тех не жалеть?
         Звали всё, чтоб  в  вере соединился с ними.
         Да видят – не хочу, - так Государь велел
         Уговорить меня, чтоб  я  молчал.
         Так я его потешил -
         Царь есть от Бога учинен и до меня добренек.
         Пожаловал мне десять рублев.
         Царица тоже,
         А Федор Ртищев – дружище наше старое –
         Тот шестьдесят рублев
         Велел мне в шапку положить.
         Всяк тащит да несет.
         У Федосьи Прокофьевны Морозовой
         И днюю и ночую –
         Понеже дочь моя духовная.
         Да к Ртищеву хожу
         С отступниками спорить.

                ***

         Вернулся раз домой зело печален,
         Понеже много шумел в тот день.
         А в доме у меня случилось неустройство:
         Протопопица моя с вдовою домочадицей Фетиньей
         Повздорила.
         А я пришед обеих бил и оскорбил гораздо.
         Тут бес вздивьял в Филиппе.
         Филипп был бешеной - к стене прикован:
         Жесток в нем бес сидел,
         Да вовсе кроток стал молитвами моими,
         А тут вдруг зачал чепь ломать -
         На всех домашних ужас нападе.
         Меня не слушает, да как ухватит -
         И стал як паучину меня терзать.

ФИЛИПП. «Попал мне в руки!»

АВВАКУМ. Молитву говорю - не пользует молитва.
         Так горько стало: бес надо мною волю взял.
         Вижу - грешен: пусть бьет меня.
         Маленько полежал и с совестью собрался.
         Восстав, жену сыскал и земно кланялся:
         «Прости меня, Настасья Марковна!»
         Посем с Фетиньей такоже простился,
         На землю лег и каждому велел
         Меня бить плетью по спине
         По окаянной.
         А человек там было двадцать.
         Жена и дети - все плачучи стегали.
         А я ко всякому удару по молитве.
         Когда же все отбили -
         Бес, увидев ту неминучую беду,
         Вон из Филиппа вышел.

                ***

          А в тонцем сне возвещено мне было:

ГОЛОС.  По стольком по страданьи угаснуть хочешь?
        Блюдися  от меня – не то растерзан будешь.

АВВАКУМ. Сам вижу:  церковное ничто не успевает,
         И, опечалясь, седше, рассуждаю:
         «Что сотворю: поведаю ли слово Божие,
         Аль скроюся?
         Жена и дети меня связали...»
         А протопопица, меня печальна видя,
         Приступи ко мне с опрятством и рече ми:

ПРОТОПОПИЦА.  Что, господине, опечалился?

АВВАКУМ. Что сотворю, жена?
         Зима ведь на дворе.
         Молчать мне  аль учить?
         Связали вы меня...

ПРОТОПОПИЦА.   Что ты, Петрович?
               Аз тя с детьми благословляю:
               Проповедай по-прежнему.
               О нас же не тужи.
               Силен Христос и не покинет нас.
               Поди, поди, Петрович, обличай блудню их
               Еретическую...

АВВАКУМ.  Прости меня, Настасья Марковна!
          И паки заворчал,               
          Да написал Царю посланьице,
          Чтоб он Святую Церковь от ереси оборонил.

                Выходит  царь

       Царь-государь, наш свет!
       Твой богомолец, в Даурех мученой,
       Бьет тебе челом.
       Во многих живучи смертях,
       Из многих заключений восставши, как из гроба,
       Я чаял дома тишину найти,
       А вижу церковь смущенну паче прежнего.
       Угасли древние лампады,
       Замутился Рим, и пал Царьград,
       Лутари, Гусяти и Колвинцы
       Тело Церкви честное раздирали,
       В Галлии - земле вечерней,
       В граде во Парисе,
       В училище Соборном
       Блазнились прелестью, что зрит на круг небесный,
       Достигши разумом небесной тверди
       И звездные теченья разумея.
       Только Русь, облистанная светом
       Благости, цвела, как вертоград,
       Паче мудрости любя простыню.
       Как на небе грозди светлых  звезд
       По лицу Руси сияли храмы,
       Города стояли на мощах,
       Да Москва пылала светом веры.
       А нынче вижу: ересь на Москву пришла -
       Нарядна - в царской багрянице ездит,
       Из чаши потчует;
       И царство Римское и Польское
       И многие другие реши упоила
       Да и на Русь приехала.
       Никонианский дух - Антихристов есть дух!
       Задумал адов пес:
       «Арсен, печатай книги - как-нибудь,
       Да только не по-старому».
       Так су и сделал.
       Ты ж простотой души своей
       От внутреннего волка книги приял,
       Их чая православными.
               
ЦАРЬ.  Не любо, что начал говорить...

АВВАКУМ. А любо, коль молчу?
         Да мне так не сошлось.
         Не похвалой глаголю,
         А истину несу:
         Некому тебе ведь извещать,
         Как строится твоя держава.
         Вем, яко скорбно от докуки нашей,
         Тебе, о Государь!
         Да нам не сладко,
         Когда ломают ребра, кнутьем мучат,
         Да жгут огнем, да голодом томят.
         
ЦАРЬ. Поедь-де в ссылку снова!

                Царь  уходит

АВВАКУМ. А власти, что козлы, - все пырскать стали.
         Учали вновь возить
         По тюрьмам да по монастырям.
         А я их - зверей пестрообразных - обличаю,
         Да вере истинной народ учу.
         Опять в Москву свезли, -
         В соборном храме стригли:
         Обгрызли, что собаки, и бороду обрезали,
         Да бросили в тюрьму.
         Потом приволокли
         На суд Вселенских Патриархов.
         И наши тут же - сидят, что лисы.
      
БОЯРЕ. Долго ль мучать нас тебе?
       Соединись-ка с нами, Аввакумушка!

АВВАКУМ. «Церковь - православна,
         А догматы церковны - от Никона еретика.
         Многие его боятся - Никона,
         Да, на Бога уповая, - я не боюсь его,
         Понеже мерзок он пред Богом - Никон!»
         Тут наши все завыли, как волчата, -
         Бить бросились...
         И Патриархи с ними:
         Великое Антихристово войско!
         «Убивши человека,
         Как литоргисать будете?»
         Они и сели.
         Я ж отошел к дверям да на бок повалился:
         Вы посидите, а я,  мол, полежу.
         Они смеются:

БОЯРЕ.  «Дурак-де протопоп - не почитает Патриархов».

АВВАКУМ. А я их словами Апостола:
         «Мы ведь - уроды Христа ради:
         Вы славны, мы - бесчестны,
         Вы сильны, мы же - немощны».
               
ХОР. Вы-славны, мы-бесчестны,
     Вы - сильны, мы же - немощны...

    Аввакум  лежит  на полу.  Выходит  народ, окружает  протопопа.  Шепот

1-Й.  Боярыню Морозову с сестрой – княгиней Урусовой...

АВВАКУМ.  Детей моих духовных...

1-й.  Разорили и в Боровске в темницу закопали.

2-Й.   Ту с мужем развели…

3-Й.  У этой сына уморили…

4-Й.  Ивана – князя Хованского - избили батогами
      И, как Исайю, огнем сожгли.

5-Й.   Что сладок хлеб принесся  Пречистой Троице!

6-Й.  У Лазаря священника отсекли руку,
      А она - то,  отсечена и лежа на земле
      Сама сложила пальцы двуперстнем.

1-Й.  Чудно сие:
      Бездушная одушевленных обличает.

7-Й.  У схимника – у старца Епифания
      Язык отрезали.
      Ему ж  Пречистая в уста вложила новый...

2-Й.  Бог – старый чудотворец:
      Допустит пострадать и паки исцелит.

АВВАКУМ.  Федосья Прокофьевна, боярыня, увы!
          Твой сын плотской, а мой духовный,
          Как злак посечен:
          Уж некого тебе  погладить по головке,
          Ни четками в науку постегать,
          Ни посмотреть, как на лошадке ездит.
          Да ты не больно кручинься - то:
          Христос добро изволил...
1-й.   Мы сами-то не вем, как доберёмся...

АВВАКУМ.  А они на небе у Христа ликовствуют
          С Федором - с удавленным моим.

                ***

        Как из Сибири ещё ехал - ко мне пришел
        Федор - юродивый,
        Пять лет в одной рубахе на морозе
        И гол и бос ходил.
        Псалтырь печатей новых был у него -
        Не знал о новизнах.
        А как сказал ему - в печь бросил книгу.
        У Федора зело был подвиг крепок:
        Весь день юродствует, а ночью на молитве.
        В Москве, как вместе жили, -
        Неможется, лежу, -  а он стыдит:

ФЕДОР. «Долго ль лежать тебе? И как сорома нет?
       Встань, миленькой!»

АВВАКУМ. Вытащит, посадит, прикажет молитвы говорить,
         А сам - то  бьет поклоны за меня.
         То - то  был мне друг сердечный...

                ***

       Хорош и Афанасьюшка - другой мой сын духовный,
       Да в подвиге маленько покороче...

4-й.    Отступники его на углях испекли...

5-й.    Что сладок хлеб принесся Пречистой Троице!

АВВАКУМ.  И прочих наших на Москве пекли и жарили.

8-Й.  Двоих родных сынов-то протопопа
     - Ивана да Прокофья -
     Повесить приказали...

3-Й. Они же не догадались
     Венцов победных ухватить...

4-Й.  Сплошали – повинились.

5-Й.  Так вместе с матерью их в землю закопали...

6-Й.  Вот  вам – без смерти смерть.

АВВАКУМ. Прости меня, Настасья Марковна…

8-Й. Христос добро изволил,
     Мы сами-то не вем как доберемся,
     А они на небе у Христа  ликовствуют.
 
1-й. Выпросил у Бога светлую Россию сатана –
     Да очервленил
     Кровью мученической.
 
АВВАКУМ.  Добро ты, Дьявол, выдумал -
          И нам то любо:
         Ради Христа страданьем пострадати.

       Народ,  крестясь,  расходится.  Появляется «убиенный» Федор

ФЕДОР.  Долго ль лежать тебе?  И как сорома нет?
        Встань, миленькой!

АВВАКУМ. Чудно! Огнем, кнутом да виселицей
         Веру желают утвердить.
         Которые учили так – не знаю.
         А мой Христос не так велел учить.
         Царица стояла за меня - от казни отпросила.
         Так, братию казня, меня ж не тронув,
         Сослали в Пустозерье
         И в срубе там под землю закопали:
         Как есть мертвец -
         Живой похороненной.

                ***

       И было на Страстной со мною чудо:
       Распространился мой язык
       И был зело велик,
       И зубы тоже,
       Потом стал весь широк -
       По всей земле под небесем пространен,
       А после небо, землю и тварей всех
       Господь в  меня вместил.
       Не диво ли: в темницу заключен,
       А мне  Господь и небо и землю покорил?
       Есть мал и наг,
       А более вселенной.
       Есмь кал и грязь,
       А сам горю, как солнце.
       Э, милые, да если б Богу угодно было
       Душу у каждого разоблачить от пепела,
       Так вся земля растаяла б,
       Что воск, в единую минуту. 
 
ГОЛОС.  Долго  ль лежать тебе? И как  сорома нет?
        Встань, миленькой! 
               
АВВАКУМ.  Задумали добро:
          Двенадцать лет
          Закопанным в земле меня держали;
          Думали - погасну,
          А я молитвами да бденьями свечу
          На весь крещеный мир.
          От света земного заперли,
          Да свет небесный замкнуть не догадались.
          Двенадцать лет не видел я ни солнца,
          Ни неба синего, ни снега, ни деревьев...
          А вывели казнить...

ХОР.  А вывели казнить...

АВВАКУМ.  Смотрю, дивлюсь:
          Черно и пепельно, сине, красно и бело,
          И красоты той
          Ум человеческий вместить не может!

ГОЛОС. Сотворим человека по образу
       И по подобию Огня  Небесного…

АВВАКУМ.  Аз есмь огонь, одетый пеплом плоти,
          И тело наше без души
          Есть кал и прах.
          В небесном царствии всем золота довольно.
          Нам же, во хлябь изверженным
          И тлеющим во прахе, подобает
          Страдати  неослабно.
          Что будет плаванье?

ХОР.  Что будет плаванье?
   
АВВАКУМ. Построен сруб – соломою накладен:
         Корабль мой огненный –
         На родину мне ехать. 
         Как стал ногой –
         Почуял:  вот отчалю!
         И ждать не стал -
         Сам подпалил свечой.
         Святая Троица! Христос мой миленькой!
         Обратно к Вам - в Иерусалим небесный!
         Родясь – погас,
         Да снова разгорелся!

                ***

ГОЛОС.  Сотворим человека по образу
        И по подобию Огня Небесного...

ХОР.  Что будет плаванье?

ГОЛОС.  Сотворим Человека...

ХОР.  Что будет плаванье? 
      Что будет плаванье?
      Что будет плаванье...

                ***




                Воеводин
                Виктор Петрович
                Москва.

                Моб. 8-909-998-70-87
                viсtorvoevodin@yandex.ru




































       


      


Рецензии