2. 5. Конедрыщ выходит из себя

Ниже публикуется отрывок из книги:


Игрушечные люди: Повести и рассказы/Тимофей Ковальков.
— [б. м.]: Издательские решения, 2018.—262с. ISBN978-5-4493-9971-7

Ознакомиться с книгой и прибрести печатную или электронную версию 
можно по адресу:
https://ridero.ru/books/igrushechnye_lyudi/

Ссылка на книгу расположена внизу авторской страницы. Приятного чтения.


***

      В Москве в июле 1986 года третий день шел отвратительный проливной дождь. Зонт не спасал, брюки успевали промокнуть до колен, пока доскачешь по бесконечным лужам и ручьям до метро. Старенькие, протертые ботинки хлюпали от воды. Алексей Зосимович Конедрыщ, старший инженер Института электроэнергетики космоса, хотел только одного — поскорее попасть домой после работы. День не заладился, пришлось допоздна задержаться в лаборатории реликтовых частиц. Сбоила установка фазового сдвига, наблюдался неконтролируемый выброс энергии, искрили и грелись контрольные датчики, в седьмом контуре охлаждения не контачила центральная схема. План валился в тартарары, начальство рвало душу и давило на мозг. Смежники лаяли как псы, партком надрывно стонал, соседние отделы скребли когтями по стене, служба контроля завывала как вьюга. Сущий ад, а нервы в пятьдесят лет уже не те, надо скорее домой и коньячку, коньяку, коньячку… Благо завтра законный отгул.

       В метро кончился час пик, станция пустовала. Алексей Зосимович, свернув мокрый зонт, проворно сбежал вниз по эскалатору и нырнул в полупустой вагон. «Осторожно, двери зарываются, следующая станция «Баррикадная», — проговорили равнодушно динамики. Алексей Зосимович плюхнулся на твердое как камень, отполированное миллионами задов советских граждан дерматиновое сиденье. Ехать предстояло далеко, до конечной. Конедрыщ вынул из старенькой спортивной сумки июньский, свежий номер журнала «Вокруг света» и развернул его в самом конце — там, где напечатано продолжение шведского детектива про пенсионера, ожидавшего справедливого расследования своей загадочной смерти в запертой комнате с включенным электрообогревателем[1].

      Перед тем как погрузиться в чтение, Алексей Зосимович беглым взглядом окинул вагон. Пассажиров немного. Напротив него, чуть справа, сидела худенькая, костлявая девчонка в кругленьких очочках и синеньком коротком платьице. Она внимательно читала газету «Правда». Чуть дальше разговаривал сам с собой работяга в синем комбинезоне и зеленой вязаной шапочке. На первый взгляд, пролетарий основательно поддал в вечерний час, и морда светилась счастьем. В конце вагона сидела комичная парочка: огромного роста старуха в черном пальто с каракулевым воротником, в зимней шапке и рядом с ней толстый, обрюзгший пожилой гражданин в брезентовом зеленом полувоенном плаще. Оба нарядились не по сезону. «Из деревни понаехали за колбасой, а там у них вечная мерзлота и вечный голод», — подумал Алексей Зосимович. В общем, вагон как вагон, пассажиры как пассажиры, но что-то зацепило уставшего инженера, насторожила неуловимая странность, и он продолжал внимательно смотреть по сторонам, забыв временно про журнал.
 
     Первое, что отметил инженер, у пассажиров вагона надета необычная обувь. Работяга щеголял в новеньких, наверное, импортных, черных, отливающих благородной краснотой ботинках из дорогой кожи. Подобные ботинки Алексей Зосимович видел только один раз у председателя парткома института после командировки в Швецию. Такая обувь не вписывалась в задрипанный облик слесаря. Девчушка в синем платьице тоже обулась диковато: на мраморно-белых длинных ногах красовались нелепые лыжные ботинки из грубой свиной кожи с красными шнурками. А парочка пенсионеров нацепила одинаковые резиновые сапоги невиданного доселе ярко-желтого цвета.

      Алексей Зосимович начал приглядываться и тут же заметил, что пассажиры вагона тайком внимательно изучают его самого. Конедрыщу поплохело, к тому же пришло осознание второй странности вечерних путников: уж больно пытливый взгляд и глаза цепкие, зоркие, умные. Алексею Зосимовичу показалось, что работяга трезвее, чем хочет казаться, скорее даже напряженный, собранный. Девушка не увлечена газетой, как сперва подумалось. А старуха и зеленый хмырь не похожи на колбасных интервентов из деревни, нечто уверенное, повелительное и начальственное привиделось инженеру в их облике.

       Но самая важная, третья странность, заставила Алексея Зосимовича по-настоящему испугаться. В неровном, тусклом свете бегущего по туннелю вагона казалось, что пропорции и размеры граждан мало-помалу меняются! Прямо на глазах мерзкая старуха в кроличьей ушанке раздувалась и становилась толще. Ее сосед, мучнистый, тюлений, зеленоватый тип с бледным лицом, тоже расплывался и вылезал как дрожжевое тесто из зеленого плаща. У синего работяги медленно прирастали в объеме красивые импортные ботинки, тогда как плечи в комбинезоне сужались. Девушка же становилась по мере времени неестественно дистрофичной и прозрачной, открытые руки и ноги истончались, отчетливее проступали кости суставов, впадали щеки, выделялся подбородок, скулы и нос, под бледной кожей проступали синеватые вены.

       Алексею Зосимовичу стало жутковато. Инженер начал глубже дышать и подумал, что, наверное, сердце или сосуды дают сбой. Воздух вагона уплотнился, загустел. Заметно посерело, и лампочки вагона светили чересчур тускло. Подозрительно, но на следующих трех-четырех центральных станциях никто больше не садился в злополучный вагон. «Наверное, галлюцинация такая от усталости или оптический научный обман», — подумал Алексей Зосимович, будучи атеистом с детства. Он еще раз осмотрел пассажиров. Нет, не могло быть никаких сомнений: старуха сделалась вдвое толще в талии, девушка напоминала живой медицинский макет скелета и кровеносной системы человека, только синие и умные глаза по-прежнему живо и цепко смотрели сквозь круглые очки. Работяга съежился в верхней части туловища до подростковых пропорций, тогда как ботинки достигли на вид максимального размера и продолжали расти. «У меня инсульт, надо выходить на следующей», — в голове Алексея Зосимовича мелькнула и застыла паническая мысль, двинуться с места не хватало сил. Поезд остановился на станции «Пролетарская», и в вагон вошел шестой пассажир.

       При виде нового гражданина Алексею Зосимовичу полегчало на душе. По крайней мере, не нужно оставаться один на один с раздуваемым во все стороны несусветным безобразием. Шестой пассажир, однако, тоже показался мутноватым. Серый мышиный костюмчик, серая рубашка и серый галстук. Незапоминающееся, тусклое, ничего не выражающее плоское лицо, рыбьи глаза. В правой руке мышастик держал серый же портфельчик, в левой — черную рацию с длинной антенной. Гражданин уселся рядом с Алексеем Зосимовичем. Рация надрывно хрипела, слышались невнятные слова, булькающие коды, неведомые сморкающиеся позывные. Однако в присутствии нового пассажира Алексей Зосимович перестал думать про немедленный инсульт и еще раз осмотрел кошмарный вагон. Изменение пропорций остановилось, замерло, встало на паузу. Надо сказать, что и с нынешними пропорциями людишки будоражили самый центр инженерского сознания, рвали привычные шаблоны ума, черт возьми.

      Рация в руках мышиного типа высморкалась, потом четко выговорила:

— Пятый, доложите ваш текущий статус горизонта событий.

Мышиный товарищ нажал красную кнопочку и произнес в ответ:

— Наблюдение включено, отработка пошла, контроль принят.

И вслед за этим он повернулся к Алексею Зосимовичу, хитро подмигнул и сказал:

— Вы не волнуйтесь только, товарищ дорогой, все идет по плану!

      Алексей Зосимович перестал дышать на минуту от внутреннего кризиса и нелепейшей сцены, хотел что-то сказать, но не придумал что. Не хватило слов в оперативной памяти ума. Но тут, к великому счастью, поезд вынырнул из туннеля, покатился к конечной станции, к станции «Ждановская». Алексей Зосимович первым вскочил и метнулся зайцем к открывшимся дверям вагона, выскочил на пустую платформу и бросился в подземный переход.

      На улице, не прекращаясь шпарил проливной дождь, смеркалось, дворы домов опустели. Пока Конедрыщ раскрывал зонт, он заметил краем глаза, как мышиный тип выходит за ним из перехода. А позади, как волейбольная команда, тянулись цепочкой и остальные: треугольный работяга — интеллигент, девчонка — восковая фигура из медицинского музея и разбухшие, дрожжевые, вылезающие из собственных границ пенсионеры. Алексей Зосимович прибавил шагу, короткими тропинками просеменил между серенькими девятиэтажками к своему подъезду, благо тот находился близко, нырнул в дверь. Привычно воняло мокрой псиной и ремонто-непригодной канализацией. Напуганный инженер поднялся на второй этаж и вошел в родную трехкомнатную тесную хибарку. Конедрыщ включил свет, жена еще не приходила. Мгновенно полез в буфетец за коньячком.

     После четвертой рюмочки немного отпустило. Появилась способность размышлять. Алексей Зосимович снял мокрые брюки, натянул тренировочные шерстяные штаны, переобулся в сношенные до дыр теплые тапочки, поставил вариться две сосиски, разрезал батон хлеба. «Что же такое случилось со мной в вагоне?», — возникла у него первая мысль. Но мысль эта не нашла себе поддержки в сознании и бесследно исчезла.

      Пожевав сосисок с ржаным хлебушком и горчицей, опрокинув еще пять рюмашек, Алексей Зосимович оживился, прошел взад-вперед по комнате и поразмыслил спокойно о тревожных событиях дня. Вспомнил Конедрыщ о сверлящем мозг приличного человека начальстве и лающем собачьем парткоме, воющей волками службе контроля и седьмом контуре охлаждения.

      В раздумье ходил Алексей Зосимович туда-сюда по комнате мимо книжного шкафчика и мимо буфетика с бутылками, рюмками и хрустальными вазами. Взгляд случайно упал на фотографию, стоявшую на полке. Вроде бы знакомая давно карточка в металлической самодельной рамочке. Выпито сегодня еще не так много, а глаза не хотят сфокусироваться на картинке, не желают донести до сознания изображенные на ней объекты, которых там быть не может по логике.

      Инженер надел треснувшие очки для чтения и внимательно присмотрелся. Это был давно знакомый портрет жены, сделанный лет пять назад. Супруга сидела в кресле, одетая в лучший кофейный костюмчик: короткая, ну слишком короткая юбка, белая прозрачная блузка, пиджак. Выглядела она великолепно, несмотря на возраст: стройные ноги, короткая стрижка, выразительное лицо, нос с горбинкой, яркие огромные глаза. Детали давно примелькались, только вот беда: рядом с креслом, чуть позади, в тени, как аллигатор Гена, притаился незнакомый мужчина в приличном костюме и при галстуке. Как он мог оказаться на старой фотографии?

       Сознание пробуксовывало. Снимок, как казалось Алексею Зосимовичу, сделан здесь, в комнате, где он сейчас находился. Но как тогда там, в тени у шторы, оказался болотный хмырь? Впрочем, стоп! Штора не та, здесь никогда не висело таких штор, да и кресло другое. Мебель только с виду похожа на их польский гарнитур в гостиной, но там цвет обивки гораздо темнее. Чья это квартира?

      Конедрыщ огорчился, взял фотографию в руки, поднес к лампе и проанализировал. Яркий свет выдал новые неожиданные детали. Рядом с креслом, справа, тоже чуть в тени, на журнальном столике, лежал букет красных роз, а лапа аллигатора покоилась на спинке кресла и приобнимала законную жену Конедрыща за оголенную красивую шею. Выражение лица супруги казалось счастливым и в то же время наглым: рот полуоткрыт, глаза сверкают, взгляд с вызовом направлен прямо в объектив. В стеклах красивых золотых очков жены отражается еще одна фигура, наверное, фотографа. «Разве не я фотографировал тогда?» — подумал Алексей Зосимович. Снимок сделал кто-то другой, иначе как можно такое забыть? Загадку требовалось разъяснить, жена должна скоро вернуться с работы. Вот и она — послышался щелчок отпираемого дверного замка. Припозднилась, зараза.

      Супруга инженера Конедрыща, Алла Васильевна, в свои годы сумела сохранить стройность, обворожительность и элегантность. Несмотря на проливной дождь, она не выглядела ни промокшей, ни уставшей. Очевидно, ее подвезли с работы на машине. Ставило в тупик то, что женщина появилась сегодня именно в том самом кофейном костюме, что на фотографии, и в руках был такой же точно букет роз.

— Ты ужинал, Зайчик, там две сосиски еще были? — спросила Алла Васильевна из прихожей.

— Да, я поужинал, — вяло и устало ответил Зайчик-Конедрыщ.
— Что с тобой? У тебя опять неприятности на работе? Наверное, контур охлаждения сбоит? — спросила она небрежно. — Впрочем, давай не сейчас, у меня к тебе архиважный разговорчик.

      Жена прошла в спальню, распространяя запах сладких фруктовых духов, бросив небрежно цветы на кровать, сняла с себя кофейный костюм, аккуратно повесила в шкаф, осталась в чулках и кружевном белье.

— Ты не видел, случайно, где мой купальник, Зайчик? — поинтересовалась она деловито.
— Какой еще купальник?
— Синий, мы прошлым летом брали в Юрмале? — уточнила она.
— Извини, но мы не ездили никогда с тобой в Юрмалу, — Алексей Зосимович начал ощутимо нервничать.

      Он смотрел на жену, как бы не узнавая, соображая, как начать неприятный разговор о фотографии на буфете. В движениях супруги почудилось новое, незнакомое. А вопрос про купальник вообще ни к селу ни к городу. К необычностям такого рода Зайчик не привык. В тяжком раздумье Конедрыщ повернулся и пошел из спальни в гостиную, где противопоставил происходящему еще одну ароматную рюмочку. Проглотив коньяк, подошел к окну.

       О боже! За окном, на проливном дожде, на детской площадке, в песочнице, в свете уличного фонаря, замер с зонтом в руке знакомый мышиный тип с портфельчиком. Рядом за столом, где местные алкаши играют в домино, без всякого зонта сидели тучные пенсионеры из вагона в желтых резиновых сапогах и пили пиво из кружек. Работяга в гигантских ботинках курил беломорину под навесом магазина напротив, а в подъезд входила дистрофичная девица. Скелетина вся промокла до нитки. Алексей Зосимович остолбенел.

      Сзади подкралась Алла Васильевна, положила ледяную руку ему на шею, сказала неестественно бодро:

— К нам сейчас придут, Зайчик, не удивляйся, это моя подруга, у нее к тебе важная просьба, ты должен все выполнить.

      Алексей Зосимович вздрогнул как от электрического тока, обернулся и изумился еще больше, коньяк не помогал развеять серый туман этого вечера. Удивление не умещалось в границах черепной коробки и заполнило всю комнату. Жена стояла перед ним в синем купальнике и белых босоножках и мило улыбалась.

— Зачем ты надела купальник? — спросил инженер жену.
— Так я не боюсь промокнуть в эту слякоть, Зайчик-дурачок, — ответила весело она.

       В дверь уже звонили, Алла Васильевна пошла открывать. В гостиную вошла знакомая уже истощавшая девица. Она скинула с себя мокрое платье на пол и осталась в таком же синем купальнике, как у жены, и в незаменимых в любой обстановке лыжных ботинках с красными шнурками. Ребра так и выпирали из-под кожи. Кости торчали напоказ. Девица подошла к окну и махнула кому-то рукой.

— Не вас ли я видел сегодня в вагоне? — спросил у девицы растерянный инженер Конедрыщ.

— В каком еще вагоне? Я не езжу ни в каких вагонах, нас с Аллой Васильевной подвезли из института на «Волге», между прочим. Видите, я вся промокла, пока ехала, — резким голосом ответила девушка без всякой логики.

— Познакомься, это Лидочка Апрелькина, лаборантка наша, мы работаем вместе, нас подвезли. Она промокла, пока ехала, у нее к тебе дело, Зайчик. Поклянись мне сейчас моим здоровьем, что поможешь Лидочке, — тоже без всякой логики сказала Алла Васильевна.

       Обе женщины в одинаковых купальниках хитро улыбнулись и посмотрели на него.

— А ты почему не промокла? — спросил Конедрыщ жену, сам удивляясь идиотизму такого вопроса.
— Я сидела на переднем сиденье рядом с водителем, — ответила жена и добавила строго: — Сейчас же поклянись моим здоровьем, что все сделаешь для Лидочки.
— Что я такое должен сделать? — потеряв всякую нить, промямлил Конедрыщ.
— Сейчас Лидочка тебе нарисует, только поклянись, — ласково попросила Алла Васильевна.
— Ну, клянусь…
— Смотри теперь, если что, у меня случится компульсивный невроз, будешь виноват, глупыш.

      Алла Васильевна принесла лист ватмана и циркуль. Обе женщины уселись за стол. Лидочка достала пачку «Беломора» и закурила папиросинку, едкий дым пошел по квартире. Алла Васильевна тоже закурила. От дыма Алексея Петровича подташнивало. Лидочка принялась усердно выводить круги — один в центре и другой, поменьше, рядом.

— Вот здесь будет Цветной бульвар, — указала девушка на первый круг.
— Вот тут, сбоку, мы работаем, наш Институт радиотехники, электронной автоматики и проблем сознания (ИРЭАПС) располагается вот в этом круге, вам понятно? — уточнила она.
— Да знаю я, где институт ваш чертов располагается, зачем вы эти кружки рисуете? — обиделся Алексей Зосимович.
— Не перебивай, Зайчик, круговая диаграмма важна для твоего мужского ума, — сказала Алла Васильевна и поправила сползший купальник на мощной груди.

      Лидочка рисовала и поясняла дальше. Третий круг изображал директора института Вилена Самуиловича Мельхиорова, а четвертый круг, самый маленький, изображал самого инженера Конедрыща. Алгоритм действий спланировали такой.

       Конедрыщ допивает сейчас коньяк, надевает плащ из болоньи и подскакивает на такси к Цветному бульвару. На месте надо подойти к дверям дома номер семь и ждать пока выйдет Вилен Мельхиоров, находящийся там сейчас по делам. Мельхиоров — темная личность, занимается проблемами квантовой запутанности. В данный момент подлец угрожает увольнением Лидочке, а избавившись от нее, уволит и Аллу Васильевну. Мельхиорова нужно обуздать, с ним нужно поговорить. Провернуть мероприятие требуется сегодня, не откладывая, иначе директор укатит на конференцию в Нью-Йорк. Для полного обуздания негодяя достаточно напомнить, что Алла Васильевна в курсе главной проблемы эксперимента, а именно, в системе КХ5-М8Б требуется раскрыть левый выход, позвонив по телефону 225-05-76.

      Жизненно важно выполнить поручение срочно. Если Алексей Зосимович настаивает, можно перед поездкой открыть вторую бутылку, женщины вызовут такси и останутся ждать здесь. Самого Мельхиорова легко узнать по фотографии. Тут Алла Васильевна протянула мужу провокационную карточку с буфета.

      Инженер Конедрыщ начал тупеть от мгновенного разрыва в голове нейронных связей. Ничего не придумал лучше, чем глотнуть из вновь открытой бутылки. Затем, нацепив плащ, вышел на улицу. Вместо вызванного такси ждала черная «Волга». В темноте казалось, что машина сделана не из железа, а из пластмассы, матовые бока отталкивали падающие дождевые капли и тускло отсвечивали. За рулем сидел вездесущий мышиный товарищ, он приветливо распахнул дверь Алексею Зосимовичу. Инженер находился как под гипнозом и перестал удивляться. «Волга» помчалась бесшумно, как на крыльях, по лужам по ночной опустевшей Москве до Цветного бульвара. Нашли дом номер семь. На нем висела огромная вывеска «Миру — Мир». Припарковались у входа. Вскоре из двери вышел вальяжный директор Мельхиоров. Инженер Конедрыщ вылез из машины и подошел к нему.

— Здравствуйте, — сказал он, — меня попросила жена… Это важно, я хочу напомнить вам, что Алла Васильевна в курсе главной проблемы эксперимента, а именно, в системе ка-ха-пять-эм-восемь-бэ требуется раскрыть левый выход, позвонив по телефону двести двадцать пять, ноль пять, семьдесят шесть. Вам понятно?

— Да, я понял, — вяло ответил Мельхиоров и спросил: — Где здесь телефон?

     Красная будка телефона светилась огнями на другой стороне Цветного бульвара. Мельхиоров бросился туда через дорогу, напрямик, без перехода. Неожиданно на огромной скорости выкатился со стороны Садового кольца на красный свет грузовик ЗИЛ-130 и, налетев на Мельхиорова, выбросил его в центр бульвара под старые вязы. Когда Конедрыщ подбежал к пострадавшему, тот был мертв. Подкрался мышиный водитель с кривой ухмылкой на лице.

— Ну вот, скопытился в другую реальность, падла, — произнес он смачно и добавил, обращаясь к Алексею Петровичу: — Ничего-ничего, не волнуйтесь, все идет по плану.

     Жизнь продолжалась. Коньячок подействовал плохо, Конедрыщ отключался, язык заплетался, голова кружилась. Алексей Зосимович понес полную околесицу. Он запамятовал, как мышиный водитель привез его назад домой, как заботливая Алла Васильевна уложила бедного спать. Проснувшись рано утром с нестерпимой головной болью, инженер обнаружил, что жена и Лидочка уснули в креслах, так и оставшись в синих купальниках. На столе стояли две новые нетронутые бутылки коньяка и две пустые, допитые вчера. Конедрыщ глотнул из горлышка коньяку и, захватив с собой всю бутылку, заставил ослабевшее тело выбраться на улицу. Энергия истощилась.

      Дождь прошел, всходило солнце, тепло и уют окутали дворик. За столом, где местные алкаши играют в домино, сидел моржовый тучный тип в плаще из брезента и старуха-переросток в ушанке и черном пальто, оба лакали пивцо из трехлитровой запотевшей банки. Конедрыщ подошел к ним и тоже отхлебнул холодного пивца. О том, что произошло вчера, думать не хотелось, о том, что предстоит завтра, и помыслить было сложно. Сознание спало, разум застыл.

— За то, что все идет по плану! — произнес он тост новым друзьям, те блаженно жмурились на солнышке.

     Измученный за ночь инженер не догадывался, что сделал верный шаг на пути в психиатрическое отделение подмосковного санатория «Бодрость». А тем временем газета «Правда» экстренно готовила к печати статью в разделе некрологов. Вот что несколько сумбурно изложил молодой журналист, халтурно разобравшийся в сути вопроса:

     В Москве, на Цветном бульваре, при загадочных обстоятельствах трагически погиб директор Института радиотехники, электронной автоматики и проблем сознания (ИРЭАПС) профессор Вилен Самуилович Мельхиоров. Выдающийся советский ученый последние годы жизни посвятил квантовой запутанности и, как видно из опубликованных трудов, приблизился к полному распутыванию хитросплетений данной серьезной научной проблемы. Незадолго перед смертью ученый готовился к командировке в Нью-Йорк, где собирался выступить на международной конференции, посвященной проблемам трансперсонального сознания. Трагическая смерть ученого положила конец серии уникальных исследований и оставила много нераскрытых тайн в сфере изучения квантовых полей. Весь научный мир Москвы и видные деятели искусств глубоко скорбят о потере и выражают соболезнования. «Покойный внес титанический вклад не только в дальнейшее квантовое запутывание, но и в физику абсолютно черного тела, физику абсолютного твердого тела и физику абсолютно жидкого газа. Со смертью профессора ставится под удар проблема полураспада ядра советской науки», — гласит траурный меморандум Академии наук СССР. Между тем органами внутренних дел и другими нужными органами проверяется причастность к гибели Мельхиорова старшего инженера Института электроэнергетики космоса Конедрыща Алексея Петровича. Именно его свидетели происшествия опознали в нетрезвом гражданине, разговаривавшим с Мельхиоровым непосредственно перед гибелью.



Примечания

[1] Намек на детектив шведских писателей-коммунистов Пера Валё, Май Шёвалль «Запертая комната».




Следующая глава на: http://www.proza.ru/2018/10/02/155


Рецензии