Глава IV. К счастью по тундре

   Полярная ночь не предназначена для людей. Солнце необходимо человеку для полноценной жизни. Да раз понадобилось духам испытать нашу жизнь, лишённую солнечного тепла, выжить в суровых условиях севера должно достойно. На то мы и носим гордое имя Человек, и выглядеть обязаны лучшими, куда бы не забросил нас главный распределитель жизни – случай. Не пристало нам коротать долгие зимы в спячке, подобно животным с функциональной предрасположенностью к анабиозу. Люди – творения действия, главный движитель эволюции.
   А не такая она и бесчеловечная, эта долгая ночь. Тундра полнится жизнью в достатке, при должном упорстве и опыте выжить в этих краях вполне возможно. Пищи духовной, без которой человек и не человек вовсе, в Заполярье с излишком. Достаточно лишь створки души приоткрыть, разбудить интерес, и откроются жаждущему чудеса земные, от которых глаз не отвести. Красота, она в жизни теплится, которой в этих суровых местах предостаточно – самой выносливой, настоящей жизни.

   Войнак только мешал охоте. Сколько не обучал волчонка Кенклен, не выходило у того ни затаиваться, ни гнать добычу по приказу. Охотничий азарт всецело овладевал молодым волком, и для него не существовало больше чувства локтя. Должно быть, в дикой природе Войнак вырос бы в волка-одиночку. Кенклен, отчаивавшись разбудить в друге стайные инстинкты, перестал брать волка на охоту. Войнак отлично справлялся с оленьим стадом, так будет ходить он в пастухах у своих любимых оленях. Каждому своё.
   Охота в одиночку имеет свои преимущества. Тут приходится надеяться только на себя и обладать хорошей интуицией. Кенклен в полной мере владел качествами охотника и бегал по тундре не бесцельно.
   Несмотря на обилие дичи в тундре, найти её довольно проблематично. Скорее, дичь найдёт охотника, а никак наоборот. Следы на ледяном коросте  трудно разглядеть в сумеречном мраке полярной ночи, а редкий подстил из мягкой пороши в сухом арктическом климате враз сметается непрекращающимися ветрами. Помочь охотнику могут разве что лемминги, к скоплению которых подтягивается голодное зверьё.
   Лемминг редко выходит из своих подземных закромов в зиму, ни к чему ему прозябать на промозглых ветрах, всё необходимое для жизни хозяйственный зверёк запасает с лета в своих бесконечных подземных лабиринтах. Да выходить как-то приходится, дабы напитать своё неуёмное любопытство: что там делается, в этом неизвестном подлунном мире? Что там скребётся сверху, спать мешает?
   Кенклен проверил три поселения леммингов, везде царило спокойствие, ничего не мешало сытым грызунам размножаться безоглядно на радость хищникам, чем они и занимались круглогодично.
   Сами лемминги Кенклена не интересовали. Хоть и были эти жирные грызуны пригодными в пищу, людям такую пищу потреблять не подобало. Слишком много болезней носит в себе мышиное племя, людям же дан разум на то, чтобы оградить себя от позывов лукавой смерти.

   К сидящим в чуме удача не приходит – истина сия была давно известна людям. Не обошла удача и нашего непоседливого охотника, обратилась к нему с проверкой охотничьего искусства. Белая тень рассекла ночное небо и нарушила безмятежное миросозерцание мышей. Сова выбрала самого отвлечённого лемминга, чем доказала качества превосходного охотника.
   Очередь подошла за Кенкленом. Сова вполне сгодится как добыча, мясо этой хищной птицы вполне пригодно к употреблению, а перья пригодятся дедушке Йаму атрибутикой к его шубе. Совиная мудрость перейдёт к шаману посредством перьев.
   Кенклен рванул лук из заплечной сумы и выстрелил вслед улетающей птице с мышонком в когтях. Реакция охотника была по достоинству оценена сторонним наблюдателем с небес, меткость – на осмеяние. В охоте победитель всегда один, и наградой ему – добыча. Мудрая сова упала на левое крыло, почуяв опасность, и стрела врезалась в ночную бесцельную пустоту, вселяя во владельца острую досаду.

   Разочарованный неудачей, Кенклен нашёл стрелу и заспешил к следующему обиталищу для леммингов. Действия охотника были расценены положительно. Едва он вышел из-за валуна, скрывающего обзор, и пригляделся к местности, тут же разглядел на снежной глади тёмное пятно росомахи. Зверёк, однако, первым приметил охотника и заспешил к нему навстречу.
   Росомахи нравились Кенклену больше других зверей. Странный выбор: несуразный зверёк с хищной пастью и заваливающейся походкой. В тундре найдутся другие привлекательные животные, более грациозные – горностаи, песцы. У каждого свои предпочтения, о вкусах не спорят. Позволим и мы нашему герою любить того, кто нравится больше. Симпатии не приведут ни к чему плохому, единственно – к добру.
   Росомаха зигзагами подошла на расстояние, определённое законами приличий от дикого мира, и начала представление, прыгая увальнем и кувыркаясь смешно. Кенклен стоял наблюдателем, повинуясь неписаным  законам тундры о межвидовых общениях. Он понял, что ехидная росомаха попусту высмеивает его, самого медленного животного; понял и улыбнулся на необычное поведение росомахи. Не каждый день приходится так тесно соприкасаться с диким миром, и нечеловеческая мудрость его обязывает к ознакомлению.
   Росомаху было легко убить. Её густой мех особо ценится лимбо чуп, он мягок и хорошо сохраняет тепло. Кенклен не мог себе позволить направить лук на зверя, который сам пошёл с ним на контакт. Если бы кто другой на его месте, только не Кенклен. Удачная охота не исчисляется количеством убитого зверья, охота – познание мира, прежде всего. К этой мысли Кенклен пришёл сам, никто из практичных соплеменников к этому его не подталкивал. Племени надо выживать, и чем богаче будет добыча у промысловиков, тем надёжней станет жизнь в улусе. С практичной мыслью не поспоришь, на охоте нет места сентиментальности.
   Кенклен вдоволь насмеялся над собой, наблюдая ужимки росомахи, которая передразнивала неуклюжих людей. Сама бы на свой хвост посмотрела, тюха-матюха! Ну как убивать такую чудилу? Росомаха достойна уважения – это сильный и бесстрашный зверь. Она легко даст отпор самому хозяину тайги, медведю. Разве только в другой раз, когда зверь точно окажется в образе жертвы, можно будет натянуть на него тетеву.
   Развеселившийся охотник обошёл расшалившегося зверька, как это требовали условности дикой природы, и прощально махнул рукой росомахе: «Встретимся ещё». В спину услышал презрительное тявканье: «Встретимся! Как же. На кой ты мне сдался, нерасторопка»! Кенклен усмехнулся на выпады самоуверенного зверя и пошёл прочь, не оглядываясь. Прощальный взгляд может быть расценён как вызов, как страх. Росомаха нападает на людей в крайних случаях, а в схватке на данный момент охотник совершенно не нуждался. Дикие этикеты сработали: поговорили на ножах-клыках, да разошлись миром.
   «Вот так и средь людей, - рассуждал Кенклен, ускоряя шаг. – Каждый нахваливает своё племя. Вместо того, чтоб одаривать чужака презрением, приглядеться бы стоило к чужим нравам, поучиться друг у друга. Учение, оно важнее вражды».

   Удача не замедлила наделить правильного охотника добычей. Уже на очередной поляне, приютившей леммингов, Кенклен приметил мышкующего песца. На сей раз жертва охотника не учуяла, Кенклен успел затаиться за небольшим ледяным валом, прикинувшись застывшим камнем.
   Песец был далеко, вне зоны полёта стрелы, но двигался в сторону охотника, что встало хорошим предзнаменованием к удачной охоте. По расчётам опытного стрелка необходимо было только передвинуться метров на десять в сторону, чтобы цель вышла точно на номер. Незаметное передвижение по льду – занятие довольно проблематичное. Кенклен подгадывал время, когда зверёк отвлекался  на свою добычу, и быстро перекатывался под ближайшее укрытие на метр-второй.
   Примеченной ложбинки Кенклену удалось достичь незамеченным за шесть бросков, и он затаился с луком в руках в ожидании удобного момента для выстрела. Вот сейчас зверёк изогнётся и подставит мордочку под выстрел. Нет, скрылся.  Выстрел на охоте даётся единожды, после промаха испуганного песца взять не удастся. Песцы во многом проворнее охотника, живут в тундре гораздо дольше людей.
   Варежки Кенклену пришлось снять, и руки его на пятидесятигрдусном морозе замёрзли и онемели. Вот так и замерзают, устав от погони за жизнью – скрюченными под берёзкой. Жизнь требует действия, без веры в победу в полярную ночь не выжить.
   Кенклен уже чувствовал на себе холодные объятия ледяной тундры, сознание его начало мутиться. Силой воли он заставил своё застывающее сердце биться чаще, гнать горячую кровь по застывшему телу. Надо выждать ещё совсем немного.
   Вот! Сейчас! Песец должен выпрыгнуть из-за того холмика и встать перед мышиной норой точно под выстрел.
   Зверёк увидел Кенклена и застыл от неожиданности. Встречные взгляды связали единоборцев незримой нитью – глаза в глаза. Стрелу песец видеть не мог, она летела выше, беззвучно, и вошла в правый глаз песца, не причинив боли. Боли не хватило мгновений родиться, не поспела она за скоропостижной смертью.

   Кенклен вскочил и пробежался первым делом, возвращая к жизни своё промёрзшее насквозь тело. Он заслужил победу, получил право на удачный выстрел. Выдержал испытание холодом, сделал всё, как учили.
   Это был его пятый песец в подарок любимой. Осталось ещё три – на оборку парки для его «Чайки».  За зимними хлопотами тоска по Кайе в Кенклене застыла, наружу выходили лишь приятные воспоминания о встречах и соприкосновениях.
   Меткий охотник вытащил драгоценную стрелу из глаза жертвы, приторочил тушку к парке и присел на заиндевелый камень перед возвращением домой. Отдышался и уставился в звёздное небо, в мечтах весь.
   Влюблённые выбрали звёздочку, связующую их в разлуке. Путеводная звезда, что недвижимо висит над горизонтом из года в год, никак не подходила для этой цели. Слишком многие люди обращаются за помощью к этой звезде, и для интимных бесед она никак не подходит. Выбор пал на малоприметную звёздочку, затерявшуюся в бесконечном звёздном построении.
   -Как живётся, Чайка?
   -Жду тебя. Лечу к тебе, любимый. Мечтаю о встрече.
   -Я приду. Береги себя.
   Простые слова… Любовь сама поёт, поэмы ей ни к чему.  Главное знать, что есть любимый.

   Кенклену не удалось впрячь Улы Мулы в нарты. Северный олень не чувствовал за собой груз ответственности и тянул поклажу туда, где сам пройдёт. Из него получился хороший верховой олень. Правда, Мулы был не прочь пошутить и сбрасывал седока в самый неподходящий момент – на смех объявившегося зрителя.
   Непрактично скакать на олене по тундре верхом. Запряжённый в нарты олень (инуче) намного быстрее верхового, под седлом бежать тяжелее. Да так устроена молодёжь, что надо ей выделиться необычно, выглядеть не как все. И пускается молодая поросль во все тяжкие ради модных веяний. Проще всего перенять модный стиль соседей, не приемлемый родному племени. И не заботит молодость, что это пройдено давно и отвергнуто по малой эффективности. Так и Кенклен в погоне за популярностью приучил друга бегать под седлом по примеру южных оленеводов, которым на нартах по непролазной тайге не пройти.
  Долгая полярная ночь прошла, и к отведённому времени горизонт осветился первыми солнечными лучами. Кенклен не выдержал годовалого срока разлуки с любимой, и по первому свету засобирался к арктическому берегу, в стан Моржей. Далековато было до океана с лесотундры, куда откочевали лимбо чуп к зимовке. Да разве остановить молодость расстоянием?! Родня уже была не вправе останавливать молодого повесу, и нескончаемый бег Кенклена по тундре продолжился.
   Выросший в волка Войнак неотступно следовал за хозяином. Охота ему была не нужна. Войнак знал, что хозяин всегда накормит его, надо только находиться всегда рядом и защищать друга.
   Скорый на ноги, Улы Мулы постоянно забегал вперёд. Седло с поклажей молодому оленю были не в тягость, а инстинкты гнали его на север, к молодому ягелю.
   Кенклен бежал без устали и пел, не сбивая дыхания. Песни ему удавались всё лучше, голос окреп, хотя горловым пением молодой певун так и не овладел. Не каждому это дано.
    Пайве светит мне в дорогу. Хой, хой хой!
    Греет кочки понемногу. Хой, хой, хой!
   Снега скрип поёт в дорогу.
    Потерпи ещё немного.
    Я бегу к тебе по тундре. Хой, хо - хо.
   Тяжела зимняя дорога, зима призывает к домашнему уюту, не желая долгих прогулок для нас. В зиму люди между  собою пусть разберутся прежде, а потом уж ищут единений с природой.
   Кенклен почти не отдыхал, спал урывками, по часу-другому. Дрёма на холоде чревата, мороз так и норовит заключить в свои холодные объятия расслабленного путника.
   Солнечный свет подбадривал Кенклена привнесённой надеждой к скорому приходу теплых денёчков, а в середине пути появилось и само Солнце, утвердило своим появлением незыблемую истину – лету быть!
   Долгими зимними ночами путника вела звезда путеводная, не давала ему сбиться с пути. Звезда связующая, избранная, влекла к любимой, удесятеряя силой своего притяжения стойкость  Кенклена.

   Так уж сложилось на земле, что объединяющим началом для нас, кроме всего, служат слухи. Слухами земля полнится. Все всё знают обо всём каким-то невероятным образом. Знают все, кроме тех, кому неприятная новость предназначена в первую очередь. Ограждаем мы близких от плохих новостей, бережём жалеючи. Оберегают нас боги от полного краха счастья нашего.
   О Кайе знали все – и селькупы, скорые на подъём, и нгасаны бесстрашные. Знали все, кроме самого причастного, самого любимого – Кенклена. И бежал он за счастьем своим, не ведая о призрачности оного.

   Две недели длилась дальняя дорога к счастью. Все пути-дороги рано или поздно приводят к исходу.
    У стойбища Моржей Кенклена как всегда встречала неугомонная ребятня. Прирост племени всегда оставался неизменным стараниями свежего поморского духа. Как можно пропустить такое зрелище – необычного всадника на олене? И когда ещё представится возможность потеребить живого волка за ухо?
   Кенклен кое-как протиснулся сквозь толпу малолетних фанатов, поспешил на встречу с дядюшкой Таасом. Попутчикам его выбраться не удалось, да они и не стремились особо за хозяином. Что для волка, что для оленя – детское внимание ценнее ошейника золотого, важнее пищи насущной. Игра – главный учитель жизни.

   -Нет больше нашей Кайи. - шаман Таас не стал оттягивать неприятного разговора и сходу забил гвоздь в беседу.
   Кенклен не поверил в смерть своей Чайки. Такого просто быть не должно. Никакие объяснения дядюшки не могли выправить взорванные страшным известием молодые мозги.
   -Я останусь и найду её, - твердил Кенклен.
   -Оставайся, конечно, - пытался шаман успокоить племянника добрым словом. В племени много девушек. В какой-то из них Кенклен обязательно найдёт свою «Чайку».


Рецензии
Доброе утро,Игорь!Как же люди выживают с таким морозом,то?Помню у нас когда-то было минус 40,так казалось,что глаза замерзают 😊
А тут,бежит молодой охотник,подогреваемый любовью...
А почему это молодая девушка и вдруг умерла,или погибла?
Что-то Вы не пожалели чувства молодых ....
Ладно,бежим дальше....

Милка Ньюман   14.01.2019 00:33     Заявить о нарушении
Доброе утро Милка.
Ну как не пережил? Всё через себя приходится. Да если б не так, она у меня "мегерой" вышла бы. Вот такая наша участь писательская: не только за близких, но и за вымышленных.

Игорь Бородаев   14.01.2019 02:42   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.