Соседи. Часть 14

     http://www.proza.ru/2018/11/27/1937

      Потапыч без предупреждения приехал весной в гости к Нике, выловив пару деньков из плотного графика тренировок. Парень стал ещё выше и мощнее. Он  заполнил собой всю квартиру Ники, показавшуюся ему спичечным коробком.
      Ника была не одна. К её большой радости незадолго до этого пришла Валентинка с целым ворохом новостей.
      - Маша-то уже замуж вышла и дочку родила, а ей только будет двадцать лет, - выдала подружка первый козырь. – Я встретила её на почте. Она, оказывается, телеграммы оформляет.
      - Вот это да! Лишь бы счастлива была.

      Уже лет в десять Маша на целую голову перегнала в росте всех девчонок. Большеглазая и стройная, она и парня встретила высокого, с приятной внешностью.
      Ещё с детства Маша нравилась СашкУ. Но девчонка на забияку и задиру не обращала внимания. Да и ростом он не подходил. А девочки непременно мечтают о принце, стройном и красивом, не понимая, что внешность для мужчин – последнее, на что нужно обращать внимание.
     Маша и Сашок, тем, что разлетелись друг от друга, как одноимённо заряженные частицы, наверно, разгневали кого-то, кто отвечает за наши судьбы, и оба поплатились за это.

      - Валентинка, это мой друг Потапыч. Правда, похож на огромного, но доброго медведя? – представила Ника гостя.
      - Мне надо сбегать в магазин, - извинилась хозяйка, - вы уж тут не скучайте, ладно?
      Когда Ника вернулась с покупками, она – нет, не увидела – почувствовала: Валентинка и Потапыч – уже одно целое. Парень смотрел на Валентинку, как на божество. Нежность к девушке, словно боль, такая же щемяще-пронзительная, выплёскивалась из глаз Михаила всякий раз при взгляде на неё. Всё остальное его уже не интересовало. Ника порадовалась за них, хоть и немного взгрустнула. Так что пожить в тёплом зелёном и фруктовом городе Фрунзе пришлось не Нике, хоть она мечтала об этом, а Валентинке. Ника же только ждала своей любви, как чуда, вот-вот должное войти в её жизнь.

       И вскоре появится Анатолий. Хоть он не принесёт ей счастье, а, напротив, заставит страдать, но это в будущем поможет Нике встретить достойного человека, единственного на всю жизнь, отогревшего её добром и любовью, посвятившего ей всего себя. Наверно, нужно много пережить плохого и даже страшного, чтобы заслужить такой великий подарок от Создателя.

      Бывают, конечно, люди, сразу и спокойно получившие все блага, но разве сумеют они ценить полной мерой то, что появилось, словно на блюде, без борьбы?

      Через несколько лет Валентинке пришлось пережить испытание. Оказалось, что её любимый папа Коля, умерший от инфаркта, отдававший при жизни все силы души дочкам и жене, - ей не родной. Поэтому и отличались чёрные густые волосы Валентинки от светлых тонких кудряшек Олеси. Это тяжёлым ударом сказалось на молодой женщине. Потапыч и две их дочки помогли ей справиться с потрясением.

                Истрия родного отца Валентинки

      "Ах, как не хочется вставать, - подумал мужчина, только что вырвавшийся из объятий любимого им Морфея. – Ну что ты тянешь одеяло? Без тебя я бы повалялся ещё пару часиков, – уже вслух раздражённо обратился он к маленькому пёсику породы кавалер-кинг спаниель. - И ведь никуда не денешься, - продолжал брюзжать хозяин, - надо вести его на улицу".
      
      Да и никакой он не хозяин. Знакомый Ивана Петровича уехал с семьёй на пару деньков и принёс ему свою собачку. Объяснил, что пёсик может создавать комфорт в доме и быть самым настоящим компаньоном, без общения даже чахнет. Сосед вполне мог и хотел взять маленького друга с собой. Однако видел, что Иван Петрович совсем скис от одиночества, ни с кем не общался и, не показывая вида, страдал: один, всегда один. И решил "подлечить" его с помощью брата меньшего, спаниеля.

      Что правда, то правда. Иван Петрович, будучи пять лет на пенсии, с каждым годом всё больше дичал. Разговаривал от случая к случаю только с этим знакомым, живущим по соседству. Думал, что всегда будет молодым и здоровым. Ему казалось, что только вчера бежал по жизни, аж ветер свистел в ушах. Ан, нет: уже шестьдесят пять стукнуло, словно молотком по макушке. Растерянно оглядывался по сторонам: "Где ты, тот нетерпеливый ветер? Может, встретимся ещё разок?"
      Ноги не бежали, а живот рос. Иной раз ему хотелось встрепенуться, взять себя в руки, вытянуть за волосы из безрадостного болота жизни, как делал барон Мюнхгаузен. Но хватало его на денёк и - сдувался подобно проткнутому воздушному шару. Вычитал где-то стихи и понял, что они как раз про него.
Бывает, проснёшься, как птица,
Крылатой пружиной на взводе.
И хочется жить и трудиться,
Но к завтраку это проходит.
    
      "Охо-хо, вся-то жизнь – борьба. И ладно бы, борьба за свободу отчизны, против захватчиков. Это священное дело. Преклоняюсь. А то ведь борьба с собственным телом, которое часто хуже врага. Захватывает человека лень и терзает, требует себе спокойствия, вольготных условий. Только тот, кто умеет биться с этим проклятым телом, побеждает. А я слабаком оказался. И нытиком. Не смог перестроиться после пенсии, найти себя".
      
      Иван Петрович, одетый в серый невзрачный пиждачок, не сходящийся на большом животе, медленно гулял с вертлявой собачкой, шаркая ногами и от скуки  разглядывая свои ботинки.
     Раньше, работая главным инженером в строительном тресте, любил красивую обувь и строгие костюмы. Как зайдёт, бывало, лёгким, но решительным шагом на совещание с подчинёнными, среднего роста, стройный, с аккуратной стрижкой чёрных волос, со стойким ароматом одеколона, так сам воздух кабинета будто напрягал мышцы и подтягивал живот. И все понимали, что хозяин настроен на активность, на работу, хоть и считали его нудным и упрямым дядькой.
      А теперь, на прогулке, одряхлевший за пять лет бездействия на пенсии, без обязательного рабочего дня в коллективе, он время от времени поднимал равнодушные глаза, но пейзаж ничем не впечатлял.

      И тут увидел, как навстречу ему несётся на велосипеде женщина.

      Капризный осенний ветер не желает пускать её вперёд, настойчиво прижимается на мгновение и несётся дальше, заглядывает то с правой, то с левой стороны, бросается охапками жёлтых листьев. Однако она изо всех сил крутит педали, не желая сдаваться.
      Поравнявшись, женщина резко поворачивает голову в сторону  «хозяина»  и задорно улыбается. Ей хватает мгновения, чтобы прочитать всё про Ивана Петровича, будто он - открытая книга: лишний вес, равнодушные глаза, серое лицо, тяжёлая походка.
 
      «Что ж ты такой кислый, мужичок? - отметила про себя незнакомка. - Да встрепенись! Глупый, теряешь драгоценное время зазря. -  Завтра иду в горы, - продолжала думать, -  надо собрать рюкзак, правильно подобрать обувь. В группе будут и молодые. Ах, как славно: дикая природа, свежий воздух, общение с единомышленниками и радость от каждой секунды бытия. Теперь жить, пожалуй, даже интересней, чем раньше. Понимаешь цену всего, о чём в молодости и не задумывалась».

      «Ты смотри, какая упёртая бабенция. А ведь ей никак не меньше лет, чем мне.   Щёки румяные, как спелые яблоки, губы алые. И фигурка – загляденье. Нет, не худая, но и ни килограмма лишнего. Как ясно улыбнулась. Именно мне. Прямо голова пошла кругом, вроде бокал вина выпил».
      Иван Петрович словно и впрямь услышал обращённое к нему восклицание. Как-то потеплело в груди, непроизвольно расправились плечи, и что-то решительное и радостное созрело в голове.

      Он провожал глазами велосипедистку. И отметил, что шедший за ним метрах в десяти сосед средних лет с восточно-европейской овчаркой тоже обернулся и проследил за озорной женщиной с завистью.    

      «А не купить ли и мне велосипед? Помню, в юности мне очень нравилось гонять наперегонки с ветром да по кочкам, по тропинкам, по бездорожью. Надо меняться. Рано я записался в старики. Разве не я - хозяин своей жизни? Хоть годы изменили мою внешность, но внутри себя - я всё тот же.
      Так, сегодня же не ужинать. Совсем. Ужины для меня больше не существуют. Достать из-под кровати гантели. Ничего, пыль стереть и  - вперёд. Было время, занимался, а вот теперь снова пригодятся». 
      
      Однако он жестко прервал поток мыслей, скептически ухмыляясь. Знал свой характер.

      Повеселевший, воспрянувший духом, едва ли не вприпрыжку заскочит домой. Пружинистой походкой направится в душ, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Растеревшись полотенцем, облачится в домашний халат а-ля Плюшкин. Тёплые недра мягкой ткани захватят в желанный плен, утопят в реке уютной лени, отберут остатки воли. И всё: полёт души завершится неприятным и болезненным падением с высоты на твердь земную.

      Проходя мимо кухни, будто ненароком увидит купленные в кулинарии блины с творогом.
      "Ничего не случится, если съем парочку, всего лишь пробы ради", - попадётся на удочку соблазна. Развернуть себя и направить мимо кухни уже не сможет. И очнётся, только увидев картинку на дне тарелки. Миловидная японочка, прикрываясь веером, хитровато подмигнёт.
      Когда вслед за блинами окажутся съеденными и жареные куриные окорочка под руку с тремя стаканами йогурта и двумя яблоками, отяжелевший, откинется на спинку стула, чувствуя чуть ли не презрение к себе.

      К кровати  подойдёт теми же шаркающими шагами, что и вчера, то же тяжёлое от обжорства тело утонет во вмятине матраца, серое, безрадостное лицо коснётся  подушки.

      И жизнь покажется мучением, и окружающее представится опостылевшим.  Рутина, однообразная суета, скука безграничная, и выхода нет.
      
      Уже метрах в ста от него та встряхнувшая его мысли велосипедистка активно махала рукой проезжавшему двухэтажному автобусу с иностранными туристами. А сидевшие в открытой верхней части с радостными криками на своих языках отвечали ей.
      «Вот этого уж никто не просил её делать, - отметил Иван Петрович. – Видимо, такой силы жажда жизни в ней сидит, что просит выхода в неординарных поступках». Подумав так, мужчина побледнел. Если бы кто-то стоял рядом, непременно спросил бы: «Вам плохо?»

      Но с ним произошло нечто совсем другое. Память беспощадной властной рукой встряхнула его за воротник пиджака.
      «Точно так же поступала моя жена. Жизнь радостно бурлила в ней. Она частенько вытворяла, в общем-то, приятные, но, на мой взгляд, неприличные вещи вроде приветствия незнакомых людей, поддержания разговора с попутчиками в автобусе или поезде. Считала важным помочь кому-то, кто не просил её об этом, но оставался потом благодарен. А я бурчал на жену за все подобные "выходки", отчитывал её, когда оставались одни, упрекал. Мне даже хотелось, чтобы она плакала и извинялась. А ведь я ревновал её, видя завистливые взгляды посторонних. Не мог смотреть равнодушно, когда она расчёсывала длинные пушистые волосы, хотелось вскочить, обнять, целовать и кружить. Однако не делал этого, боялся разбаловать.  Теперь понимаю, что мой несносный характер перечёркивал всё радостное, что могло у нас быть. Это я оказался недостойным такой чудесной женщины и злился, что сам угрюмый и нерадостный. А надо было меняться, улыбаться вместе с любимой, поддерживать её во всём. Даже одну женщину не смог сделать счастливой. Зачем тогда жил? Ведь чурбан, что ещё скажешь.

      Дочка у нас появилась на свет с врождённым дефектом: левая ручка заканчивалась чуть ниже локтя. Я сходил с ума от стыда, представляя встречи с родственниками или знакомыми. Мне казалось, что даже выйти на улицу с таким ребёнком – это позор. Что подчинённые будут с сожалением поглядывать на меня. Чувство злости и даже ярости на жену зашкаливало. Будто она одна была виновата. Ничего похожего на любовь к своему ребёнку, на радость у меня не было.
 
      Зато жена светилась счастьем, буквально летала, не касаясь земли.
      - Лапочка моя ненаглядная, цветочек сладенький, солнышко, - только и слышал я, с гадливостью глядя, как она купает ребёнка, целует это тельце, наряжает в малюсенькие одежды.
      Видя моё брезгливое и презрительное отношение к дочери, жена стала похожей на разъярённую тигрицу.
      - Я терпела, когда ты пытался удерживать меня, словно в клетке, как выдрессированное беззащитное и бесправное животное, запрещал улыбнуться или посмеяться(ах, люди же смотрят, ах, неприлично), но дочь не увидит и не услышит ни одного твоего упрёка, потому что мы оставляем тебя. Живи так, как тебе нравится. Мы с Валентинкой – другие.
      -  Что ли я не хозяин себе? - заявил упрямо. – Идите, мне хуже не будет, - брякнул так, чтобы сделать больнее.
      Кому? Любимой, прекрасной, радостной женщине! Потом рвал на себе волосы, грыз руки до крови, проклинал свой ужасный характер. Но потерял их навсегда».

      Иван Петрович зашёл домой, упал на стул и долго не мог прийти в себя. Через несколько дней мужчина по пути к кухне с ужасом почувствовал, что у него пропал глотательный рефлекс. И компаньона спаниеля не было: сосед вернулся. Вызванная «Скорая помощь» немедленно доставила его в неврологию с диагнозом микроинсульта. Началось лечение. Лёжа долгими часами на больничной койке, он много думал, вспоминал.

      «Почему именно со мной случилась эта неприятность? Не расплата ли это за что-то? А-а-а, да -  жена и дочка. Я же бросил их в самое трудное для них время. И после этого я спрашиваю Создателя, в чём провинился? Тридцать лет моя дочь живёт где-то, а я, как последняя скотина, даже ни разу не видел её, не помог ни в чём, не порадовал подарком, советом, общением. Да я забыл о ней, представьте, люди! Кому я нужен? Валентинке, дочери моей единственной. Может, она не оттолкнёт меня? Может, ждёт, что приеду и покаюсь? Я найду тебя, дочка. И верну тебе всё, чем обделил. Ещё не поздно. Не зря кто-то всемогущий не отпустил меня в лапы смерти.
      Годы изменили внешность, но это такая ерунда, зато внутри я теперь другой".

      Выздоровление налетело так стремительно, что врачи не переставали удивляться. Они не знали одного: человек ощутил, как в нём что-то перевернулось, словно кто-то растолкал чёрную нерадостную часть его существа и отбросил так далеко, что никакой бинокль не поможет найти. Чуть ли не со слезами восторга мужчина каждой клеткой почувствовал лёгкость и полёт тела от принятого решения. Бывает же такое!
 
      Тяжёлая пелена лени и равнодушия упала, словно разжались сжимавшие её долгие годы тиски. Освобождённая от ненужного груза, душа вышла из комы и открыла глаза.

      Теперь ему всё будет по силам.

      Валентинка, с её добротой и отзывчивостью, приняла отца, простила, поняла. Иначе и быть не могло. Они долго беседовали. Отец раскрыл перед ней без утайки всё, что накопилось на сердце. Однако дочь не взглянула на него с отвращением, не отпрянула, наполненная презрением. Он безмерно удивился её высоким душевным качествам. «Девочка моя, я ведь был рад вычеркнуть тебя из своей памяти и жизни, - не сдерживал рыдания. - Прости меня, дурака».

      Мама не стала вмешиваться, по-прежнему живя вместе с младшей дочерью Олесей в Казахстане. Она хранила в памяти второго мужа, своего Николая, - открытого, весёлого, любящего. Считала его единственным, любимым и родным. Частенько про себя разговаривала с ним. Время не лечило, горечь потери не исчезала, словно неизлечимая рана: кровоточила понемногу, дёргала болью на плохую погоду, мешала радоваться. Внуки отвлекали от печали, но иногда она словно проваливалась в недосягаемую ни для кого, кроме неё, даль прошлой любви.
      - Мама грустит, - понимала Олеся, - не мешайте ей.
      - Да, пусть побудет одна, - поддерживал Олег, - иногда это нужно.

      «Вот и наполнилась моя жизнь смыслом, - со слезами радости беседовал с собой Иван Петрович, последним ложась спать после проверки замков, ворот, отпуская овчарку на ночную охрану. – Живу в двухкомнатной пристройке к большому частному дому дочери и зятя. Вожу на танцы внучек. А зять-то называет меня батей. И вижу, что от души рад мне. Я же и по дому мастер на все руки, и в саду люблю работать. Хороший парень достался Валентинке.
      Кто бы мог подумать, что, пусть поздно, но узнаю, в чём смысл жизни. По молодости всё изводил себя этими вопросами. Читал классиков. Не понимал ценности бытия, зачем мы рождаемся, страдаем, хлопочем. Всё ждал чего-то невероятного. Повседневное не принимал за истину. Себя возносил на самый верх самой высокой лестницы, а других ставил на нижние ступени, мол, на них не стоит и внимания обращать.

      Терзался такими же думами и позже. Считал, что всё зря, что всё бессмысленно. Только к старости пришлось узнать себя, понять, что не те, кто на высоких постах, а самые простые люди и есть основа основ бытия. То, что думал о себе самом раньше, оказалось неправдой. Ах, наверняка есть люди, до конца жизни не понявшие себя. Проклинающие себя, как я до прозрения.
 
      Сейчас любому могу ответить: рождаемся, чтобы достойно прожить, быть нужным, познать себя и Бога. В этом высшая ценность и радость человека. Как же мне хорошо теперь. Словно заново народился. Будто был слепым и чудом прозрел. Вот она, жизнь-то, какая штука: не ожидал подарка, а получил».

      Мужчина зашторивал окна и низко кланялся, благодаря того, кто всё переиграл в его жизни, одарив на склоне лет семьёй, вниманием, заботой и прервав цепочку его личной ненужности и никчемности.

      Прожить и не узнать, зачем она была, эта жизнь, - горько. Уйти из временного неведения в вечное неведение - бессмысленно и даже страшно. Люди же не равнодушные роботы, чтобы бездумно проживать день за днём и покидать этот мир, ничего не поняв.
А в каком возрасте приоткроется завеса и осветит хотя бы маленький кусочек прозрения - не столь важно.

http://www.proza.ru/2018/11/29/1139


Рецензии
Добрый вечер, Оля!

Хоть и несколько сумбурно по стилю, разноплановые сюжетные фрагменты, как лоскуты, один на другой набегают, порой сбивая с понталыку. Но вот зато, Оль, никак не отнимешь у тебя, как всегда, жизненно прочувствованно и от души написано. Умеешь выдавить даже далеко не скупую мужскую слезу… За это тебе полновесная «пятёрка».

С извечными симпатиями и моими самыми бесподобными пожеланиями,
Слава М.

Мореас Фрост   06.03.2019 22:29     Заявить о нарушении
Оля, совсем мелочи жизни, потом удали:

1) «Он заполнил собой всю квартиру Ники, показавшейся(-уюся) ему спичечным коробком».

2) «Капризный осенний ветер не желает пускать её вперёд, настойчиво прижимается на мгновение и несётся дальше…»
- прочти внимательно фразу и сообрази, как это ветер «настойчиво прижимается на
мгновение»? Пытаюсь представить себе и не получается… Может, как-то с порывами
ветра тут поиграть-обыграть?..

3) «…серое, безрадостное лицо ка(о)снётся подушки».

Мореас Фрост   06.03.2019 22:30   Заявить о нарушении
Слава, спасибо! Это исправлю, конечно.

А вот вопрос. Сомнения у меня. Как писать "будучи уверен" или "будучи уверенным". Перерыла в интернете словари и не нашла ответ. Может, ты знаешь?

Ольга Гаинут   06.03.2019 23:24   Заявить о нарушении
Естественно, правильно будет: будучи уверенным.
Задаём вопрос: будучи каким? и отвечаем - уверенным.

Мореас Фрост   06.03.2019 23:28   Заявить о нарушении
ну, пусть так.

Ольга Гаинут   06.03.2019 23:59   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.