Соседи. Часть 16

      
    http://www.proza.ru/2018/11/29/1139

Не простив Анатолию подлости, Вероника уехала в Свердловск, далёкий и чужой город, где не было ни одной знакомой души. Там с дипломом с отличием после окончания техникума имела право поступать в университет, сдав только один экзамен (физику устно) на «отлично». Она мечтала о научной деятельности.

В купе поезда с ней ехала пожилая женщина. Два пассажира с верхних полок  проводили время с компанией в соседнем вагоне, приходили только ночевать. Видно было, что Марья Васильевна - человек культурный, деликатный. Слово за слово, и Ника, сама от себя не ожидая, рассказала ей свою историю.

- Я поняла, что беременна. Оказывается, это страшно и безвыходно, - полными слёз глазами смотрела на попутчицу. - Матери не могла сказать, чужие мы с ней, Анатолию не успела сообщить до предательства, ждала подходящего случая обрадовать, а потом уже не стоило. Ужасный токсикоз изводил, даже думать не могла нормально. Знаете, состояние такое, будто я сама на себя со стороны смотрю, причём с другой планеты. Сейчас чуточку легче, но всё ещё я на той, другой, планете наблюдаю за собой.
- Ничего, деточка, - утешала попутчица. - Первые месяцы нужно потерпеть. Вот роды будут куда более болезненным моментом. Нет-нет, - видя, что перепугала Нику, принялась успокаивать, - Создатель не дает нам того, что мы не можем вынести.
Нике нужно было хоть перед кем-то разворотить свою рану, вскрыть нарыв, чтобы почувствовать облегчение. И Марью Васильевну словно сам Бог послал. Замешанные на эмоциях, слова выкатывались из девушки объёмные, словно обильно политые, как и лицо, слезами.

Поток пережитых страданий обрушился на Марью Васильевну. Она слушала, как Ника, забившись дома в угол дивана, просидела два дня после чудовищного поступка Анатолия. Рвала зубами подушку, кусала свои руки, мыслями падала в страшную пучину отчаяния. Тошнота наваливалась неописуемой мерзостью. Всё это душило и мяло измученную душу, словно в огромной дробилке. О, никому она не пожелает пережить подобное! Потом соскочила и принялась разрезать фотографии с его лицом. Рвала бумагу, а будто кромсала своё сердце. «Люблю, люблю», - стонала и выла на грани сумасшествия. Понимала, как это страшно - рубить топором по пульсирующей, полной жизни нити огромной любви. Никто не мог бы ей помочь. И даже время не властно. Ни с кем не могла поделиться. Привыкла рассказывать о хорошем. Зачем кого-то нагружать проблемами?

- Как же я металась, милая Марья Васильевна. Мечтала о науке, а осталась одна и беременная. Это же трагедия. Беременность - трагедия, крест на всех надеждах. Подумайте только. Разве я не права? Что было делать?
- Милая девочка, раз так сильно страдала, может, сама сделала бы первый шаг. Пришла бы к нему, чтобы посмотреть в глаза. Кто знает, возможно, у него были какие-то веские причины.
- Я? К нему? Он не пришёл в первый день, во второй, третий. Всё же ясно. Значит, такой выход его устраивал. Значит, он так хотел. Как я благодарна своему шестому чувству, не дававшему моим губам выплеснуть счастливые слова о ребёнке. А знаете, теперь вспоминаю то, что не видела в любовном угаре. После первой близости я закрыла лицо руками, осуждая себя за связь без брака. Я же старомодная. Он подошёл со спины, обнял, всё понял и сказал: «Не переживай, моя девочка, послезавтра я сразу с ночной смены пойду в ЗАГС, ты жди меня там».
- Вот как хорошо!
- Если бы так! - с горечью воскликнула Ника. - Я прождала три часа, он не пришёл. А при встрече сочинил какую-то историю, мол, не так его поняла, и сама виновата. Через пару недель снова по его инициативе пошли в ЗАГС. В дверях здания он спохватился, стал рыться в карманах и признался, что забыл паспорт. Теперь-то я прозрела: он же просто не хотел жениться. Что любил без памяти - без всякого сомнения. Тогда что его удерживало?
- Да, странный парень. Трудно понять его поступки. Как же он объяснял своё поведение?
- Как-то объяснял. Вот именно, как-то. Утверждал, что я не умею читать по его глазам, в них-де всё написано. Что он всё мне уже поведал, а я, мол, не почувствовала.
- Знаешь, деточка, я всё больше убеждаюсь: это не так и плохо, что вы расстались. Этот Анатолий всю жизнь тешил бы тебя байками. Как в народе говорят, вешал бы лапшу на уши.
- Я от любви летала так высоко над землёй, что не могла разобраться, не видела картину ясно и чётко. Томилась три дня в ужасных муках, потом приказала себе сжать в кулак все чувства и купить билет на поезд. После этого нежная радостная девушка, мечтающая о счастье, исчезла. Вместо неё появился закрытый на все ключи сейф с табличкой «Не открывать. Сердце на замке». Я утешала себя, что как-то всё разрешится, что, может, ещё и не конец всем мечтам и планам. Директор техникума, вручая мне единственный на весь выпуск красный диплом, подал приглашения трёх университетов. Я выбрала наугад Свердловский.
- Тяжело тебе, очень ты ранимая. Толстокожим намного легче жить.
- Вы правы, но ничего не поделаешь: такой родилась. А ещё родственница Вера Васильевна в детстве нагадала мне счастливую жизнь, представьте. Может, она счастье таким видела? А я, глупая, верила. Теперь-то понимаю, что сплошь ерунда, слова-слова.
- Всё уже позади, милая. Ты сделала выбор. Иногда неприятности случаются во благо, а мечты не исполняются к лучшему. Не скажу, что будет легко, но, знаешь, чувствую: всё у тебя сложится замечательно.
Вероника, конечно, поняла, что её просто утешают. О том, что слова душевной женщины сбудутся на сто процентов, девушка и представить не могла.

О беременности никто в общежитии не должен был даже догадаться. К счастью, гинеколог при обязательном обследовании для поступления оказалась равнодушной и замученной потоком абитуриентов женщиной. Она просто спросила: «Интимной близости не было?», на что Ника, никогда не вравшая, вынуждена была отвернуться от своей совести и ответить: «Нет». И врач подписала лист медкомиссии. «Вот бы проверила», - тряслась Ника, и запорола бы моё дневное обучение. Но кто-то помог и тут, вёл за руку к мечте. Она по двенадцать часов в день готовилась к экзамену. В результате прочитала своё имя в списке поступивших.

И оказалась абсолютно одна в совершенно безвыходном положении. Молодая будущая мать даже понятия не имела, что беременные должны наблюдаться у врача, и где тот врач находится - тем более. И спросить ни у кого не смела. Но зашевелившийся в своё время плод потребовал действий, и она пришла в регистратуру простой поликлиники. И там всё было в диковинку.
- Будете оставлять ребёнка? – не глядя на Нику, спросили из окошка.
Она удивлённо смотрела и молчала. Когда вопрос повторили, ответила:
- Да.
- Тогда вставайте на учёт.
- Как это?
Из окошка на неё посмотрела пожилая служащая:
- Первородка?
Нике вопрос снова показался странным, но она интуитивно догадалась и утвердительно кивнула головой. После чего ей дали адрес, где принимала гинеколог по месту жительства – остановок десять на автобусе от общежития.
Всё как-то решается. Это была большая и важная школа жизни.

На её счастье дирекция университета придерживалась мнения, что дети, родившиеся в студенческие годы, - это прекрасно, и  брак во время учёбы – самый прочный брак, поэтому выгонять её из общежития, как показывали во многих художественных фильмах, никто не собирался.
Матери, конечно, написала письмо. Видя первые два месяца страдания дочери от токсикоза, мать не догадалась ни о чём. Даже Анатолий раз спросил: «Да что с тобой?», хотя Ника пыталась быть такой же, как всегда. Но тошнота -  постоянная, убийственная - сводила на нет все усилия. От письма Наталья испытала шок.

Вспомнился Нике один разговор. Как-то после тренировки она шла на автобусную остановку вместе со Светой Мухиной – самой гибкой и растянутой девушкой в их клубе, которую обожали все и не только за результаты в спорте, а ещё за красивое круглое личико, деликатность в обращении, душевность. Ника никаких подробностей её жизни не знала: на тренировках надо работать. Зато там, на остановке, они присели на скамейку и свободно разговорились.
- Ника, мама не будет волноваться? Всё-таки ночь уже.
- Да за меня особо не волнуются. Им почти нет дела до меня.
Света уловила нотки огорчения в словах Ники.
- А знаешь, я завидую тебе.
На удивлённый взгляд Ники объяснила: «У меня вообще нет мамы. Никакой: ни плохой, ни хорошей. Она бросила отца вместе со мной и младшим братом, когда мы были ещё маленькими. Папа дал себе слово, что его дети не будут ни в чём нуждаться. Вот и разрывается на двух, а то и трёх работах, чтобы у меня и брата всё было. Я окончила музыкальную школу. Учусь в школе с углублённым французским. Я уверена, что, если  тебе вдруг будет плохо, мама всё равно поможет. Ты просто думаешь, что она равнодушная, но в трудную минуту обязательно придёт на помощь. Вот увидишь».
Слова Светы не только запомнились Нике, но и в сложнейшей для неё ситуации реализовались: мама с Валерием постоянно снабжали Нику денежными переводами. Поэтому она заранее приготовила приданое малышу. В восьмидесятые годы двадцатого века не умели ещё определять ни пол будущего ребёнка, ни их количество.

Мальчики-близнецы Алёшка и Антошка родились весом по три килограмма каждый, чему удивлялись и врачи, и женщины по палате. Страдая нечеловеческими муками, страшными схватками уже двадцать четыре часа, Ника с завистью, но будто сквозь сон, мельком смотрела на вторую женщину в предродовой палате, спокойно лежащую и читающую газету. «Вот ведь и родит раньше меня», - пролетела в голове мысль, снова направляемая шестым чувством. Так и случилось. Женщина рожала второго ребёнка. Как и первый раз, у неё были стремительные роды: схваток нет, а внезапно - потуги, и ребёнок неестественно быстро рождается, не пройдя необходимые и очень важные стадии, предшествующие появлению на свет. Ничего завидного в этом нет. Первый сын у той женщины в три года не держал сам голову, не мог управляться с ложкой. Последствия быстрых родов.
Когда Ника вытолкнула первого ребёнка, женщина на соседнем столе резко заявила: «Вызовите специалистов, мой ребёнок синего цвета, я не хочу получить второго инвалида». Её убеждали, что всё нормально. «Всё нормально вот у того ребёнка, он розовый», -  и указала на ребёнка Ники.
Тогда Ника поняла, что лучше перестрадать, зато получить здорового малыша. Однако её муки не закончились: через час родился второй мальчик. И хватило сил, во что она совершенно не верила. Мудрая природа всё рассчитала
В палате рядом лежащей роженице Ника чуть-чуть приоткрыла своё бедственное положение. И только после рассказа, что у неё брат работает на легковой машине. Пришлось пойти наперекор характеру, выхода не было. Чужой дядька, брат той женщины, лютой зимой привёз на рабочей машине Нику и малышей в общежитие и уехал.

Это современное девятиэтажное здание с секциями по пять комнат на двадцать человек. Со всеми удобствами, красивыми холлами, мягкими креслами, лифтом, большим вестибюлем, собственным отделением связи, сушильными комнатами, телевизорами и телефонами. 
Все девчонки разъехались по домам на каникулы, отчего комнаты временно не отапливались. И, что хуже всего, в первый год учёбы сомневались, не опасно ли оставлять своё имущество в комнатах, поэтому сдуру перетащили всё в одну кладовку и закрыли её на купленный в складчину замок. Поэтому Ника зашла в полнейший погром.
Она, сама слабая, положила два кулька с сыновьями на голые матрацы и  заметалась, стараясь как можно быстрее привести комнату в обжитой вид. В какой-то миг вспоминала о «кульках», бросалась открывать их личики, чтобы не задохнулись, и снова хваталась за уборку, забываясь за работой. Потом мозг опять пробивала молнией мысль, что она не одна. Не готова ещё была к осознанию, что их теперь трое. Мальчишки спали. Ника разбирала вещи, мыла полы, застилала кровати, крутилась юлой до тех пор, пока «кульки» не закричали от голода. Тогда она, не чуя под собой ног, согретая беготнёй, наконец-то присела покормить малышей грудью. Слава Богу, молока было много. И даже приходилось сцеживать и выливать.

Что ей тоже надо бы перекусить хоть куском хлеба, даже не приходило в голову из-за забот, буквально свалившихся на неё почти неподъёмным булыжником. Первую холодную ночь они проспали нормально, Ника только периодически трогала ладонями носики сыновей, чтобы понять, тепло ли им. На её счастье мальчики были спокойные и в первые дни после рождения, и позже. Молодая мамочка даже не знала, как правильно пеленать сыновей, чтобы им было удобно.

- А, вот вы где, - радостно воскликнула Елена, постучавшая утром к ним в дверь.
Комендант огромного общежития, общительная женщина средних лет, видимо, уже сообщила в деканат. Это она вечером выдала Нике постельное бельё.
Елена была молодая замужняя женщина из комитета комсомола, местная, живущая в отдельной городской квартире. Правда, своих детей у неё пока не было.
- Батюшки, да тут холодина, - не верила она глазам. – И еды совсем нет, - Елена открывала пустые кухонные шкафы.
Ей не приходилось бывать в ужасных условиях да с двумя грудными детьми. Потрясённая увиденным, принялась активно помогать: принесла из дома обогреватель, собрала на кухне и сдала пустые бутылки из-под лимонада и на эти деньги, прибавив хорошую долю своих собственных, принесла Нике всякой еды, а также мешок с детской одеждой и полотенцами от старшей сестры. Всё домашнее, чистое, почти новое.

Через четыре дня приехали все девчата. И стало намного легче и намного труднее. Когда Ника обратилась к декану факультета с просьбой выделить ей отдельную комнату, чтобы не мешать другим, он отказал. Потом уже Ника поняла мудрость отказа. Одна она бы ни за что не вытянула и сыновей, и сложнейшую очную учёбу. А в коллективе человек чувствует себя лучше и ведёт себя правильнее. «На миру и смерть красна» - мудрость, рождённая народом.

Тогда Ника познакомилась со многими людьми, которые помогали, чем могли: кто-то принёс коляску для двойняшек, старенькую, но пригодную для прогулок, кто-то сидел с мальчишками, пока Ника сдавала зачёты. Хоть ей и позволили посещать лекции в свободном порядке, но профессора не прощали отсутствия на лекциях и милостиво ставили в зачётку «удовлетворительно», что было для неё, привыкшей к высшим оценкам, сильным ударом по самолюбию. Но выбирать не приходилось. А потому терпела, не позволяя себе расслабляться. Плакала только тогда, когда никто не мог услышать или увидеть.
- У беды глаза зелёные, - девчонки по комнате в то время разучивали на гитаре новую песню, не задумываясь над словами.
И только Ника реально испытала на себе эти зелёные глаза беды. «В поле ласковое выйду я и заплачу над собой... Кто же боль такую выдумал? И за что мне эта боль?» Закусывала нижнюю губу зубами и выбегала из комнаты, будто по делу, а у самой слёзы плескались в глазах.
«Ничего, я выдержу. Не зря моё имя означает "Победа". А побеждают после борьбы, страданий, унижений, диких усилий. И мне теплом и лаской будет светить солнце».

В пяти метрах от общежития проходила лесополоса с дорожкой по центру. Там Ника катала малышей в тени деревьев, радуясь и наслаждаясь чистым лесным воздухом и безлюдьем. Редкий прохожий иногда попадался навстречу. Ника мысленно представляла, что рядом идёт Анатолий, гордый папа красивых и здоровых малышей. Он обнимает любимую жену, целует и шепчет ласковые слова. Потом она спохватывалась, выходила из придуманного мира и смахивала слезы. Что уж говорить, безумно хотела, чтобы рядом был муж, заботливый, любящий и верный. Разве могла она девчонкой представить для себя такое страшное начало жизни? Даже не верилось, что этот ужас происходит именно с ней. И вспоминались слова семейной гадалки Веры Васильевны. "Это она называла счастьем? Ничего нельзя увидеть по руке. Просто, совпадали некоторые её прогнозы и всё", - Ника была уверена в своих убеждениях.

Раз в этом живительном успокаивающем коридоре со стенами – деревьями повстречалась с молоденькой мамочкой из палаты в роддоме. Знакомая, хорошо одетая, на супермодной коляске везла свою дочку. Вид обеспеченной и ухоженной женщины и высокой красивой коляски снова резанули по самолюбию Ники. Она так хотела оказаться на её месте, одеть мальчишек «с иголочки», самой выглядеть  куколкой. В молодости это так важно и желанно. Однако не подала и виду. После короткого разговора и прощального взмаха рукой на сердце остался шрамик. И всего-то. Кроме неё никто не видел и не знал о его появлении. Похожих шрамиков, появившихся тогда и навсегда оставшихся, и сосчитать трудно.

Так прошёл первый курс. Сколько было потеряно нервов, физических сил, здоровья! Сколько унижений пережила умная, гордая, трудолюбивая девушка: родила без мужа, мать-одиночка – страшные слова! Никто при ней их не произносил, но думал так каждый – от студентов до персонала общежития. Разговоры за спиной, без сомнения, не утихали. Этим она заплатила за страстное желание во что бы то ни стало получить высшее образование, научную степень и служить делу науки всю жизнь.
Конечно, случай Ники выбивался из общепринятой студенческой жизни, подскакивая резким пиком над более-менее прямой линией воображаемого графика.
Разве понять Анатолию страшную школу жизни, на которую он её толкнул? Такое не имеет смысла рассказывать, надеясь, что содрогнётся и прочувствует – нет, только на собственной шкуре познаётся. Также не растолкуешь тому, кто никогда не знавал безумного полёта по имени любовь, что такое любовь. Кто любил, тот поймёт, а нет – так и слов тратить не стоит.

Мама и Валерий после окончания Никой первого курса забрали мальчишек к себе. Пенсии у них были хорошие, здоровье не подводило, поэтому они переехали в соседний со Свердловском городок, где у Валерия после мамы остался в наследство небольшой частный дом. Сделав ремонт, зажили в удовольствии на раздолье и богатой природе. Мама окружила внуков безграничной любовью и лаской, на что, по опыту Вероники, вообще не была способна. А уж о Валерии и говорить не приходилось. Он, не имевший своих детей, был без ума от радости возиться с умненькими и красивыми мальчишками. Ника каждые выходные приезжала на электричке и проводила с сыновьями два прекрасных дня. Квартиру в Казахстане сдали в аренду. Люди попались хорошие, жили долго и платили исправно. Мама поставила Нике одно условие: ни за что не бросать учёбу.

                *****

Вероника, Ника, Верочка, Никуля, Вероничка. Нике нравилось её такое многогранное имя.
«Это, пожалуй, единственное, что мне во мне нравится. С теми качествами, которые мне достались, нельзя жить. Ну, посуди сам. В нашем обществе радостный, откровенно счастливый человек кажется чем-то аномальным, неестественным, странным. Слова Пушкина «и лишь посредственность одна нам по плечу и не странна» отражают реалии не только того времени, но и нашего.
Почему-то  радостный человек прямо-таки провоцирует желание тех, нерадостных, нападать на него и мстить за его счастье. И даже не за счастье, а просто за лучшую одежду, за непривычный для обывателя внешний вид. Пройти мимо, с доброй улыбкой люди, наполненные злобой, не могут по своей сути.

Помню, в Казахстане, когда мне было 17 лет, в моду вошли сильно расклешённые брюки на бёдрах, которые чуть позже ещё и укоротили до щиколотки. Их называли «колоколА». И я, конечно, носила такие.
В то лето я с тёткой и двоюродной сестрой поехала к бабушке в гости. Двенадцать часов мы должны были гулять в Барнауле, «убивая» время до своего поезда. Так каждый третий считал своим долгом приставать ко мне с шутками или оскорблениями по поводу брюк. У них такой моды в помине не было. И что? Права русская пословица, что встречают по одёжке.

Рядом с домом бабушки рос большой сад, по периметру стеной стояли, словно охранники, высокие деревья, полностью закрывающие вид на дорогу. Я ждала транспорт на автобусной остановке около сада, вокруг никого не было. И вдруг перед лицом пролетел камень со стороны деревьев. Потом полетели булыжники. Кто кидал, сколько их было - не известно. Создалась ситуация, реально угрожающая жизни. Причиной, конечно же, были «колоколА» (ах, так ты – модница, тогда получай). В Узбекистане в 1924 году был забит камнями до смерти известный писатель, общественный деятель Хамза Ниязи. Да и сейчас этот способ весьма распространён в азиатских странах.
Так вот, несмотря на сильную опасность, я повернулась в сторону деревьев и громко крикнула тому или тем: « А что, трусы, выйти не хватает смелости?» И бомбардировка прекратилась.

"Штучка" в модных широких и коротких брюках на бёдрах, в модной цветной  рубашке, сшитой на заказ, с красивой сумкой через плечо, а вокруг дороги из земли и деревянные настилы, и деревянные дома.
Разве можно было с точки зрения обывателя пропустить такую, выбивающуюся из общих правил, мимо, не кинув камень? Злость вперемешку с завистью – это такая разрушительная сила, что нет слов.
Ведь это покушение на жизнь. Как люди могут? Из-за каких-то брюк!»

Ника рассказывала о себе Игорю. Тоже неправильно: какому парню нужна такая размазня, которая обливается слезами от каждой несправедливости, грубости, мерзких поступков людей. Но его глаза, на удивление, добрели от её излияний.

«Моя двадцатилетняя родственница Верочка как-то сказала, обращаясь ко мне, ещё двенадцатилетней девчонке:
- Я скоро освобожусь и сошью тебе брючки.
- Ой, я безумно рада, - пролепетала я, даже не веря своим ушам. Верочка автоматически перешла для меня в разряд неземного существа.
Её слова так и остались словами, но это не важно. Главное, что я была потрясена тем фактом, что одежду можно шить дома. Что есть люди, которые умеют шить. Вязать спицами и крючком я умела неплохо, а вот шить – нет.
Я всегда восхищаюсь людьми, которые создают своими руками что-то красивое, будь то мебель или одежда. И не жалею слов, восхваляя их мастерство. Подружка убеждает меня, что не стоит столь откровенно тратить душевные силы, а у меня не получается иначе, хоть и корю себя за это».

Игорь только ласково гладил Нику по голове, как ребёнка.

«Лет в четырнадцать летом я ходила по просьбе мамы в больницу к её знакомой по работе, чтобы принести нужные вещи. Назад возвращалась уже вечером. Натолкнулась на группу подростков. Один из них с расстояния двух-трёх метров умышленно стрельнул сзади из рогатки, попав по ноге чуть выше колена. Боль пронзила чудовищная. Они загоготали. Но я так крепко взяла себя в руки, что даже не вздрогнула. Больше того, повернулась к тому гаду и улыбнулась, давая понять, что он промахнулся. Компания оторопело раскрыла рты, а я лёгкой походкой прошла мимо. И только потом склонилась к ноге и, потирая багровую шишку, всплакнула, жалея себя.
Разве можно ожидать от взрослого парня, выросшего из того мерзкого гадёныша, бережного отношения к женщине и вообще поступков, достойных человека? А ведь это страшно!»

Ника уже готова расплакаться, но Игорь вдруг притягивает её и шепчет: «За что мне это счастье?»

Игорь появился в жизни Вероники совершенно неожиданно. Нет, она, конечно, ждала человека, который не станет крутить пальцем у виска, видя такую белую ворону, как она, а поймёт и будет слушать стихи, и размышлять о смысле жизни, об умных, прочитанных вместе книгах. Но не очень-то верила. И самое главное, тот человек должен полюбить её дорогих мальчишек. Вот это было вообще нереальным.

Как-то в конце четвёртого курса университета перед началом лекции по ядерной физике неожиданно на кафедру поднялись двое преподавателей. Оба дрожащими от волнения голосами, чередуясь, сообщили, что в их университет приехал преподавать один из крупнейших физиков современности Иван Иванович Нестеренко, совсем недавно с группой американских физиков открывший новое нейтрино, элементарную частицу, что это - открытие века. И студенты, слушая лекции светила, должны быть счастливы самим фактом нахождения его в одной с ними аудитории.

Что же касалось преподавательского состава кафедры физики, то все понимали, как им повезло в жизни. И столько в их речи чувствовалось преклонения, уважения, чистосердечного восхищения, что на Нику это подействовало чрезвычайно, вздыбило всю её чувствительную натуру и перевернуло в корне отношение к предмету.

Теперь не было студента, более преданного ядерной физике, чем она. Экзамен по физике стоял в группе третьим. По первым двум предметам у Ники были «автоматы», то есть освобождение от экзамена в связи с бесспорной оценкой «отлично». И для подготовки к физике получилось десять дней. За этот срок студентка  не только перелопатила весь объём материала, но в буквальном смысле знала наизусть огромные куски теории.

И даже осмелилась прийти на консультацию к Ивану Ивановичу. Он оказался мужчиной небольшого роста, лет пятидесяти, с тонкими светлыми зачёсанными назад волосами и умными глазами. Восхищение его талантом тянуло на разговор с ним. Ника приготовила вопросы, которые были непонятны, но так волновалась, что не находила места своим рукам, глаза заволокла пелена из не пролитых слёз, смешанных с  восторгом. Поняв состояние студентки, Иван Иванович похлопал легонько по её руке и стал подробно объяснять. За соседним столом сидел молодой человек. Ника подумала, что новый сотрудник. Незнакомец ничего не делал, только слушал и смущал внимательными взглядами.

На экзамен она зашла первая и предложила отвечать без подготовки. Смелый, однако, поступок. Это значило, что берёшь билет и, не глядя в вопросы, сразу решаешься отвечать. Принимал сам Иван Иванович. Получив его согласие, на все вопросы  ответила с блеском. Он дополнительно спросил на тему, не относящуюся к билету, так и сказав, что хочет проверить не только знания, но и логическое мышление:

- Если разбить кирпич на мелкие осколки, а потом сложить их вместе, будет ли масса «до» равна массе «после»?
- Думаю, что нет, ибо какая-нибудь частичка да окажется неучтённой, и массы не сойдутся.
Оказывается, это называлось дефектом массы. Ника мыслила правильно. Получив заслуженную пятёрку, с огромным облегчением и лёгким оттенком грусти первая вышла из аудитории.

Могла  ручаться, что никто из их курса в данном предмете не разбирался тогда лучше неё.
Что значит высокий душевный подъём! Горы сметёт убеждённый человек, нет для него преград. Не зря душа признана первичной, а тело - вторичным. Она первой поднимает к небу и первой заболевает.

Не сделав и трёх шагов, Ника почти столкнулась с тем молодым человеком, которого приняла за нового сотрудника. Он не просто стоял там, а ждал… её.  Улыбнулся, представился Игорем, поздравил с оценкой и предложил  проветриться после такой нагрузки.
Игорь был сыном Ивана Ивановича.
   
Игорь усиленно приглашал Нику познакомиться со своей семьёй, но она, впечатлительная трусиха, не решалась. Он убеждал, что они такие же люди, как все. И отец, светило мировой науки, тоже простой и нормальный. Наконец, Ника согласилась. «Ой, ведь пойду к парню, который уже завладел моим сердцем, - стучало в голове. - И потом, как там, дома у крупного учёного? Мы же наверняка совсем разные».
      
Первой вышла мама Игоря Инесса Викторовна. Она оказалась выше Ивана Ивановича и моложе. Чёрные густые волосы собраны в высокий хвост, немного смуглая кожа, правильные черты лица, пухлые, красиво очерченные губы, привлекающие взоры. И  большие внимательные глаза, доброжелательный взгляд которых согрел Нику с первой минуты.
«Ну, Иван Иванович, - подумала она, - молодец, какую красавицу нашёл». Позже Ника узнает, что Инесса Викторовна, как итальянская студентка института дружбы народов имени Патриса Лумумбы, покорила сердце молодого русского учёного-физика и стала его женой, подарив троих сыновей.

Представились два брата Игоря: Алексей – старший, ему 30 лет, и Сёмка – младше Игоря на два года. Сыновья оказались копией мамы, как будто Иван Иванович в этом процессе и не участвовал. Ника давно наблюдала за семейными парами, общалась со многими и поэтому сделала вывод, что дети похожи на того родителя, который больше хотел их появления. Иван Иванович весь в науке, ему не до детей было. Вот и получились три маминых сына: высокие, статные, смугловатые. Одним словом – красавцы. Гордость родителей.

- Вот, Вероника, мои дети, - жестом руки указала на них Инесса Викторовна. – До академика Петра Капицы мы не дотянули по числу детей, - засмеялась, - зато мозги им дали неплохие.

«Скромная, - отметила Ника. От Игоря она знала, что все сыновья, как отец, стали физиками и упорным трудом и явными способностями уже достигли хороших результатов. Особенно Игорь хвалил Алексея. – Но сказала только «неплохие», не расхваливала. Умница».

И контрастом перед ними предстала Ника: рост сто шестьдесят сантиметров, худая, среднестатистической внешности студентка пятого курса университета. Разве что коса, которая осталась с детства: ниже талии, натурального тёмно-пепельного цвета, пушистая и толстая.

«Дочка, - говорила Нике мама, - посмотри на женщин старше сорока лет. Или короткая стрижка до плеч, или совсем, как у мальчишек. Носи косы, пока можешь. Уже этим ты отличаешься от остальных». Тогда девушка, целенаправленно приглядываясь к женщинам на улицах, в магазинах, поняла, что про стрижки мама была права.

«Ох, мама, - думала она, - если бы только косой. А то ведь совсем белая ворона. И страдаю от этого. Разве мы рождаемся, чтобы страдать? Хочу быть, как все. Вот идём мы с девчонками по улице и едим мороженое в бумажных стаканчиках. Потом все незаметно куда-нибудь поставят пустой стаканчик, а я непременно принесу домой – совесть не позволяет.
Или стоим перед аудиторией кружочком между парами, а одна вдруг достаёт бутерброд и начинает его поедать, не заботясь о том, что все тоже голодные и только ждут времени обеда. Я так эгоистично никогда не смогу.
Частенько по дороге домой захожу в гастроном, где покупаю ливерную колбасу для Пальмы, бездомной собаки, уже много лет облюбовавшей наш двор. Она совсем одна, беззащитная. Мальчишки, бывает, кидают в неё камни и хохочут. Я бросаюсь на защиту Пальмы и снова страдаю. Убеждаю себя не реагировать так отчаянно, но ничего не помогает».

- Инесса Викторовна, да они у вас - орлы, - от чистого сердца похвалила Ника.
- А вот жениться не хотят,  - голосом матери, довольной своими детьми, посетовала она. – Все в отца. Тот тоже до тридцати лет на девушек не смотрел.
- Мамуля, он бы и потом  не смотрел, если бы не твои глаза, - воскликнул Сёмка и обнял её.
«Душевные люди, - думала Ника, - и дружные. Как хорошо».
Отец семейства в тот раз не было, участвовал в каком-то симпозиуме.

Все расселись в гостиной. Сразу бросались в глаза стены, заставленные книгами от потолка до пола. По-другому в такой семье и быть не могло. Но интерьер для Ники не имел большого значения, вот люди – это ценность.
Девушка понимала, что им интересно узнать, кто она, что она, хоть Игорь и рассказал основное, но именно её слова важны для них.
Поэтому стала рассказывать. Когда она общалась с открытыми людьми,  становилась и болтушкой, и хохотушкой. И Ника перестала волноваться, сердце уже не стучало набатом.
- До университета я окончила техникум. С отличием. Я не хвастаюсь, просто люблю всё делать по максимуму: учиться, так очень хорошо, работать, так от души.
- Вот, мотайте на ус, - Инесса Викторовна кивнула сыновьям.

- Ой, ну что вы! Как есть, так и говорю. Так вот. На третьем курсе техникума, когда мне было 17 лет, я жила в общежитии, которое вмещало сто человек. Была холодная вода из крана и горячая вода из большого, нагреваемого электричеством бака,  электроплиты на кухне, комната отдыха с телевизором, гладильная доска, а вот туалет - на улице.
А зимой мороз в центральном Казахстане под тридцать градусов, плюс ураганный ветер, который продувал до последней косточки. Здесь, на Урале, так же снежно, но нет постоянных ужасающих ветров.
Замерзало всё, включая и содержимое общежитского туалета. И в скорое время из отверстий выросли горы замороженных продуктов жизнедеятельности, именно высоко стоящие горы затейливой формы. Да и рядом с отверстиями всё напоминало снежные горные массивы. И важная составляющая жизни ста человек стала невозможной.
Меня в тот год выбрали старостой общежития, в помощь коменданту. Это была медлительная  равнодушная немка лет сорока пяти. Вот я её и спросила, что же делать, как решить эту проблему? Она только  развела руками. Тогда в один день, придя с учёбы, я взяла у неё железный лом, и пошли мы с ней к зданию туалета. Она стояла рядом, а я пыталась что-либо сделать, нанося удары со всей силы. Но что можно сделать с вечной мерзлотой?!
Комендант развернулась и ушла. Я, как неопытный альпинист, который, только что сорвавшись, снова карабкается к вершине, не оставляла своих попыток в борьбе с одной из торчащих из отверстия глыб. И вдруг заметила, что глыба стала пошатываться, потом - всё больше и... упала. Ура, победа! Уж дальше с удвоенным энтузиазмом закипела работа. Пали все горы в отверстиях. Но ведь ещё подступы заняты врагом. Надо и его разгромить.
Так я работала часа три на глазах всего общежития, но ни одна душа не вышла помочь. Я сделала из помещения, которое последнее время все обходили стороной,  просто куколку, которую сразу все полюбили.
Эту же процедуру я повторила весной, с той лишь разницей, что враг уже был размягчён и не оказывал сильного сопротивления, да вышли помочь две девчонки из группы.
Зато при выборе старосты в последующих годах была проблема: никто не хотел быть на этой должности, откровенно заявляя, что чистить туалет они не пойдут. «Мы на подвиги Ники не способны».

Рассказывая, Ника помогала себе и руками, и мимикой, и загадочными паузами.
- Заметьте, как деликатно девочка выбирает слова, какой слог, – оценила Инесса Викторовна.
- Ника, это же, как подвиг, - воскликнул Сёмка. – Я бы не решился на такое. Хоть и не лентяй. Подтверди, мама. И рассказывает, как артистка.
- Ника, ты – чудо! – выдал свой вердикт Алексей.
А Игорь развёл в стороны руки и покачивал головой, как бы говоря: «Вот такая она, моя Вероника. Не зря 28 лет искал».

Игорь полюбил Веронику сразу, ещё на консультации у отца. Уже после второго свидания признался в любви. И сказал самые лучшие в мире слова: «Если я люблю тебя, то и твои сыновья – мои сыновья. Наша семья такого же мнения». Тогда от счастья Ника не могла поверить в то, что слышит. Его глаза висели под бровями, блестящие и нежные. Он ласкал взглядом увлажнённое слезами лицо любимой. Она  слышала стук его сердца. Такие желанные, важные и сладкие моменты в жизни не забываются. Всякая мелкая подробность безумия под названием любовь ложится в сознании на свою полку памяти и хранится там долго-долго. Солнце - румяное, словно проснувшийся малыш, -  щедро разбрызгивалось лучами. Ветерок озорничал, пытаясь расчесать косы Вероники. Эти подробности тоже прочно отпечатались в воображаемые фотоснимки и уложились аккуратной стопочкой на те самые полки.

Ника почувствовала, что в атмосфере комнаты витает уже другая аура, все лица засветились добром, неподдельным интересом. Инесса Викторовна ласково погладила её косу. На душе полегчало от осознания интересно прошедшего знакомства.

На прощание все обнимали Нику и просили непременно приходить к ним в гости. Правда, ей показалось, что Алексей дольше положенного не разжимал объятия. Или чувствительная натура перемнила?

В следующий раз через неделю Игорь сообщил, что отец уже дома. Не успела Ника войти, как Сёмка и Алексей уже с радостью принимали её сумочку и зонт. Потом они отошли чуть подальше и застыли от удивления. Вероника пришла с  распущенными волосами. Волнистый пепельный поток струился по спине.

- Ну, Ника, навела ты шороху в моём семействе. Наслышан, - сразу отозвался Иван Иванович. Ему исполнилось шестьдесят лет, но больше пятидесяти никто бы не дал. Мужчины вообще дольше женщин выглядят молодыми.
- Папа, она такая рассказчица. Она всегда такая, – убеждал Сёмка. - Поверьте моей интуиции. Вы же знаете, я не ошибаюсь.
- Она и сегодня нам много расскажет, - поддержал его Алексей.
- Ну чего налетели на девушку, обормоты, – заступилась за Нику Инесса Викторовна. – Садись, деточка.
Это обращение «деточка» приятно прошлось по сердцу. Ника ответила ей благодарным взглядом.

- И расскажу! Почему нет? – её снова понесло.
- На первом курсе техникума, в пятнадцать лет, я жила на квартире с тремя девушками старше меня на два года. Зимой завалило снегом так, что стало проблематично выйти на улицу.
Тогда я взяла у хозяйки-старушки широкую деревянную лопату и давай кидать снег. Красота: солнце - яркое, мороз - крепкий, снег - белоснежный, пушистый! Знатно поработала.
А мои девицы и не пошевелились. Даже не вышли на улицу, чтобы  взглянуть на солнце, зажмуриться от снега, блестящего в ярких лучах, вдохнуть свежего воздуха и расправить плечи, радостно улыбаясь. Одно это так приятно и позитивно.

Я зашла в дом - щёки горят, душа поёт. И следом за мной входит  мать одной из них: приехала навестить дочь.
- Да что ж ты, доченька, бледная, как полотно, – жалобный вопль матери, обращённый  к  дочери. -  И вы двое – тоже. Гляньте на неё (взмах руки в мою сторону): щёки, как яблоки, так и пышет вся.

Я всё думаю, почему нет у людей желания и азарта поработать, хотя бы для себя лично? Что это - лень, скука, себялюбие? Может, мало закваски от рождения досталось? Может, они не виноваты, что живут без куража, инертно? Говорят, что нельзя ждать от человека то, что ему несвойственно. Ведь не выжимают лимон с целью получить томатный сок.
- Вот это наш человек, - выкрикнул Сёмка. А Ника уловила на себе влюблённые взгляды Игоря и... Алексея.

- Тема куража меня тоже интересует, - подхватил Иван Иванович.  -  Азарт, удаль, задор нужны не только при работе. Как-то мы с одной делегацией пошли в ресторан. За соседним столиком сидели две пары. Одна женщина была обычной внешности, а вторая имела весьма приятную наружность. Явно замечалось, что оба мужчины неровно дышали к красавице, бросая на неё восторженные взгляды.
Я всё чаще наблюдал за ними. Женщина обычной наружности вела приятный разговор, смешила мужчин, поднимала настроение, а красавица молча ела, и её лицо не выражало ничего. Потом заиграл ансамбль. Красавица и танцевала вяло, явно не умея и не имея даже желания. Её тело в танце не радовало, а, скорее, угнетало. Зато другая женщина отдавалась танцу со страстью, всей душой. Умело танцевала сама и умело вела мужчину. Тогда другой, видя это и тоже желая танцевать с активной, обворожительной в танце партнёршей, стал приглашать не «свою» женщину и получал явное наслаждение. К концу вечера оба мужчины уже неровно дышали совсем не к красавице.
Ну, не было у красавицы азарта, не досталось ей куража. А факта пустой, физической красоты душевному человеку мало.
И с нежностью посмотрел на жену.
- Иван Иванович, мы с вами одной крови, – вырвалось у Ники восклицание.
- И мы, - разом подхватили остальные.
Все засмеялись.

- Знаешь, Вероничка, у меня три подруги, - поделилась Инесса Викторовна. -  Так одна говорит, что гладит бельё так же быстро, как я, но очень плохо. А вторая утверждает, что гладит так же хорошо, как я, но очень медленно.
- Мама, ты же у нас самая красивая, умная, хозяйственная, - радостно стали утверждать сыновья, а Иван Иванович, довольный, прятал улыбку в усы.
- Особенно я люблю красиво развешивать бельё после стирки, - продолжала Инесса Викторовна, - и, конечно, наблюдаю, как это делают соседи.

- Ой, Инессочка Викторовна, - не удержалась Ника, - точно так и я.
И тут же покраснела: вот разошлась-то. Но в ответ увидела, как они довольно заулыбались. А потому продолжила:
- Иногда  бывают такие моменты, когда я провожу без дела несколько часов, размышляя о жизни, так потом такое опустошение накатывает, вплоть до ненависти к себе. Интуитивно понимаю, что единственный выход – это схватиться за тряпки с целью перемывать дом. И постепенно начинает «отпускать», вслед за каждым вымытым шкафом или окном приходит успокоение, возвращается самоуважение, довольство жизнью, состояние счастья, если хотите. Маленькое, короткое, но счастье. У вас ведь так же, я уверена.

- Да, я считаю, что без работы человек деградирует. Вот бы вам, сыночки, попалась такая жена.
И все посмотрели на Нику. Она готова была провалиться сквозь пол. Поэтому опустила голову, и волосы  закрывшимся занавесом скрыли пылающее лицо. Инесса Викторовна поняла состояние Ники и попросила: «Там, в самой дальней комнате, стоит шкатулка из уральского малахита с фотографиями, принеси, пожалуйста».

Ника резко развернусь. Волосы разлетелись веером. Спиной она чувствовала восторженные взгляды. Права была мама. Найдя шкатулку и полюбовавшись, уже собралась нести её хозяйке, но дорогу преградил Алексей. Было ясно: оказался тут не случайно. Он близко подошёл к ней, широкие плечи наклонились прямо к её лицу, и Ника услышала заалевшим ухом: «Королева». Резко подняла голову, чтобы понять, что это было. Но ошибиться было нельзя.

- Да, ты правильно поняла, люблю, - блестя утопающими в нежности глазами, выдохнул он. – Зачем Игорь, Ника? Я, - он стукнул себя в грудь кулаком, - я сделаю тебя счастливой.
- Я тоже люблю, - глаза Ники наполнились слезами: она первый раз вслух произнесла эти сладкие слова. – Игоря!
Алексей застонал.

Поставив перед Инессой Викторовной шкатулку, Ника увидела, что мать семейства чем-то встревожена. И не ошиблась.
- Ника, я сразу поняла, что ты не такая, как все. Мы безумно рады, что Игорь встретил тебя. Мы с отцом так мечтали о внуках. Очень ждём их приезда. Но ты свела с ума не только Игоря, но и других наших сыновей. Сёмка прожужжал мне все уши: «Ника - прелесть. Ника - такая молодец. Как я счастлив видеть её», а Алексей, наоборот, замкнулся. Что же делать?

Сёмка радовался за них. «Я буду искать такую же девушку, как ты, Ника, - убеждал он. – Как ты думаешь, найду?». «Конечно, - отвечала Ника в полной уверенности.  – Как корабль назовёшь, так он и поплывёт».
Алексей, стоявший рядом, с грустью сказал: «Таких больше нет». Ника хотела возразить ему, но… 
Но вспомнила, как сама всегда искала себе подругу. Как ей хотелось, чтобы рядом была верная, отзывчивая, не завистливая, с которой они были бы «одной крови». Но вокруг были только завистливые неверные, готовые предать. Она понимала, что нужно найти такую же «белую ворону», но встретить не удалось.
«Если я не смогла, - рассуждала Ника, - каково же парням».
Как же всё непросто в нашем замечательном мире!

Мысли её унеслись в прошлое. 
      
"Ой, Ника, какую шапочку ты связала, - восклицала Вика, - дай примерить!"
И начинала крутиться перед зеркалом.
С начала восьмого класса  одноклассница Вика прямо–таки навязалась в подружки. Ника не была против. Она лелеяла надежду, что это окажется тем самым, что ценит и ищет.
- Ника, ты такая умница, лучше тебя никто не учится, все учителя тебя обожают, - преданно заглядывала в глаза Вика.
- Ну, что ты говоришь.  Не обожают, а оценивают мои знания. Всего лишь.
- Научи меня вязать на спицах, -  Вика перебирала в руках связанные Никой носки с высоким голенищем и варежки с вышитым цветком.
А почему нет? Ника с удовольствием откликалась на её просьбы. Договорились встретиться у магазина, чтобы купить нитки, но Ника ждала минут тридцать, а подруга так и не пришла. Потом рассказала о неожиданном поручением своей мамы. Ладно, Ника сама выбрала цвет ниток для шапочки Вики и купила их.  Прошло немало времени, но вязание не сдвинулось с двух сантиметров. Вика, наверно, хотела получить готовое изделие из рук Ники? Или просто разыгрывала спектакль?

Ника читала в то время «Фауста» Гёте. По собственному желанию. А потом рассказывала Вике, потому что та  не любила книги и не любила читать. Вика делала умное лицо, показывая всем видом, что хочет постичь глубины поэзии. Однако Ника видела, что подружка скучала, поэтому позвала её в библиотеку, чтобы выбрать книги, которые точно были бы интересны Вике. Но выбирать книги Нике пришлось одной: Вика снова не пришла, хотя обещала.
 
Зимой они ходили на каток, залитый на спортивном поле между двумя школами.
- Мне тоже купили фигурные коньки, - радовалась Вика. – научи меня крутить такие же фигуры, как ты. А то я даже угнаться за тобой не могу.
Ника ей подробно показывала, вела за руку, поднимала, если  та падала. Но у Вики не было способностей к спорту, ни к какому. На уроках физкультуры она и бегала хуже всех, и прыгать через козла категорически не могла, и волейбол ей не давался.

И вот в третьей четверти, как раз после Нового года, к ним в класс пришли две «новенькие» девочки, Наташа и Марина. Они не были даже дальними родственницами. Тем не менее все принимали их за родных сестёр. А похожи они были на самых красивых в мире кукол. Обе блондинки с длинными распущенными волосами, стройные, высокие, с глазами-блюдцами и чувственными губками бантиком.
Все мальчишки из их класса «сошли с ума». Те, кто посмелее, открыто заигрывали с ними. А стеснительные только подбирали завистливые слюни. Но сказать про мальчишек их класса, значит, ничего не сказать: все старшеклассники тоже потеряли покой. Марина с Наташей явно симпатизировали парням из десятого класса.

На той перемене Ника и Вика проходили мимо Наташи. Вдруг Вика что-то спросила у красавицы и, чтобы услышать ответ, взяла её под руку и повела по коридору в обратную сторону.  Всё - Ники больше не существовало. С тех пор Вика не вспомнила о ней.
А чего тянуть? Предавать, так предавать. Быстро, спокойно и уверенно. Что у тебя, Ника, есть? Косы знатные да «пятёрки», а тут все парни у ног! Пусть не у моих  ног, не важно. Зато очень близко.

Позже Ника поймёт, что зерно подлости уже было в характере Вики и не одно, но до поры до времени они не прорастали, а когда появилась необходимость, всходы и заколосились. Выбрать парня – это самое важное, ради такой цели можно и нужно идти на всё!

Другой раз Нике снова показалось, что искренняя дружба постучалась к ней. Вместе с Любой они делали уроки, вместе ходили в кино, стряпали на кухне традиционную тогда сладкую колбасу из печенья, какао и маргарина. И понимали друг друга, радуясь общению. Но как-то к Любе приехала в гости родственница, молодая, интересная девушка, в модном брючном костюме, старше их лет на семь. Когда Ника позвонила в дверь Любы, та впустила её нехотя, с недовольной гримасой, но тут же юркнула  рядом с той девушкой под плед на диване, и они вместе стали листать какой-то журнал. А Ника  будто и не пришла. Девчонка походила вокруг них, послушала  задушевное шептание и ушла.

Уже в университете на втором курсе Ника ещё раз позволила себе клюнуть на удочку женской дружбы. Катя казалась душевной открытой спокойной. Им было интересно вместе. Перед экзаменом по тяжёлому предмету «квантовая физика» Катя заверила: «Я знаю, что ты учишь всё досконально, но, если вдруг попадётся что-то незнакомое, смело обращайся ко мне. Я написала кучу шпаргалок».

В аудитории на экзамене Ника оказалась сидящей сзади Кати. И надо же такому случиться, что с ужасом прочитала в билете один вопрос, почему-то выпущенный из вида при подготовке. Ответив подробно на два вопроса, решила обратиться к Кате, следуя её настоятельному заверению. С минуту та молчала, а потом резко повернулась и вывалила на стол перед Никой огромный смятый комок шпаргалок. Это означало: «Ищи сама». Ника остолбенела.
Именно в это время преподаватель поднялся и направился в их сторону…

С тех пор Ника запретила себе раскрывать душу перед какой бы то ни было персоной женского рода.  Женской дружбы не существует. Понятие «друг» вообще очень интимное, нежное, ранимое, как она сама.
«Если хочешь не быть исколотой и израненной шипами дружбы или отравленной ядом той самой дружбы, живи спокойно сама. Помни об этом, Ника, и не наступай больше на эти же грабли».
    

http://www.proza.ru/2018/11/30/28

               
               
    
      

               
               
      


Рецензии
Добрый вечер, Оля!

Ты смотри, как жестоко обошлась жизнь с Никой! Но и её героизма с Анатолием я не понимаю. Ну, как же это так, не поговорить о своём положении, не сказать будущему отцу пусть и не желательную, но правду?!... Можно сказать, сама выбрала свой тяжкий путь. Но, надо отдать ей должное, не побоялась своего далеко не радужного по предстоящим трудностям и заботам будущего. Тут с одним ребёнком учёбу за подвиг можно посчитать, а уж с двойней!.. Это уже из области «не фига себе!».
Если честно, то даже не представляю, как в такой холодине и без памперсов, которых в то время даже не знали, можно было вообще пеленать и обстирывать пелёнки, где их сушить и многое-многое другое производить…
О-о, и ты увязала Нику с именем «Победа», как я свою в «Мореходке! Соответствует, пожалуй, этому достойному званию, что и говорить… Героического плана она девушка, несгибаемая энтузиастка.
Нет, Оль, ты и раньше, помнишь, я её расхваливал во все бока, когда почитывал твои ранние мотивы, ничего не могу сказать худого про Нику, она у тебя крайне положительным персонажем вырисовывается. Стопроцентно. Она даже по-девичьи нравится мне. Вот только порой простодушием и наивностью страдает. Или это ты переигрываешь в её назидательных рассказах на предмет «что такое хорошо» и с чем его едят… Особенно это заметно по её специфическим историям в кругу семейства Игоря. Нет, я не по самим фактам содержания её искренних восторженных историй, они забавные, а именно о выпирающей подчёркнутой выпуклости в них воспитательных моментов с точки зрения праведности деяний. Ну, в общем, заумной бывает твоя Героиня временами. Впрочем, у истинных заучек или «белых ворон», как ты называешь свою Героиню, частенько подобное прорывает в характере. Это, видимо, от широты души. Но то, что она правильная такая, то, безусловно, это неплохо, ведь никому, и ей в том числе, её азарт не мешает.
А в общем повезло нашей Героине с парнем Игорем. И уж немало согревал сам факт причастности нового возлюбленного Ники к семейству знаменитого профессора физики.
Заметно, Игорь в ней души не чает. Ну, а Ника, так и подавно млеет в семье Игоря, всё ей по нраву.
По поводу девичьей или женской дружбы – это такая редкость, чтобы она была настоящей и на всю жизнь, но тем не менее таковая бывает. Я знаю…

С неотразимыми симпатиями и заоблачными пожеланиями бесконечного полёта фантазий,
Слава М.

Мореас Фрост   30.03.2019 21:55     Заявить о нарушении
Слава, столько ты вложил энтузиазма в рецензию. Спасибо. Вот не вижу я назидательности в рассказах героини! Наоборот, искренно рассказывает, искренно не понимает людской лености. Причём, настоящую правду говорит, я знаю точно. Ничего не придумано мной. И тут же ты отмечаешь простодушие и наивность. Так, назидательность или наивность?
Наивность допускаю, вспомни, с какой матерью она выростала.

Ольга Гаинут   30.03.2019 22:51   Заявить о нарушении
вырастала.

Ольга Гаинут   30.03.2019 22:52   Заявить о нарушении
А вот такая противоречивая у тебя Героиня, Оля, что из её уст одновременно вижу и то, и другое, причём она даже меня в некоторых местах прихохмила до смешков. Но ты не шугайся и ничего не трожь, не меняй. Это даже прикольно читается.
А вообще ты молодец. Расписала всё настолько подробно и нисколечко не сомневаюсь во всех правдоподобностях твоей истории, давно зная твои исключительные дотошность и педантизм и скрупулёзность в борьбе за чистоту нравов и идеалов.
В общем, не бери близко к сердцу мои глубокомысленные сентенции. Это у меня, скорее всего, рассуждения сам на сам.

Мореас Фрост   30.03.2019 23:25   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.