Глава 39. Нюк. Загадка демона Мамуки

— Одна фраза — и мастер дипломатии виртуозно разжигает локальный конфликт, — усмехается Цилли, наблюдая за катающимися в пыли соперниками. Остальные аборигены моментально делятся на два лагеря и принимаются активно болеть за своих кандидатов. Солома, чешуя и лепестки пополам с клочьями волос летят в воздух так, словно целая стайка ригийских лемуров сцепилась.
— Да у них, поди, все выборы так проходят, — парирую я. — Божья воля должна быть непреклонной. Сожрем гару-гару — и один космос ведает, что еще они вынудят нас делать.
— Наконец-то усек, Стратитайлер. Повторяй эту фразу почаще, когда будешь драить толчок, — комментирует Варг и морщится: — Дерутся, как не поделившие чаевые официанты затрапезной рыгаловки на задворках галактики.
      Спланировав к драчунам, кэп метко хватает металлической перчаткой за шкирку одного, другого, и без усилий вздергивает обоих в воздух. Только тощие чумазые ноги сучат. Скажите спасибо, что не за уши.
— СТОП! Замочите друг друга, когда я разрешу! Или брошу обоих в костер к зирковой матери и назначу вождем вон того заморыша с кактусом!
      Ярость быстренько гаснет в сверкающих из-под разлохмаченных косм и сбитых набок праздничных уборов глазах, когда переводчик сообщает местным лидерам господню волю. А посол аж расцветает от мелькнувшей перед чумазым курносым носом перспективы.
— Да… вот теперь вы, парни, реально встряли… то есть прогневили богов, — комментирует Соколова, стряхивая приставший к скафандру пучок выдранных волос. — А еще приверженцы искусства…
— Наша больше не будет драться, — поспешно заверяет вождь, показывая кулак сначала дирижеру, потом новому богоизбранному претенденту.
— Моя не дралась, — угрюмо отзывается противник, выплевывая застрявший после схватки в зубах гербарий — недостойный жрец Эвтерпы во время схватки не гнушался укусов. — Моя восстанавливала справедливость.
— Справедливость здесь теперь — я! — рявкает Вегус, отталкивая соперников в разные стороны. — Разошлись по углам, пищаги трюмные! Ты, иди сюда, — и манит пальцем посла. Тот, опасливо косясь на власть, приближается мелкими шажками.
— Чемодан открой, — требует Варг у меня.
— Рори не чемодан, — парирую я. — А робот-носильщик…
      Запустив лапищу в недра моего друга, кэп трясет под носом у кактусоносца контейнером печенья и не без ноток невесть откуда взявшейся ласковости интересуется:
— Звать тебя как?
— Вождь пеньком чупикадровым звать… А шаман — тупой задницей красноперого гоподрила, — пугливо откликается посол, не без опаски поглядывая на потемневших немытыми ликами венценосных (или клумбоносных) особ.
— Не слушайте этот дурак, звать его Ник, и он совсем, совсем лох! — вякает вождь, чуя, как власть буквально уплывает из рук.
— Ник, вот это небесное гару-гару будет твое, если отведешь нас к старейшинам. Или старейшине, хотя бы одному.
      Вздох зависти порывом ветерка проносится по рядам жителей деревушки. Лицо дирижера, и по совместительству, похоже, шамана племени искажает гримаса.
— Моя вести вас к старейшина! Я — великий шаман Лалафа! — восклицает он, скручиваясь в подобострастном поклоне, параллельно норовя треснуть подобранным посохом Ника по хребту.
— Но-но, — отодвигает его палку могучей дланью Цилли. — Отныне и во веки веков наказывать имеет право только он, — добавляет она, кивнув на Варга.
      Приободрившийся аутсайдер племени жестами манит нас в сторону скучковавшихся за площадью хижин.
— Заметила? Ни одной женщины. А дети — вон они. Точно тебе говорю — сплошь гермафродиты, — делюсь я с Яркой, пока мы шествуем за проводником. — Какая интересная мутация…
— Может, у них тут принято дам запертыми в гаремах держать под охраной евнухов, — выдвигает встречную теорию Соколова.
— Ну, тоже вариант, но что-то я не вижу подходящих помещений. Ни одна психически и физически здоровая женская особь в таком термитнике долго не высидит, — киваю я на хибары. — Особенно без интернета.
— Думаешь, иначе была бы заметна хозяйственная женская рука: кружевные занавесочки там, связанные из кишок этих… гоподрилов… чистенькие половички у входа и туземные бюстгальтеры из половинок орехов на веревках? — хмыкает Ярка.
— И это тоже. И умытые рожицы ребятишек. У примитивных культур такие различия четко прослеживаются. Но это гермафродиты с явным преобладанием мужских гормонов. Жаль, что я инженер, а то можно было бы целый антропологический труд накропать. Но ты вполне можешь. Да и Вражонку, наверное, будет интересно их поизучать.
— Если он к ним сунется, то его шансы стать свежим гару-гару будут весьма высоки, — замечает Соколова. — И я изрядно покривлю душой, если скажу, что меня это сильно огорчит.
— Скорее, его в корзину запрягут и заставят вождя по окрестностям возить, — мерзко хихикаю я. — Заметила, как он на Кларочку смахивает?
— Только нрав у Кларочки куда как приятнее, — задумчиво отзывается Ярка, оглядываясь на продолжающую флегматично пировать на останках божественной колесницы голубую лягуху. Интересно, что никаких других домашних животных или птиц в деревне не видно. Попрятали на всякий случай?
— Согласен. И сатанинского блеска в глазах нету.
      Идем мы, к счастью, недолго. Ник замирает перед покосившейся хижиной с дверью из прутьев, вежливо стучит в нее ногой и распахивает дверь:
— Заходить, великие боги! Тут!
      И тянет грязные лапешки за печеньем.
— Обождешь, — шлепает его Варг по рукам и, сунув контейнер под мышку и согнувшись в три погибели, втискивается в домишко. Мы с Яркой с грехом пополам туда еще помещаемся, а вот на Цилли просто не хватает места.
— Я и отсюда все прекрасно слышу. Прикрою тылы, — говорит она.
      Когда глаза привыкают к полусумраку, я замечаю что-то вроде мумии с коричневой от времени и солнца, высохшей кожей. Мумия возлежит на постели из соломы и накрыта каким-то половичком. Похожие на ветки руки и обтянутый кожей череп — собственно, все, что из-под него видно. Мумия дышит с хрипом, надсадно и не очень-то часто.
— Великая гравитация… Это ж сколько ему лет? — спрашиваю я.
— О-о, многа! — сообщает растрепущая башка Ника, просунувшись внутрь. — Целая сорок девять раз лето — фьють!
      Сорок девять?! Комету Галлея мне в карман! Дар изустной речи меня покидает. Да, тут годовой цикл, по оценкам Бо, подлиннее, чем на матушке-Земле, но не настолько, чтобы в сорок девять быть таким дряхлым старцем! Я таких дедков только в старом плоском кино видал!
— На фоне этого ископаемого Бас даже после буравчикового возлияния был свеж как огурец и юн как эльф, — ворчит Соколова. — Поглоти меня туманность, вот до чего обсасывание немытых пальцев-то доводит!
— Здравствуйте, дедушка, — подзависнув на минутку, произносит Варг. В самом деле, странновато обращаться так к чуваку гораздо младше тебя.
— Мы прилетели на сигнал маяка с вашего священного алтаря. Откуда у вас передатчик? Кто посылал сигнал в космос?
      Отмерев, перевожу старику вопросы кэпа. Ноль реакции.
— Может, он спит? — спрашиваю я почему-то шепотом. Наверное, из уважения к такой седой древности.
— Так разбуди! — велит Варг.
— Боюсь я его трогать. Он может рассыпаться, — пячусь я. И вообще, вдруг это заразно?
— Может, он просто глуховат? — предполагает Соколова. — Гаркнуть ему погромче?
— Валяй, — разрешает Одноглазый, который уже затек, наверное, в три погибели-то. Мне с моим ростом тоже неудобно. Ярка, схватывающая новые слова просто на лету — прирожденный талант к языкознанию, не иначе, повторяет текст переводчика голосом старательного курсанта. Ну, орет то есть. Мумия едва заметно вздрагивает, потом паучьи лапки принимаются шарить по одеялу, находят какой-то сосуд, выдергивают пробку. Дедок долго булькает жидкостью, прочищая горло, потом устремляет на нас мутные глаза-щелки, произносит: «Хр-р-р-р-р-р-р-р…», долгое как терпение моей нянюшки, и затихает.
— Опять заснул? — удивляется Соколова. Мы перестаем дышать, прислушиваясь.
— Черная дыра меня побери! — восклицает Варг, запарившись ждать и тряхнув старикана за плечо. — Он, походу, отъехал!
— Конечно, всегда можно насвистеть, что он гневил богов и святотатствовал… но все равно как-то неудобно вышло, — огорчается Ярка и осторожно тянет к себе кособокий глиняный кувшинчик, из которого перед кончиной набузырился дедуля.
— Ах ты, старый плесневый гриб! Не мог потерпеть эту срань еще гребаных полчаса! — принимается бушевать капитан.
— Я, конечно, не знаю, каким чайком на досуге они тут балуются… но что-то вот это вот подозрительно похоже на ядреный самогон, — заглядывая в горлышко сосуда, где еще плещется немного жидкости, замечает Ярка. — Если не шлем, я бы понюхала и сказала точно.
— Может, попросить шамана вызвать его дух? — предлагаю я, начиная опасаться уже за Варга. Камера его, конечно, подлатала, и все равно лучше б кэпу не нервничать так уж сильно…
      Варг, рыча, вываливается на улицу и сгребает Ника за грудки:
— Еще старейшины есть?! Кто-нибудь в вашем долбанном племени скажет мне, откуда у вас была та хрень на алтаре?!
      Ярка спешно объясняет перепуганному пареньку, чего надо гневливому богу.
— Священная пик-пик, которая ваша давить лепешка? — уточняет шаман, высунувшись из-за капитанского локтя.
— Да!
— А великая бог дать мне немножечко гару-гару? — шумно сглотнув слюну, уточняет господин Лалафа. Ишь, какое имя музыкальное, наверное, от исковерканного ля-ля-фа.
— Ага… догнать и еще раз дать, — ворчу я. — Живо говори, откуда пик-пик!
— Оттуда! — палец с длинным грязным когтем, выкрашенным чем-то в оранжевый, упирается мне за спину. — Там жить приспешники демон Мамука и сам грязный демон! Они украсть наша небесная мудрость, и мы жить как червь! Но давным-давно, много солнц назад, наш великий воин Гарра Потян проникнуть их мерзкая крепость и украсть волшебная пик-пик, которая должна позвать боги с неба. И наш народ воздвигнуть священная алтарь, украшать цветы, гару-гару носить, и вы прилететь, — с невыразимым умилением заключает шаман. Хм… Десять минут назад он что-то не был так уж рад нашему прилету. Подозреваю, что он подозревает, будто мы все-таки от Мамуки и целенаправленно священную пик-пик даванули.
— Похоже, какая-то часть корабля уцелела. И, возможно, часть экипажа, не выродившаяся до состояния гамадрилов, — заключает Вегус, разжимая пальцы и отдавая снова свободно задышавшему Нику контейнер с печенюхами.
— Половина их — мой! — взвизгивает шаман, пытаясь оспорить свое священное право очередным актом насилия с помощью посоха. Остальная деревня, расположившись позади амфитеатром, внимает. Откуда-то вдруг вылетает кудлатая животинка, похожая на собачонку и самих аборигенов разом, и с лаем пытается впиться Цилли в щиколотку. Я едва успеваю перехватить Рори, калечить мелких зверюшек ни к чему. Видно, обломав зубы о противометеоритник, собачонка, вереща, уносится в кушири.
— Рута, дурак такой, пошел вон! — орет ей вдогонку Ник, уклоняясь от выпадов посоха.
— Милый прием, — флегматично резюмирует бортмех.
— Что в кувшине? — встревает Соколова, тыча практически в физиономию мсье Лалафе прихваченный из хижины сосуд. Всунув нос в узкое горлышко, шаман алчно шевелит ноздрями, параллельно пытаясь уязвить кактусоносца, а затем авторитетно заявляет:
— Священный амброзия.
      Ник так энергично отбрыкивается от посоха, что выбивает кувшин из Яркиных рук. Тот сшибает гербарий с его головы, и амброзия щедро орошает чумазое мурло. Живо утеревшись ладонью, посол немедля облизывает пальцы и являет миру довольно симпатичное лицо, молодое — лет семнадцати земных стандартных, в крупных поцелуях местного светила. Круглые серо-голубые глаза сердито таращатся на шамана.
— Моя честно заработать гару-гару, пока вы драться с вождь, как пьяный кикимора! Кто из нас дурак?!
      Нехорошая догадка пронзает меня как молния. Настолько нехорошая… или… хорошая? Что я боюсь озвучить ее вслух. У меня аж язык к гортани прилипает. И колени становятся, как мясное желе.
— Где находится город демона Мамуки? Тому, кто отведет — ящик гару-гару, — возвращает Варг разговор в нужное русло, умело комбинируя кнут с пряником.
— Моя! — вызывается Ник, прельщенный таким богатством.
— У-у, точно дурак, пенек чупикадровый, — вворачивает вождь, оскорбленный тем, что про него в этой кутерьме немножечко забыли. Даже пронырливый шаман вертит зачуханным пальцем у виска и корчит трагическую мину:
— Табу! Нехороший место! Кто туда ходить — плохо будет! Мамука наслать злой-злой проклятье!
— Хорошо, просто покажи направление, — уточняет Вегус.
— Там, — машет рукой вождь, высовываясь вперед. — До-о-олго иди своя нога, Кларочка даже тоже долго. Солнце семь раз вжух по небо.
      Варг немедленно связывается с «Дерзающим» и требует, чтобы Бас выслал в указанном направлении разведочные зонды.
— Возвращаемся на корабль, — велит он. — Визит вежливости окончен. Сообщи аборигенам, что боги всем премного довольны и разрешают пировать заготовленным для них гару-гару хоть до потери сознания.
      И тут из хижины скончавшегося старейшины доносятся подозрительные шаркающие звуки. Не проходит и минуты, как на пороге возникает покойный собственной персоной. Реденькие волосешки стоят дыбом, глазки-амбразуры горят недобрым огнем, а костистая длань сжимает какую-то длинную гибкую ветку.
— Розга! — первой опознает ее взращенная на лоне природы Соколова.
— Какая задница гоподрила спереть мой амброзия и какой грязный Мамуки вы тут разораться и не давать мне размышлять о прекрасном?! — злобно скрипит старичок, угрожающе взмахивая своим орудием. Шаман и вождь стоят перед ним, как нашкодившие школяры, и ковыряют ямки в податливом местном грунте пальцами босых ног.
— Мало я вас пороть, пока вы быть сопливые подбросыши! — бушует столь внезапно воскресший дедушка и с неожиданным проворством проходится розгой по тылам правительства племени, приговаривая: — Сколько раз повторять: никому не брать моя кувшинчик, не орать у мой апартаменты!
      Присутствие божественных посланников дедка явно не ничуть не впечатляет и не волнует.
— Полетели-ка. Пока и нас не вздули, — хмыкает Варг, запуская реактивный ранец.
— Подожди-ите! — уворачиваясь от розги, голосит вождь. — Гару-гару! Великие боги должны взять гару-гару в свой небесный повозка! Священный обычай — обменяться гару-гару, а то Мамука наслать война и мор!
      Ник, воспользовавшийся форой от старейшины, уже успевает где-то припрятать печенье и скачет назад с нашим же контейнером, набитым местными яствами, и цветочным венком.
— Открывать только в лаборатории, — предупреждает Варг Ярку, принявшую подношение.
— Лишь бы Шухер с исчадышем сатаны не стрескали все еще до анализов, — замечает та, прижимая к себе контейнер и щедро раздавая божественные благословения дарителям.
— А можно моя небесный повозка внутри посмотреть? Один глазок, — робко вопрошает вдохновленный свалившейся на него милостью богов Ник.
— Можно… но потом, — рассеянно отвечаю я, покосившись на кэпа. — Завтра приходи.
— Блох же каких-нибудь натрясет, — ворчит Цилли, взлетая.
— Через дезинфекцию прогоним…
— Нюк, ну ты что? Хоть бы в сторонку отвел и сказал, — упрекает меня Ярка. — Как бы не придушили пацана из зависти-то. Ты глянь, как соплеменники на него смотрят.
      Но соплеменники смотрят уже не на него, а на нашу летучую стайку, взявшую направление на «Дерзающий». Задранные бороды, разинутые рты и выпученные глаза быстро тают внизу. Это дорога на Кларочке показалась такой длинной, лётом мы за пять минут к кораблю возвращаемся. Выбравшись из клубов дезинфекции, Соколова вызывается лично сопроводить подношение в лабораторию и проследить, чтобы образцы попали в пробирки и анализаторы, а не в ненасытные утробушки лимбийских ученых. Вражонок прям лиловым от злости становится. А я бегу в свою каюту, врубаю персональный комп и загружаю в него сфотографированное тайком мурло посла. На сопоставление антропометрических данных уходят считанные минуты, после чего машина выдает вердикт, который я и так уже знаю. Мне даже слюну у пацана на анализ брать не надо. Все невооруженным глазом видно.
      Из состояния изрядного шока меня выводит обеденная сирена. Пока остальной экипаж бурно обсуждает свежую информацию и строит планы поисков останков корабля и таинственного города Мамуки, я рассеянно вожу ложкой в тарелке, позволив Врагусику даже тиснуть у меня кусок хлеба.
— Нюк, что с тобой? У тебя, часом, не культурный шок приключился? — интересуется Соколова, с аппетитом уплетая обед. — Смотри, как бы твое гару-гару совсем не исчезло в пастях одного прожорливого ксеноморфа.
      Док одаривает девчонку полным ненависти взглядом, а я отвечаю невпопад:
— Мамука. Ну конечно. Как же я сразу не догадался? Одна из первых судовых самообучающихся компьютерных систем, прабабушка Бо — МАММ-13.
      Разговоры за столом разом смолкают, и все воззряются на меня.
— Такие устанавливали на самые первые корабли дальнего следования, — подтверждает Бас, может быть, впервые посмотрев на меня с легким оттенком уважения.
— На корабли Первой Пропавшей Экспедиции, например? — уточняет Ярка беззаботно и тут до нее доходит: — Не может быть! Нюк! Выходит, тут и твоя родня может оказаться? А я еще думаю, что-то физиономия у этого Ника больно знакомая! Такие же поцелуи солнышка на весь курносый нос.
— Сам в шоке, — бурчу я, потупившись. Никак не могу решить, как мне относиться к тому факту, что я больше не круглая сиротинушка межзвездной экспансии, а родственник кучке неумытых дикарей-гермафродитов. Что-то никакая такая радость меня пока не накрыла. Если здесь полтинник — предел долгожительства, отец с матерью, конечно, давно мертвы… А этот конопатый недотепа — мой какой-нибудь трижды внучатый племянник.
— Ой, как же это здорово! — всплескивает щупальцами Шухер. — Поздравляю! Быть одному в огромном, равнодушном, черном космосе… В одиночку растить кровинушку — незавидная доля, — вздыхает он, поглаживая свое чадовище по думалке.
— Слюны у него надои, анализ сделаю, — ворчит то, отмахиваясь от папаши. — Где это видано, родство на глазок у землян определять! Вы ж вообще все на одну морду.
— А если захочешь узнать, не родня ли тебе здешние высокопоставленные лица, так на месте битвы их локоны выдранные клочьями до сих пор, поди, лежат, — оживляется Соколова. — Да и вообще, боги мы или нет? Всем можем велеть в пробирки плюнуть или по волосине выдернуть.
— Ну вот, а вся Земля им все это время звездной пыли пухом желала, неудобно как вышло, — хмыкает Цилли.
— Теперь и нам желать будут, — неоптимистично резюмирует Варг, задумавшийся над моими выводами. В самом деле, если это был всего лишь криво настроенный сигнал с древнего корабля, так же, как и мы, заплутавшего в черных дырах, придется всем нам учиться облизывать пальцы и скручиваться в поклонах. Шансов вырваться из этой галактики практически нет.
— Про наряд не забудь, счастливец, — напоминает кэп сурово. — Если у тебя прям стресс и шок — капни одну каплю буравчика под язык. Ну все, зирковы дети, по шлюпам! У нас работы невпроворот — зонды вернулись.
      Команда разбегается по местам, оставив горку грязной посуды на столе. Только Соколова не уходит.
— Давай, помогу. Ты ж из-за меня встрял. Ну, окончательно Варга вызверил. Ты реально рисковый чувак, не дорожащий даже своими ушами.
— Да не… сам справлюсь. Женщины ж раньше как-то справлялись. Веками. Я, правда, прежде этого никогда не делал. Но Тася покажет, что к чему, — отказываюсь я. Ярка смотрит на меня с сомнением:
— Тася как увидит — рыдать примется, что ты ее работы лишаешь… А я, кстати говоря, с процессом отлично знакома. Меня им дедушка за хулиганство карал, так что искусство отточено годами усердных тренировок.
— Ярк, спасибо, но я один побыть хочу. Мне подумать надо, как-то все это в башку уложить, — говорю я прямо.
— Ладно, не проблема, — легко соглашается та. — Я пока писсуары там, скажем, могу отполировать, чтобы кэп в них свое отражение видел и сам каждый раз подпрыгивал, глядя на Того-кто-сидит-в-толчке. Полтора наряда хоть как мои. А насчет родни ты даже не парься. Главное, сразу принять одну аксиому — она никогда не будет соответствовать твоим ожиданиями, как и ты — ее. Тогда жить станет на порядок проще.
— Тут тебе виднее, — хмыкаю я, составляя чашки одна в другую и сообщая впорхнувшей в столовую Тасе, что капитан поставил перед ней новую, невероятно важную миссию — обучить меня ручной мойке посуды. Если уж Ярка шарит в родне, то я хорошо разбираюсь в роботах.


Рецензии