Надежная гавань

Сидит Тимофей на лавочке сморщил своё лицо от солнца. Всем не доволен, покряхтывает и закручивает самокрутку, достает из кармана коробку спичек, и зажигает.

-  Самокрутка из газеты, дым столбом.

 Ну, как же, покурил, в деревне это достижение, в магазине папирос нет, да и привозят редко, а если привезли, то расхватили. Всем надо, все курят мужики на селе. Это у них не унять.
 И вот, каждое лето садят они на огороде табак, а рядом и помидоры и огурцы. Потом его срубают, сушат, подвешивая во дворе, толкут в ступе, как муку, и радуюся, что есть, что покурить.

 Так и идет жизнь, ничем не приметная в селе, изо дня в день, меняя месяца. А зимой сидя на табуретке возле печи наслаждаются курением, задымляя дом, дымом.

 - Ты как Дед, хватит в избе курить. Проворчала Даша.

 Шёл бы на улицу, дышать не чем, совсем обнаглел в корень, а ему все равно. Хоть говори, хоть нет, проворчала Даша.

- Не ворчи, всем всю жизнь недовольная, на улицу, да на улицу, ты видила какая там погода? Холодно, под сорок жмет, пока покуришоь замерзшешь в катях, и поминай как звали. Тимофей встал с табуретки, и пошел в комннату лег на кровать.

- И, что разволился? А, кто корове сена даст, и на поет, я опять? Весь день толкусь на ногах, падаю, из сил выбилась. Сходил бы что-ли, не слышишь, ты как курить, то можешь, а как управляться, так с пенка.

- Ты и пяти минут не дала полежать, закрихтел Тимофей на кровати.

-  Иди-иди, утром давал сена, еще есть в кормушке, до вечера ей хватит, и яйца собрал. А, я полежу, и перевернулся на другой бок, махнув рукой.

Солнце давно встало, хватит лежать Тимофей, ты что-то совсем старым стал, еще год другой, и что делать будем? К старости пришли!

- Ох-ох, Батюшкин свет, жизнь идет, а жить то, как хочется! Даша посмотрела на икону, и стала молится правой рукой, Господи, не карай нас грешных, подневольных твоих, в греху жили, добра копили, и куда потом все, когда нас не будет?

- Все пропадет!

  Все, и зачем век горбатились, если все это будет после нас не нужным? Даша утерла слезу, и села возле окна.
  Вон смотри Клашка пошла косоглазая, всю жизнь пьют, и ничего у них не болит, а если и болеют, так от похмелья.

- И где они денег берут каждый день, на эту будармагу? Воруют что-ли ночью!

- А может и воруют: - Проговорил Тимофей.

 Говорят- же, кто- то по ночам шастает по дворам, голодные, кур варуют. Не работают не где, на что-то жить-то надо?

 Ты молчи, а то скажут сплетни по деревне разносим, что уселась возле окна, отойди, я присяду, посмотрю.

- Ишь, смотри-смотри, понесла за пазухой, чего она понесла? Тимофей поднялся и стал смотреть Клаве в след.
 Тут не долго думая, Даша подошла, а ну где, ах так она к Маньке ходила, так что Манька промышляет? Вот так усмотрели, мы с тобой Дед, проговорила Даша.

- Кто на чём наживается, а кто и на горе!

 Кто им виноват, не пили бы? Им никто в рот не льёт, сами идут, а она одинокая, тоже как то жить надо, вот и промышляет, проговорила Даша, и отошла от окна.

- Да, ну их всех, смотри не смотри, Тимофей встал, взял ведро с поилом и вышел на улицу.

 Ты куда раздетый? Вот, что он творит, завтра сляжет, заболеет, а ты переживай за него!

 Не прошло пяти минут дверь приоткрылась, Тимофей стоял на пороге, и тресся.

 - Брр-рр! Ох, и мороз, замерз.

- Ты бы еще совсем голый шел, что не оделся? Смотрю, только дверь, хлоп и нет тебя, забеспокоилась. Лень одется, совсем сума спятил на старость лет?

- Как ребенок ведешь себя? Ума палата, а не думаешь!

 Да, ладно не ворчи, я же быстро, мигом, ты не успела подумать, я уже дома. Ну, что у нас печкой, дрова прогорели? Подбросить надо!

- Подошел к печи, открыл дверцу, и стал класть дрова.

 Вот и разгорелись, тепло в дом, и жизнь в доме наладится. Всему своё время,  время переживать, и любить.
 
Наступил вечер, стало быстро темнеть, ветер стал порывистым, кто шел по улице, покачивался. А, может не от ветра качаются? Проговорил Тимофей.

- А, от чего проговорила Даша, и посмотрела на Тимофея, искоса.

 Как от чего? Будармаги на душу принели, вот и качает их! Дед усмехнулся, и засмеялся.

  Так-так, признавайся, в сарайке прячешь, а дыхни, что-то от тебя пахнет, надо проверить, там во дворе все углы.

  Иди, ищи в поле ветер, может и найдешь чего, если чего там было, уже нет, тебя дожидаться не станет. Не киснуть же добру?

  А, вот оно что, на днях сам ходил в магазин, видать прикупил и не одну, и припрятал?

-  Да, задери тебя коза рогами!

  Даша стукнула рукой по столу, недосмотрела, и как недодумалась, что ты там пьешь, и не закусываешь.

- Ты, чего разворчалась! Жалко что-ли тебе, сиди вот у окна и смотри людям в след, тебе больше занятся не чем. А, что рюмашечку, другую тяпну, и веселей на душе. Пока таскаю навоз из двора, все и проходит, за-то как работается, и сила приходит, как у молодого..

- Эх-эх, Мать вашу через коромысло! Тимофей притопнул ногой возле порога.

 Вот, уже в пляс пошёл, весельчак, всё бы веселился, да веселился, черти тебя задери, хитрый какой, это надо таким уродится. Даша становилась злой, словно потолок на голову упал и придавил.
 А Тимофею, все становилось веселей, каждый раз искал причину выйти на улицу. Взяв в руки ведро, воды натоскать надо, чтобы согрелась, корову напоить утром. Так, и трудимся с тобой Дарья, каждый день, и изо дня в день. Жом натаскать коровам, голодные стоят. Открыл дверь и вышел.

- Ну-ну, кого ты хочешь провести за нос, проговорила Даша.

 Встала пошла одеваться, одела платок теплый и пальто старенькое. И следом за Тимофеем на улицу. Смотрит, а Тимофей примяком во двор, ведро стоит на снегу, брошеное.

  Так-так, я тебя подкараулю, вот смотри какой, умнее всех себя считает. Открыла дверь в сарайку, Тимофей стоит и из бутылки пьет водку.

 - Ах, ты гад!

  Ты, что решил провести, не родился тот, кто обманул меня, и тряпкой ему стала бить по горбушке. Вот тебе, вот, получи.

 Ты Дарья совсем офонорела, что дерешься, я тебя за всю жизнь ни разу не ударил. А, ты постоянно дерешься.

- На-на, осталось там на донышке, хороша зараза.

 Ага, безтыжие твои глаза, залил их, это ты так за водой пошёл, это ты так жом натаскал? Дага пришла в ярость, и кричала на Тимофея.

- Не кричи, у свиньи и то раз в год бывает праздник, а я человек, тоже хочу веселится.
 Ну, и принял чуток на душу, что от тебя что-ли отнял, этот глоток, заработал. Имею права.

- Да-да, имеешь! Как вор один во дворе, и прячешься.

 Да, с тобой только так, ты никогда не нальешь, а если есть, все перепрячишь, и не найдешь.

- Иди давай, пока я добрая, а то еще получишь, смотри какой изворотливый.

 Тимофей развернулся и пошел, только курицы летали по двору, Даша пока мохала тряпкой, они испугались, поднялся шум.

 Потиши дверь приоткрывай, курицы на улицу вылетят, кругом снег, не собирешь их в раз, и пошла следом за Тимофеем из двора.


 Рано утром, ещё солнце не встало, Даша уже была на ногах, гремела кострюлями и ведрами. Оделась по теплее, в руки взяла ведро с теплой водой и тряпку.
 На улице было темно, но делать нечего, не когда ждать рассвета, всему своё время.
 Подошла ко двору, открыла дверь и вошла. Корова стояла возле кормушки ела сено.

- И тебе не спится, знаешь своё время, правильно, вся жизнь идет по часам, успевай всё сделать.

Но, родная моя, стой и не крути хвостом, подою, тебе легче станет, а нам сытнее. Молоко в доме, это уже не голод.

- Я смотрю ты оголодала, проговорил Тимофей.

 Пошла такую рань и не боишься, а если кто во дворе, совсем страх потеряла? Хлопнут по голове, и не узнаешь кто?

- Да, ладно тебе, напугал, кому я  нужна, помоложе полно.

 Молодых? Молодая она резвая, сдачу даст, а ты нет, дураку все равно кого лупить. Вот как услышал, что ты пошла, сразу встал с кровати, и быстрей следом за тобой. Как никак моя ты жена. Другой уже не будет. Да, и зачем мне чужая, ты мне самая родная, и любимая.

 Даша доила корову и слушала. Не пойму тебя я Тимофей, ты что мне тут взялся обрабатывать, не уж то помирать собрался? Или чего еще надумал!

А, тут думай, хоть не думай, жизнь не вечна, кого мне ещё ласкать, как не тебя, вон ты у меня какая работящая. Такую поискать надо, не найдешь. Все у тебя по расписанию, даже любовь.

-  Ты вспомни когда любовью со мной занималась? Забыла! Вот видишь правду говорю.

 Даша сидела на табуретке под коровой, повернулась к Тимофею, и посмотрела на него.
 Любовь- любовью, а дела делать надо. И не спи по ночам, кто тебе виноват, на это ночь есть, а то спишь, лишь пузири идут со свистом.

- Да не свисти сама-то, по всей ночи крехтишь, спать не даешь.

- Ну, вот и договорились, спать будем по врось, чтобы не мешать друг-другу. И никаких проблем для тебя. И любви тебе не будет, ни ласки.

   Вот-вот, именно засмеялся Тимофей, тебе ничего не будет, пей молоко перед сном, спокойней будешь. Развернулся и ушел.

   Вот зараза, всё настроение испортил, это надо таким родится, всю душу измотал, и так всю жизнь.

 Встала, отодвинула табуретку, отошла от коровы, ведро взяла в руки, нагнулась, взяла табуретку и повесила на кормушку с боку. Затолкёт ещё в гавне, а потом как доить? Проворчала, и вышла со двора, несла полное ведро молока в руках.

- Будет и сыр, и творог, и сметана.

 Корова в семье это достаток. Не надо думать где купить молоко, и что толку городские покупают синюшную, там одна вода. Молоком её называют, не пили они настоящего молока. Сметана вон какая деревенская, ложка стоит, а городская как вода.
Нахволившьсь в доволь, Даша зашла в дом, её всеравно никто не слышал, и не осудит.

- Пробормотала себе под нос, и счастлива. Выговорилась.

 Прошло время. Зима сдала свой бег, немного потеплело. Сидит Тимофей, и говорит:- запрегу лошадь, надо сено вывезти из болот, подмерзло, теперь не правалится телега.
 Даша посмотрела на него, давай поеду с тобой, вдвоем быстрей, и не устанешь так, как в прошлый раз?

Нет, поеду один, потихоньку, по маленьку, к вечеру приеду. Не приеду если, не рыдай по мне, такова судьба.
Ты, это о чем заговорил, заволновалась Даша, и посмотрела на ТИмофея. Ты, что бросить хочешь? И как я одна жить буду!

- Проживешь, как нибудь. Все живут, и ты живи.

 Вот всегда ты такой, пока все нервы не вытрепишь, ты никуда не пойдешь, как вампир, напится надо тебе мой кровинушки, а потом ходишь посмеиваешься, изверг.

- Ну-ну, ты потише на поворотах, не подскальзнись, всякое бывает, а потом кости болеть будут, что с тобой то делать? Переворачивать тебя с боку на бок, как неволяжку!

- Сиди дома, и не переживай. Я сам как нибудь. Встал, оделся и ушел. Слышно как лошадь выходит из ворот.

- Но-но, поехали родная! Поехали.

 Наступил вечер, а Тимофея нет и нет, как под землю провалился, и где он, заволновалась Даша.
Вот, что делать, кого просить, идти к соседям к Федьке, у него лошадь есть, попросить его съездить.
 Быстро оделась, и пошла к Федьке. На улице сразу его встретила, стоял смотрел искоса, руки дрожали, наверное неделю пил?
 Я к тебе Федя, запряги лошадь, поедем за Тимофеем, с утра уехал и нет его, а уже темнеет.

 - Нет, не поеду, и лошадь у Степана, как второй день, к нему иди.

Господи, что же делать, что делать, кого попросить? Сума сойти можно, уже темнеет, и так быстро, а его нет.

  Мимо на лошади проезжал Ефим, остановил лошадь, ты чего голосишь стоишь? Случилось чего!
Случится со мной точно энфаркт, Тимофей с утра уехал, и нет его, поехали, или один съездий, в лесу, снопы стоят, с осени. Вот он и поехал за ними, и нет его.
Не переживай, съезжу, а ты иди домой, не голоси на всю деревню, приеду примяком к тебе зайду. Тронул лошадь поводьем, и поехал в сторону леса.

 - Господи, ты милосердный, нашелся добрый человек.

Прошло время, Ефим вернулся не один, с ним в дом заходят и соседи, Маня с Таней.

- Вы, это что все сразу пришли, случилось чего, или нет? Напуганно смотрела на них Даша.

 Ты, нас прости, мы с плохой вестью, Ефим уже съездил за милицией, его уже увезли в район.

- Кого увезли? Вы про кого мне говорите! И схватилась за лицо руками, слезы покатились ручьем.

- Твоего увезли, Ефим подъехал, стоит лошавдь, а на снопе он лежит и смотрит глазами в небо. Подошел по ближе, испугался сам, твою то Мать, а он лежит весь в крови, и нож торчит в животе.

- Успугался? Кто его так? За что!

  Кругом тишина, и не одной души по близости. Развернулся, не стал трогать, и голопом за милицией.

 Приехали, после, милиция осмотрела, с утра мертв, положили его в его телегу, и увезли.

 Даша открыла рот, и как закричит на весь дом, Боже, что делается, за что?

- Ах, небеса великие унесли его душу!

- Даша-Даша, обняли её соседки, крепись родная, крепись, горе то какое у тебя, он еще молодой, жить и жить.
  Даша упала по среди кухни в обморок, не приходя в себя пять минут. Таня стояла брызгала на нее воду и хлопала по щекам.

- Очнись, очнись!

 Даша открыла глаза, смотрит на них и ничего не понимает. Все толпятся возле неё, и пытаются помочь ей поднятся.

- Как мне теперь жить без него? За что! Даша рыдала и причитала, что её на улице было слышно.

- А, кто его знает за что, теперь только, Богу известно.


 Прошёл месяц. Все только и говорили о Тимофее, о том что случилось. Говори, хоть не говори, проговорил Ефим, а человека нет. И ничего не изменишь. Такова жизнь человека, был и не был, жил и не жил.

- Короткий миг жизни.

  Да, короткий проговорил Степан. Каждому по его делам. Бог один знает, за что, видимо есть за что, раз так Бог распорядился с его судьбой.

- Ты на Бога не складывай грехи людей, тут думать надо, кто совершил такое злодейство, и он среди нас. Чужой не станет следить. Это кто то из местных, видел, что он поехал, и следом последовал. Вопрос в другом, за что, что их связывало вместе, и что второй пытался его смертью прикрыть, и концы в воду. Вот в чем собака зарыта.

- Собака это, проговорил Ефим, уж больно злая, как бы нам не пострадать. Надо быть осторожными, а вдруг этот человек маньяк? Удовлетворил свою агрессию, и затих, как лиса в норе.

 - Выкурить его надо из норы-то, проговорил Степан.

- Ага, знать бы только, кто эта собака? Как он выглядит! Ефим бросил на землю окурок, и затоптал его ногой.

 Жалко Тимофея, искренне жалко, всю жизнь бок об бок работали, жили и дружили.
 Мы ведь в селе все как родные, переживаем, если что случится, не черствый мы народ, не всю совесть ещё пропили.
 Да, и пьем то, по праздникам. Живем перебиваемся, не сладка жизнь, но ничего не изменишь, не нами все устроено, не нам что-то изменить. Так и идёт жизнь. Ефим встал с лавки, бывайте, будте осторожны, это не чужой, повторяю вам, кто-то из местных.

- Разорвать бы его на куски, чтобы от него мокрое место осталось.

 Душа болит по Тимофею, и Дашу жалко, много лет они вместе, и надо же такому случится. Беда какая у нее, тяжело ей.

 Все посмотрели на Ефима, и замолчали в раз, добавить нечего, все с этим согласны.

- Прошёл год.

 Всё улеглось, стало спокойно на селе, у всех свои заботы, и жизнь шла своим чередом.

 Поздно вечером послышался стук в дверь, Даша насторожилась, кого так поздно приинесло, лето в разгаре, Солнце содилась поздно.
  Батюшки уже двенадцать ночи, встала с кровати Даша, одела халат, и пошла к двери.

- Кто там, так поздно? Открывать дверь побоялась, стояла возле двери.

- Даша, свои открой! Это Ефим, разговор есть, неотложный, шел чтобы никто не уидел.

- Даша открыла дверь, Ефима она знала, чего бояться.

 Ефим вошел в дом, посмотрел на Дашу, и подошел по ближе, не включай свет, чтобы никто не увидел.
 Ефим тяжело дышал, был пьян, но его не остановила, он подошел еще ближе, стал целовать Дашу.

- Даша-Дашенька, родная, устал на тебя смотреть со стороны, ты такая красивая, не могу удиржаться.

-Ефим-Ефим, ты чего? Разве я давала повод тебе, перестань, что люди подумают, если узнают?

- Узнают? От куда им знать, если сама не расскажешь!

 Притеснил её сильнее к себе, и стал растегивать халат, ты соскучилась по мужику, соскучилась, так вот он передо тобой. Не дергайся, что тебе терять.

- Даша стала вырываться, совсем сума сошёл, разве так можно без согласия? А, Ефим!

- Все в этой жизни можно, раз родились, иди ко мне, иди. Схватил её, и поднял на руки, прижимая к стене.

- Моя! И только моя, хоть кричи, хоть не кричи:- Хорошо же, любимая! Вот, то и оно, на этом и стоит жизнь. Радуйся, Даша.

- Кабель, ты Ефим, что если одна, можно вот так?

- Романтика Милая, и ни что иначе, вот что это, понимаешь? Любовь, она жестокая, не спрашивает, а толкает к челоаеку со всей силой.

- Любовь-любовь, какая это любовь, да не любовь. Даша ели отдышалась, уходи, больше не открою дверь, и кричать не стану, не глупая, ничего не изменить. Было и прошло.

- Ты не переживай, продолжил Ефим, я еще приду, как соскучусь. По ласковей будь со мной, это жизнь. Хлопнул дверью, и вышел из дома.

 Утро наступило быстро, солнце светило в окно, на огороде дел не в проворот, и все в одни руки. Успевай поворачивайся, никто не пожалеет. Так и жизнь пройдет, кричи и не кричи, а прриходится думать как жить?
 Ефим её больше не беспокоил, стал обходить стороной, и не смотрел на Дашу совсем, но и она этому была рада. Отстал! И слава Богу, женатый человек, всего дома в доволь.
 Пошла полоть подсолнух, травы по пояс, надо прополоть. Нагнулась вниз головой, как почувствовала чьи-то руки обхватили её талию.

- Стой так, я тебе говорю, не двигайся, я тихо полз никто не видит, да подсолнухи далеко от домов.

- У Даше замерло внутри, отстал-же, и не смотрит, а он вон какой верткий.


 Ты хоть помнишь как было в первый раз? Все горит, ты самая родная, самая нежная, самая любимая.

-  О-о-о!

- Любимая, шепчу тебе на ушко, слышишь. Чего нам терять?

 Живи и радуйся любовь моя. Мы не видились, если что, ходи и не смотри на меня, не зачем людям показывать, что-что то между нами. Просто люби иногда и всё.

- Вот ты гад, Ефим! Пользуешься моим одиночеством? Совести нет у тебя, совсем обнаглел.

- Не кричи, услышат, у тебя за то совесть есть, она там находится, от куда я сейчас отстановился.

- Хоть какой, никакой, да я мужик!

 Вот и люби меня такого, какой есть. За то в радость, да?

 Вот и молчи! Быстро ушел, как быдто его и не было рядом.

- Привыкну к нему, вот чего боюсь, и ничего не изменить, одна одиношенька, пусть радость на миг, но оно моё. Пошла к дому. Воды надо попить, в горле пересохло, от этой любви.

 Время шло, торопило время, день за днём, меняя ночи, наступила осень, все торопились в лес. Год был грибной. Кто на лошаде уезжал в лес, а кто пешком. С утра до позднего вечера. Шли из леса.

 Ну, что делать? Грибы росли по ночам, погода была дождливой, куда не посмотришь, шляпки стоят, один за другим полянами. Дорогие были высокими, видно было из далека. А белый гриб, как копнешь, так их сразу шесть, а то восемь грибов. А, если уйти подальше, от края леса, их там тьма тьмущая. Не ленись, ходи каждый день. Два ведра за раз, это много, да ещё на горбушке в рюкзаке ведро. На зиму хватит, что поесть, мой и соли.

 В лесу тишина, никого не видно из за деревьев, то и дело прислушиваешься, то застрикочет сорока, то деревья сами по себе от ветра шумят. В раз и не поймешь, нагинаешься ищешь, и ищешь, зимой никто не на кормит, если сам не позаботишься.

 Повернулась посмотреть еще нет ли гриба, и открыла рот, Ефим стоит улыбается, и смотрит.

- Не боишься одна в лесу? А, Дашь! А вдруг маньяк какой, как ты с ним справишься? Тебя не кому охранять, и подошел по ближе, стал пристально смотреть в глаза Даши.

- Смотри косоглазие случится, так смотришь на меня, все гнлаза видно просмотрел?

- Просмотрел, уже как два часа слежу за тобой, а ты не слышишь ничего, так увлечена, что все равно до всего тебе?

- Да, ни раз прислушивалась, что толку. Посмотрю по сторонам нет ни кого, и дальше иду. Лес пустой, никого нет, среди недели никого не бывает, все работают. Это в выходной тут, валом народу, друг на друге ходят.

- Да, верно говоришь, иди сюда, соскучилась, признавайся? Ефим взял за Дашу за пояс и притянул к себе.

- Ах, ты моя козочка лесная, такая нежная.

 Даша стала было отойти от него, и стала оглядываться. Перестань, нашел место, что творишь?

- А, что я творю? А!

 

- Охлади меня, быстрей охлоди, жарко мне, смотри что со мной, за такой как ты, не то в лес пойдешь, на край света уедешь. Вот, уедем сейчас с тобой в сказку любви.


- Какой есть, другим не буду.

 Не подходи ко мне больше, слышишь, не подходи, совсем совесть потерял человеческую?

- Я одинокая.

- Милая, не измываюсь над тобой, люблю всем сердцем и душой, и хочешь ты этого или нет. Пошли помогу донести ведра до края леса, а там как сможешь одна.

- Уйди от меня, видить тебя не хочу!

- Не хочешь меня видить?

- Даша поставила ведра на землю, что драться будем? Нас всеравно никто не видит, посмотри кто сильнее!

- А, давай женщина, и повалил её на землю. Ты, так со мной? Да!

 Я, что тебе животное, не вырвешься у меня, я сказал.

- Ты меня почему обижать стала?

- Справился, да? Ты самый умный!

- Умнее тебя, и снова начал её ласкать.

- Моя, поняла! Ты моя, что хочу, люблю как умею, люблю как хочу.

- Отпусти меня, слышишь?

- Не слышу, и продолжал любить.

- Остановись, я не твоя, я не твоя.

- Моя, и только моя.

 
 Видать ничего в жизни не видела, огрубела, хоть в страсти будь нежной!

Развернулся и пошел в сторону, скрылся за деревьями, и исчез.

 Даша стала смотрела ему вслед, Господи никто не увидел, стыда не оберешься.

 Подняла ведра, одела рюкзак на плечи, и потихоньку пошла в сторону дома.


 Надо уезжать от сюда, подумала Даша. Это добром не кончится, а вдруг это он сделал с Тимофеем? Подумала и испугалась!
 Соберу вещи, отнесу потихоньку на почту, отправлю сестре, положу туда письмо, что будут приходить еще посылки, с вещами.

 Раз, за разом переслала все вещи, продала скот, взяла деньги, и еды в дорогу, ехать шесть суток. Дом, Милый дом. Прости, бросаю. Другого выхода нет, а иначе ждет и меня смерть тут, он не нормальный. Вечером, ушла краем огородов к вокзалу, взяла билет до города, и уехала. В городе купила на другой поезд, пересела в него, и дальше поехала. Вот и всё. Прощай деревня, навсегда.

 Через шесть дней приехала, это был дальний восток, привет дом родной, много лет не была здесь.  Сестра стояла встречала на вокзале, обняла Дашу, приехала моя родная, читала что случилось, сочувствую тебе искренне. Но всё позади, забудь. Начнешь всё сначало. Как с чистого листа. Пошли домой, сто лет не видились...

 - Прошла неделя.

 Ефим забеспокоился, Даши не где не было видно, как сквозь землю пропалилась. Может, когда ушёл с ней плохо сделалась? Да, нет! Шел за ней, не мог её бросить одну в лесу, просто для нее сделал виднго, что ушелю А на самом деле плелся за деревьями следом, чтобы никто не обидел её. С каждыднём все сильнее и сильнее любил, уже тосковал, и не мог жить без неё.

 - Сидя на скомейке в деревне, как вы не вззначай, спросил, что-то Дарью не видно стало. Может болеет? Или куда уехала!

- Да, видили её на вокзале, билет куда-то покупала на поезд, одета на легке, ничего с собой нет, пара сумок и все, видно не далеко собралась.

- Много ты знаешь, проговола София. Она нам скот продала, какой был, и сказала, хотите с огорода себе забирите, мне ничего уже не надо. Спросили её, что случилось? Она промолчала! Видимо, что то стреслось у сестры, раз к ней поехала. Сказала к сестре уезжает. А где живет не спросила. А нам это и не надо.

-  Хозяин барин в своей жизни.

 Так-так, где адрес раздобыть? Уехала! А, как же я? Я для неё пустое место в этой жизни! Извелся весь, покоя не на хожу. Пойду с огорода зайду в дом, пока светло, и пороюсь в вещах, может и найдется адрес.

 Шел краем огородов оглядываясь, чтобы никто не увидел, быстро прошел в дом. В доме стояла тишина. Все было окуратно, никто видно еще не заходил в дом, все на месте, нет только вещей, в которых она ходила. Ага, взяла самое не обходимое с собой, а всё остальное бросила. Где может хронится письма, ведь писала видимо ей сестра. Вот, в сундуке надо посмотреть. Приоткрыл сундук, лежат вещи, а под вещами какие то бумаги. Ну, как может там остался след? Вот-вот, нашел, письмо и адрес обратный, от куда пришло.

- И свистанул, ничего себе, Дальний восток, это сколько надо туда ехать, а денегн сколько надо? Ну, деньги не проблема, есть! Приберег на всякий случай. Жена, есть у меня, что-то надо решать для себя. НЕ люблю её, давно хотел расстаться, пришло время. Объясню, соберу вещи, и уеду.

- Найду! Где наша не прропадала.

 Настя, у меня есть к тебе разговор, присядь, ты женщина с понятием, хочу по честному поговорить, без скандала и истерик. Я ухожу от тебя, хочешь ты этого или нет, навсегда. Живи, как Бог подаст, и не понинай меня лихом, другую люблю.

- Ты сума сошел, мы столько лет вместе, не отпущю, нет сказала.

 Бесполезно держать того, кто остыл к тебе душой и сердцем, нет больше сил неволить себя и мучить. Я собрал вещи уезжаю, возможно не вернусь, а если вернусь то не один, я Дашу люблю.

- Вот оно что, вот она разлучница моя, не знала, все космы бы оттаскала.

- Да, кто бы тебе это позволил сделать? Проговорил Ефим.

 Встал с мместа, и пошел к выходу, оставайся с Богом. Открыл дверь и вышел. Пошел по дороге пешком к вокзалу, дорога не близкая. Терпение и терпение.

 Ехал и всё думал, обидел её, да так обидел, что самого карежит до костей, как мог так поступить? Испугал!  Приеду в ногах буду волятся и просить прощения.

 Поезд поодъезжал к станции, надо найти квартиру, где жить, а потом идти по адресу.
 Квартиру нашел быстро.  Договорился, заплатил за месяц. Завтра пойду, а пока надо отдохнуть, устал в дороге. Качает в поезде так, что голова кругом идёт.

 Утро наступило быстро, спал и не заметил, как солнце встало высоко, и уже наступил обед.

 - Всё проспал! Идти надо, и как можно скорей. А, то вдруг еще куда уедет, и тогда её не найти никогда.

 Вышел из дома, и направился по адресу. Встал на углу дома, и стал ждать, может пойдет Дарья его. Время близилось к вечеру, все возвращались с работы домой.
 Смотрит, как из за угла вывернула Дарья, и направилась в сторону дому, оглянулась и остановилась. Осталбинела. Она увидила Ефима. Закрыла рот руками, и смотрела испугано.

Ефим пошел к ней на встречу, не ждала меня, а я тебя нашёл беглянку. Как ты могла, я чуть сума не сошел за это время.

- Уйди от меня, слышишь? Кто ты такой в моей жизни, чтобы так со мной поступать!

- Любимая, ты моя любовь! Ты моё счастье, и надежда, и вера в будущее. Я понял, что натворил, от любви голову потерял, прости родная, прости. Нет мне жизни без тебя, ты моё сокровище, обещаю, никогда не обижать тебя. Я без тебя умру от тоски. Прости.

- Простить можно всё, что угодно, но не унижение! Ты меня унизил, а практически растоптал как тряпку. Веры нет тебе! Зря приехал, не поеду я с тобой назад, не поеду.

- Как ты не поедешь, там твой дом, который я закрыл на тостый амбарный замок, чтобы не растшили твои вещи.И попросил присмотреть за домом, приедешь все тебе вернут, я договорился и вернул им деньги, они присмотрят.

 Любимая, поехали домой, в чумом краю может и хорошо, но дома лучше, вернемся жить будем вместе, не хочу прятаться больше. Я жене всё рассказал по честному. Тебя люблю, больше жизни, и поэтому поехал за тобой. Собирай вещи пошли со мной, я квартиру снял, а там и домой. Купим билеты, и назад.

- Ты всё решил за меня, а ты спросил согласна я? Может нет!

 Я надеюсь, на твоё доброе сердце, и на зравй расудок, погостила и пора честь знать.

 - Хорошо, я и сама думала назад ехать, тут и без меня хватает проблем, у всех своя жизнь. Пойдем, я прощаю тебе, что мне всю жизнь злится? Тоже поняла люблю тебя!

 Вошли вместе дом, Даша познакомила Ефима с родными, и объяснила, что возвращается домой. Собрала вещи, и ушла с Ефимом.

 Сестра помолилась, слава Богу, всё у неё наладилось, рада за неё, душой чувствую любит он её, раз такую даль приехал за ней.

 Вышли они из дома, Ефим взял за руку Дарью, и сжал в руке, так сокучился, ты мне такая родная, любимая. Обнял нежно и прпитянул к себе. Чувствую себя как мальчишкой перед тобой, влюблен по уши, не хочу тебя терять.

 Открыл дверь в квартиру, которую снял, и вошли вместе. Порживем немного тут, пока билет купим назад.

- Беглянка моя любимая, как ты могла меня бросить? Сума чуть не сошел по тебе, покой потерял. Всю жизнь вместе, и навсегда.

 Даша проснулась утром от поцелуя Ефима. Открыла глаза, он лежал рядом и смотрел на неё, поглаживая её волосы.

- Проснулась моя ласточка, а я жду твоего пробуждения. Обнял её и поцеловал. Вот так будем жить всю жизнь в любыи и ласке.

- Мне это снится, проговорила Даша.

 Ты сон, в котором ты, и все наши мечты. Я закрою глаза, нет-нет, это не ты, это твоя тень?

- Любимая, это я, открой глазки, счастье моё, Ефим улыбался, и радовался, что она рядом. Вставать пора, пошли погуляем по городу, такая возможность, был тут, и ни где не был. Заодно надо купить еды в дорогу, и так нам поесть. КАк ты думаешь? Золотая моя!

- Да, согласна. Есть хочу, после бурной ночи с тобой, голодная я.

- Понравилось? А, ты убежала! Не совестно тебе, я так волновался, ехал. Ефим встал с кровати, всему своё время, поднимайся.

 Через пол часа шли по городу, красота не опесуемая, а поехали к морю, ведь не видили его никогда? И стал мохать рукой проезжающей машине. Машина остановилась.

- Друг, отвези к морю, жутко хочется нам увидить?

- Присаживайтесь, мигом отвезу, пол часа до него, а от туда доберетесь? Водитель повернул голову к ним и посмотрел, что молодожены!

- Да, поженились позавчера, верно приметили, вот хотим увидить чего нибудь незабываемого. Ефим посмотрел на Дашу и улыбнулся.

 Бывает, ответил водитель. Ну, поехали.

 Через пол часа стояли у моря и любовались красотой океана, в которм не было конца. Волны бились об берег, пучина снова возвращалась назад в свои просторные воды.
 Сутками можно наблюдать за этой красотой? А! Посмотри, какое пространство, широта, смотри в дали корабль идёт. Вот это чудо. У нас такого нет. У нас поля, леса, и маленькая речка. Река посравнению с океаном, это мелочь. Речка она есть речка, а это океан. Волны какие, с каким шумом идут к берегу, ляпота.

- Ну, ладно пойдем походим по берегу? Родная, так с тобой хочется тут поселится, прям шалаше на берегу моря, и всю жизнь жить?

- Давай останемся здесь навсегда, проговорила Даша.

- Нет, родная! Домой, там наша родина, там дом наш, каждая березка родная, там вырос. Нет, не променяю край родной, на чужую землю.

- Ценить надо, что имеешь!

 Ну, что назад едем, смотри он стоит нас ждёт, не уехал, тоже любуется океаном.

 Подршли к машине, как вам это красота, как приезжаю, то пол часа сижу возле моря. Любуюсь. Поедете назад, или ещё посидите, я вас подожду, я понимаю, от сюда нет транспорта, поэтому жду вас.

- Поедемте назад, спасибо, что подождали нас. ДЛя нас всё дивное, прекрасное. Ефим сел в машину, рядом присела Дарья.

- Вот, если бы не ты, моя хорошая, я бы этого не увидил. Обнял Даоью за плечи и прижал к себе. Солнышко моё безценное.


Прошла неделя, они уже подъезжали к родным местам, сердуе волновалось, всё родное, как хочется уже домой.

 Вышли на стации, и пошли домой. По дороге их увидел Федор, проезжал мимо на лошади. И сразу примяком к Насте.

- Настя, твой вернулся с ней, иди встречай их с кнутом, чтобы ей не повадно было как мужиков уводить.

- Приехал! А, я сейчас пойду на встречу, взяла с собой кнут в руки, которыцм погоняют лошадь.

- Приехал говорят, и замахнулась на Ефима, ах ты кобелина гулящая, я тебе покажу где раки зимуют. И ты получишь, схватила Дашу за волосы, и стала таскать вокруг себя.

- Я не позволю лезть в мою семью.

 Тут сбежался народ, что за шум, и дерутся. Стали разнимать их в разнве стороны.

- Ефим сказал, как была ты полоумная, так и осталась, надоела за все годы, жалею что связался с тобой.

  Взял Дашу за руки, и пошели к её дому. На двери висел огромный замок, он его снял, и вошли в дом.

- Уютное гнездышко.

 Тут и будем жить вместе. Никто нас не разлучит и никогда, поцеловал Дашу, и крепко обнял.

- Моя любовь, ты всегда будешь со мной, пока я живу, и душу тобой.


 Время шло.


 Всё было так и закончилось, но село есть село, где сядишь, там и сплетни и разговоры.

 Федька с Настей всё не могут успокоится, как же так, они одиноки, жить стало совсем скучно.
 Занятся вечерами не чем, был муж, на которого можно было ей покричать, поворчать, найти причину для состязания многосложных слов, и упреков.

- Душу раздерала обида. Настя не находила себе покоя.

 Федь, а Федь, а помоги мне, что тебе трудно, кто-то же мне должен помочь, ведь не справедливо так, как он поступил? Всей душой с ним жила, любила. А, он посмотри как со мной, и заплакала.

- Да, хоть обрыдайся, если мужик разлюбил, это навсегда. На силу на себя не затащишь. Без любви и дети не рождаются.

- А,  ты о детях, к чему сказал, если нет у нас детей, теперь бросить надо? Так ты считаешь, и стукнула по спине рукой Федора.

- Всяко бывает, может ему дети нужны, каккая жизнь без детей? Сама подумай!

- А, что мне думать, если их нет, и не будет уже, вешаться из-за них? Да!

- Я не знаю, от куда мне знать, что женщина думает, и как поступит, пойди из детского дома возьми себе, зачем век одной жить.

- Да? Ты на что меня толкаешь! Чужой ребенок, он всегда будет чужим, как не крути, кровь она коварная, не известно что в нём заложено, а то навлечешь себе беды, а потом кого винить? Федя подсказал, умный такой, да не крути ты головой, не дурнее тебя, не поступлю так, как советуешь. Сам-то, чего не женишься, не заводишь детей? Не можешь наладить отношения с бабами! Язык поменьше бы высовывал, а по больше молчал, смотришь и повелась какая, женился.

- Расуждать все можем, только когда своя беда приходит, не можем справится.

 А, давай Федька я тебя женю на Дашке, а что баба видная, работящая. Ты мне поможешь мужа вернуть, а тебя к ней сосватаю? Надо только придумать!

- Давай сплетню пустим, что он Тимофеея убил, сам домой прибежит с поклоном, жить то будет не где, а ты в это время по ласковей к Даше. Ласка она хитрая, все любят её, только по умному надо, ненавязчиво.

- А, что согласен, жить с кем то и мне надо, она его враз прогонит, вот увидишь? Время надо, не торопи, бабы собираются на лавке, шепнём, а не он ли Тимофея, так подкатил к Даше. А, она глупая связалась, не понимает что её ждёт. Может тоже самое, жить в одном доме с таким человеком, надо быть глупой.

- Тихо, проговорила Настя. Вон две клуши идут, они любят сплетни разносить, мы их подогреем, до них быстро слух дойдёт. Они с ними общаются, в гости к ним ходят. Нам это и надо.

 Подошла Таня, и Маня, присели на лавку, стали семечки шелкать, и раскидывать по сторонам. Полные карманы семечек.

- Жареных хоть шелкаете, проговорил Фёдор. Трупником не пахнут?

- Ты, что Федька, совсем сума сошел, ты что такое говоришь? Какой труп! Таня напугано смотрела на Федю.

 Тут заговорила Настя, опять ты Федя всё выдумываешь? Не пугай девченок, смотри руки у ней затреслись.

- Я, то что, слышали девки, что в деревне говорят, говорят это Ефим убил Тимофея. Страшно! Вон Настя испугалась, как услышала, целый час успокаиваю её, а она плачет.

- Да, не может этого сделать Федька, Настя заплакала, и посмотрела на Фёдора.

- Как не может, сам видел весь день рассекал на лоршади по деревне, да он, больше не кому, Дашку захотел. И надо было как-то её освободить от него, вот он корыстно все и вытворил. Федя замолчал.

 Таня встала с места, кто знает, кто знает, а может и он, пойду к Даше почепчусь. Надо быть ей осторожней.
 Настя толкнула Федора, сработала, дело за малым осталось, сейчас у них будет война и немцы. Бои без правил. Держись и оторвись. Дашка она не сностная, начнет выяснять правду. Вот ему повезет. Идти домой надо, прикинусь, тут не была, ничего не слышала.

 Таня пошла в сторону дома Даши, открыла колитку и вошла, дома кто есть, или нет. Даша, поговорить бы нам надо, ты где?

Да тут, я тут, чего стреслось у тебя, кричишь как потерпевшая, в огороде я, заросло все, надо прибраться, чтобы на следующий год копать было легко.

А, вон ты где? Думала нет тебя дома! Тут по деревни слух идет слыхала, говорят, и стала шептать на ухо, что Ефим не услышал.

- А, Ефим-то где? Тихо спросила Татьна!

 Во дворе был, а что тебя это так беспокоит? Бешенная ты какая-то, стреслось чего!

- Стреслось, стреслось. Стресется тут, и затресется, как землятресение на земле, и уроган поднимется, сног и сшибёт.

- Загадками не говори, говори как есть? Даша смотрела на неё, и толкала в бок. Совсем что ли рехнулась ты Баба. Говорит, а не договаривает.

- Страшно сказать тебе, боюсь. Таня шептала.

- Быть тому, если что плохое, не томи душу мне, и так страдаю.

- Я смотрю как ты истрадалась по ТИмофею, вон приняла Ефима, любовь у вас и морковь.

- А. ты не завидуй, проговорила Даша. А, то возму прутину, да как похребтине тебе, сразу вспомнишь зачем пришла. Нервы пришла трепать?

- Да, какие нервы? Одумайся, по селу говорят Ефим убил твоего Тимофея! И сразу попятила спиной из огорода. Ну, тебя! А,то драться начнёшь, уйду лучше.

-Давай-давай ступай, пока не получила, оклеветать любого можно, найди доказательства, а потом своим языком поганым неси по ветру. Гадина какая, это надо быть такой стервой.

  Ефим-Ефим, ты где, пойди ко мне, любовь у меня открылась к тебе безумная, Любить тебя буду, да так, что голову потеряешь враз.

Ты чего раскричалась, случилось чего, потерпеть не можешь, любовь -любовью, ночью люби, чего днем людей смешить.

- Вон как ты заговорил, было время ты и днём успевал, и не чуждо было тебе, извращенец.
- Ты чего взялась орать, оскорблять? Ефим смотрел на Дашу, разлюбила что-ли! Так я могу уйти! Сама знаешь, я неподневольный, цену себе знаю.

- Вот оно что, поигрался, и посмеялся, Даша орала на Ефима.

- Это ты говорят по селу Тимофеея убил, чтобы мной завлодеть? Даша плакала.

- Я? Как ты могла в такое поверить, я влюбился в тебя, любил всей душой, но чтобы Тимофея тронуть, у меня бы не поднялась бы рука. Я увидил тебя плачущую на улице, сердце что-то заболело по тебе, и я понял как мне нравишься. Но не какой корысти не было, поверь.

- Не верю! Не верю, и уходи к чертовой Матери от сюда, пока я тебя на вилы не посадила.

- Ты подумала хорошо, так думай, зачем мне за тобой было ехать такую даль? Влюблен был по уши как мальчишка. Вспомни как мы радовались счастью. А теперь гонишь? Уйду! Та, стерва это вытворяет, сейчас схожу, я ей устрою куськину Мать. И вернусь к тебе, и не подумаю расстоваться с тобой, меня на мекине не проведешь, в милицию пойду напишу на нее завяление, и эту притяну, что сейчас приходила на ухо всё шептала, я наблюдал, не дурак.

- Видишь какой ты осторожный? Все присматриваещь, сыщик. Боишься, что правда всплывет, Даша мохала руками и показывала, чтобы уходил вон.

- Я, докажу что не виноват! Прощения будишь просить у меня на коленях, за то что обидела ни за что, ни про что, я как сказал, так и будит.

- Ты мне угрожаешь? Да, кто ты такой! А, ну иди вон. Я сказала, чтобы духу твоего рядом не было тут.

- Ладно, и плюнул харчек на землю, ты у меня поплачешь, за это, ты играешь с огнём. Ты знаешь какой я злой, и на последок, я своё возму. Берет Дашу на руки, и несет в дом, я мужик, разозлила меня, получишь от меня горячих пирожков.

Затаскивает домой, валит на кровать, рвет всю одежду, я твой муж!  Драться со мной вздумала?

- Даша плакала, ты шакал, ты не человек, животное.

 Ты не можешь, чтобы жить в ласке, встал и отошел, а теперь я ухожу, живи как жизнь подаст. Хлопнул дверю и вышел.

 Шёл по деревне злой, дошел до дома Насти, и стал бить окна камнями, ты что думаешь, к тебе вернусь? И дом спалю! Ты не добьешься, что я Дашу бросил. Ты ответишь за сплетни.

Тут выбежала из дома Настя. Ты, что творишь? Ты сума сошел! Взяла палку и кинулась на него, он в это время схватил её за волосы, и стал бить куда вывезет.
- Получи гадина, всю жизнь издеваешься надо мной, сколько можно терпеть? Получи!
 Настя была вся в синеках, но заявлеть на Ефима не стала. Вот и добилась кулакоа а не ласки.

Ефим повернулся и пошел к Даше, не добьешься, не разлучишь нас. Ещё услышу хоть слово в мой адрес, сожгу дом. Я его строил, и распоряжусь как захочу, а пока живи в нем, до поры до времени.

- Пришел домой, Даша смотрела на него, навоевался?

- Молчи лучше, я тебе не тряпка, и не убийца. И не куда от тебя не уйду, люблю тебя сильно, вот и всё.

 Так-так, думай-думай, кто может слышал, кто говорит об этом, надо к Маньке сходить. Та, если услышит, то не молчит. Всё про всех знает. Пойду к ней огородами, чтобы не видил ни кто, всякое может быть, распрошу.

 Вышел в огород, и чуть ли не полз, хорошо дом был рядом, через дом. Маня возилась в огороде, в эту пору, все что-то делают.

- Мань, а Мань, пойди сюда, я под забором сижу, чтобы не видили, что к тебе приходил. Ты, если что, ничего не видела, и не было меня, ты расскажи кто на лавочке плёл языком, что я Тимофеея убил?

- Тьфу, на тебя Ефим, как сыщик в разведке, напугал окаянный, чуть сердце не остановилось.

 Кто-кто, а то не догадался кто, Федька с Настей, я сразу поняла, развод это, Насте надо вернуть тебя, а это сумасшедшая Таня, развернулась и к вам. Ну, думаю начнется, сам знаешь какая Таня, при ней ничего говорить нельзя. Прямиком к Дашке и ушла. А затейник в осном Федя, то посмеивался после как Таня ушла, и закатывался, хватался за живот, как Баба беремена на сностях, то-есть при схватках при беремености. Я сразу смекитила, тебя пошла злить, она ведь тоже на тебя зуб об камень точет, и чего вы не поделили? Слышала ты с ней тихо кружил, всю деревню ты любишь, Ефим.

- Не говори того чего не видела, она замужем и у неё муж есть, зачем она мне, это пузатая. Ты видишь какая она, жрет меры не знает, как свинья наверное в день по ведру.

- Тихо-тихо, вон ко мне идёт, отойду от ограды, а ты сиди пока неуйдет. Послушаем, что в этот раз она услышала, новости несет.

Мань ты где? Во дворе! А-а-а, на огороде, морковь убираешь, уродилась в этом году на славу. Мы уже убрали в погреб спустили и песком присыпали сухим, чтобы не рос. Зима спросит, когда живот оголодает.

- Чего пришла? Тут я, тут! Маня окликнулась на голос Тани.

Ой, бегу рассказать новость, Ефим совсем от любви своей к Даше, с головой не сдружил, пришел поколотил Насте все окна, избил её, вся в синеках, такие фанари под глазами, теперь ночью свет не будет зажигать, светится вся как солнце на улице.

- Таня засмеялась громко.

 Вот тебе любовь то какая, не выкинишь в окошко. За Дашку, Настю отлупил, и не подумал, сколько лет-то с ней сам прожил? Не пожалел, вот когда любовь проходит, и всё забывается, а ведь ночью её то-же любил когда-то, а теперь лупут.

- Наверное есть за что, раз получила, сидела с Федькой на лавочке, подговаривала его, он ей Ефима вернет, а она Дашку, Федьке сосватает. И все по местам, и все счастливы.

- О, Боже! А ты от куда такие подробности знаешь? Маня посмотрела на Таню, опять ползала к забору подслушивала? А, так от куда бы знала!

- Думай, что хочешь, и понимай как тебе вздумается. Ты меня знаешь, я зря не скажу, а как узнала, Федька сам и рассказал, как услышал, что Ефим дом свой громит. Говорит хотели его вернуть, а обернулось против её самой, сама развела огонь, пусть и получает.

- Вот, оно что, а я полоумная сразу к Дашке пошла и рассказала, она ему устроила скандал, он и пошел к Насте, Ефим не дурак, хороший мужик. Тут ничего не скажешь, за себя он постоит, не одному морду набьет, и поделом ей, так и надо. Пусть знает, язык выташить на ветру, или его нет. Она думает она умная, нет, он умнее, он от Дашки не откажется. Работящая баба, он это понял, а Настю не заставишь ничего делать, на всё у ней причина. Тут болит, там болит. Лодарь, только сплетни по деревне от неё, никого покоя нет.

 Ефим слушал, так значит Федька и Настя разожгли огонь, ну я им помогу сойтись, у одного дома ночью не будет, и пополз к себе домой.
 Маня подошла к забору, а Ефима нет. Жди беды, он прросто так не пропустит, за клевету отомстит, кому это не знать как мне, всю жизнь живём в деревне с детства. Озорной был, но правдолюб. Чуть, что кулак в руки, и на получи, в следующий раз вздумаешь сказать или нет. И правильно, за себя стоять надо, на то он и мужик.

 Ефим приполз в свой огород, никто вроде и видел, встал на ноги, и пошел во двор. Так где у меня керосин был, и тряпки старые, приготовлю.

 Вечер наступил быстро, и не заметно. Темно на улице хоть глаз коли ничего не видно. Взял с собой банку с керосином, наматал тряпки на палки и обмакнул в керосин. Так спички с собой. Все при себе, банку после надо с собой прихватить, и закапать на краю его же огорода. Кто знает, кто сделал? Пусть думает, жить ему не где будет, пусть ползет к Насте, они друг-другу подходят.

- Гусь и гагара, прекрасная пара. Ухмыльнулся, давно надо было их свести, а то живет один, голодный мужик, не бабы, ни еды.

 Пополз по огороду, подполз к Федькиному дому. Пригнулся. Осмотрелся, никто не видит его, и прямиком запрыгнул на крышу его дома. Крыша из соломы, вот тебе и будет весело ночью, успевай ноги спасай. А, что ему спасать, всеми ночами блудит, слышно гогочут на лавке. Ты у меня погогочешь гусь лапчатый. Положил тряпки в угол по ближе к откосу, и зажег, накладывая на них побольше соломы.
- Бежать надо, пока дыма не видно, быстро-быстро, скомандовал себе, и спрыгнул с крыши. В темноте не видно ничего, он быстро пробежал к себе домой, открыл дверь в дом, и закрылся на шеколду. Разделся и лег рядом с Дашей.

- Иди ко мне, Прости меня, сама виновата, думаешь мне приятно, и стал целовать в засос губы.

- Уйди окоянный подлиза, давно поняла, что ты такой, прросто ждал случая, чтобы я была виноватой. И Теперь всю жизнь меня долбить будешь? Бессовестный!

- Да, я такой, и только с тобой, а что муж творит с женой это никого не косается, взаимность у нас жаркая, и пылкая. Любим как умеем, живем как хотим.
  Мужик я, правда оболденный, страстный, не изменю тебе. Но я такой, это да. Прими меня таким, какой есть, и люби как я тебя люблю. Не изменить уже меня, не получится.

Даша обняла его, куда мне деваться, ты мужик, а я женщина, что на роду написано, не изменить. Уступать надо, или расстоваться? Одно надо выбирать! Жены всякие бывают, и мужья. 

- Вот и ты молчи! Ефим притянул Дашу к себе и обнял, навоевались, давай отдыхать. Разберемся мы в своей страсти со временем, жизнь она такая, кто сильнее, тот и прав. А жена должна подчиняться, и уступать. На то она и жена. Любимая!

Послышался на улице шум, и крик. Люди кричали и бежали по улице. Дом Федькин горит, дом горит. Ужас какой. Это что происходит?
 Даша встала, стала смотреть в окно. И в правду дом горит. Ефим беги спаси его вещи, все сгорит.

- Ой, Федька-Федька, зима скоро, где жить будет?

 На утро все развеелось, дом стоял сгоревшим, Федя сидел возле дома пьяным. Хорошо дома не был, а то сам бы за живо сгорел. У Бога не спрячешься за пазухой, за грехи карает. Вот и покарал. Где жить мне ума не приложу, пойду к Насте попросится, одна живет, может что по дому сделать, дрова наколоть, это умею.

- Иди милок, иди, и у неё нет выбора, одной не в радость, мужские руки нужны, проговорила старая соседка. Благослови тебя Господь.

 Пришел к Насте, та посмотрела молча, и говорит, проходи, бедолага, наворотили мы с той бед, вместе расхлебывать нам. Живи у меня, он не вернектся. А, мне уже всеравно с кем жить, хоть с чёртом с рогами, было бы к кому прижаться ночью.

- И, то верно Насть, и мне не к кому прижаться и отоспаться. Ты будешь у меня лучик света в темном царстве. Хоть какая никакая, да ты Баба. А, её жуть как порой хочется, что скрывать сама знаешь теперь какого жить одной, и без ласки.

- Да, понятно что об этом говорить, кабель он был и кабелем останется, надоест Дашка, он найдёт себе снова по слаще и помоложе. Человека не изменить, если он такой уродился.

- Иди ко мне на коленки Насть, давно огня хочется в душе, разожгем камин в сердце?

- Иду-иду, и присела на колени, куда поедем Милый, в лес за дровами, или в поле за ромашками? А, феденька!

- А поехали, в кровать, взял её на руки и понёс, ездить буду на тебе кобылка, пока в горле не пересохнет. Снял с не белье и повал на спину, Батюшкин свет, лес дремучий не проедешь и за неделю.
  Тропинку оставила, для блудного хозяина. Вот, судьба подарила мне тебя.

- Смешной ты Федька с прибаутками, веселый, радостный. Настя охала и бледнела, целуя Федьку.

- Да-да, я такой, молчи. Сейчас-сейчас, я блажен с тобой, давно никого не было у меня, я такой горячий, и могучий. Весь пылаю.

- Настя засмеялась, ну и дурачек ты, сказочник.

 Если бы дом не сгорел не пришел бы ко мне, так бы жил бабылём одиноким, вот видишь беда, что творит с людьми, сразу меняет жизнь.




 Рано или поздно приходит день, когда встречаются два врага, и смотрят друг на друга со злостью.

- Ты на меня смотри, проговорил Федя, Ефиму. Не боюсь!

- Да, ты что, и давно такой борзый? Кидаешься и на людей с ножом! Ефим прижал его к стене скотного двора. Руки как у собаки бешенной тресились.

- Ты совсем спятил, заорал Федя. С головой давно перестал дружить?

- Я, то с ней дружу, а вот ты нет, я видил следы, лошадь в деревне у тебя, в тот день была, я тебя утром видил, ты на ней в лес заезжал. Один! Видил из далека, что в лесу забыл? За дровами ездил скажи, всё оправдание будет, на Степана свалил, у Степана лошадь. В обед ты лошадь к нему пригнал. Лично видил. Не оправдывайся.

- У Феди затреслись руки, он смотрел испуганно на Ефима.

- Говори, что не поделили? Почему ты с ним так! Ефим врезал ему по животу кулаком. Говори сказал, или хуже будет, от сюда живым не выйдешь.

 Из за угла стоял слушал Гаврил, что происходит, почему дерутся. Услышав о Тимофее, не стал выходить из -за угла, дослушаю, интересно-интересно, чем у них закончится.

Ефим снова ударил Федора, что справился с беззошитным мужиком, силушка у тебя немеренная, знаю. Никто кроме меня с тобой не справится. Загнешься здесь во дворе, живым не выпущу, пока не скажешь, что произошло между вами?

- Он сам вмноват, я не хотел, так получилось. Федя ели говорил, кровь шла изо рта.

- Не хотел, говоришь, и ещё раз по лицу кулаком, а на меня зачем хотел повешать убийство?

  Шито-крыто, меня бы посадили ни за что, а ты жил на воле припеваючи, ах ты мудила. С детства из под тешка действуешь.

- Не хотел говоришь, а нож зачем с собой прихватил? Заране приготовил с собой!

 - Гаврил вышел из-за угла, всё слышал, веревку прихватил, связывай ему руки, лошадь за двором запряженая, свидетелем буду. Повезем его в милицию. Такая гнида не должна жить среди нас.

 Завезали за спину руки, повалили в телегу, и повезли в район. Ничего мы терпеливые, где наша не пропадала. Долго или коротко ехали, но приехали. Ефим пошел в отделение, объяснил всё, милиционер вышел вместе с ним.

- Этот, что-ли, проговорил милиционер, Гаврил, ты точно слышал его признания?

- Гаврил поднял руку и перекрестил лицо, ей Богу слышал своими ушами, подтверждаю.

- Вставай, ведите его в отделение, там составим протокол его признания, и ваше, что слышали из его уст.

 Написав и подпесав, наконец освободились, сели в телегу и поехали домой. Федора орестовали до суда.

- Вот гад, ты слышал, еще меня хотел подставить. Бывают же такие люди.

 Приехал домой, рассказал Даше, у той покатились слёзы, а ты на меня кричала, вот видишь разобрался, у него руки даже треслись.

- Господи, и за что же ое его, за что, что они не поделили? Даша причитала.

- На суду расскажет, не плачь, видать тому и быть, иди ко мне моя ласточка.


 Прошёл месяц.

 Деревня гудела от новости, Федю приваезли в Клуб, на пороказательный суд. Не все могут из деревни поехать в район, и чтобы другим было не поваднго так вести себя. Суд, и за одно воспитальная програма государства над убийцами, среди населения.

- Встать суд идёт.

- Все встали.

 - Садитесь, проговорил судья.

 Сегодня трудный день для вашего села, был выявлен человек, который убил человека, среди белого дня. И по случайной ситуации, был выявлен, при свиделе, признание об совершенном. В следствие были подтверждены отпечатки на ноже, которые совпали с Федором Ивановым. В следствие было даказано, им собственно ручно было написано признание. В чем суд доводит до вашего сведения, о том, что Следственный комитет работал над  следствием.

- Встать, Ефим Иванов.

- Ефим встал.

- Вы подтверждаете, что писала в следственном комитете собственно ручно, признание о совершение вами убийство? Судья говорил громко.

- Да, писал, подтверждаю, сказал Федя.

- Свидетель, вы подверждаете, что лично слышали его признания, Ефиму Козлову?

- Свидетель встаньте вас не видно, и плохо слышно.

- Да, потверждаю, лично слыщал из его уст признания, потому он пытался подставить Ефима, который и выбил из него правду.

- Ну, рукопприкладство не кто не разрешал, а с другой стороны Ефим защищал свою честь, и достоинство, любой так поступит, и ему только штрав в размере тысячи рублей в козну государства, если откажется платить пятьнадцать суток ореста, при отделение милиции.

- Согласен заплатить, прокричал Ефим, приеду заплачу.

- Судья продолжил, по закону в течение пяти дней, подойдите распешитесь.

- Ефим подошел, расписался на листе бумаге, который был уже напечатан за ранее.

 Суд идёт, встали!

- Все снова встали.

- Суд постановил, Федор Иванов, вам  проокурор запросо двадцать лет, лишения свободы строго режима в тюреме, в какой будете уведомлены, когда конваиры будут вас перевозить.

- Суд закрыт, все свободны.

 Все стали расходится по домам, а что он его, никто не слышал, да слышали, ты прослушала, сено не поделили.
 Тимофей подъехал, а Федя сено грузит в телегу, и две снопы уже нет, стоит одна.
 Федя уже все вывез. Началась драка, Федя его и порешил. И дал деру, коня сразу Степану загнал, вроде как и не куда не ездил.
  Но, на селе у всех глаза, кто видел, а может сам Степан, Ефиму и рассказал свои подозрения.

 - Как услышал, что Федя стал Ефима подставлять, и распускать по деревне слухи.

 Вот и всё, Тимофея нет, убийца найден, Даша как плачет в причёт, бедная, хорошо что Ефим рядом, подержит её.
 Это надо-же такому случится, вот бессовестный человек. Тимофей всё лето косил, не покладая рук, а этот на готовое прикатил с безтыжими глазами.


  - Прошёл год.


 Ефим стал часто задерживаться и не ночевать дома, Даша беспокоилась, "Где его носит?".

 Пришёл под утро, весёлый, ему всё-равно до всего, поддатый, на шее засос, уже посинел порядком, видно из под кофточки.

- А, это что у тебя, поитересовалась Даша?

- Где? Ефим пошел смотеть в зеркало.

- Упал, шёл пьяным по кочкам, нога под ногу задел, и об сучёк. А, что разве не бывает?

- Бывато-то, бывает, что-то ты часто припазнится стал? Не уж-то, кого себе нашёл! Ну, раз нашёл, собирай вещи, а что тебе их собирать, я собрала, вон в углу стоят. Забирай, и уходи по мирному, без скандала.

- Гонишь? Проговорил Ефим!

- Нет, не гоню, а говорю уходи, проговорила Даша.

- Ох, и злая ты, Дашка. Уйти не сложно, вернуть потом замучиешься.

- А, с чего ты взял, что тебя кто-то будет возвращать? Ступай, хватит голову дурить мне, не глупая, в засосе пришел, поговаривают к Насте бегать стал? Так возвращайся!

- И вернусь, прям сейчас с вещами и уйду, а ты живи как хочешь, Ефим смотрел на Дашу и ухмылялся.

- Давай-давай, скатертью дорожка, давно хотела сказать, да думала одумаешься?

- А, что мне одумываться, где приласкали, там и остался, не век же с одной жить, и терпеть.

- Да, терпимец, ты наш, не всех еще прошёл, во какому кругу завернул к ней, давай открывай дверь и вперёд. Неси тебя Господь, на все четыре стороны.

 Ефим открыл дверь, взял узел с вещами, посмотрел на Дашу, ну и стерва же ты всё таки, хлопнул дверью и ушёл.

 Даша закрыла дверь за ним, помолилась, иди-иди, агрессор, терпела, Господь всё расставил по своим местам.

Прошло пол часа в дверь стали стучать, "Ну кто ещё", так поздно, пошла к двери и посмотрела в щелочку. Ефим сидел на пороге и курил.

- Никуда не пойду, на пороге спать буду как собака, прими назад, зачем мне она, сам не знаю зачем с ней связался снова.

 Даша отошла от двери, не стала открывать дверь, ушёл- так -ушёл.

 Ефим снова стал стучать в дверь, но Даша не подходила, он выбил дверь и вошёл. Тут мой дом, и тут моя жена, гульнул, прости.

 Даша стояла напуганая, держала кочергу в руках, уходи сказала, а то получишь, не хочу с тобой жить.

  -  Драться решила, проговорил Ефим? А, давай!

 Стал вырывать кочергу из рук Даши, сил у меня хватит с тобой справится, ты ей сейчас и получишь.

 Даша подняла кочергу, и Ефиму по спине со всей силой, тот упал, и замер, через пять минут пришёл в себя. Встал на ноги, и пошел к двери. Убьешь ещё, с тебя с дыры что взять? Ненормальная!

- К нормальным иди, и чтобы твоей ноги тут больше не было никогда. Даша стояла с кочергой в руках.

- Ефим вышел на улицу, посмотрел по сторонам, пошел в сторону двора, на днях сено склыдывал на сеновал, там и переночую, подумал Ефим. Подошел, поставил лестницу, и быстро забрался на верх. Завалился на сено, положил узел себе под голову, и уснул.

- Ничего, и тут переночую.

Сено пахло травами, Ефим тут-же уснул. Снился ли сон ему, никто не знает. Рано утром Даша полезла на сеновал, сено скинуть корове, и быку. Залезла, а в углу лежал Ефим и спал спокойно.

- Я, то думала ушёл, а он видишь, где нашел себе начлег.  Подошла поближе, жив ли этот бедолага? Нагнулась!

- Ефим слышал, что Даша лезет по лестнице, притаился спящим. А, как только подошла Даша, он схватил её за ноги, и положил рядом.

- Ну, что красавица поймалась, которая кусалась? Не вырвешься! Сейчас я тебя покусаю до синяков, будишь знать как драться с кочережкой? И стал целовать в мочку уха. Ах, ты вредная какая, думаешь я тебя брошу? Никогда!

- Ты моя "Надежная гавань", без тебя я как рыба без воды, дышать мне чем, если не тобой. Обнял и прижал к себе, всё моя, и только моя.


Рецензии