Любовь психолога. Глава 11

— Заходите, — пригласил Иван Петрович следующего пациента.
Он взглянул на вошедшую девушку, и сердце его невольно сжалось. Её лицо было сильно изуродовано шрамами.
— Присаживайтесь, — взял себя в руки Иван Петрович, — как мне к Вам обращаться?
— Лена, — ответила она.
— А по отчеству?
— Можно просто — Лена.
— Хорошо, Лена, расскажите мне, что с Вами произошло, — участливо предложил Иван Петрович.
— Несколько месяцев назад я попала в автомобильную катастрофу. Я находилась за рулем своей машины. На встречную полосу выехал сильно пьяный, как потом выяснилось, водитель на "Джипе". Я видела его, но всё произошло в считанные секунды. Я не смогла остановиться — сзади меня плотной колонной ехали автомобили. Он тоже не смог быстро затормозить, - слишком тяжёлая машина. Короткая вспышка, и больше я ничего не помню. Врачи сказали, что это был болевой шок. Потом - множественные операции. У меня были сильно повреждены рёбра. От удара о руль они сломались и порвали лёгкие, войдя внутрь острыми краями. Сейчас вся грудь - в шрамах. Ноги остались целы. Но лицо и руки очень пострадали.
— Так, понятно, — через силу выдавил фразу Иван Петрович, налил себе стакан воды и выпил его залпом, — а потом?
— Потом? Лучше бы этого «потом» и не было вовсе, я так думаю. Дело в том, что до аварии я работала репортёром на телевидении. Сами понимаете, что с такой внешностью, как теперь, обратно в профессию путь заказан. Вот мои фотографии до этого происшествия. Если хотите, - можете взглянуть, — предложила Лена.
— Конечно, конечно, — оживился Иван Петрович, — давайте, посмотрю. Он взял из рук девушки несколько фотоснимков и невольно залюбовался лицом миловидной брюнетки.
— Теперь Вы понимаете, хоть отдалённо, что я испытываю, когда смотрю на своё отражение? — спросила девушка.
— Я сделаю всё, чтобы помочь Вам, — искренне ответил Иван Петрович.
— После того, что со мной случилось, меня бросил любимый человек, я потеряла работу. И теперь не смогу устроиться на какую-либо другую. Я даже идентифицировать себя в зеркале не могу. Я не знаю, кто я? У меня есть только прошлое, но нет будущего, — грустно продолжила она, — а когда к физической боли добавляется ещё и душевная, то это практически — приговор.
— Жизнь вообще слишком жестокая штука. В ней повсеместно встречаются препятствия. И надо учиться их преодолевать. Вот мы с Вами и займёмся: анализом и проработкой возникших трудностей.
— Это не препятствия, это — яма, из которой не выбраться, по моему мнению.
— Вам нужно вспомнить, опять прочувствовать и попытаться зафиксировать в себе то ощущение счастья бытия, которое было у вас до аварии. Может быть, этому помогут запахи определённых цветов, которые раньше вызывали особенно приятные эмоции, или же привычный удобный диван, сидя на котором Вы смотрели телевизор, а рядом, допустим, мурлыкал, пушистый кот. А кстати, у вас есть кот или собака? — спросил Иван Петрович.
— Да, огромный рыжий кот Роберт, — с удовольствием ответила девушка.
— Вот, видите? Он же рядом, он не переменил своего отношения к Вам. И любит Вас так же, как и прежде.
— Да, он очень ко мне привязан. Он такой ласковый, толстый и мягкий, всё время что-то говорит по-кошачьи, ни на шаг не отходит, — проговорила Лена потеплевшим голосом.
— Животные очень благоприятно влияют на здоровье людей. Они даже "берут" на себя часть болезней хозяев, по некоторым исследованиям. Так что, наличие питомца в Вашем доме, - явно положительный момент, - отметил Иван Петрович.



— Знаете, в последнее время я не могу успокоиться не только днём, но и ночью. Меня стали мучить странные, непонятные сны. В последнее время я часто стараюсь заснуть даже днём — иногда почти принуждаю себя ко сну. Это какая-то интуитивная реакция — попытка уйти от действительности, абстрагироваться от неё хоть на некоторое время, лучше — на более длительное, чтобы не помнить, что случилось, чтобы мозг отдохнул и перестал размышлять над тем, как теперь жить дальше и зачем вообще жить.
- Расскажите какой-либо из своих снов, - попросил Иван Петрович.
- Могу рассказать мой вчерашний кошмарный сон. Он ужасен не только визуальной картинкой, но и степенью эмоциональных переживаний, которые мне вряд ли удастся передать словами. Итак, мне снится, что я сижу на железном стуле, этот стул находится внутри странной стеклянной конструкции овальной формы. Нижняя её часть состоит из железного механизма, который приводится в движение при помощи цепей и ржавых шестерёнок размером с тарелку. Я замурована внутри этой прозрачной колбы, нет ни окон ни дверей, и выбраться оттуда не представляется возможным. Всё это сооружение медленно вращается вокруг своей оси, как небесное тело, благодаря чему день сменяется ночью. Иногда меня разворачивает к тёмной стороне внешнего пространства иссиня-чёрного цвета. А через некоторое время перед моим взором предстаёт уже светлая сторона. И я вижу, как тучи сталкиваются друг с другом. Между ними проскакивают страшной силы электрические разряды — молнии. Ничего и никого нет в окружающем пространстве. Я совершенно одна, внутри стеклянного замкнутого пространства, как будто бы я — лампа накаливания. Ужас сковывает руки и ноги. А вокруг — неизвестная бесконечность.
— Искромётно, — произнёс наконец Иван Петрович, — а Вы не хотели бы изобразить всё это? Может быть, Вам понравится рисовать? Вы видели когда-нибудь картины Алексея Леонова — космонавта, который первым совершил выход в открытый космос?
— Да, кажется что-то такое припоминаю.
— Они удивительны, восхищают своей нетипичностью. Вы могли бы попытаться изображать на бумаге Ваши видения и сны. Даже ужасное и непонятное может быть прекрасным и привлекательным, волновать яркими красками, дарить незабываемые ощущения. Может быть, это займёт и развлечёт Вас хотя бы как временное хобби? — спросил Иван Петрович.
— Хорошо, я могу попробовать, — немного подумав, ответила Лена.
— Если что-то получится, приносите мне на просмотр в следующий раз. Вдруг у Вас талант художника? — заговорщицки улыбнулся Иван Петрович. Когда закрываются одни двери, надо искать другие, — убеждённо произнёс он. И мы будем их искать.
— Да, я куплю масляные краски и попробую, — уже уверенно произнесла Лена, ей очень понравилась эта идея с рисованием, — а знаете, — опять обратилась она к Ивану Петровичу, — я ведь пыталась покончить с собой месяц назад. Но крюк, на котором держалась верёвка просто вылетел из стены как из чего-то мягкого, наверное, слишком плохо был закреплён, и я упала на пол. Я тщательно готовилась к этому шагу, но ничего не получилось.
— Ну что Вы такое говорите, — возбуждённо сказал Иван Петрович, — какое повешение? Ведь у нас теперь много дел. Мы будем начинать рисовать, мы же всё решили, не так ли? И ещё один совет, попробуйте искать работу. В той сфере, где Вы можете проявить себя. В профессии, близкой к тому, чем Вы занимались раньше.
— А например?
— Вы работали на телевидении, но есть же ещё и радио, которое не менее популярно. Аудитория слушателей — огромная, миллионы людей часами слушают радиопередачи, находясь в машине и дома. А у Вас есть определённый опыт. Хорошо поставлен голос. Вы можете найти себя в новом занятии, я просто уверен в этом.
— Ладно, я подумаю над этим, но немного попозже. Сейчас я очень стесняюсь даже выходить на улицу днём. Совершенно теряюсь, когда на меня слишком пристально кто-то смотрит. Я представляю, какие эмоции испытывает человек, в первый раз увидев такое. Потом, конечно же, почти каждый берет себя в руки и начинает приветливо улыбаться. Но я то знаю, что в глубине души он трясётся от страха, в то же время радуясь тому, что это случилось не с ним. Я несколько раз сильно напугала детей, просто нечаянно повернувшись к ним лицом в освещённом вагоне метро. Дети начинали кричать: «Мама, спрячь меня, мама, я боюсь — там страшная тётя», — и вырывались из рук матерей, пытаясь убежать куда подальше. Я обычно не знаю, что мне делать в таких случаях: продолжать сидеть спокойно, как-будто бы ничего не случилось или попытаться пересесть на следующей станции в другой вагон, и испытывать удивлённые взгляды уже новой группы людей?
— Просто думайте о чём-то приятном или слушайте музыку в наушниках, если приходится ехать в метро. И приходите ко мне через неделю, я Вас буду ждать, — улыбнулся Иван Петрович, протягивая ей рецепты на лекарственные препараты.


— Спасибо Вам большое, мне стало как-то легче после этого разговора. А то я вообще пребывала в растерянности. До свидания, — попрощалась Лена.
— Всего хорошего, — ответил Иван Петрович.
Дверь за девушкой закрылась. Это был последний посетитель на сегодня. Иван Петрович ещё некоторое время сидел неподвижно, анализируя впечатления от разговора. Потом стремительно вскочил, схватил куртку и выбежал из кабинета. Он осознал себя уже на дороге, когда ехал в машине, продвигаясь в сторону леса. Трасса была сильно загружена, но он настойчиво и последовательно держался выбранного направления. Темнело. Вдали показались стройные силуэты деревьев, к которым он так стремился. Иван Петрович бросил машину на обочине и побежал внутрь леса, со всего маху кинулся в снег, как в очищающую холодную субстанцию, чем-то сродни ледяной воде в горной речке. Потом он перевернулся на спину и стал громко кричать. Иван Петрович лежал в сугробе, широко раскинув руки, издавая непонятные, странные звуки. Иногда он затихал, а потом снова начинал надрывно кричать, как бы пытаясь выдавить из себя всё то, что причиняло душевную боль, отравляло тело и мозг.
Иван Петрович с горечью думал о том, что он вынужден врать и рассказывать этой девушке о том, что всё у неё ещё может наладиться в этой жизни. Но на самом деле это навряд ли возможно. Это милое, чистое существо навсегда заковано в клетку-тюрьму своего уродства, без надежды на амнистию или сокращение срока заключения. И даже если девушка окажется очень сильной, будет прилагать неимоверные усилия для адаптации в новом виде, то окружающие человеческие особи не преминут напомнить ей о её недостатке.


У Ивана Петровича было много вопросов, на которые он не находил ответов. Собственное бессилие доводило его до бешенства.


Рецензии