Нехристианин Паршек

                Глава третья
                Верхний Кондрючий и снова Ореховка
       И вот настала пора совершить путешествие в самое достопримечательное по тем временам место Луганщины – на хутор Верхний Кондрючий, ставший своего рода Меккой для почитателей Порфирия Иванова. Я выбрала свободный от собственных  занятий вторник первого октября, решив, что  в будний день будет легче с транспортом. В поездке со мной  вновь оказался мой верный рыцарь Толик Хамдамов, пропустивший ради такого случая лекции и семинары, чтобы, не дай Аллах,  не оставить меня без мужского сопровождения.
    
     Первым же рейсовым автобусом мы благополучно добрались до Свердловки – так именовался районный центр Свердловск. Там случилась осечка: выяснилось, что весь местный транспорт снят на сельхозработы. На попутной машине мы доехали до Должанки, где я полчаса бегала по маленькой рыночной площади, тщетно уговаривая водителей подбросить нас в  Кондрючий.
– Ради шести километров не поедем, – отвечали нам. Оставалось продолжить путь пешком.
      Местные жители указали нам дорогу, и мы ринулись вперёд бодрым, спортивным шагом: уже ничто не могло остановить нас.  Прошли несколько километров по асфальту, свернули на узкую тропинку через поле, миновали небольшую лесопосадку, поднялись на железнодорожную насыпь и…перед нами оказался знаменитый на всю страну хутор.
– Как пройти к дому, где жил Порфирий Корнеевич Иванов? – почтительно спросила я у первого встречного.
– Прямо и направо, – лаконично ответил он, привыкший к подобным вопросам.
      
      Окрылённые близостью цели, мы не шли, а, казалось, летели по Садовой улице. В спешке проскочили обетованный дом, одна из хуторянок повернула нас назад. И вновь не без внутренней робости я постучала в калитку  по Садовой 58. Она оказалась не закрытой.
– Войдите, – раздались голоса.
    Мы очутились  в просторном дворе, где за  длинным столом четверо женщин готовили обед. Одна из них, возрастом постарше и лицом построже, спросила, кто мы и откуда.
     Я  представилась, назвав себя  доцентом, а  Толика –  студентом пединститута. Спросила имя-отчество строгой женщины.
– Люба, – ответила она. – Здесь мы называем друг друга только по именам. Не имеет значения, профессор ли ты,  рабочий или колхозник. Главное, чтоб был человеком. Вы сперва войдите в дом,  проникнитесь духом Учителя.
   
    Мы с восторгом согласились и, разувшись, осторожно ступая босыми ногами по прохладным половицам,  вошли в большую комнату, всю заставленную диванами и койками. Сели на стулья перед телевизором и. пока высокий рыжеволосый мужчина по имени Женя вставлял кассету в видеомагнитофон, я поинтересовалась:
– Кто же хозяева дома?
– Это Дом Здоровья, – последовал ответ. – Открыт для людей всего мира.
 Сюда приходят больными, а уходят здоровыми. Здоровье получают бесплатно – так завещал Учитель. Он живёт здесь постоянно…
      На экране цветного телевизора замелькали кинокадры.  Бредущий по снегу в окружении последователей Учитель подошёл к полынье, шагнул в неё и с головой погрузился  в ледяную воду. Зазвучал его неповторимый глуховатый голос: “Вода. Она живая, естественная… Природа, она неумирающая…”.
     Дверь отворилась, в комнату вошли несколько человек, здороваясь с нами. Один из них, до пояса обнаженный, с татуировкой на руках и бесхитростным лицом простолюдина, уселся за моей спиной и доверительно прошептал мне на ухо:
– Ольга Титова приехала на хутор вчера.  А меня звать Леонид.
    
    Всё моё внимание было приковано к голубому экрану. В фильме речь шла о московской учительнице Титовой. Следуя знаменитой системе, муж, жена и дочка поочерёдно окунались в проруби, а вокруг стояла небольшая толпа зевак, одетых в зимние шубы и шапки.
– Скажите, Оля, это религия? – спрашивал Титову корреспондент.
– Нет, это мировоззрение, это образ жизни, – счастливо улыбаясь, отвечала она.
– Просим всех обедать! – донёсся призыв со двора. Было ровно двенадцать часов дня. Мы с Толиком задержались в нерешительности: как и в первую поездку, наш обед был взят  с собой в дорожных сумках, и я не знала, распространялось ли приглашение на всех.
– Приглашают всех, прибывших в Дом Здоровья, – пояснил Леонид, – и отказываться здесь не принято.
   
    Мы вышли во двор, где за обеденный стол  уже усаживались  люди. Я коротко спросила у некоторых, откуда они. Из Москвы, Ижевска, Донецка – следовали ответы. Леонид оказался уроженцем Костромской области. За столом в тот день собралось шестнадцать человек, вместе с мальчиком лет шести, приехавшим с матерью из Ижевска. Едва наша честная компания угнездилась, как по знаку Любы, в которой  я уверенно признала хозяйку дома, все дружно поднялись, приосанились и запели:
    Люди господу верили как богу
    А он сам к нам на Землю пришёл
    Смерть как таковую изгонит
    И жизнь во славу введёт.
      
    Я поняла, что это и есть гимн “Слава жизни”,  сочинённый Учителем Ивановым. Текст его имелся в одной из брошюр, подаренных мне Юрием Ивановым, но, прочтя его в первый раз, я не могла понять, как можно петь эти два бессвязных четверостишия. Оказывается, можно, да ещё как вдохновенно! Лица поющих выражали умиление и восторг, женские голоса сливались с мужскими. Казалось, под открытым небом выступала самодеятельная народная капелла:
    Где люди возьмутся на этом бугре
    Они громко скажут слово
    Это есть наше райское место
    Человеку слава  бессмертна!
         По окончанию пения Люба торжественно провозгласила:
– Слава, слава, слава тебе, дорогой наш Учитель! Ты есть начало, ты есть конец, ты есть Господин всей Вселенной. Учитель, будь к нам милостив, благослови нашу трапезу.
      
    Все уселись и чинно, не спеша, принялись за еду. Мне хотелось ущипнуть себя за руку: не во сне ли я вижу всё это?! Но нет. Сидящие рядом люди с добрыми и приветливыми лицами были реальны, как и пища, поданная на стол – аппетитный свёкольный салат, нарезанные ломтиками хлеб и колбаса, ароматный борщ с травами.
      Напротив меня сидел замечательной внешности мужчина лет пятидесяти с небольшим. В правильных, чётко вылепленных чертах его лица, в ухоженной бородке и усах угадывалась порода. И впрямь, Николай, как представился он мне, оказался потомком русского дворянского рода Оболенских.
– Не правда ли, – обратилась я к нему, – всё это напоминает израильские киббуцы? Или коммуны из сочинений великих утопистов прошлого?
– Нет, это гораздо лучше! – парировал Оболенский. – Это наша русская система, дающая здоровье душе и телу.
   
     Октябрьский день, по-летнему тёплый, был дивно хорош, а собравшаяся за столом компания, воистину, удивительна. Тем временем героиня фильма Ольга Титова накладывала в наши опустевшие чашки второе блюдо – сладкую тыквенную кашу, а  другая молодая женщина разносила чай с мятой. Солнечные блики играли на гроздьях винограда в небольшом палисаднике и на стёклах окон Дома Здоровья. Улыбка не сходила с моего лица.
– Чему ты улыбаешься? – строго спросила Люба.
– Мне хорошо здесь, – искренне отвечала я.
– Почему не пела с нами гимн?
– Пока не знаю слов. Сегодня же выучу.
– А Юрку Иванова знаешь?
– Да. Недавно была в информационном центре в Ореховке. Юрий Геннадьевич побеседовал со мной с четверть часа. Дал мне кой-какие материалы об Учителе.
– Можешь выбросить всё, что он дал. Настоящие материалы и дух Учителя только здесь!
– Это люди глубоко заблудившиеся, – поддержала  Любу Марина Степановна Рудакова, библиотекарь из Москвы. – Мы с ними не имеем ничего общего.

    – Вот и ты приехала сюда с гордыней, – продолжала поучать меня Люба, – я де доцент пединститута… А тут нужно терпение, смирение, понимание.
– Уверяю вас, Люба, гордиться мне особо нечем. Прожито полжизни, а сделано очень мало, – вежливо отвечала я суровой хозяйке, ничуть, впрочем, не обижаясь на неё. Ничто не могло омрачить обаяние этого дня.
– Вот-вот, и многим людям точно так же похвастать нечем. Пили-ели, жили в своё довольствие до поры, до времени. А ты знаешь, сколько людей спас Учитель? Приведу недавний пример. 25 апреля здесь были тысячи людей из разных мест. И среди них оказалась одна женщина с непроходимостью кишок. У каких только она ни была врачей, пока кто-то не подсказал ей: “Поезжай в Верхний Кондрючий”. Та решила, что терять нечего, села в поезд и поехала. А в вагоне с ней оказались люди, тоже едущие сюда. Видит женщина, что они не едят и не пьют и думает, дай и я так попробую. Приехали. Видит она, все берут вёдра и бегут обливаться, и тоже облилась. Проголодалась страшно. Села за стол, а есть боится: вдруг опять не пройдёт пища! Хлебнула ложку борща. Прошло. Ещё одну. Тоже прошло. Обрадовалась, да как заработала ложкой! А потом без очереди с огорода во двор проникла и снова села за стол: “А я ещё есть хочу!”.
   
     Люба изобразила всё это жестами и мимикой, да так натурально, что мы рассмеялись.
– А был и другой случай. Весной восемьдесят шестого года приехал к нам молодой парень из Чернобыля. Он там работал ликвидатором аварии и сильно облучился.  Врачи сказали, что дни его сочтены. И опять одна добрая душа направила его сюда. Ну, как тут быть? Мы с Петром сказали: “Иди, облейся и проси у Учителя. Только крепко проси”. Уж как он его просил, как молил, это его дело. Прожил тут больше обычного и день ото дня чувствовал себя всё лучше. А теперь ему никакая радиация не страшна. Купается в Припяти. Кто просит у Учителя с душой и сердцем, тому он всё даст.
– А помните, – вступила в беседу молодая женщина, – как сюда пришла одна бабка и запричитала: “Вы что же, из своего Учителя нового Христа сделали? Богохульники вы”.  Мы её спросили: “Тебе, бабушка, Христос помогает” – “А то как же, Спаситель всем помогает”. – “Ну и живи с Христом, а мы будем жить с Учителем. Одно другому не мешает”.
      
    Трапеза подошла к концу. Нам с Толиком, как новичкам в Доме Здоровья, было предложено пойти облиться. Сопровождать нас вызвались Марина Рудакова. Леонид Лебедев, печальная женщина из Ижевска, мать полубольного ребёнка, и ещё одна молодая москвичка. Мы взяли вёдра, стоящие возле крыльца, и двинулись вниз к небольшому ложку. За домом на южном склоне я увидела огород, где уже была выкопана картошка, убран лук и помидоры, но кое-где виднелись в ботве кабачки да горделиво возвышались стебли подсолнухов. Заметила я и несколько фруктовых деревьев, заботливо ухоженных хозяевами.
    
     Мы приблизились к живописному круглому колодцу, в строительстве которого, по словам Марины, принимал участие сам Учитель, отчего сей колодезь получил название Святого.  Набрав полные вёдра  холодной воды, подошли ещё к одному необычному сооружению – обливальне, расположенной в самом ложке.  Это была большая прямоугольная кабина под открытым небом. На жерди, обшитые досками, был натянут брезент, дабы скрыть обливающихся от посторонних глаз. Мне предоставили возможность облиться первой, но вначале Марина провела со мной небольшой инструктаж. Она велела мне разуться, встать босыми ногами на землю и, запрокинув назад голову, трижды вдохнуть широко открытым ртом воздух до отказа, каждый раз обращаясь при этом с просьбой к Учителю. Первый раз следовало просить здоровья для себя:  “Учитель, дорогой, дай мне моё здоровье…”, второй – для родных и близких, третий – для всех людей всего мира. Я с удовольствием проделала “вдохи жизни”, и это ритуальное обливание  с головы до ног настолько встряхнуло и освежило меня после плотного обеда, что я ощутила себя заново рождённой.
– Как самочувствие? – заботливо спросила Марина.
– Отличное!
– Значит, таков дар и воля Учителя!
      
   Вслед за мной все поочерёдно облились, и наша небольшая группа, перейдя ложок, поднялась на противоположный его склон, где располагалось хуторское кладбище. Мы оказались перед могилой Учителя, местом священным для всех последователей его аскетической системы. То был высокий могильный холмик, обнесённый металлической оградкой и сплошь увитый вечнозелёным плющом. На нём не было никакого опознавательного знака – ни креста, ни памятника, ни надгробной плиты. За оградкой, рядом с могилой Учителя, виднелся другой холмик – пониже и едва прикрытый зеленью. Тут покоилась его верная подруга, его вторая жена Валентина Леонтьевна Сухаревская, умершая совсем недавно, в декабре девяностого года. Мои спутники, благоговейно встав кружком вокруг могилы Учителя, снова запели гимн. Я, как могла, подпевала им.
   
     Пройдя тропинкой через кладбище, мы вышли за околицу хутора и двинулись по дороге к прудам мимо огромной сопки-террикона. Дорога петляла вдоль живописной дубовой рощицы, а слева мерцало ожерелье прудов, где так часто купался Учитель. Воздух был так упоительно свеж и хорош, что я дышала им полной грудью. Мы шли по следам Учителя Иванова. Мои спутники поочерёдно приближались ко мне и тихо, доверительно говорили каждый о своём:
– Второй год занимаюсь по системе Учителя и хочу закалить ребёнка, а муж категорически против. Вот вернёмся домой – устроит нам скандал, – жаловалась печальная женщина из Ижевска.
– Незадолго до смерти Валентина Леонтьевна завещала дом Любе и Петру Матлаевым – верным сторонникам дела Учителя, – рассказывала мне Марина Рудакова, – но Люба и Пётр уже не лечат людей, а только размещают в Доме Здоровья. Исцеляться теперь каждый должен сам.
– Вчера исполнился ровно год, как я стал Ивановцем. Это дата моего второго рождения, – взволнованно делился со мной Леонид Лебедев, лесник из Костромской области, самыми сокровенными своими мыслями. – Поверишь ли. Галя, что в недавнем прошлом  я был безнадёжным алкоголиком и как-то посчитал, что с января по май девяностого года был трезвым только четыре дня…
   
    Я засмеялась, и Леонида не обидел мой смех. Все мы остро ощущали необыкновенное очарование этого тёплого октябрьского дня. Верилось, что у всех всё будет хорошо. Прогулка завершилась купанием в прудах, а, возвращаясь обратно, мы снова прошли через кладбище и двор Дома Здоровья. Ещё раз зашли в Дом, и в одной из комнат, где прожил свои последние дни Учитель, я долго и увлечённо листала альбомы с его фотографиями и читала цитаты из многочисленных тетрадей.
    Настал час отъезда. Мы с Толиком вышли во двор и стали прощаться с Любой, подарившей мне две книжечки об Учителе. Истинные, по её утверждению, в отличие от лже-трудов обитателей научного центра в Ореховке. Как это принято у ивановцев, я поцеловала в щёку суровую хозяйку и от души поблагодарила всех за чудесный день.
– Мы будем просить Учителя, чтоб вы удачно добрались до Луганска, – говорили нам вслед эти странные славные люди.
   
   И впрямь, едва успели мы выйти на шоссе, как, откуда ни возьмись, показался небольшой автобус, едущий в сторону Должанки. Я взмахнула рукой: по щучьему веленью, по моему хотенью, автобус остановился и принял нас. В нём оказалась изрядно подгулявшая компания мужчин и женщин, возвращающихся в Свердловку после долгой свадьбы. Увидев у меня в руках книжечки об Учителе, одна из женщин воскликнула:
– А, Иванов! Помню. Помню его! Всё, бывало, бегал из хутора в Свердловку. В одних трусах, борода развевается по ветру. Кино!
   И тут же обратилась к пьяненькому мужичку:
– Вот ты, Микола, почему не хочешь ходить в трусах, как Иванов?
– Было бы что показывать! – игриво ответил Микола под громкий хохот честной компании.
                *                *                *
       Я не стала откладывать в долгий ящик вторую поездку в Ореховку и со своим верным помощником Толиком двинулась в путь шестого октября тысяча девятьсот девяносто первого года. Воскресный день удачно совпал с  Днём учителя – праздника для нашего многомиллионного и многострадального учительства. Погода и на сей раз благоприятствовала нам: мы без особого труда добрались до Ореховки и вскоре выяснили у её жителей местонахождение  знаменитого Чувилкина Бугра.
    Спускаясь в ложбину к речушке, мы нагнали трёх женщин, шедших на Бугор с тяжёлыми  сумками в руках. Они, поприветствовав нас, предложили разуться, испытать на себе энергетическое воздействие этой особой земли. И вот мы босиком, держа обувь в руках, в уже привычном темпе ринулись вверх по склону.
   
    Удивительное зрелище ожидало нас на вершине Бугра. Медленными шагами навстречу нам двигались двое полуобнажённых и босых людей. Издали я даже приняла их за юношу и девушку, но при ближайшем рассмотрении то оказались мужчина и женщина, как говорится, уже не первой молодости, но прекрасно сохранившиеся. Вся одежда мужчины состояла из длинных чёрных трусов а ля Иванов, женщина была в пёстреньком лифчике и тоже в широких трусах. Загорелые, с бронзовой кожей, они выглядели настолько колоритно, что я сразу признала в них Валентина и Марию. Тем временем к нам подтянулись трое женщин, тоже босые, и со вздохами облегчения поставили свои сумки на землю.
– Вы держите субботу? – строго вопрошал их Валентин.
– Держим! – радостно ответили они. – И сегодня в двенадцать часов выйдем из терпения возле Бугра.
– Суббота – день, указанный Учителем, – вступила в разговор Мария. – Давайте все повернёмся к Востоку – с Востока пришёл Бог – и споём гимн.
      
    Мы повернулись к Востоку и запели, кто как мог. Внизу, вокруг Бугра, подковой расстилалась Ореховка, вся в золоте осенних садов. Дул свежий пронизывающий ветер, мне было зябко в лёгком джемпере, но Валентин и Мария стояли на ветру, как ни в чём не бывало. Лишь вокруг женской головы развевались  рыжевато-розовые пряди  волос. Между тем на Бугор со стороны близстоящих домов поднялась ещё одна пожилая женщина в белом лифчике и широких юбочных трусах. То была, как я догадалась, мать Марии, и она ничуть не смущалась своего экстравагантного вида. Живописное трио встало в ряд – Валентин в центре – и исполнило несколько песен об Учителе, сочинённых Марией:
– Бог наш великий, Бог наш придёт,
   И вся природа вновь его ждёт.
     После песнопений началась беседа:
– Как соотносится Учитель с Христом и христианством? – спросила одна из женщин, предвосхищая мой вопрос.
– Это второе пришествие Христа на Землю,  – отвечала Мария. – Первого люди распяли на кресте, второго томили по больницам да психушкам, а вот в третьем пришествии явится грозный, карающий Бог и устроит всем нам  Страшный Суд, если мы не пойдём по стезе Учителя.  Вот  и надо теперь как можно больше людей приобщать к “Детке”. Время не ждёт. Страшный Суд близится…
   
    Толик чуть, было, не рассмеялся. Я наступила ему на ногу и выразительным взглядом заставила замолчать. Мы продолжали слушать ивановский цикл мифов, задавая по ходу вопросы:
– Как вы относитесь к деятельности Юрия Иванова и его центра? – вежливо поинтересовался Толик.
– Они делают своё дело, а мы – своё, – лаконично ответил Валентин.
– А к обитателям хутора Верхний Кондрючий? – не унимался Толик.
– Они не чтут Бугор. А ведь в  гимне прямо сказано: “Где люди возьмутся на этом Бугре…”.
– Так в чём же ваша особая задача? – вступила в беседу и я.
– Ореховка должна стать священным местом для  всех людей Земли, – последовал торжественный ответ Валентина. – Вдумайтесь в это слово: Ореховка! Здесь должны быть насажены рощи ореховых деревьев, которые очистят воздух, напоят его ароматом, дадут пищу людям. Ведь в будущем люди не будут возделывать землю и калечить её, выращивая хлеб. Они станут питаться орехами и другими дарами природы до того, как стать невидимыми.
   
    Тем временем одна из женщин пыталась перевести разговор в практическую плоскость:
– Какие орехи вам нужны для посадки, грецкие или фундук?
– Любые.
    На Бугор поднимались всё новые люди, здоровались и становились в кружок возле нас, внимательно слушая Валентина и Марию. Мы с Толиком тихонько отошли в сторону, спросили, где находятся ореховские пруды и направились к ним. Искупались, расстели на траве “скатерть-самобранку”, достали из  сумок еду  и чай в термосе, с аппетитом пообедали на свежем воздухе.
– Что скажешь? – спросила я Толика.
– Исламский мир Учителю не покорить, муаллима-джан, хоть и пришёл он в Востока, – ответил мой ученик. – У нас не принято, чтобы почтенный аксакал ходил в одних трусах. Все сочтут, что это безумец, пособник Шайтана, а не Аллаха и Магомета.
– Да и христианский мир ему не покорить, – добавила я.

                Продолжение следует
    


Рецензии
Уважаемая Галина! Чем дальше, тем становится интересней ваш рассказ про Учителя. От Матфея святое благовествование: глава 7: п. 15: "Берегитесь лжепророков, которые приходят к нам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные". Как тут не поддержать мнение мусульманина Толика: "У нас не принято, чтобы почтенный аксакал ходил в одних трусах. Все сочтут, что это безумец, пособник Шайтана, а не Аллаха и Магомета". Когда косматого старца сравнивают с Господом Богом, разве не безумие это? К сожалению, "мода" на "Детку" и Порфирия Иванова держалась недолго. Побесновался народ и успокоился. Кстати сказать, территория Украины была благодатным полем для всевозможных лжеучений, возможно, поэтому и случился у них Майдан, от которого до сих пор лихорадит "христианский мир".
С уважением, Николай.

Николай Панов   24.02.2019 09:33     Заявить о нарушении
Уважаемый Николай, своё отношение к личности Порфирия Иванова я высказала уже в названии повести - "Нехристианин Паршек". Причина его обожествления - крайне слабая воцерковлённость народа в советские времена, да и в нынешние.
П.К.Иванов родился и жил в Донбассе, Области Войска Донского, а на Украине хватает своих лже-пророков. Как бы там ни было, Паршек достиг фантастических результатов в своей закалке-тренировке, возможно, не без помощи бесовских сил.
А нам, христианам, надлежит взять самое ценное из его системы: обливание холодной водой дважды в день и воздержание от пищи - по постным дням, средам или пятницам. Это пойдёт только на пользу каждому человеку, вот почему я и взялась за этот материал по записям, сделанным ранее в Луганске.

Галина Чудинова   24.02.2019 14:20   Заявить о нарушении
В любом, даже, лжеучение есть "здравое зерно", поэтому конечно нужно брать некоторые аспекты учения П. К. Иванова на вооружение. Закаляться нужно и можно!

Николай Панов   24.02.2019 16:56   Заявить о нарушении