Сбрасывая кожу. Глава восьмая

Путь от Лос-Анджелеса до Сан-Диего занимал чуть более двух часов. И этого хватило Эдварду, чтобы успокоится. Теперь затея казалась ему безумной и наивной одновременно. Но он все равно решил не отступать. А началось все прошлой ночью. Он снова решил бороться со сном, чтобы не видеть образ Ричарда Перри. Кофе с этим помогал, но плохо. Он уже собирался сдаться и поднялся на второй этаж, как услышал тихое:

– Папа.

Кейт стояла у дверей своей комнаты в черной шелковой ночной рубашке с серым кружевом на декольте и внизу юбки.

– Кейт? – удивлено спросил Эдвард, глядя на новый образ дочери. Перед ним стояла красивая и соблазнительная девушка, а не маленькая девочка в пижаме с мишками.

– Не спится? – спросила дочка.

– Нет, – ответил Эдвард, – но... откуда у тебя это? – спросил он с удивлением, указывая на откровенную ночную сорочку. Такой не было даже у Джейн, откуда она у Кейт?

– А, это, – растеряно ответила Кейт, – бабушка купила. Сказала, что в моем возрасте уже не прилично носить пижаму с мишками.

– А то, что в твоем возрасте еще неприлично носить такое, она не сказала? – удивился Эдвард. Ох уж эта мама! Хлоя все-таки добилась своего и пересмотрела гардероб внучки. Ладно бы повседневную одежду, но ночная рубашка! Зачем? Эдварду даже захотелось набрать номер мамы сейчас же и спросить, зачем она купила такой откровенный наряд. Но это лишь ночная рубашка и её никто не видит, кроме самой Кейт и Эдварда сейчас. Да и ночь на дворе. Утром можно позвонить, но только толку от этого не будет, он лишь рассмешит Хлою и так прочитает ему длинную лекцию о женственности его дочери.

– Мне это снять? – спросила Кейт, слегла отодвинув бретельки ночной рубашки.

– Нет, – ответил Эдвард, – не стоит!

Кейт уже не в том возрасте, чтобы обнаженной щеголять перед папой. Эдвард это понимал, да и сама Кетй, сразу же залившись краской.

– А ты чего не спишь? – спросил он.

– Просто не спиться, – ответила Кейт. – Зайдешь? – спросила она, указав на свою комнату. – Не в коридоре же нам разговаривать.

– Спать бы ты ложилась, – ответил Эдвард, подойдя к Кейт. Он погладил дочь по голове, слегка растрепав волосы.

– Папа, я хочу тебе кое-что показать, – произнесла Кейт.

– Это не может подождать до утра? – спросил Эдвард.

– Какая разница, мы все равно не спим, – улыбнулась Кейт, отступая на шаг вглубь своей комнаты. Ночник слабо горел, придавая комнате слегка интимную обстановку.

– Хорошо, – кивнул Эдвард, – только давай тише, чтобы маму и Патрика не разбудить.

– Дверь тогда прикрой, – произнесла Кейт. Эдвард вошел в комнату и закрыл за собой дверь.

– Плакаты «Цепелинов» и «Королев» Хлоя не заставила тебя снять? – осматривая стены, спросил Эдвард. Давно они не делали здесь ремонт. Старые розовые обои резко контрастировали с яркими и вызывающими рокерскими плакатами.

– Нет, – покачала головой Кейт, доставая свой дневник, – она больше мой гардероб пересматривала! – девочка указала книгой на шкаф.

– Даже боюсь представить, что там, – тихо произнес Эдвард.

– Ну… – протянула Кейт, – самое откровенное на мне.

Она нервничала. Сильно нервничала. И поэтому старался отвечать шутками, но шутки не получались. Сейчас она пойдет против собственной матери, покажет отцу свое сокровище. Ту самую фотографию. Возможно, это вернет ему воспоминания. Он вспомнит маленькую Кейт, которая всегда его любила. И сейчас любит! Нельзя говорить о своих чувствах в прошедшем времени. Хотя, сейчас Кейт любит его немного иначе, чем тогда. Но это закономерно, ведь она выросла. И чувства её изменились. Конечно, она понимает, что это не совсем правильно. Точнее, совершено не правильно, но она ничего не могла с этим поделать. Не могла и не хотела.

– Это радует.

– Присядь, – произнесла Кейт, присаживаясь на край кровати. Эдвард присел рядом. Она долго думала, с чего начать и решила с матери.

– Не знаю почему, но мама решила порвать с твоим прошлым, – нервничая, начала Кейт. Эдвард улыбнулся такому началу. Его воспоминания. Последнее время эта тема стала актуальной. Возможно, настал критический момент. Знаете, это как воздушный шарик. Надувается до предела и лопается. Так и здесь. Напряжение в семье, хоть и незаметно, нарастало. Бездействие Джейн, недовольство Кейт. Даже появление Ричарда Перри. Все это доводило воздушный шарик до критического состояния. И сейчас в нем образовалась небольшая дырочка. Давление начинает разрывать материю, но все это происходит медленно, как замедленной съемке. Но это начало происходить.

– Она уничтожила все, что связано с тем временем, – продолжила дочь, – как, будто тебя и не было до трагедии, понимаешь?

– Если честно, нет, – ответил Эдвард. – Ведь в нашей старой квартире случился пожар.

– Да, я знаю, – кивнула Кейт, – но пожар, видимо, дал толчок. Раз все кануло в лету, то пусть там и останется. После того пожара она стала искать все фотографии в доме, которые так или иначе связаны с твоим прошлым и просто разрывала их на мелкие кусочки. Все, кроме одной.

Она открыла дневник и достала свое сокровище.

– Эту фотографию я смогла сохранить, спрятав в своем дневнике, – произнесла Кейт. – Мама хоть и строгая, но, я надеюсь, ей хватит достоинства не читать мой дневник. Он личный, я записываю тут все свои чувства. И здесь я храню эту фотографию.

Кейт протянула старое фото Эдварду. Он взял в руки карточку и посмотрел на свое изображение. Удивительно было смотреть на себя молодого. Улыбающийся парень на фото жмурился от солнца, стоя на фоне грузовика. На нем была военная форма. Справа на груди виднелась расплывчатая надпись, имя солдата в расфокусе. Он попытался присмотреться, чтобы прочитать надпись, но это было сложно сделать, фото было небольшое, а надпись слишком расплывчата.

– Я служил в армии? – удивленно спросил он.

– Не знаю, – пожала плечами Кейт, – я тогда маленькой еще была.

Он перевернул фото, на обратной стороне была надпись «Сан-Диего. 2002».

– 2002 год, – задумчиво произнес Эдвард.

– Год моего рождения, – произнесла Кейт.

Год рождения Кейт. «Если не думаешь обо мне, подумай о Кейт!» Кейт уже родилась. Ричард Перри – кто он? Сослуживец Эдварда? Армейский друг, погибший на войне? Тогда кто Эдвард? Лишь его друг, женившийся на его вдове и воспитывающий его дочь? Что казала мама Пенелопы? «Мне помнится, что твоего мужа звали Ричард» – слова Эвиты всплыли в его мозгу. «…твоего мужа звали Ричард». Да, Ричард, потому что она с еще подростком Пенелопой была на свадьбе Джейн и Ричарда. И тот человек, на свадьбе Джейн и Эдварда, которые обрывками всплывают в его памяти, никто иной, как сам Перри. И жених не Эдвард, а Перри.

И Кейт помнит не Эдварда, а Ричарда. Расплывчатый образ – не он, а Перри. Перри, которого уже нет. Мозаика из образов стала складываться в картину. Еще не ясную, но картину. Вот только снова появляются вопросы, о которых Эдвард даже, и думать не хотел.

Эдвард посмотрел на Кейт. Дочка с интересом смотрела на него.

– Ты что-то вспомнил? – осторожно спросила она. – Хоть обрывки.

– Нет, Кейти, я не вспомнил, – произнес он, переворачивая фотографию. Догадки пусть останутся при нем. Надпись на форме! – У тебя есть увеличительное стекло?

– Да, конечно, – ответила Кейт и полезла в ящик тумбочки. – Вот, лупа, – она протянула лупу отцу.

– Спасибо, – произнес он, рассматривая форму через стекло. Расплывчатые буквы собирались в короткое слово – Перри.

– Перри? – удивленно спросил Эдвард, не веря своим глазам. На его форме было написано «Перри». На нем была форма Ричарда Перри.

– Это форма Ричарда Перри! – воскликнул он.

– Тише! – резко приблизившись, Кейт положила палец ему на губы. – Не разбуди маму. Она не должна знать о моем… сокровище, прошу тебя.

Она была так близка к лицу отца, что невольно потянулась к нему губами. Его запах, дыхание, все было близко. Она сегодня молодец! Она сделал больше, чем Джейн, она сделал шаг к прошлому Эдварда, к его возвращению. Так почему бы не зайти немного дальше?

– На мне форма Ричарда Перри, почему? – тихо спросил Эдвард, обнимая Кейт. Он прижал её к груди. Закрыв глаза, девочка окунулась в объятья отца.

– Не знаю, – произнесла она. Она действительно этого не знала и даже не хотела строить предположения. Мозговой штурм помог бы, среди десятков и сотен различных вариантов мог всплыть и истинный, но кто знает, придадут ли они ему значения или сочтут слишком нереалистичным?

Эдвард отпрянул от дочери и посмотрел ей в глаза.

– Кейти, детка, спасибо тебе огромное, что сохранила эту фотографию, – произнес он. Да, вопросов стало больше, но личность Ричарда перестала быть чем-то мифическим. Он существовал. Может он и существует до сих пор. Погиб Ричард или они с Джейн развелись, женился он на вдове сослуживца или же просто на бывшей жене старого друга, он не знал. Но он знал, что ему делать теперь. Ехать в Сан-Диего! Только там, на военной базе он узнает правду. Можно, конечно, разбудить Джейн потребовать объяснений, но она ничего ему не скажет. Разве что только то, что все делала ради их счастья, что не важно, кто отец Кейт, что она… они любят его. Но ему нужны не её оправдания, ему нужна правда. Сухая и лаконичная правда. Кто такой Ричард Перри и что их связывает? Ответ на этот простой, по сути, вопрос он найдет завтра, на военной базе в Сан-Диего.

– Папа, я же люблю тебя, конечно,– задыхаясь от нахлынувших чувств, произнесла Кейт. – Я не могла поступить иначе! Ведь ты мой папа, самый дорогой для меня человек в мире, самый любимый мужчина. Папа, я люблю тебя! Люблю всем сердцем! Люблю сильнее всех!

Плевать на все! Пусть он знает о её чувствах. Не важна больше мама, важен только он. Такой родной и любимый... отец. Это и останавливало её, он в то же время она понимала, что чувствам лгать нельзя, ибо так ты лжешь самому себе, а это самое страшное в мире. Можно лгать родителям, сверстникам, избирателям, но если ты станешь врать самому себе – ты перестанешь быть собой. ТЫ превратишься в собственную жертву, сам того не понимая, а Кейт не хотела стать жертвой. Даже собственной лжи. Она хотела счастья их семье. Папе, Патрику, себе и даже маме. Мама. Почему она стала преградой? Почему?! Этот вопрос Кейт задавала часто, боясь сделать первый шаг. Признаться даже самой себе в своих чувствах. Но не признание – та же ложь.

– И я тебя люблю, Кейти, – прижимая её к себе, произнес Эдвард. – Ты моя дочь. Единственная дочь, мой первенец. Я всегда любил, люблю и буду любить тебя. Не важно, помню я твой первый шаг или нет, помню я твое первое слово или нет. Ты моя самая драгоценная девочка.

Плевать, что она дочь Перри, плевать на все! Она сохранила эту фотографию, чтобы вернуть его, своего отца. Не Ричарда Перри, а его, Эдварда Далтона. И ради этого он узнает правду! Ради Кейт.

Но это было вчера. С полной уверенностью в своих дальнейший действиях, Эдвард уснул, а на утро поехал в Сан-Диего. Он ничего не спросил у Джейн. Он даже не стал будить её. Просто встал с утра, оделся и поехал. Вот только теперь его начали одолевать сомнения. А есть ли в этом смысл? Или же Джейн права и пусть все останется как и прежде. Кейт хочет вернуть отца. Вернуть того Эдварда, которого она помнит. Джейн же решила порвать с прошлым без объяснения причин, и Эдвард это принял. Так кто же из них прав? Дочь или жена. А дочь ли? Вопрос, кого помнит Кейт, Эдварда или Ричарда, остается открытым. Да, её помыслы чисты, но если она помнит расплывчатый образ Ричарда, а не Эдварда, то все её усилия напрасны. Она не вернет того отца. Вот поэтому Эдвард должен ехать! Сомнения прочь! Он должен идти до конца! Только вперед. Ричард Перри бесцеремонно ворвался в его жизнь, нарушив покой и нагло выкинув скелеты из шкафа. Что остается Эдварду? Спокойно смотреть на это или же попытаться разобраться в происходящем? Или давно произошедшем? Он выбрал второе, но семя сомнения уже было посеяно. Правильно ли он поступает? Почему-то, он решил, что идя на поводу у чувств, он предает Джейн. В таком случае все, что она сделала, пойдет прахом! Все старания, её и доктора, окажутся бесполезными. Каких-то жалких десять лет спокойной жизни. Вот все что он помнит. Неужели их придется отдать? Спустить в унитаз лишь бы узнать правду о себе. Правду о себе. Как же все банально!

Машина вырулила на обочину, Эдвард заглушил двигатель.

Кейт еще ребенок, который хочет вернуть отца. Джейн его жена, которая приложила ни мало усилий ради реабилитации. Если она сочла нужным утаить некоторые факты из его или своей биографии, значит, на это были веские причины. Точка! Все! Она так решила! Отдаться на волю жены и дальше жить прежней жизнью? А будет ли она прежней, вот главный вопрос при этом выборе. Вряд ли. А, пусть! К Черту!

Он завел двигатель и готов был вывернуть руль влево до упора, чтобы развернуться обратно в Лос-Анджелес. Вот только... визиты Перри это никак не остановит. Он будет приходить во сны Эдварда и лишать его покоя. Быть может, ответы там, за горизонтом, в Сан-Диего. На военной базе уже точно должны знать, служили ли там Эдвард и Ричард, жив Ричард или погиб? Дилемма, постоянное сомнение – проблема свободы человека. Когда ты подневолен, тебе не надо ничего решать, даже в отношении собственной судьбы. Но нужна ли Дейн и Кейт безвольная кукла?

– Будь, что будет, – произнес Эдвард и поехал в Сан-Диего. Все равно, рано или поздно, придется все это выяснить, разобраться во всем этом. Так почему бы не сейчас?



* * *

В доме было необычайно тихо. Джейн встала с кровати и в ночной рубашке спустилась вниз. Вчера Эдвард был молчалив и напряжен. Джейн понимала, что происходит, и ей это не нравилось. Дом казался плохо собранной картонной декораций – того и гляди рухнет. А ее жизнь чудесным миражем, который вот-вот рассеется. После свадьбы Пенелопы странности в поведении Эдварда усилились. Вернее стали пробиваться черты характера, которые она пыталась искоренить и забыть. Эдвард снова куда-то уплывал в мыслях. Смотрел на нее, будто не понимая, что она здесь делает. Что-то искал в Интернете, а как только она подходила, закрывал крышку ноутбука, улыбался ей и говорил, что работает. Джейн не верила этому. И вот сегодня утром он куда-то уехал. Она слышала, как он встал, оделся и вышел из комнаты. Минутами позже, а ей показалось, что почти сразу, услышала, как от дома отъехала машина.

Потом ушла Кейт. Заглянула в спальню, сказала, что пошла к подруге. Джейн молча кивнула ей. На мгновение подумала, о том, что еще есть Патрик. И он, должно быть, играет в своей комнате.

Вернулась Кейт и сообщила, что увела Патрика к соседям, их сын и Патрик дружат. И снова убежала.

Пустой дом. И она в нем одна со своими страхами. Не зная, где Эдвард, что он делает и что вспомнил.

Она налила себе остывший кофе, отхлебнула, не почувствовав вкуса.

Эдвард что-то спрашивал у Пенелопы, вспомнила она. И не про платье.

Она взяла телефон и набрала номер Пенелопы, даже не подумав о разнице во времени.

– Привет, Джейн! – голос Пенелопы звучал бодро. Джейн представила, как Пенелопа сидит на большом белом диване в гостиной фон Штросс.

– Привет, Пе, – начала Джейн. – О чем спрашивал у тебя Эд? Явно не про платье.

Лучше спросить прямо в лоб, без лишних предисловий и расспросов про дела. Джейн не интересовали дела Пенелопы.

– Ты права, – ответила Пенелопа. – Он спросил имя парня, которого ты провожала в армию.

Джейн выругалась про себя.

– И что ты сказала?

– Что не помню, – ответила Пенелопа.

– А ты не помнишь? – осторожно спросила Джейн.

Пенелопа не ответила. Джейн слышала лишь ее мерное дыхание.

– Пе? – позвала она.

– Я все помню, – ответила Пенелопа. – Я была маленькая, но не настолько, чтобы не запомнить имя Ричард Перри.

В голосе Пенелопы звучало торжество.

– Почему ты не сказала Эду?

– Потому что ты лгунья, а я подыграла тебе. Чисто из-за того, что мы родственники.

– Я сделала все ради семьи, – сказала Джейн, чувствуя потребность оправдаться.

– Ты просто струсила.

– Да.

– И ты оградила его от всего и всех. Думала, что эти сильнейшие переживания не вернутся к нему? Ты думала ужас войны забывается так просто, не оставляет более глубоких шрамов? Джейн, я читала о тех операциях скудные заметки в СМИ. И я знала, что твой парень где-то в той стороне. А потом ты пропала со всех радаров. Сплетни доносились о тебе и всего-то. У меня было много свободного времени и Николь фон Штросс. И клуб анонимных убийц. И я кое что узнала о Ричарде Перри.

Джейн казалось, что сердце пропускает удары. Она схватилась рукой о столешницу, чтобы не упасть. Слова Пенелопы били хуже хлыста.

– И что ты узнала? – спокойно спросила Джейн, молясь, чтобы все, что говорит Пенелопа, было бредом ее сознания и не более.

– О его одержимости местью. Мой собеседник хотел выговорится, а у меня было желание его слушать.

– Ты лжешь! Ты ничего не знаешь, – процедила сквозь зубы Джейн.

– Тогда почему ты позволила ему потерять память и из солдата превратится в риелтора? Потому что ты боялась его ночных кошмаров, и того, что он покинет тебя навсегда. Останется в той враждебной пустынной стране. И будет методично отстреливать...

Джейн бросила трубку. Она опустилась на пол и разрыдалась.



* * *

– Прошу прощения, сэр, – произнес сержант на КПП, – но доступ на базу только для военных.

– Да, но у меня есть подозрения, что раньше служил на этой базе, – произнес Эдвард.

– Подозрения? – удивился сержант.

Эдвард достал фотографию, взятую у Кейт, и протянул сержанту.

– Я понимаю, что это не документы, но я не помню этого, – произнес Эдвард, пока сержант рассматривал фото. – У меня была травма в 2007 после которой я потерял память.

– Простите, сэр, – протягивая Эдварду его фото, произнес сержант, – но в 2002 я еще не служил здесь.

– А связаться с кем-то из командования вы не можете? – с надеждой спросил Эдвард. Сержант лишь отрицательно покачал головой.

– Понимаю, – кивнул Эдвард,– простите за беспокойство.

Он вышел с КПП и направился к машине.

А чего он ожидал? Что его с радостью пустят на военную базу? У него нет никаких документов. Фото? Не доказательство. Нужно делать официальный запрос, служил ли здесь Ричард Перри и Эдвард Далтон. А ехать сюда на эмоциях было плохой идеей.

Эдвард открыл дверцу автомобиля, и последний раз посмотрел на КПП. Как же все наивно.

Он уже занес ногу в салон, как увидел военного. Он шел к машине Эдварда. Невысокий, коренастый мужчина чуть старше самого Эдварда. Лысый и в очках. Дежавю. Эдвард где-то уже видел этого мужчину.

Мужчина приближался. Он уже поднял руку в приветствии, заулыбался во все тридцать два зуба и радостно воскликнул, как будто встретил старого друга:

– Эй, Перри, сколько лет, сколько зим!


Рецензии