Паломница. День седьмой

Начало:
http://www.proza.ru/2019/03/04/321

Седьмой день, как и первый, начинается с ночи. Библейский седьмой день — день покоя, окончания творения мира. Образно говоря, мы все живём в седьмом дне, а восьмой — грядущий — это вечность. Могу ли я надеяться, что навсегда останусь в этом иерусалимском дне? — неуверенно спрашиваю я кого-то.

Собираясь на службу, надеваю тёплые вещи, обуваю осенние ботики, ночь ветренная, влажная, храм большой, не замёрзнуть бы. Город каменный, улочки узкие, места для зелени здесь мало. Под ногами то и дело проскальзывают мокрые китовьи спины большущих булыжников, это мостовая времён Христа. По обеим сторонам закрытые лавочки, взъерошенная кошка косясь на нас ковыряется в мусорном пакете. "Это улица христианского квартала", — на ходу бросает Саша. Он непривычно молчалив. 

Подходим к воротам, ещё закрытым, Саша в щёлку видит, что вторые ворота уже открыли. Впускают и нас. Людей совсем мало, в храме полумрак, мы спешно проходим к Кувуклии (часовне над пещерой, где был погребён Христос), чтобы успеть приложиться ко Гробу Господню, скоро тут начнётся служба. Мимо идёт, шлёпая грязными босыми ногами по мраморному полу, длинноволосый мужчина в белой одежде. Вспоминаю, как Саша рассказывал о нём: американец, "иерусалимский синдром" — мания мессианства, здесь такое не редкость.

Строгий монах выстраивает нас в очередь вдоль стены. Успеваем, целуем холодную мраморную плиту, служитель торопит, у окна лежит большая просфора, стоит вино, приготовленное для совершения евхаристии. Так же поспешно поднимаемся на Голгофу, место Распятия. Мне кажется, что я совсем недавно была здесь. Знакомые стены, привычное движение теней под лампадами, шорох и шёпот молящихся… Пасха! Точно так бывает на сердце за пару часов до пасхальной ночной литургии. Опускаюсь на колени перед Крестом. Внизу, у Кувуклии, протяжно звучит возглас, напевное ритмичное чтение заполняет гулкие закоулки Храма, звякает кадило. К Голгофе поднимается православный дьякон, кадит Распятие, уходит. Через минуту появляется армянский, кадит. Пару минут спустя приходит коптский дьякон, тоже творит каждение. У каждого своя служба в разных уголках огромного Храма, а Голгофа одна.

Православные служат здесь каждую ночь, но часто эти службы проходят при закрытых дверях, для братии, живущей при Храме. Разрешение молиться и сослужить нужно получать заранее, о нас Саша договаривался за месяц до нашего приезда. Батюшка Сергий в белой вышитой фелони, похожей на плащ, молится у Кувуклии вместе со священниками иерусалимскими, румынскими, может быть, ещё какими-то, я не знаю. Утреня плавно перетекает в литургию, мы переходим к Кувуклии. Служба на греческом, но Евангелие и Отче наш звучит на трёх языках: греческом, славянском и румынском. В Храме удивительно тихо, поют по очереди всего два монаха, ритмично, спокойно, уверенно. Некоторые слова я узнаю, о других догадываюсь.

И тут меня накрывает. Нет, не то, чтобы внезапно, как-то исподволь подкрадывается мысль: тысячи людей мечтают оказаться здесь, помолиться возле величайших святынь, только не имеют такой возможности; почему я, совершенно не готовая, недостойная этой милости, стою здесь, даже и не молюсь толком, возможно, просто занимаю чьё-то место? Сквозь слёзы вижу Сашину спину чуть впереди, долго не решаюсь, но потом подхожу.
— Саша, зачем я здесь?
— Что ты, не надо так думать. Молись. Молись за свою семью и родных. Это бывает, ничего…
Саша замолкает, а чуть позже говорит мне ещё несколько ободряющих слов, и я прихожу в себя. И в самом деле, при чём тут моё состояние или настроение? Меня собрали и отправили сюда родные и близкие, знакомые и почти незнакомые, вот за них-то и нужно сейчас молиться. Только Бог знает, кто и зачем оказывается в тех или иных местах и обстоятельствах. Значит, мне нужно быть здесь.

Вот и причастие, миряне причащаются в Кафоликоне (основной придел Воскресения, напротив Кувуклии), где служилась утреня. Все мысли и тяготы куда-то давно отступили. Мы мерно плывём на большом ковчеге сквозь ночное море огней Иерусалима, других городов, невидных за облаками звёзд, пронизанные ночью, светом, ветром, молитвой. Кажется, так было и будет всегда. А пока… служба закончилась, с нашим батюшкой возвращаемся в гостиницу, отдохнуть до утра, до нового дня в Иерусалиме. Проходим к выходу мимо больших молочно-белых, похожих на кувшины, лампад над Камнем Помазания, и они кажутся чем-то давно знакомым, родным. От Камня пахнет миррой. Во дворе Храма хорошо, другого слова подобрать не могу. Вот то самое основание колонны, на каком я сидела двадцать лет назад, испытывая при этом ощущение дома, родного места. Не вчера ли это было?

Встаём мы поздно, уже вовсю убирают номера. Такая ленивая радость, словно сегодня родители разрешили в школу не ходить. И кормят здесь очень вкусно. Ты же не думаешь, что за эти дни я превратилась в один дух, и плотское меня не интересует? Очень интересует. Особенно десерты. И маринованная опунция (после того, как попробовала, уже не интересует). А ещё все говорят, что в Иерусалиме можно купить все подарки, которые я запланировала привезти родным. "У вас будет часа полтора свободного времени перед ужином", — подтверждает Саша.

А сейчас пешеходный день. Всю неделю прогноз погоды на этот день обещал дожди и даже грозы, но вот мы идём из Храма (снова приложившись ко всем святыням и всё-всё осмотрев), а небо на глазах проясняется, солнце выглянуло. Только ветер очень сильный, пронзительный. Когда мы забираемся на крышу Сионской горницы, Саша говорит: "Сегодня воздух… воздушный". Лёгкий воздух, летучий, ветер странствий, при этом влекущий к родному дому. С Сашей так хорошо ходить по Иерусалиму! Я почти ничего не помню, мне уютно и светло. Посмотрите туда, посмотрите сюда, теперь понимаете? Все кивают головами, я ничего не понимаю. Дома муж меня успокоит, сказав, что и он только на третий раз начал что-то запоминать и ориентироваться. А я и не пытаюсь. Запомнила, что Старый город занимает один квадратный километр площади, живут здесь тридцать тысяч человек, двадцать из которых мусульмане, их квартал самый большой. А самый маленький и закрытый — армянский. Два других, христианский и иудейский, не такие эндемичные. Что ещё? Прости, Саша, невнимательная я слушательница. Помню, как поразила меня толща культурного слоя в Овчей купели, в Вифезде, аптечный садик там помню. И темницу Христа, узкую пещеру с указателями на русском языке. И "игольное ушко" — тесный низкий проём на Александровском подворье, в который мы по очереди протискиваемся (в Царство Небесное тяжелее будет). Это уже к вечеру, небо темнеет. И тут начинается дождь. Все бегут к гостинице. Ничего-то я не успела купить…

После ужина опять идём в Храм. Успеваем до закрытия. Лавочки тоже закрываются. Буквально на бегу выбираю верблюдика для сына и керамический гранат для подруги. Прицениваться и торговаться некогда. Опять идёт дождь…

Мы переодеваемся и собираемся в одном из уютных закутков гостиничного холла. В руках у батюшки гитара, чуть позже она пойдёт по рукам. На столе всё, чем богаты: хлебцы, сыр, фрукты, шоколад, — каждый принёс по чуть-чуть. Поём, смеёмся, многие говорят тёплые речи о том, как мы сроднились в этой поездке, благодарят Сашу. Он сидит, немного смущаясь, потом встаёт и отвечает со всей открытостью души. Многие испытали необычное чувство родного места именно здесь, в Иерусалиме. Сидели за полночь, я ушла раньше, а Саша и вовсе отпросился в начале вечера, пригласив желающих утром, до отъезда из гостиницы, сходить на Храмовую Гору.

Всю ночь лил дождь, неистово бил в стекло, молотил по карнизу. Ветер выл и свистел ему в тон, Город провожал нас непогодой. Зима лютая, остался последний день февраля. А я привезу домой весну, сегодня тщательно упаковала её в сердце.

Окончание:
http://www.proza.ru/2019/03/15/382


Рецензии
Маша, ну вот ты сама и ответила на свой вопрос и из прошлого дня, и на сегодняшний

— Саша, зачем я здесь?

Только Бог знает, кто и зачем оказывается в тех или иных местах и обстоятельствах. Значит, мне нужно быть здесь.

И значит не нужна была та встреча с подругой. Может быть даже не из-за возможного разочарования(всё бывает), а скорее всего отделить, отгородить от других чувств и эмоций. Впрочем. Не буду обсуждать это. Всё так тонко. Ниточки полотна... На всё воля твоя, Господи.

Вот и я, Маша, благодаря тебе прикоснулась к Святой земле. Весь день читаю. С перерывами. Возвращаюсь. Так всё зримо.
Благодарю.

Эль Ка 3   18.03.2019 20:40     Заявить о нарушении
Спасибо, Любовь Васильевна!
Всё так, если довериться руке Божьей.
Рада Вашему вниманию и проникновенному чтению.

Мария Евтягина   18.03.2019 20:48   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.