Глава XVI. Алеуты

   Начало: http://www.proza.ru/2018/10/21/196

    Уходя от дорсетов, Кенклен экипировал свой кожаный каяк. Уж больно тяжёлой оказалась долблёная каноэ дорсетов, не утащить её ни по земле, ни по снегу. Менять же лодку на нарты Кенклен посчитал делом непредусмотрительным: сколько ещё переправ уготовит для него дорога – не сосчитать. Без лодки на том пути не обойтись. Комбинированная лодка-нарты в этом случае подошла бы как нельзя лучше.
    Лодка Кенклена требовала капитального ремонта после сложного перехода через Арктику. Наличие материала под рукой и неплохого инструмента, хоть и каменного, ускорили ремонт. Кенклен поднаторел в столярном ремесле у мастеров племени Чаек, и ремонтные работы не встали для него камнем преткновения, работал новоиспечённый мастер с огоньком. Местные мастеровые немного огорчались по поводу ухода такого умельца, да особо отговаривать Кенклена никто не стал. Где и как жить – свободное решение каждого настоящего мужчины.
   Проводили Кенклена со всеми почестями, как-никак, а он оставил в племени свою кровь. Развитие жизни – в разнообразии потомства: сея мудрость неоспорима и подтверждена временем. Кенклена снабдили всем необходимым, заполнили его каяк по самые борта.
   На проводах появилась Икла. Подошла к Кенклену, поддерживая разбухший живот, улыбнулась натянуто, обняла прилюдно, по традиции. Кенклен не огорчился особо, что не узнает о поле своего ребёнка. Отцовских чувств в нём не проснулось. И откуда было им взяться у вечного скитальца. Материнство пробуждается в женщине гораздо раньше, при беременности. Отцами становятся лишь тогда, когда сын берёт в руки лук или гарпун.

   Начало пути для Кенклена оказалось несложным. Дорсеты указали ему лучший путь к соседнему племени, который он преодолел в три с небольшим дня. Так и шёл, от стойбища к стойбищу. Удивлял новых людей своим непривычным видом и историями, которым не верили. Удивлялся сам необычным людям и их нравам. Везде его встречали приветливо, как и всегда на Севере. Таковые были северные традиции гостеприимства, таковыми они остаются и по сей день.
   Для Кенклена открылся большой выбор дорог. Он руководствовался советами, сам принимал решения, в какую сторону ему идти сегодня. Его потянуло в тепло, в страну Семи Солнц. С неделю он бродил по тайге, знакомой ему с зимовок с родным племенем лимбо чуп. Всё одинаково в этом мире и в том: те же деревья, тот же снег. Только звери немногим разнятся, и люди чуточку другие. Так и должно быть, живое пытается выделиться из общей массы, обрести себя.
   Тянуть нарты по тайге оказалось несколько сложнее, и Кенклен свернул в родную тундру. Со всеми на земле не перезнакомиться, это он уже понял и решил представиться в первую очередь людям своим, близким по духу, по морозостойкости.
   Он понял, почему Чайки отнеслись к нему с пренебрежением: их не влекли дальние странствия. Хоть и были они охотниками, родные угодья вполне удовлетворяли их потребностям. Кочевники-оленеводы Кенклену были ближе, и общаться с ними было легче, хотя налёт недоверия к чужаку наблюдался во всех племенах.
   А ещё Кенклен заметил, что женщины стали его сторониться. Женщине важна оценка внешнего вида мужчины – таковым может стать их потомство. Для Кенклена его северный переход не прошёл даром: лицо покрыли чёрные крапины обморожений, исказили морщины. Отсутствие зубов нисколько не улучшило его привлекательности. Если для мужчины шрамы являются доказательством храбрости и надёжности друга, женщинам внешние изъяны выступают явным признаком  безрассудства. «Зато легче будет найти Кайю, - подумал Кенклен. – Для Кайи любовь важнее безупречной улыбки».

   С приходом солнца с каяком пришлось расстаться: невозможно стало тащить лодку по обнажившимся после снежного покрова скалам, которые мешали продвижению, навязчиво приглашали остаться на своих гибельных склонах, обделённых жизнью.
   У первых встречных аборигенов Кенклен обменял лодку на рюкзак и свежую провизию. Выгодный обмен порадовал хозяев, и люди, называющие себя эскимосами, засыпали необычно щедрого путника предложениями остаться и завести семью в их самом лучшем племени с правильными богами и справедливыми законами.
   У эскимосов Кенклен прожил незабываемую неделю. Приветливый народ из медвежьего племени откликался на все прихоти дорого гостя: затягивали пиры до переполненных желудков и мозгов, забитых сказочными историями; веселились под звуки варгана и танцы женщин; ходили на охоту, на которой Кенклену приходилось только стрелять, хвастая меткостью: эскимосы сами загоняли под важного охотника дичь.
   Со всем приятным рано или поздно приходится расставаться. Вольготная жизнь приедается скоро. Человека действия непреодолимой силой заманивает дорога.

   С рюкзаком за спиной дорога показалась легче, и Кенклен отклонился к югу, полез в горы, украшенные тенистыми лесами и величественными ледниками. Щедрый край, переполненный дичью, встретил гостя сытостью и надеждами к безбедному существованию. Красота – первая подсказка к привольной жизни. Кенклену оставалось только помнить завет дорсетов: не убивай без необходимости.
   Вдоволь надышавшись высокогорным воздухом, Кенклен спустился на равнины Аляски и пошёл к океану ввиду гор Аляскинского хребта. Он знал, куда идёт. Спрашивал у людей, где находится большая вода, которая разделяет две большие земли. Путь его был верен.
   Много удивительных зверей встречал на своём пути Кенклен. Они были узнаваемы, но разнились с теми, с которыми он рос: олени в этих краях больше, волки меньше ростом. Медведи были всё те же, которых Кенклен знал по сибирской тайге – самодовольные хозяева, которым никто не указ.
   Он всё хотел увидеть лошадок, коих встречал ещё мальцом, когда они с отцом Ануком ходили в гости к дальним родственникам, куда-то в далёкий улус. Дорогу туда Кенклен уже не помнил, а вот лошадки всё стояли у него перед глазами: добрые, беззащитные какие-то. Его тогда подсадили на хребтину животине – покататься. Кленчик упал под страшные беспокойные копытца и заплакал с испугу: как бы не зашибли. Осторожная лошадка не тронула неумелого седока, перебирала ногами в стороне от малыша.
   В этой тайге лошадок не встречалось. Встретилось другое чудо: однажды с горки Кенклен увидел на поляне… себя.

   Человек в парке ехал вдалеке, верхом на олене. Олень был малого роста, такой, каких Кенклен встречал у дорсетов, каких помнил с детства по родной сибирской тундре. Олень бежал рысцой, красуясь своими роскошными рогами. А между оленьих ног мелькал серым комочком… волк. Волк не нападал, бежал рядом, в команде. Такая знакомая картина!
   Кенклен застыл поражённый, встрепенулся погодя и закричал призывно.
   Чудеса в дороге встречаются часто. Не пристало человеку любопытному поддаваться природному испугу при виде необычного. Любое неординарное явление стоит обследовать прежде. Интерес, заложенный в людях, гораздо продуктивнее страхов. Страх порождает мракобесие и отторжение от природы.
   Верховой оглянулся и остановил оленя; спешился, поджидая незнакомца, мчавшегося к нему с пригорка. Куда спешит? Вся жизнь впереди. Лето ещё в самом разгаре. Живи и радуйся.
   -Батук, - представился незнакомец Кенклену и тут же принялся сооружать костерок. Такая традиция была у этого племени – знакомиться у костра. Благо, в сухую погоду для того тёплого действа нашлось под ногами много хвороста. Огонь сближает, вокруг костра незнакомые люди чувствуют себя защищёнными и не боятся предстать перед собеседником глупцом.
   -У меня тоже был волк, - похвастал Кенклен. – Он погиб, защищая нас от медведя. Хороший был олений пастух.
   -Волки не могут охранять оленей, это их еда, - опроверг Батук сказки Кенклена. – Волк – хороший охотник. Они быстро бегают в упряжке, лучше оленей. Но никак не могут охранять тех, на кого охотятся. Вот тебя поставь охранять чужую невесту, справишься (улыбнулся игриво)?
  Кенклен не стал спорить с человеком чуждых нравов, наученный опытом пребывания в гостях у дорсетов. Ответил с тоской по погибшему другу:
   -А я никак не мог приучить Войнака к охоте, - сказал и привстал, скрывая скорбь на лице. Направился к волку, привязанному отдельно от оленя: - Как зовут?
   -Р-рэй! Ты там не подходи к нему близко. Он чужих не признаёт.
   Кенклен не услышал предупреждений. Уж не ему волков бояться. Волки Кенклену друзья. Он их понимает.
   Рэй метался на верёвке, рвался навстречу чужаку. Лаял зло, предупреждая. Скалил зубы, оправдывая рыком своё имя. Кенклен успокаивал зверюгу мягким голосом, пытался приучить своим запахом. Протянул руку в знак добрых намерений и тут же отдёрнул, избежав счастливо волчьих зубов. Волк не остывал всё, изловчился и на предельном рывке достал ногу неуёмного приставалы. Унт Кенклена был потерян безвозвратно. Кровь на ноге его особо не смутила. Раны после острых волчьих клыков зарастают быстро.
   Батук смеялся над самонадеянным знакомцем:
   -А ведь я предупреждал. Придётся тебе на олене к стойбищу ехать, сменной обуви у меня с собою нет. Ладно, собирайся. Не то до темна до наших не добраться.

   Племя алеутов, с которым роднился Батук, приняло Кенклена с должным гостеприимством. Накормили досыта уставшего странника, уселись кругом и станцевали ритуальный сидячий танец, славя своего бога Агума за свежие новости, принесённые пришельцем. В улягамах (землянка) не пригласили, однако. Уставшему с дальней дороги Кенклену хотелось спать после сытного обеда, хотелось помять мягкое ложе истомлённым телом своим. Да раз нет приглашения, настаивать на желаемом не принято. Кенклен с удовольствием прильнул к мятной траве, засопел счастливо под звуки родного бубна, уносящего сновидения в небо. Благо, ночи ещё стояли тёплые. Сон на свежем воздухе особо сладок и привычен для вечного скитальца по северным тропам.

   Северные ночи короткие. Утренний заморозок прервал крепкий сон Кенклена. Да он не привык спать подолгу в дороге, выспался и на этот раз.
   В стойбище было безлюдно, алеуты не просыпались, смакуя последние сновидения под тёплыми шкурами.
   Кенклен поёжился и побежал к чуму, одиноко стоящему в сторонке: сам знал, зачем. «Странные люди, эти алеуты, - думалось ему в одиночестве. – Косы себе заплетают все подряд. Будто делать им больше нечего. Плетениями кос только женщины могут себя занять, им на роду прописано нравится. Шаманы ещё – у них всё равно руки свободны, пока они с духами беседы ведут. Мужчине такие глупости не ко времени, нам шевелиться надо, чтоб самим выжить, чтоб потомство наше живым оставалось, женщины те же… Отрезал лишний волос, а остаток на макушке пучком завязал – тепло и строго. Эти же перья себе в волосы вплетают, лица раскрашивают… Что попало!
    Очень странные люди. Не различить их. Батука я ещё запомнил, потому что первого его встретил. Остальные все на одно лицо, хоть и рисунки на них разные нанесены. Почему так»?

   Надо было как-то скоротать время, пока племя проснётся. Кенклен огляделся и решил поговорить с волками, спавшими вповалку за границей стойбища. Он подходил к стае осторожно, но без опаски: знал, что волки привязаны. Границы сближения с хищником Кенклен чувствовал, как опытный охотник, не преступал дозволенной черты.
   Крайний волк почуял Кенклена и зарычал, щеря клыки: «Не подходи! Загрызу»! Почуяв опасность, зашевелились другие волки, повскакали в ожидании продолжения событий: что дальше? Драться будем, или можно спать ложиться?
    Кенклена удивили голубые глаза волков, раньше он встречал у них только жёлтые. Злые, холодные глаза, они особенно яростно блестели на первом дневном свету. Испугаться таких легко, и ничем не перебить ту злость, никакими смертельными страхами. Видать, алеуты были большими ценителями волчьих повадок, что умели отбирать из того дикого племени помощников для себя.
   Кенклен вспомнил рассказы шамана Йама о южных племенах Сибири, которым тоже удалось приучить волков. «И почему не все племена используют помощь этих смелых животных? Волки признают одного вожака, всегда остаются верны своему хозяину и не побоятся смерти, защищая его».
   Он не стал подходить ближе, пожалев новые унты, подаренные гостеприимными алеутами. Себя ему было не жалко. Сколько раз он вступал в стычки с волками на своём долгом пути. Иногда было достаточно убить одного, а порой очумелая стая преследовала одинокого путника до последнего бойца. Это ещё сильно везло Кенклену, что отделывался он от диких волчьих набегов лёгкими царапинами. Ном всегда помогал своему непоседливому любимцу, не забывая придумывать для него новые испытания.
   «Подождём, - решил Кенклен. – Привыкнут к моему запаху, поймут, что я свой, после и поговорим. Не будем спешить».
   Запах – понял вдруг потенциальный волчий друг. Вот что не хватает в алеутах для полного их отличия. В них не чувствуется того резкого запаха, что присущ всем остальным северянам. Отсутствует одна отличительная черта, и уже сложно запомнить человека. Пока ещё изучишь его характер! Ни одного оленя надо вместе съесть, прежде чем научишься за версту чувствовать человека без запаха.

   Из улягамах появились первые люди, заспешили к отхожему чуму. Кенклен прошёл к своему отведённому ночлегу, не желая слышать излишних расспросов и попрёков: «зачем к чужим волкам подходишь»? Появился и Батук. Подошёл к Кенклену и предложил ему на правах опекуна:
   -Тебе бы искупаться не мешало. Не желаешь поплавать? У нас тут рядом озеро тёплое, круглый год не замерзает. Поплавать в нём – одно удовольствие.
   -Зачем плавать? – испугался Кенклен, припомнив свою первую позорную охоту на китов.
   -Я понимаю, вы, северяне, не моетесь, - призвал Батук Кенклена к чистоте тела. – Но и ты пойми меня – надо! Надо, друг. Завтракай по скорому. Тебе сейчас женщины завтрак принесут. Завтракай, и пошли. Озеро у нас тёплое, не замёрзнешь. Солнце согреет.

   Озёрная красота нисколько не взбодрила панический настрой Кенклена. И зачем он согласился на купание? Живописный водопад на дальнем берегу вызывал в нём единственно озноб. Он замочил в прибойной волне унт и содрогнулся. Нет, в воду он не войдёт! Одно дело провалится под лёд, другое – самому зайти в эту мокроту, добровольно.
   -Ну и что ты мнёшься, словно сурок замёрзший? Раздевайся! Мужчина ты, или лемминг трусливый? Смотри, я первый! Делай, как я!
    И ещё раздеваться? Ну уж нет! Всё естество Кенкленовское противилось этому действу, и он снимал с себя прогнившее насквозь исподнее по приказам извне.
   Батук плескался радостно, отфыркивался, зазывая друга в воду, брызгая на него с распушенных волос. Кенклен не решался, мочил голые ступни, уворачивался от брызг и отскакивал от набегающей волны. Тогда Батук вылез на берег, взвалил трусливого хлюпика на плечо и бросил его в воду.
   Тяжёлая солёная вода ласково объяла тело Кенклена и вытолкнула его на поверхность, к привычной жизни. Ничего страшного в своём новом обиталище пловец-перволёток не увидел, скорее наоборот: ощутил приятную невесомость, неведомую им доселе, расслабился в тёплой податливой воде, взявшей на себя все заботы о жизнеобеспечении. Свобода от ответственности перед жизнью, открыла в нём все границы для радости.
   Наплававшись вволю, друзья вышли на берег и залегли на тёплый песок. Солнце быстро просушило их мокрые тела, и проступившая соль стянула кожу – ощущение не из приятных.
   -Побежали к водопаду, - скомандовал всезнающий Батук. – Там вода чистая, разом соль смоет. Не убоишься холодной воды? Какой из тебя житель ледяных пустынь?  Сейчас проверим
   Отбеленные солью, пловцы в пять минут обогнули озеро и по скалам спустились к подножью водопада, который разносил свою сырую свежесть далеко по окрестным берегам. Разгорячённые бегом друзья бесстрашно влезли под хлёсткие водяные струи и с непристойным визгом приняли на себя весёлую игру падающей воды.
   Переполненный запасник жизненной энергии в Кенклене с удвоенной силой гнал тепло по его телу, и он вмиг согрелся под солнечными лучами после холодного душа, взбодрённый и готовый к полноценному существованию.
   Теперь он понял, почему рыбы ушли с суши в сказочное царство Кэрэткуна: за новыми впечатлениями, в размеренный мир, лишённый суеты. Там, под водой, подводный царь решает за морскими животными все проблемы, и им остаётся только жить да радоваться.

   Кенклен взялся за своё тряпьё, разбросанное по прибрежному песку. «Выбрось его»! – остановил друга Батук и подал ему свёрток с новым нательным бельём. Свежая одежда приятно нежила чистое тело Кенклена, разгоняла по телу жизненные соки, подвигая к новизне и очищению. Двигаться в чистоте было легко и свободно. Вот так и надо жить!
   -Наши люди живут на островах, - тем временем знакомил Батук своего подопечного с нравами алеутов. – Промышляют рыбной ловлей и охотой на моржей и китов. Мы разводим оленей. Каждый должен заниматься своим делом и не забывать о родных. У людей разные возможности и способности. Кого силой наделил Агугум, кого выносливостью, а кого умом. Морские охотники не сравняться с нами в беге за оленями, им сила нужна, чтобы справляться с огромными китами, вытаскивать на сушу горы мяса.
   «Всё как у нас», - радовался совпадениям Кенклен и верил, что в племени алеутов всё для него сложится удачно.

   


Рецензии
Отлично попутешествовал с героем.
Хорошая повесть о странствиях.

Реймен   24.06.2019 21:44     Заявить о нарушении
А ведь я говорил, что нам по пути. А то некотОрые воротятся, сами знают куда идти. На чужом пути не советуют, их выбор. Только надо знать, что впечатлениями делиться стоит, от этого они множаться - делением. Заходите, Валерий Николаевич. Придумаем что интересное, куда от тоски сбежать.

Игорь Бородаев   25.06.2019 01:54   Заявить о нарушении
Непременно.

Реймен   25.06.2019 09:55   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.