Глава xviii. унаганы

   Алеуты определили Кенклену место под жительство за пределами стойбища. Причиной отчуждения его явился медведь, которого хозяин назвал Умка, не мудрствуя долго.
   Люди везде приветствуют друг друга по своему, духов называют разными именами, даже названия народов всюду звучат по разному. Где только не бывал Кенклен, разные люди называли медвежат одинаково – «умка». Наверное, медведи несут в себе объединяющие начала для разноязыких народов.
   Медвежонок оказался не воспитаем, в чём алеуты и не сомневались. Зверёныш перегрызал верёвки, бегал по стойбищу, разорял кладовые. Повадился знакомиться с волками, которые не принимали инородца, облаивали назойливого мишку на чём свет стоит. Суматоха в лагере от проделок Умки поднималась нешуточная, и отношение людей к его проказам было заведомо неприемлемым.
   Кенклен поставил себе небольшой чум, а для Умки соорудил вольер, и теперь медвежонок был лишён возможности проказничать. Нарекания на Умку от алеутов Кенклену перестали поступать, хотя Батук сообщил ему мнение сородичей по поводу Умки, которые считали, что дикому зверю средь людей не место.
   -Но ведь вы держите подле себя волков, - попытался Кенклен оспорить присутствие медведя подле себя.
   -Это уже не волки, - ответил Батук на сомнения своего подопечного. – Собаки - приученные наши помощники.
   Кенклен не понял алеутского слова «куви» (собака), но принял его, как принадлежащее к прирученному волку. Кстати он узнал, что алеутское племя называет себя «унанган». С этим народом у Кенклена особенно тяжело складывалось взаимопонимание, а некоторые традиции алеутов для него оказались и вовсе неприемлемы. Многие алеуты не утруждали себя работой, не ходили на промысел. Они сидели бесцельно в уягамах и беседовали часами, лишь изредка выходили побродить по берегам целительного озера. Эти люди были полезны лишь тем, что направляли соплеменников на дела общественные, будто работящие алеуты сами не знали, чем им заняться в день грядущий.

   Неработающих алеутов в племени было очень много, почти половина, и все остальные вынуждены были их одевать в лучшие одежды и готовить им еду. Сырую пищу избранники лени не потребляли.
   Странными для Кенклена казались эти бездеятельные люди, ущербные в чём-то. В других племенах от общественных работ освобождался единственно шаман, да и тот не сидел долго сиднем, то на охоту спешил, то к оленеводам убегал от говорливых женщин, которые далеко от стойбища редко отходили.
    Если шаману безвылазно сидеть в своём колдовском чуме, не о чем ему станет беседовать с духами. Шаману необходимо знать, чем пахнет ягель, какими облаками скрывается первый восход, какой цвет у северного сияния. Шаман должен следить, чтобы звери не нарушали своих статусов, и докладывать наверх об отклонениях от нормы в диком мире со всеми мельчайшими подробностями. А как узнать, что чумной лемминг напал на росомаху, если на метр не отходить от согревающего костра?
   Унанганы сторонились пришельца, хотя и откликались на все его просьбы. На охоту его не приглашали, и бродить по лесу ему приходилось в одиночку, дабы не растерялись охотничьи навыки за сытым бездельем. Кенклен ни в чём не нуждался, всегда был сыт и одет в чистые одежды, ставшие привычным для него. Он всё горел понять, чем живут эти трутни. Ему был открыт вход в любое помещение, и Кенклену довелось присутствовать несколько раз при беседах высокопоставленных особ.
   Алеуты обсуждали дела текущие, подбирали соплеменников для особо ответственных поручений. Собрания те проходили мучительно долго, и Кенклен не понимал, о чём тут нужно столь много спорить: берись и делай! Всяк оленевод с измальства знает, куда вести стадо, а охотник осведомлён, в каких краях обитает нужная ему на сегодня дичь. И тот и другой умеют разжечь костёр, построить карамо, установить чум. Если надо то, сделают без всяких указаний
   Нескончаемые беседы велись об одежде: часами спорили о покрое парки и камлеи, фасонах и узорах. И тут Кенклен не мог понять пристрастий алеутов: парка должна быть тёплой, камлея – не пропускать ветер. Одежда не должна болтаться балахоном, мешая движению. Прорехи должны быть вовремя заштопаны и на прожжённые места поставлены заплаты. О чём здесь нужно ещё спорить, говорить? Всё давно определено суровыми северными условиями.
   Нет, не понимал Кенклен этих трутней, хотя всей душой стремитлся проникнуться смыслами их жизни. Раз пришлось повстречаться ему с этими людьми, непременно следовало разобраться в их традициях. Лучшее из этой жизни в будущем сгодится для селькупов. Взаимопроникновение культур ведёт к улучшению жизни всего человечества. Недаром даже звери копируют голоса и поведение животных, живущих рядом.

   Кенклена беспокоила холодность Ойны. Он ради неё рисковал жизнью, и теперь непременно должен был добиться её признательности. Однако Ойна не отвечала на его притязания.
   -Зайди ко мне, - приглашал он избранницу. – Я зажарил зайца. Жирный такой попался! Вкусный!
   -Я только поела, - отказывалась Ойна от приглашений. – Неужто я сама себя накормить не в силах, без угощений?
   Чего только не предпринимал Кенклен для овладения неприступной красавицей: то на ягоду её пригласит, то предложит прослушать его сказки у костра. Зазывал к озеру искупаться – безответно!
   Неудачный любовник справлялся у местной молодёжи, как они знакомятся с женщинами, каким словом завораживают своих красавиц. Его вопросов не понимали. О чём можно говорить с женщиной? Всё происходит само собой. Приходит время, и мужчину тянет к ней, к единственной. Избранница тут же оттолкнёт неприятного ей мужчину. Сближение проходит естественно, и никаких слов к этому не требуется.
   Шаман заранее предупреждает юношей, каких женщин им не следует добиваться. Запрет тот не преступают никогда. Шаман всегда оказывается прав.
   Ойна сама подошла к Кенклену:
   -Я пойду с тобой на охоту. Как только выпадет первый снег, так и соберёмся. До снега заговаривать со мной даже не вздумай!
   Кенклен возликовал: есть в жизни справедливость! Вынужденная отсрочка их близости вполне объяснима: таковы традиции унанганов. А какой мужчина возьмётся разгадывать причуды женщин? Гораздо мудрее согласиться с ней и сделать всё по-своему.

   Кенклен воспрял духом после согласия Ойны. Он задался целью показать себя лучшим мужчиной, и это у него вполне получалось, почти во всех делах, за которые он брался: на охоте, в благоустройстве своего чума, в воспитании Умки. Любовь творит чудеса. А как он научился плавать! Быстрее всех! Проделывал неподражаемые кульбиты на озёрной глади! (Алеуты тайком подсмеивались над его проделками на воде).
   Ему удалось наладить контакт с несколькими куви (собаками), и теперь Кенклен осваивал профессию каюра, не безрезультатно. Правда, своих собак у него не было, хозяин приглянувшейся Кенклену упряжки предупредительно одалживал свою свору начинающему каюру. Щенков в племени было предостаточно, куви подрастали быстро, и дело за личной упряжью для Кенклена стопорилось небольшим временным сроком. Сколотить свои нарты для умельца-плотника не составило труда.

   Шаман Амагук (волк) следил за пришельцем через Батука: кто привёл незнакомца в племя, тот и отвечает за его неправильное поведение. Духи подсказали шаману, что Кенклен их избранник, и предначертание для него особое, осуждению не подлежит. Шаман довёл до соплеменников откровения духов о необычном Кенклене, поэтому и сторонились люди пришельца, хотя у всех унаганов к этому жизнелюбивому незнакомцу поддерживался неподдельный интерес.
   Ойна приняла ухаживания Кенклена с женским высокомерием: избранница избранника. Не первого ухажёра она отталкивала от себя, женское чутьё подсказывало ей, какой отец не подойдёт для её потомства. У неё был желанный мужчина – зверобой с островов, поэтому женщина была так разборчива в выборе партнёров. Был у Ойны ребёнок от того зверобоя. Хотелось бы ещё детей-островитян, да не сходилось всё: зверобой заходил к унаганам редко, не всякий год, а Ойна в его приезд всегда была беременна. Видать, не по нраву было духам их взаимное влечение.
   Ойна не сторонилась мужчин. Мужчина – сильный, смелый, защитник и добытчик. Как можно ненавидеть близких людей, желающих только добра? Мужчин следует уважать. Ойна ценила мужские качества, но вполне могла дать отпор любому недостойному приставале - качество, свойственное не каждой алеутке.
   К Кенклену Ойна относилась с некоторым предубеждением: кто он? Чужак, отмеченный болезнью, исковерканный непростой жизнью. Как можно разглядеть в таком красоту, которая может перейти потомству? Надёжным он казался мужчиной, тем не менее, обладатель свежей крови – гарантии здоровому новому поколению племени. Жаль, что не удастся зачать от зверобоя ещё два года, да наказ шамана непререкаем. Шаман всегда прав. А зверобой поймёт. Он понимал беременную Ойну и радовался за любимую женщину, не обделённую мужским вниманием.

   Умка рос удивительно быстро под неусыпным человеческим вниманием. На нескончаемом корму мишка перегнал в весе своего хозяина.
   Кенклен брал медведя с собой на охоту, да помощник из него вышел никакой, скорее – пакостник. Хозяин стал оставлять своего подопечного в малиннике, пусть порадуется жизни. Не всё же ему в клетке сидеть. Правда, после Умку приходилось искать подолгу, да время у Кенклена было немеряно: для него представлялось лучшим по лесу бродить, чем сидеть в чуме без дела и разговаривать с безответными алеутами. Добычи с Кенклена никто не спрашивал, так что он отсутствовал в улусе столько, сколько душа требует.
   Кенклен придумал для Умки развлечение – борьбу. Мишка предупредительно прятал когти, не царапался и не пускал в ход клыки, толкался только мягко, да обнимался, довольно чувствительно разминая хозяина – до хруста. Риск быть задушенным в медвежьих объятиях стоил того: на представление стали подтягиваться унаганы, медвежья борьба им понравилась.
   На борцов делали ставки, и Кенклен начал хитрить. Умка удивительным образом понимал нашёптывания хозяина: поддавался, когда надо, когда надо, придавливал щуплого человечка к земле. Пища в медвежьей клетке не переводилась, Умка не успевал её переработать. Толстел и наслаждался жизнью на радость доброму попечителю.
   Умке не сиделось взаперти, несмотря на обильную пищу, предлагаемую ему в клетке. Молодому медведю надо было побродить, жизнь понюхать. Прогулок с хозяином ему не хватало, и он сам приловчился выходить ночами. А может, и помогал кто из доброжелателей, открывал клетку тайком. Мир не без добрых людей.
   Ночами Умка тайком повадился знакомиться со спящими собаками. Приняли его настороженно, как-никак, а медведи для собак враги. В собаках волчьи повадки не вымрут никогда.
   Собачий лай будил всё племя, унаганы бегали за Умкой, тормошили заспанного Кенклена, пока тот не загонял непоседу в клеть. Ночная суматоха медведю ничего хорошего не сулила, впрочем как и Кенклену.
   Со временем собаки приняли медведя за своего, и однажды его застали спящим в своре.
   Медвежьи проделки не ограничивались знакомством с собаками, за мишкой числились и другие подвиги: то он кладовую разворотит, то отхожий чум перевернёт. Любому терпению всегда приходит конец.
   Последней каплей для выдержанных алеутов стала очередная Умкина проделка: медведь затеял драку с любимым щенком знатного каюра. Дрались весело, бегали друг за другом, щенок катался на куцем хвосте, вцепившись в него зубами. Умка неосторожно прижал лапой собачку к земле, и та потеряла все дальнейшие права на жизнь, когда задние ноги её омертвели. Хозяину самому пришлось добивать щенка, бесполезных животных в племени не держат.
   -Собирайся! – заявил Батык Кенклену после последней медвежьей проказы. Завтра выходим к Алхуту. Умка идёт с нами. Здесь недалеко, всего три дня пути.


Рецензии
Здравствуйте, Игорь!
Приручать диких животных небезопасно...
Почему же алеуты такими трутнями оказались? Как же выживать-то?.
Ну а взаимоотношения полов в племени не перестают удивлять))

Людмила Май   29.03.2019 06:57     Заявить о нарушении
Здравствуйте Людмила.
Алеуты резко отличались от других северных народностей. Была в них тяга к философствованиям, искусству. Такая своеобразная цивилизация, свойственная только им.
Что же касается взаимоотношения полов... Ну не могу я писать о крепких семьях северян. Хоть и сочиняю немеряно, но какая-то отправка к действительности должна быть. Не было у них обычаев, схожих с нашими семейными традициями. Думаю, большая и крепкая любовь всё же случалась. Ну как же без неё, без любви? К ней мы ещё вернёмся.

Игорь Бородаев   29.03.2019 14:50   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.