Глава 7. Следуя зову

Предыдущая глава: http://www.proza.ru/2019/04/10/406


ТРЕВОЖНАЯ ВЕСТЬ

В начале декабря остатки интернета всё-таки накрылись. Что ж… К тому шло.

Иногда думалось, что всё, в принципе, нормально. Ну да, мир «сдвинулся», стал странным и опасным, но… Оказалось, что и в таком мире можно жить! Остались нормальные человеческие дела: кто-то что-то мастерил и ремонтировал, кто-то добывал еду или сражался с тварями, кто-то лечил людей… Даже дети рождались!

Но умеющие смотреть видели: нет, это ещё не всё. Да, люди почти перестали гибнуть загадочно и необъяснимо, но они всё равно гибли, поскольку новые твари становились всё более странными, аномалии – всё более безумными и смертоносными… В районе Малого Мыса кусок мира просто исчез. Фит был там: рельсы от старого бетонного завода, пески, скала – всё обрывалось в странное ничто. Он пытался рассмотреть в бинокль дно провала. Без толку. Пустота. Неба над разрывом пространства тоже не было. Только противоположная сторона метрах в трёхстах, как на ладони…

Оба действующих сервера располагались где-то на Правом, а дела там, судя по всему, шли неважно. Мало взбесившегося мира, так ещё и кровопролитная гражданская война…

На Левом после нескольких нашествий курочи, превратившей полгорода в жутковатые пустыри, где среди гор мусора всё ещё ползали и кувыркались уцелевшие куски бетонных плит и панелей, заселённая область заметно сократилась – осталось несколько кварталов на «сороковых» с крепостью Четыре-Восемь в центре, какая-то жизнь шла на деревяшках, держался пока Бугор… Придумать больший бред, чем войну между районами, сейчас, когда и так каждый человек на счету, было невозможно! Но на Правом как-то умудрились. О, люди умеют найти повод для вражды!

Насколько Фит смог разобраться, читая ругань в форумах, враждовали группировки под управлением двух бывших депутатов гордумы и по совместительству (странное дело!) – крупных местных бизнесменов. Мэра «сожрали» в первые же недели, потом развели вселенский холивар в форумах, а вскоре бойня выплеснулась и в реал. Основу обеих группировок составляли бывшие чоповцы и чудом ещё сохранившиеся остатки бандитов вперемешку с полицией, однако ребятки не теряли времени даром: с обеих сторон активно рекрутировали оставшихся мужиков и молодёжь. К счастью, Врезка оставалась нейтральной, вцепившись в свой плацдарм между плотиной и тем местом, где когда-то был храм…

В этом бедламе, видимо, некому стало восстанавливать кабели, оптику, электроснабжение, и сеть приказала долго жить. С радиосвязью тоже становилось всё хуже: если раньше Фит мог прямо из дома докричаться до Мыса, то теперь даже Крест и Школьную было едва слышно сквозь визг, бульканье и скрежет помех. Ребята радио-спецы пытались ещё что-то колдовать с антеннами и фильтрами, но… Тенденция была очевидной.

Ближе к Новому году Фит получил тревожную весточку от Лены. К сожалению, ничего толком было не понять, сообщение прошло через пятые руки: кто-то что-то с оказией передал на Врезку, оттуда звякнули на эту сторону, а с мысовскими Фит пересёкся практически случайно во время одной из заявок. «А, чуть не забыл! Тебя же с Правого спрашивали. Какая-то подруга просила передать, что с каким-то Лёхой что-то случилось, типа помощь нужна… Странные люди, где мы, а где – они!»

Фит пытался прояснить ситуацию, даже специально потратил два дня, чтобы пробраться через смертельно опасные курочные поля на Мыс, но ничего так и не разузнал.

Его просто убивала неясность сообщения. Если бы Лёха погиб – то почему так и не сказать? И какую помощь сейчас один человек может оказать другому? Он ведь не доктор, не охотник. Выслушать разве только…

Фит с ностальгией вспоминал свою последнюю поездку на Правый. Тогда всё было куда проще и очевидней…

Как-то всё суматошно и по-дурацки получилось… Чёртова спешка! Но что тогда можно было сделать? Дети – одни без матери больше недели в безумном городе… Хорошо, хоть всё обошлось. И на Крест Женька потом удачно устроилась… Надо будет навестить как-нибудь, может, мелкому чего подкинуть…

Сейчас дорога через ГЭС была однозначно непроходима: после того лихого ночного вояжа Фита военные ещё неделю по ночам гоняли на Левый бээмпэшку, но потом то ли солярка закончилась, то ли сломалась машинка (сколько там у них ресурс-то, хорошо если часов пятьсот)… А вскоре произошла феерическая битва «трансформеров», когда два огромных жёлто-голубых козловых крана внезапно воспылали взаимной ненавистью и за несколько дней разнесли друг друга в хлам, превратив гребень плотины в завалы шевелящихся кромсающих всё вокруг обломков металлоконструкций, хлещущих распушённых ржавых тросов, ползучих искрящих кабелей. Соваться туда и сразу было безумием, а потом в этом оазисе металлических джунглей во множестве расплодились напруги…

Но нельзя же просто сидеть, когда кому-то из немногих близких людей нужна помощь?!!



Вечером он навестил Викторыча: отметить удачное возвращение с охоты и закинуть удочку по поводу проводника из Приречья…



Хозяин настрогал ещё немного сохатины, подвинул ближе плошки с маканиной и уксусом, Фит тем временем капнул по рюмочкам.

– Прям, как буржуи! Строганина, водочка настоящая! Где добыл-то?

– Зверя?

– Водку, блин!

– Парнишки со Школьной в провал на горе лазили. Где тридцатый был, ага… Прикинь – пять рюкзаков хабара вытащили. Я у них три пузыря выменял и масла растительного четыре литра. Целую четвертину лосиную отдал…

– Мясо – дело наживное. А вот масло – редкость!

– Ну да. К празднику, удачно.

Выпили, закусили тающими во рту солёно-перчёными лепестками тёмного, почти фиолетового мяса.

На кухню заглянула Александра:

– Дядя Фит! Проводишь меня на Школьную завтра?

– Да не вопрос. Очки тёмные есть? Вокруг Креста сверкуны в последнее время что-то зачастили… Может, строганинки всё-таки, а?

– Да ну вас! Сидят, уже килограмм сырого мяса умяли, хоть бы хны. Туземцы!

– Поговори ещё! Что б понимала… – добродушно рыкнул Викторыч. – Тоже мне, поколение Пепси… Тим, вот скажи мне: можно сахар на такую дурь переводить? Он и так на вес золота!

– Ничего ты, папка, не понимаешь. Мир спасёт красота, а не бражка! Люди всегда будут стремиться хорошо выглядеть!

– Не люди, а женщины… Вы ж, ёк-макарёк, инопланетяне!

– Эй, эй – вы о чём вообще? Какой сахар, какая красота? – Фит с недоумением переводил взгляд с Викторыча на Саньку.

– Ты подумай: на дворе конец света, а эта подруга косметический салон замутила! Шугаринг-фигаринг, выпрямление волос…

– Ага… Шугаринг. Что-то про сахар. И это что?

– Так эта… Депиляция! Сиропом волосы склеивают и выдёргивают, где ни попадя!

– Эпиляция! И не сиропом, а пастой специальной…

Викторыч только махнул рукой: хрен редьки не слаще. Саша показала язык и, мотнув веером светлых волос, удалилась. 

Прерванный разговор продолжился:

– Тим, послушай. Я всё понимаю, дружба – дело святое. Но какие варианты? На Правый адекватных ходов – нет! Просто – нет! На реке – туманники. Это ни хрена не шутка, я раз сам одного видел: он у мужиков в секунду пол-лодки как языком слизал! Удрать от них – нереально, даже на моторе. Даже бурундуки уханские с лодок рыбалить перестали, а уж они-то… На море – до сих пор лёд толком встать не может, ломает его каждый божий день. Я слышал, напротив Щучьего острова торосы высотой метров десять уже. Всё ходуном ходит! И это не считая всякой белой нечисти, смерчиков, этих… дед-морозов. Остаётся плотина. Наверх соваться – ну это совсем без башки быть. Единственный вариант – попытаться понизу до машзала добраться. Но там альпинистская подготовка необходима, снаряга… Через лотки водосбросов как корячиться? Кошки какие-нибудь нужны… Да и там никаких ведь гарантий: снизу туманник не достанет, так напруга сверху свалится. Ещё хвосты эти железные свисают… Что о них известно? Шевелятся, светятся по ночам…

– Должен быть ход внутри плотины. Я с утра дошёл до библиотеки, полистал книжки. Конкретно по нашей станции чертежей не нашёл, но вообще внутри полагаются галереи по всей высоте плотины для дренажа и контроля протечек.

– Вот скажи мне: если снаружи такая засада, почему внутри должно быть проще? Гэсовские почему там не ходят? Если бы была тропка, так…

– Викторыч. Да я ж всё понимаю не хуже тебя! Согласен, нет дороги. Но снаружи я хотя бы точно в этом уверен. А внутри – нужно убедиться. ГЭС же работает! Да, кстати, я бы и по морю попробовал; снегоходик бы раздобыть спортивный, скоростной… Меня-то больше другой вопрос волнует: вот заявлюсь я на Правый… А помочь-то чем смогу? Но… В общем, ты меня не отговаривай, я два дня думал, решил. Наливай на посошок, да пойду спать. Поспрошаешь среди своих завтра, ага? Са-ань, слышишь? Завтра к одиннадцати чтобы была как штык!



РЫБАК

Через пару дней он всё-таки смог выйти на Рыбака – тоже проводника, который специализировался по Приречью и мог провести нижней дорогой до плотины.

Четыре месяца назад показалось бы дикостью спрашивать дорогу до ГЭС, до моста или на Лысую гору. Вот же всё – в пределах прямой видимости! Но сейчас пройти два-три километра в любую сторону от площади и остаться при этом в живых мог далеко не каждый…

С Рыбаком Фит встретился возле своей старой стоянки. Она давно была заброшена; хозяин держался до последнего, пока не выпал снег, а потом народ окончательно перестал выезжать, и окрестности постепенно оккупировали бетонники: большие прыгучие лепёхи из чего-то очень похожего на свежий цементный раствор. Сторож Дядя Миша, кстати, был жив-здоров, Фит встречал его как-то возле Рябины, неподалёку от иеговистского огня…

– Здорово. Наслышан. – Рыбак оказался чернявым, худым дядькой в зелёном армейском бушлате старого образца, в солдатских же ватных штанах и в высоких трактористских сапогах-бахилах. – Смотрю, ты напрямую, через Пустошь! Как умудряешься, если не секрет?

Между объездной дорогой и жилыми районами лежала Морочная пустошь: с виду небольшая и совсем не опасная, но загубившая поначалу множество народа. Случайно попавшие туда могли бродить по ней неделями, пока не погибали от холода или жажды. Жителям девятиэтажек по Кедровой странно было видеть из окон, как какой-нибудь несчастный час за часом, день за днём кружит по длинному полю шириной, может, метров в триста, делая странные повороты, раз за разом возвращаясь по своими следам и пересекая их… Докричаться на Пустошь было невозможно, а те, кто пытался пойти на помощь, тоже попадали в заколдованный круг. Не помогали даже привязанные где-нибудь у дороги верёвки.

– Да не секрет. Я на стоянку эту четыре года туда-обратно каждый день бегал. С закрытыми глазами пройду. Ну и хожу. С закрытыми, по памяти… Как чувствую – насыпь, так открываю. Там – ни разу не подглядывал, боюсь. Я оттуда дважды бедолаг выводил, рассказывали, что заходишь, сначала вроде как смеркается, а потом шаг, другой – и капец, не видно ничего – только серая мгла во все стороны бесконечная. Следов нет, назад, вперёд – всё, кранты, не отпускает.

– М-да… Занятно. Ты знаешь, кто-то травил, что так по мосту можно пройти.

– Веришь?

– Сомнительно. Мост-то – вот он, в котловане возле гравзавода, реку кипятит. Живой ещё, тварь… Ладно, готов? Рюкзачок-то у тебя нехилый…

Фит собирался капитально, килограмм пятнадцать верных в свой станкач закинул. У самого Рыбака на спине висела лишь полупустая солдатская котомка.

– Помешает?

– Посмотрим. Будет одно местечко нехорошее. Знаешь, где отвалы из тоннеля? Вот как подойдём туда, ты его скинь на всякий случай, в руке неси. Каркас – алюминиевый?

– Титановый. Из лыжных палок, Горыныч сварил.

– Богато… Но – про титан не знаю. А вот железо каменюки чуют. Ну, посмотрим. Так, что ещё… Носки запасные есть? Футболка какая… В целлофан запихай, и за пазуху. Есть вероятность, что купаться придётся, а придавливает сегодня знатно… Не смотрел градусы?

– Да вроде не особо, что-то в районе тридцати двух.

– Там влажно и низина… Будет зябко. Ветер бы ещё не поднялся… Ну, в путь. По дороге не пойдём. До поворота сегодня вообще-то безопасно, но вот дальше, возле Севера, какая-то аномалия новая, не разобрался ещё. На всякий случай сейчас крюк до Разрыва сделаем, потом – к берегу и там, по свалкам двинем.

– Я к Разрыву месяца полтора назад ходил – бетонники одолели, еле ноги унёс. Через пески.

– А, да, песочек они любят… Но сейчас холодно, они тормозные, не так страшно.



Пройдя вдоль Разрыва почти до самого берега, они залегли у старой железной дороги, что шла от сгоревшего бетонного завода.

Фит помнил, как он горел. Это произошло давным-давно, то ли в конце семидесятых, то ли в начале восьмидесятых. Как-то вечером он заглянул в спальню родителей и увидел в окне огромное огненное зарево, а под ним – море синих мигающих огней от десятков пожарных машин… К утру от самого высокого здания в городе осталась лишь пара закопчённых этажей.

Его всегда удивляло: что там могло гореть с такой страшной силой? Шифер на металлическом каркасе, на этажах – цемент, бетон, мешалки, механизмы… От дома до завода было не меньше полукилометра, но огонь был столь силён, что в комнате при желании можно было читать!

Сейчас ему, лежащему носом в снег, почему-то казалось, что с того пожара и началось всё это светопреставление.

Неизвестно, может ли это воспоминание как-то спровоцировать Город. Лучше – убрать!

Он мысленно встряхнул головой и мысли ушли, растворились. Осталось лишь пустое открытое сознание, вбирающее в себя окружающий мир: вибрации, запахи, звуки, образы… Умение избавляться от ненужных мыслей по мнению Фита было самым ценным умением по нынешним временам. А когда идёшь за проводником, оно ещё важнее, ибо тот чётко представляет, что и когда следует думать, а ты ненужной мыслью можешь полностью всё испортить и навлечь беду на обоих.

Он молча ждал. Если проводник говорит лежать, значит нужно лежать. Рыбак неделями, месяцами оттачивал чутьё, умение видеть знаки, следы, предвестники… Причём именно в этих местах. Кажется – вон она Кедровая, Стадион, Площадь, рукой подать. Но здесь – Приречье, – и уже совсем другая страна. Незнакомая, а следовательно опасная втройне.

– Ждём ветерка. Нам по сугробам до обрыва метров триста. Как подует – смотри внимательно, здесь встречаются «тягуны» и «морозильники» – аномалии, по позёмке их видно, она как бы «приседает». Ну а снежники и по городу ходят, сам знаешь, что с ними делать…

Ветра не было, как назло. Фит снарядился как подобает: унты, тёплая куртка с меховым воротником и капюшоном… Лежать в снегу можно было и полдня. Но тогда они проваландаются до сумерек, а этого очень не хотелось. Всё же у ГЭС желательно было оказаться засветло. Проблема состояла в том, что он смутно представлял себе, что будет делать, когда доберётся до места. Исходя из нормальной логики какая-то дверь внутрь плотины должна быть, но… Может, эта дверь вовсе и не внизу, а где-нибудь на высоте… А её ж ещё открыть как-то нужно будет!



Наконец слегка замело. Рыбак осмотрелся, махнул рукой:

– Вроде чисто. Пойдём…

Идти по снежной целине, утопая по пояс – непростая задача, а когда нужно обходить стороной всякие сомнительные места и каждым шагом ощупывать что там под ногой…

Было время, когда Тимофей с приятелем, Андрюхой увлекались этим странным занятием: ходьбой по снежной целине. Каждую зиму, если морозы позволяли, разок в неделю выбирались куда-нибудь за город в местечко поинтересней и – по сугробам километр-другой! Продираешься, жарко, клубы пара изо рта, а вокруг красота – феерическая, солнце слепит, отражаясь в миллионах снежных пылинок… Да и зарядочка – та ещё! Даже название придумали умное – «страйдинг». Жаль, заглохло как-то увлечение…

– Снежник, справа!

Взгляд метнулся вправо: точно, небольшая кучка шевелится, стягивает снежок. Он осмотрелся по сторонам – других вроде не видно. Снял рукавицу, достал камушек из кармана, в котором лежала специальная горсть щебня.

– Маленький, грохнем?

– Давай…

Фит отступил на два шага назад – чтобы падать на уже проверенную поверхность, прицелился, метнул камень и рухнул ничком, укрывая лицо и руки в снегу.

Куча на секунду замерла, потом налилась синим и рванула! Снежный столб с характерным «пф-ф-ф» взлетел метров на десять, а во все стороны волной ударило кольцо обжигающе-ледяного воздуха вперемешку с мелкими секущими льдинками и снежной крупой.

Теперь нужно было немного подождать, пока выровняется температура: даже маленькие, бывало, промораживали до минус шестидесяти…

Самого первого-то снежника – проворонили. Тогда, в ноябре, никто просто не знал во что это может вылиться! Он вырос до размеров трёхэтажного дома, а когда рванул – выморозил весь воздух в радиусе ста метров, и жидкий азот ручьями стекал по Чайковского вниз, клубясь и шипя…



Через час они уже осторожно пробирались по проторённой тропке под обрывом вдоль самого берега, временами останавливаясь, внимательно осматриваясь, вслушиваясь в морозную хрустящую тишину.

– Ты натоптал?

– Кому ж ещё… У меня тут перемёты стоят между островков. А вообще здесь почти спокойно.

– Надо думать… Народ-то не ходит сюда.

– Тоже заметил? Чем дальше от людей, тем стабильнее. Это факт. Знаешь, у меня есть теория насчёт Разрыва.

– ?

– Это место, которое… В общем, никто не представляет, как оно раньше выглядело. Сечёшь? Последний чел, который точно знал, что там было – умер. И всё!

– Фига ты загнул… Надо обдумать на досуге. Что-то есть в этом, но… А что помнить-то? Я, к примеру, помню, как вдоль всего берега, – Фит махнул рукой в сторону Малого мыса, – катера стояли, гаражи лодочные, машины… Сотнями! Народа полно, пацаны шныряют, на заводях – народ загорает… А здесь вот где-то лягушатник был, мы купаться бегали. В Ангаре вода ледяная, а в лягушатнике – полная лафа! Моря-то не было ещё… Так давным-давно уже ничего этого нет! Пустырь…

– Я ж о том и говорю! Ты помнишь, как было, знаешь что сейчас. Я помню, деды какие… Здесь, кстати, наверху улица Мысовая, ещё шесть домов жилых.

– Да ты что! Не знал… Надо будет наведаться. Чем живут-то?

– С огородами же все… Зиму, думаю, протянут. Шуглики набегают порой, я рыбку подкидываю. У них с дровами проблема. С гаражных зарослей таскают понемногу, но там – сам знаешь…

– Ясно. Но насчёт Разрыва… А как же тайга? Она ж стоит, вряд ли её всю народ исходил и помнит…

– Тайга… Это другое. Город – рукотворный. А тайга вроде как живая, сама о себе заботится. Ну, да, ну да, звучит бредово. Но как-то так мне представляется.

– Ну и фантазия у тебя! Надо нам как-нибудь посидеть по-человечьи, поболтать. Ты на Четыре-восемь заглядывай, гостем будешь… Ну что, рюкзачок – долой, к отвалам подходим?

Чуть выше уровня реки в толще Большого мыса и дальше – до Лысой горы был пробит дренажный тоннель. По замыслу строителей в него должны были собираться грунтовые воды, просачивающиеся сквозь гору и плотину из водохранилища. Вода шла, но без энтузиазма – по дну широкого двухметрового коридора километровой длины бежал ручей глубиной хорошо если по щиколотку. Зимой ручей образовывал мощные наледи, прятался под ними и там, невидимый, стекал в реку.

Горы породы, вывезенной из тоннеля, были свалены в Ангару, образовав целый полуостров, гектара на полтора и высотой метров в десять. За много лет насыпь заросла непролазными зарослями молодых сосенок, и сейчас нужно было их как-то обойти.

– Да… Вдоль воды – опасно, круча, камни обледеневшие, да и в реку слишком далеко влезает… Туманники могут заметить. А справа – каменюки.

– Ты бы поподробнее рассказал… Что за напасть ещё?

– От скалы отпочковываются хреновины… И бродят вокруг. Я почти уверен, что эти твари на железо идут, хотя… По крайней мере – всё время пытаются на гору вскарабкаться, к опорам лэповским. Наверху, на Мысу, постоянно из-за этого проблемы. Они, так-то, неагрессивные. Но они не стабильны и через какое-то время разваливаются. Представляешь – скала пятнадцатиметровая рушится? Пыль, грохот, камни, осколки во все стороны, булыги эти катятся… Одна тут до домов умудрилась доковылять, шестиногая была, крепкая. Всё равно – упала в конце концов… У мужика огород, банька, теплица – всё похоронила, там теперь завалы каменные сплошь, метра в три. Хорошо, хоть дом уцелел. Ладно, давай наверх вылезем, посмотрим. Может – пронесёт. Имей в виду: они вроде неповоротливые, медлительные, но шаги-то по десять метров… Если попрёт в нашу сторону – бросай рюкзак, и – драпаем к воде со всех ног. Воды они боятся.

– Так заводи все – во льду. До открытой воды – фиг доберёшься! По сугробам! Да и туманники там…

– Вот и я о том же. Назад – особо некуда. Если б летом! А сейчас если щемиться куда, так – в сторону ГЭС, через насыпь, тут метров сто всего, а там, если что – по обрыву вниз и – прямо в воду… Плохо ещё, что я туда дальше не ходил, тропы не будет, а снега по пояс… Так по обрыву и придётся ползти.

Вскарабкавшись на насыпь, они залегли осмотреться.

Фит ощутил неприятное давящее напряжение.

– Впереди-слева недалеко…

Рыбак глянул в маленький бинокль.

– Чёрт, точно – тягун! Снег весь спрессовал, аж яма… С виду не очень мощный, два-три «же». В любом случае к нему лучше не соваться, затормозит. А вот и каменюка…

Фит перевёл взгляд на возвышающуюся справа громаду Большого мыса, но ничего необычного не заметил.

Склон – крутой, понизу и справа густо заросший лесом и засыпанный снегом, выше обнажённый скальный остов.

Мыс в самом деле был большим. Могучая гора, сдерживающая огромный напор миллиардов кубов воды меж двух плотин, высилась суровым гигантом, свысока поглядывая  на приютившийся внизу Левый, на плотину, на белую неровную гладь моря. Мыс выглядел здесь полновластным хозяином. Только на противоположном берегу залива высилась ещё более величественная Приморская сопка… Впрочем, от Ангары её было не видно.

Фит внимательно рассматривал нависающие двухсотметровые скальные обрывы.

– Не вижу…

– Не наверх смотри, ниже, у леса, за тоннелем сразу…

Он увидел. Покрытый снегом кусок склона высотой с трёхэтажный дом медленно-медленно сползал к старой, укрытой сугробами дороге, проходящей понизу. Место там было узкое: между скалой и обрывом в Ангару – метров тридцать.

– Ничего себе… Так там же вплотную к нему идти придётся! Долго он?..

– Подождём. Бывает, что полчаса-час отрывается. Гора его держит вроде как, да лес ещё. А потом видно будет. Если по дороге в обход Мыса пойдёт – хорошо. Дождёмся, как мимо протопает, и – рванём. А если к Плотине направится – плохо. Придётся ждать, пока развалится. Самые стойкие часов по семнадцать держались.

– Ч-чёрт! Долго. Может – успеем проскочить?

– Опасно. Здесь проскочим – а дальше? Там ещё семьсот метров под скалой! На поляне – знаешь, где пожарная часть раньше была? – часто пасутся. Зажмут с двух сторон – по-любому купаться придётся, а очень уж не хочется. Плотина близко, побаиваюсь я её, костёр разжигать нежелательно. Да и каменюки на огонь неизвестно как реагируют. А так – путь для отступления будет…

Фит угрюмо задумался. Какие-то сотни метров! Плотина загораживала уже полнеба – совсем рядом! Но невидимое отсюда солнце уже наверняка висело над самыми сопками, ещё час-полтора и – сумерки. Может, был смысл в том, чтобы вернуться на Мысовую, там переночевать? Он принял решение.

– Слушай, дружище. Будем считать, что твой контракт закрыт, держи, – он достал из внутреннего кармана куртки деньги. – Вторая половина. Чуйка говорит мне, что нужно поторапливаться… Но тебе туда лезть никакого резона нет. Мысовая рядом… Ну, ты здесь лучше меня разберёшься.

Рыбак крякнул, спрятал деньги, посмотрел Фиту в глаза.

– Не будь ты сам проводник, я бы призвал тебя не глупить. Но… – он махнул рукой. – Уверен?

– Этого – проскочу, потом спущусь к самой воде… За час, думаю, должен добраться при любом раскладе. Успею ещё осмотреться, пока светло.

– Ну, удачи!

– Аналогично…

Крепко пожав Рыбаку руку, Фит резко повернулся и направился прямо к формирующемуся каменному монстру. Долгие прощания – лишние слёзы. Да и нужно было действовать, покуда страх и осторожность не развеяли решимость.

Тягун слева вроде сдвинулся, не? Или, может, вырос… Надо бы держаться от него подальше. Чёрт! А каменюка-то  какая огромная!

Великан всё меньше походил на простой оползень и приобретал очертания странного слоисто-каменного столба на четырёх кряжистых ногах и с островерхой снежной шапкой.

Фит отчаянно продирался сквозь сугробы, не забывая посматривать по сторонам: каменюки каменюками, но… Он вовремя заметил маленького снежника прямо по пути; пришлось сделать ещё крюк метров в двадцать.

С сухим треском одна из каменных лап чудища согнулась и топнула по склону. С «головы» его посыпался снег, мёрзлые комья земли, мелкие булыжники. Верхняя часть монстра ещё была частью горы, но нижние опоры, каждая в пару-тройку метров толщиной уже скрипели и рвались шагать.

Спасительный спуск к реке был совсем рядом, когда тварь, наконец «родилась». С глухим резким звуком что-то лопнуло, великан выпрямился во весь свой пятиэтажный рост и покачнувшись шагнул, круша молодую сосновую поросль, соскальзывая по склону к дороге. Он был совсем рядом – метрах в тридцати.

Если оно споткнётся и рухнет, тут мне и каюк. Были бы деревья побольше, может, и задержали бы тварюгу…

Вдруг Фит заметил, что деревья действительно словно пытаются помешать чудищу, путаясь в ногах, размахивая ветвями… Однако оно было слишком велико, стволы сосенок казались тростником по сравнению с мощным торсом, сложенным из многотонных каменных глыб. Деревья пускали в ход корни, обвивая чудовищные ноги, пытаясь вернуть вздумавшую погулять скалу в её ложе. Безуспешно.

Фит добрался, наконец, до обрыва и осторожно скользнул вниз, к воде. Чудовища отсюда было не видно, но его тяжёлые шаги сотрясали всю округу.

Успел! Вроде бы… Но если оно вздумает сейчас взорваться, обрыв нифига не спасёт от летящих сверху обломков…

Он не видел, куда ушла каменная тварь, но судя по стихающим вибрациям – пронесло. Он накинул рюкзак и продолжил путь к плотине. Пробираться по заснеженной круче из огромных булыжников было непросто: снег скрывал предательские трещины между камнями, и обледенелые изломы, ноги то и дело подворачивались, в рукавицы, несмотря на плотные манжеты, набивался снег, от реки парило, усы, ресницы, шапку – затянуло куржаком. А каждый шаг – как по минному полю.

Постепенно обрыв стал ниже, опустившись к воде, и Фит пошёл по верхней его кромке. От дороги его отделяла небольшая, в десяток метров, полоса мелкого сосняка. От великанов она, конечно не спасла бы, но вселяла некоторое чувство защищённости. Бывшую пожарку, точнее место, где она когда-то – много десятилетий назад – стояла, он миновал без проблем, дальше заметил ещё одну нарождающуюся каменюку в стене, но той, судя по всему, ещё не время было вылупляться.

Фит слегка расслабился (совсем чуть чуть) и перед глазами вновь поплыли воспоминания детства. Батя брал его иногда с собой на работу, и они ездили по этой дороге на предревнем ГЗА-651. Тогда здесь кипела жизнь: вдоль дороги располагались заправка, пожарная часть, столовая, масса административных и рабочих построек… Автобусы ходили! Но главное – машины: одна за одной, одна за одной везли и везли бетон в тело плотины… С того самого Большого Бетонного.

Почти на автомате обогнув ещё один тягун, пролежав в сугробе минут пятнадцать из-за неведомой пугающей фигни, вроде мелкого марева, едва не угодив ногой в какую-то подлую дыру, невидимую под снегом (в последнюю секунду интуиция сработала!) он незаметно добрёл до плотины.

ГЭС всегда потрясала его своей не укладывающейся в голове грандиозностью. Как люди руками могли воздвигнуть такую хреновину, которая даже рядом с могучим Мысом не выглядит игрушкой? У подножья это чувство усиливалось в разы. Фантастическая бетонная стена, взлетавшая на стометровую высоту и вытянувшаяся на полтора километра в длину, образовавшая запруду в сотни километров длиной, не могла не внушать трепета и необъяснимого восторга!

Продолжение: http://www.proza.ru/2019/04/26/360


Рецензии