Глава XXI. Огненные горы

   Кенклен пришёл в Страну Огнедышащих гор с первым снегом, под молодые щемящие морозы. О том, что он достиг цели, ему поведали коряки-нымыланы, у которых он гостил неделю.
   Это был народ, близкий Кенклену. Он понимал язык коряков, схожий с его родным, и Кенклен освоил его за эту сытную неделю вполне сносно.
    Племя, приютившее странника, было оседлым. Люди ютились в одном большом карамо, остальные хозяйственные постройки были задействованы под склады и мастерские. Только шаман обитал в своей колдовской яранге, да ещё одна яранга стояла для приёма гостей, празднично убранная. В этой гостевой яранге и разместили дорогого гостя, здесь выслушивали его удивительные истории и делились рассказами о своей замечательной стране – стране огнедышащих гор.
   Кенклен с нескрываемым удивлением выслушивал сказки о дымящихся горах, периодически извергающих раскалённые камни и отравляющих прилегающие земли серным дыханием. Камень не может гореть! Что бы разжечь гору, понадобиться сжечь всю тайгу, не меньше! Он слабо верил корякам. Впрочем, и коряки мало верили россказням необыкновенного гостя, прошедшего через запретный мир духов.
   Сказки, они тем и интересны, что предлагают поверить в невозможное. Люди собирались вокруг Кенклена с любопытства, им нравилось витать в мечтах, путешествовать вместе с этим удивительным человеком по запредельным местам, приобщаться вместе с рассказчиком к жизни потустороннего мира, к миру духов.
   Красота здешних мест завораживала Кенклена. Таких высоких гор он ещё не встречал. Облака, цепляющиеся за снежные вершины, подсказывали, почему эта страна называлась именем огнедышащих гор: представлялось,  будто горы те дымились сами, а не укрывались парными покрывалами, привнесёнными с моря. А камчатские вулканы спали до поры, не выказывали высокому гостю свою грозную разрушительную суть.
   Кенклен не пропускал ни одной охоты, напрашивался порыбачить на  речку чистейшей воды. Удивительные звери и птицы встречались ему в этом краю. Белохвостые орланы своим строгим видом символизировали горы со снежными воротничками, а медведи и рыси держали в строгости свою мелкую челядь: все подтянуты сытостью и чисты, омытые влажным воздухом. Всё вокруг блестело, вычищенное нескончаемым морским бризом. Удивительное царство чистой красоты!
   Кенклен подмечал схожесть традиций коряков с нравами своего далёкого народа, и похожесть эта грела его душу проснувшимися воспоминаниями детства. А вскоре в поселение нымыланов потянулись коряки-чувчуванцы со своими оленями – точная копия людей лимбо чуп, родом с которых был сам Кенклен.
   Кенклен сдружился с оленеводом Камаком (мамонт) и рассказал ему о своих сомнениях в том, что горы могут изрыгать пламя.
   -Я покажу тебе свою страну, - предложил Камак, и Кенклен не нашёл причин отказываться от проводника.

   Коряки не пользуются оленьими упряжками в лето, берегут  олешек и пускают нарты только по слежавшемуся снежному насту. По этой причине Камак знакомил своего нового товарища с родным краем пешим ходом. Кенклен не уставал восхищаться камчатскими красотами, красота отодвигает усталость на задний план.
    Путники обгоняли зиму. Кенклен впервые в жизни видел такую осень – сезон, которого был лишён в детстве. В тундре не бывает межсезоний, только зима и короткое лето.
   Горы раскрасились в невероятные тёплые цвета: от бледно-жёлтого до жгуче-бордового. Кровь и тлен – символы жизни и смерти, расцвета и увядания. Осень – главная хранительница жизни, сытная и щедрая осень.
   Путники мяли под ногами ягоду, не успевшую подмёрзнуть. Для Кенклена это действо стало недопустимым. В его родной тундре ягоду приходилось поискать, здесь же, в редколесье, ягодные стланцы невозможно было обойти, приходилось шагать прямо по ним.

    Камак привёл Кенклена к затухающему вулкану, развеял его сомнения в невозможности возгорания камня. Гора дымилась последним издыханием. Уставшие путники присели на склоне вулкана, и Камак рассказывал Кенклену о сути горящей горы:
   -Вулкан – это кузница жизни. Этот вулкан израсходовал накопленную маны (составляющая души) и теперь набирает новую силу, чтобы снова взорваться. Там, дальше, ещё много вулканов. Одни извергаются, другие отдыхают.
   Вулкан работает убийственно для жизни: плюётся раскалёнными камнями, жжёт землю огненными реками, отравляет всё вокруг себя ядовитыми парами. Духи вулканов добры, они всегда предупреждают о начале своей ужасной работы: с горы, готовой взорваться, прежде спускается страх, который гонит прочь всех животных со своих склонов.
   Первые взрывы не так страшны. Вулкан заявляет о себе гулом, трясением. Потом начинает изрыгать камни, от которых ещё можно убежать. От ядовитого облака, которое спускается по всем склонам серой тенью, уже не уйти. Оно обволакивает всё, что встречается ему на пути, и умертвляет. Предупреждения не вечны, непробиваемое упрямство должно быть наказуемо.

   Кенклен смотрел на огромную огнедышащую гору и чувствовал себя маленьким Ишигак (карлик), за которым неотступно следит дух Исситок (следящий с неба глаз, который наказывает ослушников табу).
   «Как сложно сотворить душу, какие немыслимые силы надобны для создания наивысшей разумной субстанции, и как бездарно используют люди этот ценнейший подарок», - роились приниженные мысли в голове неуслышанного философа, придавленного видом вселенских ваяний.

   -Я покажу тебе долину кипящей воды, - предложил Камак продолжение экскурсии. – Там работают низшие духи, создают души для мелкой жизни, гнуса всякого. Учатся азам жизни. Их работа безопасна для людей. Там варится первичный бульон бытия: показательно и понятно. Пойдём, приобщимся к созиданию жизни?
   -Пойдём, пойдём, - согласился Кенклен, отходя от раздумий. Он поднялся нехотя и побрёл не спеша в неизвестном направлении, забыв прихватить с собою рюкзак с поклажей.
   -Эй, стой! Ты куда? – прокричал ему в спину Камак. – До той долины два дня пути. Ещё успеем набегаться. Сядь, отдохни пока.

   В долину гейзеров туристы попали к полудню. Камак специально не спешил накануне, остановился на ночёвку раньше обычного, чтобы представить отдохнувшему другу священное место во всей красе.
   Друзья вошли в ущелье, по дну которого бежала небольшая речка, и тут же скрылись в высокой траве. Осень здесь отступила, не в силах справиться с прогретым воздухом.
   Еле приметная тропинка запетляла вверх, и Камак подчинился целеуказаниям дороги беспрекословно. Звери, торившую эту тропу, знают: впереди препятствие, которое лучше обойти, вольготное путешествие по низине придётся прервать на время.
   Друзья поднялись из травы к скалам, и им открылась вся панорама живописного ущелья, по склонам которого дымились десятки парных столбов, которые распылялись ветрами по ребристым вершинам.
   -Сколько здесь людей собралось! Костры жгут? – спросил прозорливый Кенклен.
   Смешливый Камак рассмеялся на домыслы неразумного друга:
   -Ага! Костры под каменными котлами. Только не люди, а духи. Я же тебе рассказывал уже, сколько можно?! Здесь варятся души для гнуса. Видишь ту яму? Вон там, ниже по склону. Сейчас спустимся, и тебе сразу всё станет понятно.
   Друзья спустились к уснувшему гейзеру и присели поодаль в ожидании. В яме пузырилась влажная глина, булькала неприятными хлопками. А Камак рассказывал смешные сказки:
 
   -Встал я как-то под дерево. В лесу разрешения спрашивать не у кого. Приспичило, и встал вот – поливаю. И невдомёк мне, что дерево то уже помечено хозяином: царапин от медвежьих когтей не приметил сразу, спешил очень. Обратил внимание на метки потом уже, когда освободился, и нужные мысли во мне появились. Ну, разлитого назад не вернуть. Хозяина нет, на том и ладно. Главное, дереву хорошо. Подвязался я, значит, пояском и дальше пошёл.
    Через часок в пути развёл костерок, сижу, чай грею, птичек слушаю. А хозяин тем временем нашёл мою метку и заинтересовался.
   Другому какому медведю осерчать бы пристало на того, кто его знаковое дерево попортил, наорать на тайгу, дерево распутное завалить. Этому запах мой по нраву пришёлся, и пустился косолапый нетопырь по моему следу. Нашёл меня, а костра боится. Из-за деревьев приглашает познакомиться, пообниматься. Ревёт, подзывает. Я ему: «Пошёл вон»! Обиделся, осерчал, дерево завалил и ветки испражнением испачкал, чтоб запах погуще разносился. Ушёл, значит.

   -Ха, ха, ха! – разносились эхом по ущелью человеческие голоса. Звери знали, что люди пришли сюда развлекаться, и не мешали им, обходили стороной их бивак.
   -Медведи сюда заходят только летом, на нерест лосося, - рассказывал очередную историю разговорчивый Камак. – Их пугает разбуженный гейзер. Трусы они. А голод любой страх перебьёт.
   -Ха, ха! – ухахатывались развеселившиеся друзья. – Медведь – трус! Хозяин! Ага!
   Друзья закатывались со смеху, валились на землю, и… вздрогнули оба разом, пресечённые гулом проснувшегося гейзера. Гейзер – явление серьёзное, не терпящее шуток подле себя.
   Грязевая яма набухла большим пузырём, лопнула гулким эхом и прорвалась водяным столбом, который зазвучал трубным звоном, перекрывая шум реки. Столб осел ненадолго и вырвался с ещё большим гулом на тридцатиметровую высоту, осыпая всё вокруг себя градом искристых брызг.
   -Пойдём, что покажу, - встряхнул Камак оторопевшего Кенклена и потянул его к речке, куда впадал ручеёк с гейзера.
   Они подошли к небольшой заводи, и Камак сунул в воду руку:
   -Смотри, какая тёплая! Там (на парящий ручей) – вообще кипяток. Враз ошпаришься.
   -Лезем купаться? – загорелся Кенклен, бултыхая воду обеими руками.
   -Ни к чему мочиться, - заартачился Камак. – Если летом подмылся к празднику, в зиму так часто лезть в воду не обязательно. Ветер холодный какой, не чуешь? Как сушиться собираешься после заплыва?
   -Как знаешь, - не стал настаивать Кенклен на нерешительности напарника и начал раздеваться. Камак взял кувшин и, отворачиваясь от брызг, заполнил его горячей минеральной водой из гейзера; заправил напиток травяным сбором и поставил настаиваться на угли кострища.

   Кенклен мычал от удовольствия, ублажая тело теплом целительного гейзерового озера. Набултыхавшись вволю, он полез на берег, отфыркиваясь. Подойдя к одежде, застыл в нерешительности: не хотелось одевать сухую одежду на мокрое тело. Он дёрнулся телом, отряхивая брызги, и запрыгал в поисках согревающего солнца. Солнца не было, был ветер, пронизывающий насквозь, осенний ветер.
   Кенклен с детства не знал, что значит мёрзнуть, а тут вдруг затрясся всем телом в ознобе почему-то, зубами заклацал. Состояние ему не понравилось, и продрогший насквозь мерзляка засеменил задом к спасительному тёплому ручью, чтобы в его мягких водах согреться и обрести способность думать, решить спокойно, как дальше быть с этой неожиданной каверзой.
   Пловец скоро разомлел в смягчающей воде, перевернулся на спину и тут только увидел причину своего нежданного озноба. А кому же ещё здесь колдовать, как не ей, девчушке, прятавшейся за камнем?! Она заметила удивлённый мужской взгляд, рассекретивший её утайку, и бесстрашно вышла со своего укрытия, засмеялась, засветилась вся в веселье и изогнулась в танце. Девчушка запрыгала, красуясь, и запела, разбавляя свою непонятную песню искристым смехом.
   Девушка то была, или молодая женщина – не понять. Лицо её было густо окрашено, губы скрывались под искусственно нанесённой улыбкой (ягодной краской по всему). Красоту, тем не менее, макияж не скрыл, и девушка светилась молодостью сквозь нанесённые секреты.
   Кенклен выскочил из воды к одежде, а девушка не испугалась его обнажённого вида, продолжала свою песню, приплясывая как ни в чём не бывало, и бросила смешному мужчине сухую тряпку для обтирания. Кенклен поймал мягкую ткань, обтёрся, не скрываясь, и обратился к соблазнительнице:
   -Ты кто будешь, красавица?
   -Чайка, - представилась девушка, улыбаясь.
   Кенклен застыл в изумлении: как Чайка? Быть того не может! Переспросил, не веря услышанному:
   -Звать тебя как, спрашиваю?
   -Чайка, - подтвердила девушка с мягким акцентом. – По-вашему – «Чайка», по-нашему – Камоме.
   Кенклен захлебнулся счастьем и бросился одеваться запоздало, устыдившись вдруг своей наготы.
    -А пойдёшь со мною, Чайка? Камоме, - растянул, смакуя светлое имя.
    -Пойду, - согласилась девушка, будто её к столу приглашают.
   -Далеко пойдём, навсегда, - уточнил Кенклен. – Не испугаешься близких терять? Пойдёшь?
   -Пойду, - смутилась вдруг и убежала. Обернулась издалека, прокричала прощаясь: - Найдёшь меня, и пойдём!

   Как трудно искать любовь! Порой весь мир надо пройти в этом поиске, сил душевных немеряно потратить. И как легко она приходит, главное, разглядеть её вовремя. И ничего завоёвывать не надо – ни дружбы, ни любви. Всё просто и ясно, потому что притяжение это свыше даётся.
   Кенклен очнулся разом, вскочил, выпрыгнув из грёз: чего это он расселся? Бежать надо! Искать, пока его Чайка не улетела. Он завертел головой в поисках затерявшегося друга. Камак угадывался по трепыхающимся кустам – ягоду собирал.
   -Я с тобой не пойду, - заявил друг, выслушав сумбурное словоизлияние взволнованного Кенклена. – Это айны, плохой народ.
    Кенклен непонимающе смотрел на Камака: как может народ быть плохим? Бывает человек плохой, духи плохими бывают. Волки – те ещё изверги! Не все. Но народ, и плохой? Так не бывает!
   -Не пойду! – заупрямился Камак. – Сам сходи, здесь недалеко. Выйдешь из ущелья и – по солнцу. Два часа пути всего. Ничего плохого они с тобой не сделают. Я тебя здесь подожду… пускай два дня. Больше ты там не выдержишь, у айнов этих.


Рецензии
Добрый день, Игорь!
Эта глава мне особенно интересна, так как Камчатка - моя родина, и я помню извержение вулкана))
Неужели Кенклен нашёл, наконец, то, что искал: своё счастье? Судя по намёку Камака, чувствую, что автор подготовил что-то такое...
Читаю с неослабевающим интересом))
Хорошей весны вам, Игорь! Но, кажется, у вас тоже снег?))

Людмила Май   27.04.2019 07:34     Заявить о нарушении
Доброго дня и Вам Людмила.
Разрастается моя повесть до романа, рождаются новые сюжеты. А как отпускать героя без достигнутой цели? Думаю проскакать по Восточной Азии галопом, до дома скорее. Выйдет ли? Путешествие это не на один год растянется, с попутным пополнением семейства.
Отслеживаю Ваше участие в конкурсе, в котором Вы заметны. Болею за Вас.
А снег сегодня валом валит, тает на позеленевших почках смородины, порозовевших ветках вишни. Говорят, что это хорошо. Весной всё хорошо, а весной у нас пахнет.

Игорь Бородаев   27.04.2019 08:19   Заявить о нарушении
О, к бурятам отправите своего героя?! А то, что приключения Кенклена выливаются в целый роман - просто здОрово!
Приятно, что следите за ходом конкурса Е.Говсиевича. В этот раз он настолько масштабен, что легко затеряться)) Очень много достойных работ, и я очень признательна всем, кто читал мою миниатюру и даже откликнулся. Спасибо, Игорь, за вашу поддержку))

Людмила Май   27.04.2019 08:57   Заявить о нарушении
Только сейчас дошло, что вы тоже участник конкурса, только с изменённым ником))) Конкурсы хороши тем, что добавляют читателей, хотя бы на время проведения, ну и сам читаешь других авторов - бывает, что находишь очень даже интересных. А все эти звания, награды и прочее воспринимаю, слава богу, как игру и развлечение)))
Всего вам доброго, Игорь!

Людмила Май   27.04.2019 15:49   Заявить о нарушении
Я большой любитель шутки, и не мог пройти мимо предложения Евгения Говсиевича пошутить. Видать в литературе несколько иной юмор, нежели в народе. Как бы там ни было, любое вылетевшее с нас слово, любимое автором, на свободе выглядит несколько иначе. Угадать, что хочет слышать читатель, и есть писательский талант.

Игорь Бородаев   27.04.2019 16:03   Заявить о нарушении
Если целью любого творческого человека становится лишь угадывание, то можно ли назвать такую деятельность творчеством?)) Талант угадывания - не ново, конечно, и этому явлению есть вполне определённое название - конъюнктура. Надеюсь, что вы, Игорь, не хотели обидеть авторов сайта, участвующих в конкурсе))

Людмила Май   28.04.2019 18:09   Заявить о нарушении
Доброе утро Людмила.
Да как я смею обидеть в чём-то человека, взявшегося за перо? С глубоким уважением отношусь к творческим людям, умею простить им слабости, какие не допускаю у других людей. До сей поры люблю и Макаревича, и Кикабидзе, хотя Максакову терпеть не могу.
Признаюсь, сидит во мне некоторое чувство несправедливости по поводу проходящего конкурса. Хоть и говорили мне, прямо и честно, что сюжетик мой забывается тотчас, не отпускает он меня. Личное восприятие может отличаться от окружающего. А с этой завистливой кривоточинкой я справляюсь, не мешает она мне. Душу очищать надо тщательней, чем руки мыть перед едой.

Игорь Бородаев   29.04.2019 00:03   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.