Феномен Баадера-Майнхоф

ФЕНОМЕН БААДЕРА-МАЙНХОФ
Вторник, 28 мая
Странно, сегодня вторник, у него тоже первая пара. А если у нас совпадает расписание, мы обычно пересекаемся в парке. Он гуляет со своим кобелем.
Это я о Степаныче говорю. Анатолий Степанович Бегун–  наш завкафедрой. Дело в том, что по утрам я бегаю в парке рядом с университетским жилым комплексом.  Парк – это, в общем-то, настоящий лес, оказавшийся в черте города,  с облагороженными асфальтом и плиткой тропинками.
Осталось пробежать последний, самый дальний отрезок, там разворот – и назад. Впереди, на дорожке, стояла «Скорая помощь».  Смуглый дворник в желтом жилете, опершись на метлу, выражал покорность судьбе.  Я замедлил шаги.
Весеннее утро для тела на ветке дуба не было добрым. И это было тело Степаныча. Его красно-синий  костюм, его кроссовки. Он висел на собачьем поводке над скамейкой, где три года назад мы с Аней смеялись, ругались и пили темно-красное вино. Поводок тоже был его. То есть его собаки – зеленый с черным. Очки повисли на одном ухе, и Степаныч укоризненно смотрел на живую майскую природу. Я, как часть живой природы, ему явно не нравился. «Денис Васильевич! Когда ж ты, наконец, осчастливишь страждущее человечество своей докторской?» Прежде чем произнести эту фразу, он всегда снимал очки. На этот раз очки тоже были сняты, но фраза повисла в воздухе вместе со Степанычем.
- Что с ним? – спросил я у дворника. Мой вопрос был из разряда «чтоб беседу поддержать». Глупее не придумаешь. Будто сам не видел.
Тот поднял свободную от метлы руку, призывая в свидетели всемогущего бога, и со всей силой убеждения ответил:
- Совсем мертвый! Как минтай! Медицина сказал не трогать. Полиция ждем.
И я побежал дальше. Да. Я малодушно побежал домой.
К числу моих достоинств относится то, что соображаю я медленно, но плохо. Пока  поднимался домой, стоял в душе и варил кофе, я все думал: почему дворник сказал «как минтай»? Какой недоступный мне смысл вложил в это сравнение сын Востока? Эта лингвистическая загадка была мне не под силу. И только взглянув на часы, я понял: могу опоздать. Жизнь преподавателя идет по звонку. Он звучит для него как  колокол Джона Донна, как команда «Застава! В ружье!», как свист хозяина для легавой.
Уже в университете я наконец сообразил: сейчас надо будет сообщить городу и миру эту жуткую новость. А еще куда-то деть сотню студентов. У Степаныча же должна быть лекция в поточной! Ну, не сотню. Хорошо, если человек двадцать придет. Первая пара для студента – это глубокая ночь. Приходят те, кто не ложился, чтобы выспаться. На пятнадцатой минуте, в тепле и покое, под сказки богини истории Клио мирно заснут и они.
Я зашел на кафедру.
- А! Хомо курренс!  Привет!
- Здравствуйте, Анатолий Степанович, - ответил я. – Как здоровье?
Для покойника он был неприлично жив, а вопрос о здоровье неуместен.
Семинар прошел на «ура». То есть на одном дыхании. То есть вообще не помню как. Потому что голова была занята другим: совершенно непонятно, что теперь делать, как себя вести со Степанычем. Он, конечно, мужик с юмором, своебразным, но не настолько, чтобы устраивать такие розыгрыши. Но  в парке висел он, и никто другой. Весь день я старался на кафедру не заходить и чувствовал себя как мороженый минтай. Теперь я понял дворника.
Рассказывать Аньке или нет? Вот приедет она с полевых, сядем за стол, о чем-то говорить надо? Ладно, по ходу.
Она, дыша духами и энергией, приехала вечером.
- О, пельмешками пахнет! Злодей, как я на пляж пойду? Давай целоваться!
Мы с Анькой выполнили гражданский долг два года назад. Сходили в загс, где, как говорит моя мама, «оформили отношения». Анька сопротивлялась до последнего, но потом сдалась, сказав, что, может быть, в штампе, кроме чернил, и правда что-то есть. «Там много чего есть! Там, во-первых, порядок есть!» - так отреагировала на ее слова мама, не уточнив, правда, что еще есть во-вторых и в-третьих. Идеи менялись в маминой голове, как питерские летние дни, почти без перерыва. Хорошо, что она живет в другом городе. Место гражданского долга сразу занял сыновний, то есть наше с женой клятвенное обещание одарить ее внуками. «Разве я на одном тебе остановилась бы? – размышляла она исключительно вслух. – Да бодливой корове бог рог не дает». Но пока не получалось: в плане первым номером стояла Анина диссертация.
- Как полевые? Нарыла чего-нибудь?
- «Навозну кучу разрывая, петух нашел жемчужное зерно». Не, зерна не нашла, а навозну кучу привезла. Степаныч будет доволен.
«Полевыми» на нашем академическом сленге называется работа в архивах. Аня занимается пропавшими без вести на том участке фронта, который проходил в нашей местности в период  злосчастного наступления 1942 года. Тогда в наших болотах пропадали без вести ротами и батальонами. Среди них – родной брат моего прадеда. Степаныч, обладавший нюхом подлинного ученого на бюджетные средства, выиграл грант от Минобороны на исследование и привлек Аньку. Работа, конечно, муторная, тем более с нашей кривой статистикой, выросшей на благодатной почве тотального вранья. Еще на уровне полка цифры могли быть более-менее достоверными. А начиная с комдивов и генералов, шло ступенчатое занижение потерь. Верховному докладывались уже цифры  и факты, подлинные как гомеровский эпос. Чтобы добраться до более-менее реальной картины, приходилось устраивать перекрестную проверку документов, запрашивать зарубежные архивы  и умножать или делить на десять, в зависимости от того, о чем шла речь: о потерях противника или о наших. Большинство пропавших без вести лежало в болотах, был шанс найти хотя бы одного из ста. Из найденных одному из ста удавалось вернуть имя. Были и другие варианты: плен, дезертирство, но это реже. Этим Аня и занималась: искала вести о пропавших без вести. Я отказался от участия в гранте, от этой пыльной и скучной работы, на что Степаныч отреагировал  словами: «Денис, запомни: наука и брезгливость - две вещи несовместные!» Аня взялась, и я не отговаривал: из этой нудной работы естественно и неумолимо, как одуванчик в огороде, вырастала кандидатская. Да, Степаныч. Сказать или нет?
- Ты что задумался?
- С чего ты взяла?
- У тебя лицо глупое.
- Это мировая скорбь.
Среда, 29 мая
Спросонья не разберешь, это звонок или будильник. Номер незнакомый. Кто-то ошибся.
- Да.
- Денис Васильевич?
- Да.
- Анатолий Степанович Бегун действительно умер. В университете вы видели другого человека. К сожалению, я  не могу  больше говорить. Будьте осторожны.
И тут же сработал будильник.
- Ты побежал? – не открывая глаз, пробормотала Анька.
- Да, спи пока.
В списке звонков последним был вчерашний звонок Ани. Телефона, по которому звонили только что, не было. И я побежал. А что делать?
Добежав до разворота, взглянул на дуб. К стволу была пришпилена бумага с картинкой.
Ваши действия? Мои были такими. Я свернул, чтобы рассмотреть фотографию. Был уверен, что с нее смотрит на меня Степаныч. Но это было рекламное объявление. Изображалась милая женщина, обещавшая исполнение всех желаний и леденец в придачу за покупку участка на вновь открывающемся частном кладбище. Без этой рекламы картина светлого бодрого утра выглядела неполной.
Я скомкал бумагу и сунул ее в карман.
Вот бывают же счастливые люди с лицами, сделанными по технологии «стелс». Ничего не видно. А у меня – пластилин. Что ни прилетит из мироздания – все отпечатается. За завтраком, передавая мне бутерброд, Аня сказала:
- Ты второй день какой-то не такой. Случилось что?
- Ничего. С чего ты взяла?
- В зеркало на себя посмотри.
- Да нет, все в порядке.
- Дениска, если хочешь меня обмануть и чтобы я поверила, никогда не говори «да нет».
Черт! А ведь и правда.
- Тебе в психолингвисты надо, а не в историки.
- В лингвопатологи, - улыбнулась Анька.
Я придумал что-то неуклюжее: статья не идет, и не из-за того, что не идет, а вся концепция теперь мне кажется картонной… При этом старался не сказать «да нет».
Анька сказала:
- Ладно, принято. В следующий раз легенду тщательней продумывай. Все, я пошла Степанычу докладываться. Ты же к третьей паре?
Когда она ушла, я достал смятую бумажку и набрал номер. На той стороне  прозвучал совсем не замогильный, а низкий, обволакивающий женский голос:
- Уважаемый Денис Васильевич! Мы рады, что вы позвонили именно нам…
После этих слов я прервал вызов. Немного придя в себя, снова набрал номер. Робот сообщил, что такого не существует.
Карнавал затянулся и перешел в безобразие. Я кое-как проболтался часа два по квартире, не зная, чем душеполезным себя занять. Только в машине немного пришел в себя, отвлекаясь на светофоры и бибиканье, когда перестраивался без включения поворотника. После занятий и консультаций дипломников пришло наконец твердое и бессмысленное решение: надо что-то делать! Но что: грузить вагоны или бежать к врачам -  было неясно.
Я вышел на университетскую парковку.  Место, на которое пять часов назад я поставил машину, пустовало.
Сбылся один из моих ночных кошмаров: подхожу к машине, а ее нет. На минуту или две я совсем отключился. Кажется, я пару раз закрывал глаза, а потом открывал в детской надежде, что это сон, только сон.
- Ань, у меня машину угнали. Какой эвакуатор. С нашей парковки.
Она подъехала минут через десять.
Я стоял у сиротливо пустого, как дырка в зубах, места между «Фольксвагеном» и «Киа».
- Ты точно здесь поставил?
- Точно.
- Пошли в полицию, пока не поздно.
Отделение было недалеко, пройти метров триста вдоль парковки, обнесенной решетчатой оградой, и пересечь улицу.
Говорить было не о чем. Вдруг Аня остановилась.
- Денис!
- Что?
- Ты помнишь, о чем мы утром говорили?
- При чем тут утро? – чуть не заорал я.
- Денисочка, родной, только не волнуйся, ладно? Посмотри, пожалуйста, направо.
Моя красавица – не Аня, хотя Аня тоже красавица – ехидно смотрела на меня своими японскими, косыми, бесстыжими глазами. Она стояла в самом дальнем ряду парковки, у самого забора.
Я первый раз понял, что такое оглушительная радость. Я действительно оглох. Аня что-то говорила, смеялась, но я ее не слышал, повторяя: ее не может здесь быть, не может, не может.
Машина была закрыта. Наверно, ее надо было осмотреть внимательней, но у меня ни сил, ни желания не было. Мне хотелось только одного: ни о чем не думать, а скорее сесть за руль.
- Денис, давай ее здесь оставим, на моей поедем?
- Нет! Я сам! Я большой! Я умею!
- Ладно, ладно, только за мной поедешь. Это приказ.
Дома сели пить чай.
- Слушай, Ань. Ты можешь думать, что угодно, но машину я поставил там, где ее не было! То есть где была, то есть… И вообще! У меня еще нет этого… забыл слово. Ну, когда все забывают.
Анька засмеялась:
- За тобой записывать надо. Ладно, давай включим логику. Ты поставил ее там, где меня ждал, так? Потом пошел в универ. Кто-то вскрыл машину, завел и перегнал на другое место. Смысл? Чтобы мы успели написать заявление об угоне? Абсурд какой-то.
- А почему он меня преследует, твой абсурд… то есть мой? А не кого-нибудь другого?
Аня прищурилась:
- Что значит «преследует»? Подробнее, пожалуйста.
- Пожалуйста, без подробностей! И не надо вот это вот… Такое лицо делать, как какая-нибудь следовательница из женского детектива!
- Да уж, делать умное лицо для наших актрис – это провал, - согласилась Аня. – И я не буду. Ты «Продавец воздуха» читал? Вот. И тебя разорвет, если все в себе держать. Спусти пар. Поговори со мной…
- О чем? О чем говорить-то?
  - Я не знаю, о чем. Я только вижу, что тебя что-то мучает. Не хочешь со мной говорить? Не надо. Давай поступим так. Ты меня послушай, только не взрывайся и не дуйся. Ты думаешь, ты один такой? Все когда-нибудь через это проходят, когда все не так и без просвета. И я проходила, вот, не хотела говорить, а теперь признаюсь. Так же маялась, пока к хорошему доктору не попала. Борис Михайлович мне очень помог. Можно сказать, спас. Давай к нему сходим? Никаких поликлиник, очередей, у него частная клиника. Просто поговорите, без меня, конечно. Ты увидишь, тебе сразу станет легче. Я позвоню?
- Я не против, Ань, но… Давай попозже. Я завтра решу, ладно?
Она кивнула:
- Отлично. Как скажешь.
Я завидую Ане. По-хорошему. Любуюсь ею. Все у нее получается быстро, легко и складно. А у меня – медленно и неправильно.
Вот, скажем, возникла у человека по имени Нормальный Человек какая-то проблема. Что делает Нормальный Человек? Начинает ее решать. И пофиг, что решает неправильно. Главное – что-то делает. Он действует, у него кураж и повышенный тонус. Он бодр, и у него блестят глаза. Каждая новая трудность делает Нормального Человека сильнее, мудрее и грубее.
Я – тряпка. Я достиг возраста, в котором можно и нужно в этом признаться.  Сначала я стараюсь проблему не замечать, надеясь, что само рассосется, при этом точно знаю, что не рассосется. Потом наступает затяжная стадия переживания и пережевывания этой проблемы. Результат известен: нелеченая болезнь переходит в четвертую  стадию. И я начинаю что-то делать, когда  делать что-то уже поздно.
О таких, как я, потомки  песню не расскажут и легенду не споют. Если только анекдот.
Может быть, все это потому, что ни в одно мужское братство не вхож? Или это следствие? Охоту не люблю, рыбалку не понимаю, в баню не хожу, под машиной не лежу.
Даже армейских друзей не было. Откуда? Благодаря знанию языка и военной кафедре, два года после университета сидел под землей, эфир щупал, кнопки нажимал, определяя цель поражения. Работа тихая, вахтовая, общение сведено к минимуму. Нет, был один человек из ГРУ, Вадим, мы даже на «ты» перешли. Встретил его лет пять назад. Он демобилизовался по ранению, осел в нашем городе. Видимся, но редко, скорее случайно. Общих мест нет. Я в университете, он в службе безопасности одного большого оборонного предприятия. Коллеги по кафедре? Ну, вы же знаете научное сообщество и вообще творческие коллективы. Любят друг друга, как балерины.
Но все-таки: что происходит? Что со мной не так или вокруг меня? И еще тот звонок.
Надо как-то деликатно Аню спросить. Женщины же всякие мелочи замечают.
- Ань! Как ты Степанычу доложилась?
- Отлично. Он хрюкал от удовольствия. Ему же по гранту отчитываться скоро. А я пару интересных вещей накопала. Все, сажусь оформлять.
- А правда, он изменился в последнее время?
- Кто?
- Степаныч.
- Ой, ты знаешь, я тоже заметила. Какой-то он не такой. У него ничего не случилось?
- Вроде нет. А какой не такой?
- Ну, не знаю, Денис. Не такой громкий, что ли. Может, плохо себя чувствовал. Голос, как у простуженного. И очки другие.
- Да?
- Ага, тонированные.
Как они, женщины в смысле, все вот это замечают: прическу, ботинки, очки вот – уму непостижимо.  Ну ладно, очки. Но все остальное: словечки эти его, шуточки, манеры  – это же не подделаешь. Главное – зачем. Тут у меня в голове заворочался какой-то дикий сюжет про неизвестного брата-близнеца, который… Да нет, ерунда. И я-то тут при чем?
Как ни пытался я включить логику, она крутила пальцем у виска и отказывалась работать.
Так. Еще раз. Повесившийся Степаныч. Предположим, это был не Степаныч. Мало ли похожих людей? А висельники вообще друг на друга похожи. И укоризненным лицом, и наплевательским отношением к чувствам окружающих. Телефонный звонок за минуту до пробуждения. Вполне мог присниться после такой встряски. Теперь машина. Я уже и сам не уверен, где я  ее поставил, занятый своими мыслями. Теперь эта вот кладбищенская реклама. Надо еще раз посмотреть. Я полез в карман спортивной куртки. Того сорванного с дерева листа не было. В брюках тоже. Я полез в мусорную корзину.
- Мышь, чего шуршишь? – крикнула Анька.
- Листочек с расписанием потерял!
- Не ищи, я мусор выбросила.
Чуть было не сказал: «А кладбищенской рекламы не видела? Мне позарез надо!»   
Никаких зацепок. Может, взять себя в руки и успокоиться? Конечно, тогда, на пробежке, надо было остаться, дождаться полиции, и тогда точно был бы уверен, что это никакой не Степаныч, а настоящий Степаныч относительно жив, только немного простужен. Нет, я испугался этого ожидания, заполнения протокола, потери времени, а еще вспомнил, как однажды в глубоком ноябре, на такой же пробежке, вспотевший, с полусырыми ногами остановился помочь. Надо было вытолкнуть в горку забуксовавшую на льду машину. Помог. Провозились полчаса, которые вылились в воспаление легких и отключку от жизни на три недели.
Нет, надо к психиатру. Аня права. Выпишет чего-нибудь попить. А может, и не выпишет. Поймет, что перед ним нормальный человек и отпустит с миром. А если в полицию, то там точно пошлют. И не факт, что к психиатру. Да нет, какая полиция. Может, и к психиатру не торопиться? Он мне скажет ровно то же, что я сам себе только что сказал. Посоветует попить вот это, а вот это не возбраняется, только не злоупотреблять, избегать стрессов, чаще гулять, меньше работать, больше зарабатывать и помнить, что стакан наполовину полон, а другая половина – пространство свободы и творчества.
И я сел работать над статьей в никому не нужный научный сборник, которую прочтут, кроме меня, еще полтора человека. Потом втянулся и  решил, что статья получается интересная даже для автора, и, пожалуй, целевая аудитория может достичь аж трех человек.
Четверг, 30 мая
Следующий день у меня был свободен от аудиторки. Я решил, что с утра добью статью, а потом плюну на все дела и пройдусь по цветущему майскому городу. Я сам себе психиатр. Заодно встречу Аню после работы. У нее, как у старшего препода, нагрузка была больше, и в университет во втором семестре она ездила почти каждый день.
Знаете, что такое дежавю? Нет, вы не знаете, что такое дежавю. Слушайте и трепещите.
Опять хрестоматийно-прекрасное весеннее утро. Опять пробежка в парке. И…
Осталось пробежать все тот же последний отрезок до разворота. Впереди, на дорожке, «Скорая помощь», но теперь в гармонии с полицейским «Патриотом».  Тот же смуглый дворник в желтом жилете, исполняющий роль античного хора в этой трагедии,  смотрит вверх, читая зов судьбы по полету птиц.  Птицы нарушают утреннюю идиллию самой черной вороньей руганью. Я замедляю шаги.
Все тот же дуб, и тот же Степаныч, и собачий поводок тот же, и скамейка никуда не делась. Если на нее встать, то завязать петлю на ветке нетрудно, а потом – шаг вперед. Ноги чуть не достают до земли, и от этого лицо заведующего кафедрой кажется немного обиженным, будто его обманули. «Это ты его увидел?» - спрашиваю я дворника. Он смотрит на меня. В его глазах отражаюсь не я, а неизбывная восточная печаль. Он поворачивается и начинает подметать, удаляясь с каждым взмахом метлы, как камень в керлинге. Я подхожу к полицейскому и говорю, что знаю этого человека.
На этот раз я исполнил гражданский долг, и Степаныч отправился в морг как добропорядочный член общества, имея ФИО и место работы.
А я побежал домой как добропорядочный понятой. Или свидетель. Или подозреваемый. Ага. У которого тут по дороге случайно знакомый на ветке завис. Анька стояла на балконе.
Открыла  дверь встревоженная и бледная:
- Денис! Что случилось? Я уже не знаю, куда звонить!
- В морг уже не надо. Место занято. Звони в деканат, что опаздываешь. И тебе за это ничего не будет.
И я вывалил на свежеуложенную Анькину голову свежеповешенную новость.
Аня заплакала, а я подумал, что вот странно: вся эта история не вызвала во мне никаких чувств. Аньку можно было понять: не стало научного руководителя, защита могла тормознуть, и все такое. Да что я говорю! Она просто нормально отреагировала на гибель не чужого ей человека. А я? Столько лет работали вместе со Степанычем, он взял меня на кафедру, опекал, помогал, за что-то ценил, и коллеги, не особо скрывая, ревновали его ко мне. Я позвонил в деканат, сказал, что так и так, случилось несчастье, надо сообщить в ректорат, Анна Сергеевна опоздает.
- Денис, ну зачем, зачем он это сделал? – повторяла Аня.
Если бы я не видел и не пережил – в реальности или нет – этой картины позавчера, я бы тоже задал этот вопрос, но сейчас он не задавался. Действительно, трудно представить себе большего жизнелюба, чем Анатолий Степанович. Его психика была устойчивей египетской пирамиды. Он, что называется, умел жить и все проблемы щелкал как орехи, получая от этого удовольствие, как математик – от решения хитроумной задачи. Он был щедр на идеи и легко дарил их другим. В самые тяжелые времена всегда находил какие-то гранты или хозрасчетные темы. Кафедра жила за ним, как за каменной стеной. Ну, и себя не забывал, естественно. Только самый чернодушный человек мог желать ему зла. Немного завидовали – да, и это нормально. В нашей научно-творческой среде это как пряность в блюде. Никаких жалоб никогда я от него не слышал.
В общем, на вопрос, зачем «это» сделал Степаныч, я Ане ответить не мог.
Она, немного успокоившись и заново накрасившись, умчалась  на занятия. А я почему-то сел за статью без угрызений совести за собственное бесчувствие. Чувств не было, потому что не было никаких мыслей по поводу случившегося, а был только огромный знак вопроса, на который, я знал, никто ответить не мог. И я мысленно прикрепил к нему подпись «Есть много, друг Горацио, такого, что хрен поймешь и лучше не вникать».
Поэтому, когда зазвонил телефон, я сначала аккуратно списал незнакомый номер и только потом нажал на трубку:
- Да, я слушаю.
- Здравствуй, Денис, - произнес, немного запинаясь, покойник Степаныч. - Не пугайся.  Хочу, чтобы ты знал: она есть. Доказано экспериментально. И здесь… интересно.
Связь прервалась. Цифры  номера превратились в точки пароля и растаяли. Я попробовал набрать записанный номер. Но уже после третьей цифры оператор сообщал, что такого номера на этом свете нет.
Вопросительный знак с залихватской надписью окаменел и рухнул на меня всей тяжестью. Короче, когда Аня пришла, я сказал:
- Звони своему доктору.
Аня взглянула на меня и ничего не сказала. Взяла телефон и ушла в соседнюю комнату.
- Завтра в двенадцать. Тебе удобно? – выглянула она через пару минут.
Мне удобно. Завтра начало сессии, аудиторных нет. Вся кафедра занимается скорбными делами Степаныча.
- Ты со мной поедешь?
- Конечно. Если хочешь.
- Ань…
- Да?
- Я похож на сумасшедшего?
- Ты похож на моего самого любимого человека. Наверно, это я сумасшедшая.
Как хорошо, что у меня есть Аня.
Пятница, 31 мая
Главное – найти, чем занять себя перед визитом к доктору. Я решил съездить в университет, заняться бумагами. И тут же раздался звонок. Я по привычке записал номер. Голос попросил меня быть в кабинете таком-то Следственного комитета в 10 часов. Просьба была вежливой, но отказа не подразумевала.
- Паспорт возьми! – напомнила Аня. – Если там надолго, я буду ждать тебя в клинике.
Следователь был примерно моего возраста и одет довольно демократично. Под вельветовым пиджаком  футболка. Звали его Андрей Юрьевич.
- Денис Васильевич, мне необходимо задать вам несколько вопросов. Расскажите, как вы оказались на месте происшествия.
- Я каждый день там бегаю по утрам.
- Кто-нибудь может это подтвердить?
- Наверно, дворники в парке.
- Расскажите о том, как вы обнаружили труп.
Тут же, предупреждая мой вопрос, он добавил:
- Вчерашний протокол у меня есть, но вы все-таки повторите еще раз и как можно подробнее.
Потом пошли вопросы о том, давно ли я знаю Бегуна А.С., не замечал ли странностей в его поведении в последнее время, каков был круг его общения, не употреблял ли он наркотических средств, и т.д.
Потом он попросил меня подождать, пока заполняется лист показаний. Наконец  закончил писать, попросил прочитать и расписаться.
Я махнул рукой и хотел уже поставить подпись, но он сказал:
- Прочитайте, пожалуйста.
Я пробежал глазами по строчкам  и подписал листы.
- Отлично, - сказал он.
- Я могу идти?
- Да, только еще два коротких вопроса. В каких отношениях вы были с покойным?
- В смысле?
- Насколько были близкими ваши отношения?
Честно говоря, я даже не понял сначала, какие отношения он имеет в виду.
- Ну… хорошие у нас были отношения. Можно сказать, дружеские. Ну как дружеские. Все же он старше, и по возрасту, и по положению… Он меня на кафедру взял. Помогал всегда, и в научном плане тоже. Я ему очень благодарен.
- Да? Ну, хорошо.
Кажется, следователю хотелось услышать что-то другое.
- И еще. Денис Васильевич, а что вам известно о завещании?
- О каком завещании?
- О завещании Анатолия Степановича Бегуна. А вы какое завещание имели в виду?
- Да никакое не имел… Даже не слышал.
О завещании?  Я даже представить себе не мог, чтобы такой человек, как Степаныч, мог думать о завещании. Казалось, он собирался жить вечно. Женат он не был, и был ли когда-нибудь – никто не знал. Естественно, это порождало всякие разговоры, что он «не такой», и вопрос следователя был вполне логичным.  Лично я ничего такого не замечал. Типичный принципиальный холостяк. Больше того: когда я начинал работать в университете и были проблемы с жильем, я месяца три жил у Степаныча. Он сам предложил. И ничего. Ничего «такого». О близких родственниках я не слышал. Родители у него умерли, ни о каких братьях-сестрах  он никогда не говорил. Жил он с собакой – милейшим спаниелем Макинтошем.
Вид у меня, наверно, был настолько изумленный, что на мой ответ «ничего» Андрей Юрьевич только кивнул и сказал:
- А разве нотариус вам не звонил?
- Мне? Зачем?
Следователь улыбнулся:
- Ждите звонка.
Не помню, как я вышел из кабинета, спустился на первый этаж. Пришел в себя, только когда столкнулся со встречным.
- Визит в СК лишает зрения и слуха, да, Денис?
Это был Вадим.
- Какая нелегкая тебя сюда занесла?
Я в нескольких словах рассказал о случившемся.
- Грустно. А от тебя чего хотели?
- Спрашивали, что я знаю о завещании.
- Каком?
- Вот и я спросил, о каком. Оказывается, о завещании покойника.
Вадим выслушал и почесал в затылке:
- Интересно. А кто, говоришь, следователь?
Я помнил только, что Андрей Юрьевич.
- А, знаю. Я, пожалуй, парой слов с ним перекинусь. Можешь подождать?
Я взглянул на часы. Нет, не успею.
- Мне к двенадцати к врачу. Там уже, наверно, жена ждет. Извини, не успею.
- Что-то серьезное?
- Да нет…
Тьфу ты. Опять «да нет» вылезло.
- Ладно, Денис, я позвоню.
Я попытался объяснить, что это ерунда какая-то, и не стоит ему время тратить, но он только повторил:
- Позвоню.
Никто бы не поверил, что Вадим командовал ротой спецназа. При мне он регулярно водил группы за линию. На Рымбо или кого там он совсем не похож. В стрельбе с обеих рук, кровавом мордобое и прочих глупостях из третьесортных боевиков замечен не был. На самом деле, проявлять героизм обычно приходится в случае провала. Тихо ушли, тихо пришли – это нормальная работа. За это ордена не дают и в телевизоре не показывают. Зато у Вадима, пока я служил, в роте не было ни одной потери.
Познакомились мы случайно. Я о нем и знать не знал. Просто на дежурстве засек выдвижение злодеев в сторону, где была его группа. Двигались очень уверенно, на машинах, явно по наводке. Кто-то где-то, видимо, слил. Я доложил по цепочке, и группа Вадима ушла. А через пять минут это место было перепахано минами. На следующий день Вадим пришел ко мне.  Хотя не должен был это делать. Он до сих пор считает, что я тогда им жизнь спас. Глупости, конечно. Мы подружились, хотя времени на дружбу не хватало. Потом я демобилизовался, а его где-то все-таки зацепило, и довольно серьезно. Снова встретились мы здесь. Он был военным пенсионером, работал, а вот жилье получить не удалось. Квартиру с женой и двумя дочками он снимал.
- А родина? – спросил я его как-то. – У вас же, говорят, квартирный вопрос решен раз и навсегда.
- Раз и навсегда он будет решен, когда почетный караул три раза холостыми пальнет, - мрачно пошутил тогда Вадим.
Я был уже в машине, когда позвонил нотариус и попросил сегодня до пяти зайти в контору по поводу завещания. Какой-то сумасшедший день визитов. Но завещание! Это уж точно не мои глюки. Два вполне здоровых официальных лица одновременно с ума сойти не могли, тем более попасть на мою волну. Ну да, Степаныч ко мне относился хорошо. К Ане тоже. Но должны же были у него быть более близкие люди! Правда, я их не знал. А что я знал о Степаныче? Нет, конечно, где родился, учился, в каких советах защищался, что написал – да. Друзья? Кажется, у него они были везде, но таких, чтобы не разлей-вода,  пожизненных – не было. Получается, что кафедра была его семьей, а самыми близкими – мы, его коллеги. А из коллег – мы с Аней. Кстати. Вот будет веселье, когда на кафедре узнают о завещании. Это ж еще пережить надо.
Аня ждала меня около клиники.
- Все нормально? – спросила она.
- Да. Если не считать новых новостей.
- Что еще случилось? – встревожилась Аня.
- Следователь спрашивал о каком-то завещании Степаныча. Что я о нем знаю.
- И что ты знаешь?
- Ничего. Еще сказал, что мне нотариус должен позвонить.
- Ой, - сказала Аня, - Степаныч тебе что-то оставил, наверно.
- Ага, собаку.
Доктор Борис Михайлович  Голубев был хорош. Так, как бывает хорош  успешный  специалист высокого класса. Едва войдя в кабинет, уже ощущаешь еле уловимый, но такой притягательный аромат благополучия. Он был эталонным представителем  среднего класса, которому осталось сделать полшага до премиума.  Идеально отпущенная щетина, идеально подкопченная кожа, сквозь которую просвечивал розовый восход здорового нелишнего жирка, идеально голубая униформа, неброские дорогие часы. Безмятежное прошлое и светлое будущее были написаны в его ясных глазах крупными буквами.
Я даже представил его первую фразу:
- Ну-с, на что жалуемся?
Видимо, мои представления о таких докторах и их профессиональных фразах устарели. Он сказал следующее:
- Здравствуйте, Денис Васильевич! Давайте я вам давление и пульс измерю и отпущу с богом. И так понятно, что не вас, а вашу супругу успокаивать надо. Очень за вас беспокоится. Садитесь, дайте руку. И другую.  (Он, конечно, хотел взглянуть на вены). Ага. Чуть повышенное, не страшно. Ух ты, как качает! Спортом занимаетесь?  Прекрасно. Ну, еще немного поговорим, а то Анна Сергеевна, - он кивнул на дверь, - подумает, что я вас и не смотрел вовсе. Так скажите, что ее так взволновало?
Я, честно говоря, даже не подготовился к этому визиту, не решил, что можно говорить, а что нельзя.
- Это я ее взволновал. Странные вещи вокруг меня происходили. Ну, так мне казалось. Ерунда всякая. Видите ли, я по утрам бегаю… В парке. И в этом самом парке увидел самоубийцу. Повешенного. Очень был похож на нашего завкафедрой. Я так и подумал. Прихожу на работу, а он жив-здоров. Видимо, меня это здорово по мозгам шарахнуло. Еще всякие чудеса произошли. Или померещилось. Я жене не стал говорить. Но она все равно почувствовала, что со мной что-то не так. Посоветовала обратиться к вам. Я сомневался. А вчера наш завкафедрой действительно повесился. На том же самом месте.
- Что вы говорите?! – обрадовался доктор. - Феномен Баадера-Майнхоф, но в таком ярком проявлении – впервые в моей практике. Очень интересно. Спешу вас успокоить – это не болезнь. Всякое в нашей жизни бывает. Но вы же сами пришли, да? Не силком же вас Анна Сергеевна привела? Вот послушайте. Больные сами не приходят. Потому что наши больные считают себя абсолютно здоровыми. Такая специфика. Вы пришли сами, то есть вы здоровый человек. «Не наш», как у нас говорят. Я это понял, как только вас увидел.  Конечно, после такого потрясения, было еще что-то, это естественно. И странные видения, и странные голоса, и странные совпадения… Было же? Вот. На самом деле, странно было бы, если бы обошлось без них, после таких-то переживаний. Удивительно, как вы с этим справились.
Я, конечно, понимал, что сейчас доктор делал свою работу, повторял, чуть импровизируя, слова, которые он говорил разным людям много раз. Скорее всего, было и внушение. Он излучал такое спокойствие, уверенность, такую, как бы сказать, домашность, что хотелось свернуться у него на коленях и мурчать.
Борис Михайлович продолжал:
- Но давайте не будем больше испытывать вашу психику. Есть простые средства, которые вам помогут. Это не лечение, это профилактика. Некоторые пытаются своими силами, алкоголем или чем похуже, но эффект на самом деле будет совершенно противоположный. Я вам дам успокоительное, попьете недельку, и, я уверен, все пройдет. Давайте прямо сейчас и начнем. Раньше начнем, скорее кончим и забудем навсегда.
Он достал из сейфа коробочку и протянул мне таблетку и стакан воды.
- Ну вот и отлично. Пропьете весь курс, почувствуете облегчение, и, если все будет хорошо, можете даже ко мне не приходить. Я вам больше не нужен. Ох, уж наши женщины! А с другой стороны, что б мы делали, если б не они… Пусть Анна Сергеевна зайдет, я ей лекарство дам и скажу, как принимать, мужчины же даже названия запомнить не в состоянии, сам такой… Вы не за рулем? Да, пусть лучше супруга за руль сядет.
Я вышел из кабинета с ощущением, что курс успокоительного я уже пропил. Мне действительно стало легко, даже до легкого головокружения. Потом с той же легкостью съездил к нотариусу и выслушал невероятное завещание, по которому все движимое и недвижимое имущество А.С. Бегуна переходило мне. Почему-то мне стало смешно, особенно развеселила фраза «находясь в здравом уме, твердой памяти и ясном сознании»,  и Аня пару раз толкнула меня.  Нотариус смешно шевелил губами, и, какое там имущество, я не запомнил. От сдерживаемого смеха расплывались буквы, когда  я подписывал необходимые бумаги.
По дороге Аня рассказала, что  квартир у Степаныча, оказывается, было две, одну он сдавал. Счет в банке тоже был приличный. Аня уже стала строить планы, как с умом (ум был, конечно, ее) распорядиться неожиданно свалившимся богатством. Ну, это для меня, конечно, было богатство. В Аниной формулировке это звучало «жить как люди». Меня насмешили эти слова.
Аня затормозила у банка.
- Знаешь, Денис, я боюсь такие документы дома держать. Давай их в ячейку на хранение положим?
Аня очень умная. Я бы никогда не додумался. Только слово «ячейка» такое смешное!
А вечером был снова звонок и почему-то совсем не удививший меня голос Степаныча произнес с паузами:
- Видишь, я тебя не забыл. И здесь тобой интересуются. Но ты не спеши. Зря ты усложняешь, слишком много…
Здесь связь оборвалась. Цифры снова бесследно растаяли. Мне было понятно и про «не забыл», и где меня ждут – я тоже знал. Только последняя оборванная фраза осталась неясной. Ну и ладно. Доктор Голубев все объяснил. Не страшно. Наоборот, забавно.
Суббота, 1 июня
Возможно, дальше я где-то напутаю, но несущественно.
Утро, как всегда, началось с пробежки. На этот раз парковые дубы покойниками не плодоносили, что меня совсем не расстроило.
Идти на похороны Степаныча Аня запретила мне категорически.
- Придумаю что-нибудь, - сказала она. – Я же баба, поплачу и забуду, а ты все это в себе носить будешь. Хватит. Посмотри что-нибудь старое, смешное, глупое, где тортом в морду. Пей, что доктор прописал.
Я выпил таблетку, и она ушла. Хотел сесть за статью, даже начал перечитывать  то, что уже успел написать раньше, чтобы включиться в ход мысли. Но уже на третьем абзаце заржал. Мой научный опус был дико и нелепо смешон. Я выключил ноут и сел перед телевизором. Начал смотреть какую-то древнюю комедию, с пинками под зад. Хохотал так, что еле услышал звонок. Это Аня, конечно.
- Денис, это Вадим.
Смех соскочил с меня, как кошка с горячей плиты. Я-то знал, чей это голос!
- Вы не Вадим, - я старался говорить твердо. – Я же знаю, что вы не Вадим.
- Денис, ты что? – какой ужасный голос у этого человека. Или он уже не человек?
У меня затряслись руки.
- Вы не Вадим. Вы Анатолий Степанович Бегун. Анатолий Степанович, зачем вы мучаете меня? Вы такой хороший, добрый, вы завещание написали, зачем вы меня мучаете?
Тут подкатили слезы. Мне стало так жалко себя, что защемило сердце, и я хотел, чтобы он услышал мои слезы, понял, как я страдаю, ведь должна же, должна же  быть даже в нем хоть капелька милосердия!
- Простите меня, Анатолий Степанович! – рыдал я. – Пожалейте меня! И вы, и все -  пожалейте меня, ведь я же умру, если меня не пожалеют!
- Денис, что с тобой? Ты где?..
Я выключил телефон. Совсем. Черный экран всасывал меня в безмолвно хохочущую пропасть. Все зло идет отсюда, из этой черной пасти. Но я знаю, что  делать!  Корпус разлетелся от удара о кафельный пол в кухне. Я с наслаждением растоптал механизм и рассмеялся. Все! Конец связи с этими чудовищами.
Нет. Они же знают, где я живу. Надо бежать. А если они ждут меня внизу, у подъезда? Конечно, ждут. Я заметался по квартире. Спрятаться негде. Оружия у меня нет. Да что им наше оружие? Оружие… Ну, конечно, как я забыл! Я схватил маркер и нарисовал на двери крест. Потом на окнах. И чеснок, да, чеснок же!  Его на пол, чтоб он им ноги, лапы то есть, жег.
Вот теперь сесть, телевизор не включать, просто сидеть и ждать Аню. Они с ней ничего не сделают. Аня сильная, ее все боятся. Было совсем тихо. С улицы доносились злые детские голоса. Солнце заливало комнату маслянисто-желтым, как рыбий жир, светом.
Раздался звонок домофона. Аня! А если нет? Надо сидеть и ждать. У Ани есть ключ. Она сама откроет. Звонок повторился раз и еще раз. Я подкрался к глазку. Стоял долго, но никто не появился. Это они. Я знал, что они здесь. Ждать Аню. Она их прогонит.
Солнце тоже подозрительно светит. Подглядывает. Оно с ними заодно. Я задернул шторы. Теперь они не знают, здесь я или нет. Только тихо надо, тихо…
Опять домофон. Пусть звонит, а я в глазок погляжу. Лифт открывается. Аня, это ее туфли стучат. Подожди, не открывай, еще кто-то. Плохо видно. Вот Аня, а за ее плечом – он. Тот, кто говорил по телефону голосом Вадима. А теперь его лицо надел.
- Аня! Не пускай его, не пускай! – кричу я через дверь.
А если пустит? Если она поверила? Да, она ходила на похороны Степаныча. И он увязался за ней. Как они его все отпустили? Мне кажется, что я бегу, на самом деле ноги меня не держат, я на четвереньках ползу в ванную. Я  переваливаюсь через бортик ванны, срываю занавеску и накрываюсь ею. А замок я не закрыл…
Я слышу, как открывается дверь, слышу голоса, слышу, как Аня зовет меня. Потом ее голос совсем рядом:
- Денисочка, родной мой, что ты, что ты? Это я, я с тобой, успокойся…
А я хочу крикнуть:
- Прогони его, прогони!
Но кричать нельзя. Меня нет.
- Меня нет, - шепчу я, - меня нет.
- Хорошо, хорошо, тебя нет, ты ушел, ты далеко, тебя никто видит, никто не ищет, - дверь закрывается.
Я снова слышу приглушенные голоса – Ани и… этого. Шаги, опять голоса, закрывается дверь. Тишина. Они ушли. Аня ушла с ним? Я умру без нее! Нет, вот ее голос:
- Никого нет, мой хороший. Я с тобой. Пойдем, ты ляжешь в постельку, я буду с тобой, я тебя никому не отдам…
- Я сам, - сиплю я и на четвереньках выползаю из ванной.
Аня укладывает меня, дает лекарство, склоняется, что-то шепчет, она теплая и большая, ее волосы щекочут мне ухо. Это смешно, и я смеюсь. Я смеюсь и не могу остановиться. У меня сейчас живот заболит, так мне смешно. Я хочу рассказать, какая у меня смешная статья и какой смешной фильм я смотрел, но мне мешает смех, Аня прижимается ко мне, и я засыпаю…
Воскресенье, 2 июня
Мне хорошо. В окно светит настоящее солнце, не вчерашняя подделка. Аня приносит мне новый старый телефон и вставляет сим-карту.
- Слава богу, работает. Денисочка, солнышко, выпей, - она дает мне таблетку (какая смешная, зеленая). – Я только в магазин сбегаю, хорошо? Ты не скучай, я звонить буду.
Я не буду скучать. Мне хорошо. Аня обещала, что мы будем смотреть кино, а потом я ей прочитаю свою смешную статью. Мне хочется шутить, и у меня получается.
Я шучу:
- У тебя платье синее!
На самом деле у нее красное платье, это смешно. Она сначала не понимает, но я смеюсь, и она тоже начинает смеяться.
Она уходит. А я буду придумывать новую шутку, еще смешнее. Я придумываю много шуток. Я очень остроумный, Аня будет рада. Вот она звонит.
- Денис, это Вадим. Как ты?
Это опять он. Мне страшно. Почему он звонит? Чего он хочет?
- Денис, ты меня слышишь? Я скоро буду у тебя.
Он сюда придет. Я вчера крест нарисовал, а он все равно пришел. Он знает, где я спрячусь.
Ани нет. Никого нет. А на улице он побоится. На улице все знают, что он Степаныч, что он умер.
Я надеваю спортивный костюм, кроссовки, кладу в карман телефон и спускаюсь по пожарной лестнице. Он не догадается. Я буду бежать. Я быстро бегаю, он не догонит. Я выбегаю на улицу. Я знаю, куда надо. Аня мне из Москвы этот костюм привезла. Аня пошла в магазин, магазин в Москве. Я побегу в Москву. Я лучше бегаю, я догоню.
- Ты гляди, куда бежишь, динамо хреново!
Я кого-то толкнул. Я бегу, пот режет глаза, ничего, сейчас высохнет, будет хорошо. Я не оглядываюсь, нельзя.
- Денис! Стой, Денис!
Это он. Я бегу быстрее, вон там дерево, большое, я залезу на него и буду звать Аню, она услышит и прибежит. Я подбегаю к дереву, ветки высоко, у меня подгибаются ноги, как вчера, с визгом тормозит машина, я вижу желтые круги, они крутятся, улетают и снова крутятся, они большие, я хочу кричать, не могу, могу скулить, буду плакать, как собака, Аня услышит, чьи-то руки обнимают меня, большие, сильные, и это все.
Я проснулся в темноте от ощущения, что кто-то на меня смотрит. Смотрит и молчит. Рядом спала одетая Аня. Кто-то вздохнул, издал царапающий звук. Я опустил руку и тут же отдернул, когда ее коснулось влажное и горячее. На полу сидела собака с вечно печальными глазами. Это был спаниель Степаныча Макинтош.
Я погладил его по голове, и он с готовностью перевернулся на спину, подставив белеющее пузо.
- Как дела, Мак? – шепотом спросил я.
Он всем телом изобразил, что теперь хорошо. А вот мне было непонятно как.
Мучила жажда. Болела каждая мышца. А голова – нет. Значит, я не пил. А что я делал? Я тихонько пошел на кухню.
- Таблетку выпей, - пробормотала Аня.
 Деликатный Мак  сопровождал меня, стараясь не цокать когтями. Я долго пил воду.
- Ты таблетку выпил? – не просыпаясь, спросила Аня.
- Выпил, - соврал я.
Я забыл про таблетку. Но мне не хотелось вставать, чувствовать боль, и было так хорошо лежать рядом с Аней, ничего не делая и ни о чем не думая. Что-то было плохое, но оно прошло, а сейчас – спать. Сон, я знал, теперь будет глубоким, а пробуждение легким.
Понедельник, 3 июня
- Ты вчера таблетку выпил? – прищурилась Аня.
- Выпил, выпил, успокойся.
- Врешь! Не умеешь, а врешь.
- Клевета.
- Ах ты, врунишка! У меня таблетки посчитаны, а у тебя нос растет, - Аня высыпала содержимое коробочки и стала считать. Удивилась и пересчитала еще.
- Да, все. Ну ладно. Живи пока.
- Ань, я пройтись хочу. Просто по городу погулять.
Аня села рядом.
- Денис, ты помнишь, что было вчера?
- А что было?
- Тебе было плохо…  Тебя твой друг привез. Вадим. Это я виновата. Ушла в магазин, а тут соседка Анатолия Степановича позвонила. Сказала, что собака скулит. Пришлось ехать, забирать.
Мак, поняв, что говорят о нем, зашевелился под столом и для самоутверждения лег мне на ноги.
- Больше я не уйду. Буду с тобой. В университете я договорилась.
- У меня зачет завтра.
- Тоже мне, герой труда. Обойдутся, перенесут. Пей.
Я выпил таблетку.
- Аня!
- Да, мой хороший.
- Я плохой.
- Почему, родной?
Вот глупая! Шуток не понимает! Надо засмеяться, и она поймет, что это шутка. Я смеюсь, и Аня смеется. Вот здорово!
- Аня, я хочу, чтобы так всегда было. Чтобы ты и я, и чтобы никто не приходил.
- Так и будет, любимый. Только ты и я. Никто не придет, не надо бояться.
- Аня, а ты видела, как его закопали?
- Кого? А, да. Конечно, его закопали глубоко-глубоко…
- Он не придет?
- Никто не придет, Денисочка. Мы будем жить тихо-тихо, долго-долго, хорошо-хорошо…
Тихо-тихо, долго-долго, хорошо-хорошо шел этот день, и Аня все время была рядом.
Вторник, 4 июня
Меня опять разбудил Мак. Жаль, что нельзя бегать. До сих пор болят ноги. Кирпичная труба бывшей электростанции порозовела с одной стороны. Рассвет.
- Денис, тебе что не спится?
- Это Маку не спится. Гулять хочет.
Услышав «гулять», Мак тявкнул и изобразил на лице жестокое страдание.
Аня потянулась и сказала:
- Не было у бабы забот… Хорошо. Сейчас будем выгуливать обоих.
Далее должен следовать пейзаж розово-белого, как ванильно-клубничный зефир, тихого утра, бессовестно врущего про счастье. Пропустим, про него уже Тургенев написал.
Зато он не написал, что у подъезда стоял Вадим.
- Хотел подло и вероломно вас разбудить, а вы нанесли превентивный удар. Здорово, утконос! (Это Маку). Водится ли у вас в доме кофе?
Мы поднялись домой.
- Не возражаете, если я по своему рецепту сварю? Обещаю: не пожалеете. Анна Сергеевна, покажите хозяйство.
Когда Аня вернулась из кухни, я нарисовал в воздухе вопросительный знак и сделал недоумевающее лицо.
В ответ Аня изобразила сложный набор чувств: «Без понятия», «А что?», «Хороший человек и твой друг, надо быть гостеприимным».
- Готово! – крикнул Вадим из кухни.
- Теперь, - сказал Вадим, разливая кофе, – должен ответить на немые вопросы изумленных зрителей. Во-первых, хочу узнать, как чувствует себя Денис. Можно не отвечать. Вижу, что все хорошо, и слава богу. Во-вторых, у меня другого времени сегодня нет, поэтому в такую рань перед работой. Короче, я спокоен, сейчас уйду, но буду надоедать звонками. Не пужайтесь, граждане.
- Хороший парень, - сказала Аня.
Выяснилось, что это Вадим позавчера увидел, как я выбежал, поехал за мной, отлепил от дерева   и доставил домой, сдав на руки Ане. За день до этого тоже он приходил, дождавшись Аню во дворе.
- Слушай, Ань, - сказал я, - может, я и дурак, но не настолько. Что тебе сказал доктор? Насколько серьезно все это? Мне надо знать, к чему готовиться.
- Ты о чем?
- Ань, не тяни время, ладно?
Аня села напротив и сказала:
- Ничего страшного и секретного он не сказал. Надо попить вот это (она кивнула на коробочку с таблетками) и понаблюдаться. Скорее всего, особенности психики, а никакая не болезнь. Крайние проявления, если будут повторяться, надо купировать. Позавчера я была виновата. Нельзя было оставлять тебя одного. Индивидуальные реакции могут быть разными. У тебя вот такие. Короче, никто в дурку не тянет. И отдохнуть надо. Ну, это само собой. Начнется отпуск, махнем куда-нибудь, где никого и ничего. Только солнце, море  и горы. Согласен?
Конечно, согласен.
- Тогда завтра я на работу. Больше не могу.
- Хорошо. Но только если все будет в порядке, - ответила Аня. – Пей таблетку. Еще три дня, и все.
Я сел за работу и забыл обо всем на свете. Аня заглянула раз, другой и тоже включила ноут.
Вечером позвонил Вадим.
- Чем занимаешься?
- В чужих словах копаюсь  и со своими мешаю. Слушай, Вадим, я тебя хотел поблагодарить. Если бы не ты…
- Денис, закрой тему и рот. Завтра что делаешь?
- Пойду на работу.
- Отлично. А заканчиваешь когда?
- Надеюсь, что последний балбес уйдет к двум. А что?
- В два я подъеду к университету, хорошо? У меня тут маленькая проблема. Может быть, твоя помощь понадобится. А, да. Лови волшебное слово «пожалуйста».
- Хорошо, Вадим, подъезжай.
Среда, 5 июня
Аня оставалась дома. Теперь отчет по гранту свалился на нее. Изваять что-то масштабное и убедительное надо было срочно.
- Пей, - она протянула таблетку и стакан воды, - и чтобы отзванивался каждый час. Если забудешь - приеду. Если приеду – пожалеешь. Понял?
Лаборантка на кафедре протянула мне приказ ректора. Я назначался и.о. завкафедрой до проведения выборов. Этого мне только не хватало. На двери кабинета заведующего белел пустой прямоугольник. Еще несколько дней назад здесь висела табличка «Заведующий кафедрой д.и.н. проф. А.С. Бегун».
До двенадцати скучал на зачете, до двух – на предзащите, каждый час отправляя сообщения Ане. «Все хорошо. Люблю».
К двум приехал Вадим.
- Тебе удобно говорить? – спросил он.
Мы прошли в кабинет заведующего.
- Это он? – Вадим кивнул на портрет широко улыбающегося Степаныча, перетянутый черной ленточкой.
- Да, - почему-то мне не хотелось говорить с Вадимом на глазах у покойника, и я повернул фотографию лицом к стене. - Рассказывай, Вадим, какие проблемы?
- Проблемы есть, только не мои, а твои. Итак. Проблема первая. У следователя есть сомнения насчет тебя. Я, конечно, как мог развеял, но очень все странно…
Я уныло ответил:
- Я тебе больше скажу. Все более чем странно.
- Нет, Денис, больше скажу я. Чуть позже. Теперь вторая проблема. Знакомо?
И Вадим достал из кармана зеленую таблетку.
- Откуда она у тебя?
- Из твоей волшебной коробочки на кухне. Аня сказала – ну, когда я в первый раз у тебя был, - что это доктор Пилюлькин успокаивающее прописал. Ничего себе успокаивающее, подумал я. А на следующий день, когда я тебя снял с марафона и домой привез, я одну таблеточку со стола прихватил.  Заодно мимоходом узнал у Ани, что за медицинское светило такое. Прикинулся, что у родственницы тоже проблемы и как бы ей проконсультироваться частным образом. Не смотри на меня глазами тургеневской девушки, это не обман, а военная хитрость. В нашей конторе есть возможность сделать быстро и без шума анализ этого чудодейственного средства. И мне сделали. А когда я узнал, что в этих таблетках, то приперся  вчера по нахалке с утра пораньше и поменял твои зеленые таблеточки на свои зеленые. Когда кофе варил. Только Ане не говори, ладно? Неизвестно, как она мою самодеятельность воспримет. По-моему, мои таблетки тебе помогли. Так что пей на здоровье. Они не лечат, зато не вредят, это точно. Мел для костей полезен. Вывод  формулирую кратко и смачно: кому-то очень хочется из тебя сделать придурка.
- Это нетрудно, - пробормотал я.
- Не обольщайся. Третья проблема вырастает из второй: кому ты дорогу перешел? И зачем все эти сложности? Можно ведь тупо в подъезде грохнуть, и концов не найдешь. Пилюлькина я сегодня посетил, кстати. Сказал, что старый друг, что переживаю, рассказал об эффекте от этой его гомеопатии и наивно спросил, что же это за травки такие. Этот вальяжный господин покрыл меня терминами и как два пальца доказал, что все идет по плану и прочее, а лекарство… забыл, как он его назвал, главное, что соврал, глядя мне в глаза как ясно солнышко, - а лекарство хорошее и безвредное, а побочные эффекты – это твой косяк, передозировка, неустойчивость к внешним раздражителям, а также образно-эмоциональный тип. Короче, очень авторитетно мне все разъяснил, а я усердно покивал.  Но я его зацепил. Внутри он задергался. Виду вроде не показал, но характерный запашок пошел.  Итак, что мы имеем?
- Что мы имеем? – поработал я эхом.
- Ничего. Самое главное, что причин такого нездорового интереса к Денису Васильевичу Круглову Денис Васильевич Круглов не знает. Так?
- Так, - мне оставалось только повторять.
- Ни одной, даже самой завалящей нефтяной скважины у Д.В. Круглова нет. Он не является носителем страшной государственной тайны. Он не зарезал ни одного джигита и не похитил ни одной дочери маленького, но горного народа. Или похитил, а, Денис?
Я помотал головой.
- Так что кровная месть тоже отпадает. Тогда что? Какая-то причина быть должна. Как говорил один полковник, в этой жизни все непонятно, но правильно.
Позвонила Аня.
- Ты где?
- Пока на кафедре. С Вадимом болтаем. Слушай, Ань, я еще хотел на кладбище съездить. А то нехорошо как-то…
- Ни в коем случае! – отрезала Аня. – Одного я тебя не отпущу. Опять понервничаешь - и где тебя искать? Хотя… если Вадим сможет…
- Я сейчас узнаю и перезвоню.
Вадим сказал:
- Конечно. Думаю, что это будет правильно. Может быть, даже необходимо.
- Ты тоже думаешь, что я того?
- Нет, - ответил Вадим. – Причина другая. Пока будем ехать, ты мне расскажешь все, чего следователю не говорил. По порядочку, по дням и часам.  Договорились?
Я перезвонил Ане:
- Вадим изо всех сил кивает головой и обещает купить по дороге смирительную рубашку. Куда ехать-то?
- Это новое кладбище, в Кольцове. Участок не помню, спросишь, где последний. И мухой назад! Все, тут прорывается кто-то.
Мы поехали на моей машине.
Единственное, что опережает рост инфляции, это кладбища. До Кольцова, которое было открыто недавно, пришлось ехать столько, что я рассказал Вадиму все, что произошло со вторника прошлой недели. Старался обходиться без лирических отступлений и, кажется, вспомнил все, что старался забыть.
- Ну, что скажешь?
- Скажу… Скажу, что хорошо.
- Что именно?
- Что я с тобой поехал, - непонятно ответил Вадим. – И вот что. О чем у тебя разговор со следователем был? Показания же раньше сняли.
В будний день народу на кладбище было мало. Мы прошли на последний участок. Здесь могилы были свежие, пахло землей, и ветер мотал ленты венков. Я постоял у могилы Степаныча, попытался прочувствовать положенные чувства, но ощутил только фальшь обряда скорби и с облегчением пошел назад. На участке было пустынно. Никого не было, кроме Вадима, ждавшего меня на асфальтированной дорожке, и какого-то рабочего в вязаной шапочке (в такую-то жару), катившего пустую тачку. Я шел к Вадиму. Рабочий остановился, взглянул на меня, на Вадима, потянул шапочку, которая оказалась балаклавой, и стал копаться в тачке. Сварщик, что ли? Сварщик достал пистолет с длинным стволом, передернул затвор и, не торопясь, пошел к Вадиму. Между ними было метров десять.
- Вадим, сзади! – крикнул я.
Вадим, не оборачиваясь, присел и сделал кувырок влево, прикрыв голову руками. Щелкнул выстрел. Человек прицелился в Вадима, но тот бросил комок земли со свежей могилы. Пистолет дернулся, и пуля звякнула обо что-то железное. Вадим уже был за гранитным памятником. Человек с пистолетом, видимо, успел его заметить и двинулся вперед. Я тоже схватил что-то твердое, кажется, камень, и швырнул его в стрелявшего. Он перевел пистолет на меня, я упал за свежий холм. Послышались еще два выстрела. Наступила короткая пауза.  Я, насколько мог, поднял голову. Стрелок водил пистолетом из стороны в сторону. Кажется, он потерял Вадима. Я стал подниматься на колени, чтобы приготовиться к бегу, но головой задел венок. Он упал с жестяным шумом. Человек обернулся и  выстрелил в мою сторону не целясь. Я кинулся на землю, и снова наступила тишина. Я опять приподнялся и увидел спину человека с пистолетом. Казалось, его интересовал только Вадим. Стрелок стоял там, где уже были памятники и ограды. Потом медленно двинулся вперед. Я прикинул расстояние. Возможности подобраться незаметно не было. А он уже должен был быть рядом с Вадимом.
Я встал во весь рост и крикнул:
- Сюда! Он здесь!
Что означали эти слова, я до сих пор не знаю. Он обернулся. Я остался стоять. Этого он не ожидал. Несколько мгновений он колебался, не зная, что со мной делать.
Потом прицелился. Но этих упущенных мгновений Вадиму хватило. Он появился ниоткуда и сбил человека с ног. Коленом придавил кисть руки с пистолетом и нанес  несколько  ударов. Я уже был рядом. Вадим сорвал галстук и связал потерявшего сознание человека.
- Вот урод. Хорошо, что стрелять не умеет и ПМ с глушителем. Из такого только в упор попасть можно. Денис, я, кажется, опять твой должник.
- Закрой тему и рот, - ответил я Вадиму его же словами.
- Слушаюсь. В общем и целом эксперимент подтвердил гипотезу.
- Какую гипотезу?
- Сейчас. Только сначала полицию вызовем.
Стрелок зашевелился и застонал.
- Ага, пациент скорее жив… Дай-ка взгляну в твои ясные очи, человек-загадка.
Вадим повернул его голову к себе и стянул маску. Лицо стрелка показалось мне знакомым. Я точно его где-то видел! Где?..
- Как тебя звать-величать, добрый молодец? Ну?
Тот молчал.
- Ну вот, - разочарованно протянул Вадим. – А я для тебя нового галстука не пожалел. Давай хоть карманы посмотрим.  Пусто. Ладно, в полиции расскажешь. Даже то, чего не знаешь, если ребята хорошо попросят. Пока отдыхай в миссионерской позе.
Мы отошли на несколько шагов и присели.
- Вот зараза, - Вадим потер ногу. – Опять заныла. Да, в догонялки на кладбище играть мне уже поздновато. Или рановато, не поймешь. Расслабился я тут. Надо все-таки какой-никакой пугач носить.
- Мне кажется, я где-то его видел, - сказал я.
Вадим не удивился.
- Тогда вспоминай, мучайся, - сказал он. – Так вот, я про эксперимент говорил. Этот снайпер недоделанный примчался сюда после моего разговора с доктором. В этой игре с твоим лечением я ему весь кайф обломал. Или им. И меня надо было срочно убрать с доски. Значит, имеем доктора. Теперь еще вот этого стрелка. На профессионала он не похож. Но явно из той же компании. Кстати, позвони супруге. Она, наверно, беспокоится.
Аня схватила трубку моментально.
- Денис! Ты? – голос у нее был какой-то дикий и испуганный.
- Я, конечно. У тебя что-то случилось?
- Нет, ничего… Просто волновалась за тебя.
- Аня, мы немного задержимся… Да нет, все в порядке. Еще на кладбище. Ничего. Ну что ты заладила! Все спокойно, хорошо, не беспокойся. Потом в кафе посидим, армию вспомним.
- Денис, тебе пить нельзя!
- Боже упаси. Мы же за рулем. Не беспокойся. Все, целую.
- Я люблю тебя. Слышишь?
- И я. Не волнуйся за меня.
Вадим одобрительно кивнул и продолжил:
- Вполне возможно, что в этой истории появятся совершенно неожиданные персонажи. Но для этого нужно сначала кое-что проверить… Ты им был нужен живой, но невменяемый. На время или навсегда – не знаю. Зачем – тоже не знаю.
- Может, дело в завещании?
- А что там тебе завещано?
- Ну, квартира, машина, дача, кажется…
- Что значит кажется?! Ты же у нотариуса был!
- Да ничего особенного там не было, по-моему…
- Ну ты даешь! А документы где?
- Аня в банк положила, в ячейку…
- Мудро, - кивнул Вадим. – Но если твое «кажется» не кажется, то это завещание - не такой уж жирный кусок, чтобы устраивать эти хитроумные   комбинации. И потом - куда девать Аню? Она же твоя законная наследница. Интересно, что ей наговорило это медицинское светило? Тебя так штырило с этих таблеток – мало не покажется. Наверняка она ему звонила. Значит, он нашел нужные слова.
- Он гипнозом владеет, - сказал я.
- Это да, это есть такое дело… - задумчиво пробормотал Вадим. – Может быть, может быть. Но два трупа – твоего завкафедрой и мой – для обычного мошенничества - это уже перебор. А вот и наши доблестные защитники.
- И наше шоу продолжается, - непонятно добавил он.
Документы проверяли долго и нудно. Да еще Вадим куда-то сунул паспорт, оказалось, что он выпал во время стрельбы, он его нашел среди памятников. Потом долго перечитывал свои показания, выводя из себя оперативников, вспоминал какие-то подробности, глядя вдаль туманным взором.
Потом долго о чем-то говорил с оперативниками и куда-то звонил.
Уже в машине Вадим сказал:
- Твоему следователю не позавидуешь. Где ты, там его головная боль. То покойник, то стрельба. И еще твое мутное завещание. А, да! Вызова по первому случаю в парке в полицию и «скорую» не поступало. Это я по своим каналам узнал. Никто ничего не видел, кроме тебя и дворника.
- А дворника допросили?
- А дворника нет. Даже не увольнялся. Просто сбежал. Я думаю, он здесь лицо случайное. Просто испугался. А если еще и с регистрацией проблемы… Ты завтра работаешь?
- Да, завалы разгребать надо. И наверняка какой-нибудь отчет по кафедре сочинять придется.
- Аня тоже?
- Нет, она дома свой отчет доделывать будет. По гранту. Наследство Степаныча.
- Еще одно? – усмехнулся Вадим. - Я еще раз хотел с ней насчет доктора поговорить. Ты не против? Понимаешь, получается, что она тебя на него вывела. Тебе же не хочется, чтобы в полиции ей нервы чесали? Вот и мне тоже. Посоветую, может быть, что и как говорить, чтобы лишнего не сказать. 
- Конечно, Вадим. Только давай завтра, а то она из-за меня уже сама не своя.  А ничего, что ты в рабочее время со мной тут возишься?
- У меня график свободный. И вход-выход тоже. Так что никаких проблем. Значит, Ане ни слова, помнишь? Пусть спит спокойно.
Я высадил Вадима около университета, он пересел в свою машину, а я помчался домой, предвкушая нагоняй от Ани.
Домофон был безответен. Мне стало не по себе.
Я вошел в темную квартиру.
Включил свет, и первое, что я увидел, было листом бумаги на столике в прихожей.
Я прошел на кухню и выпил стакан воды. На плите на минимуме грелся ужин.
В спальне на кровати выстиранный спортивный костюм и выглаженные футболки. Это на завтра. 
Я ходил из комнаты в комнату, включал и выключал свет. Было очень тихо. Так тихо никогда не было. Я сел в кресло. В комнату вошла ночь.
Теперь я могу прочитать, что написано на листе в прихожей. Хотя я знал.
Три строки крупным Аниным почерком, наискосок:
«Будь счастлив. Прости меня.
Больше не могу.
Я очень тебя люблю».
Я аккуратно положил листок в верхний ящик письменного стола. Пошел на кухню и увеличил температуру разогрева. Положил еду в тарелку. Взял вилку. Положил вилку. Достал телефон.
- Вадим, она ушла.
- Так, - сказал Вадим. – Я приеду.
- Не надо. Просто… если вдруг будешь ей звонить. Ее нет.
- Я приеду.
- Давай завтра.
- Хорошо. Денис.
- Да.
- Я надеюсь…
- Все нормально, Вадим. До завтра.
Другие дни.
Мы не встретились с Вадимом. Он позвонил, сказал, что возникли обстоятельства, он должен на пару дней уехать. Но и через два дня он не появился. Я не звонил. Был звонок от следователя. Он спрашивал, знаю ли я человека, напавшего на Вадима. Откуда?
Дни шли за днями, я учился жить без Ани. Но каждую ночь я ждал ее звонка и каждое утро открывал почту. Почему мне казалось, что если она позвонит, то позвонит ночью? Бегать я стал с Маком. Вдруг я понял, что иду домой только ради него. Он ждал меня и верил мне. Я тогда еще подумал, что любовь и преданность разные вещи. И не всегда одно предполагает другое. И неизвестно, что выше и важнее. Я так ему и сказал. И Мак со мной согласился.
Вечером мы гуляли по бульвару до площади среди множества людей, которым не было до нас никакого дела и большинство которых я никогда больше не увижу. И этот простой факт поразил меня. Слово «никогда» теперь звучало совсем иначе.
Мы возвращались с Маком домой, а на лавочке у подъезда сидел Вадим.
- Переночевать пустишь? – спросил он.
- Зачем спрашиваешь. Что-то случилось?
- Я своим сказал, что завтра приеду. Хотел тебя увидеть. Как жизнь, Макинтош?
Мак понюхал ноги Вадима, подумал и ответил, что все хорошо.
- Приглашаешь?
- Заходи, - вильнул хвостом Мак.
Я на скорую руку собрал стол. Вадим достал какую-то необыкновенную рыбу и коньяк.
- Не против?
- Давай.
Он наполнил рюмки.
- Денис! Извини, что исчез,  надо было. Неприятность на работе. Утечка по одному изделию, сильно интересующему предполагаемого супостата. Пришлось ехать, ловить одного товарища для душевного разговора. Ко всеобщему удовольствию, все оказалось не так страшно и криминально. А теперь о твоих делах. Давай не будем ходить вокруг да около.  Скажи, что ты знаешь об Ане?
- Ты что, ее подозреваешь?
- Никого я не подозреваю. Я не следователь. Я или знаю, или не знаю. Хочу кое-какие факты сопоставить. Ну извини, не горячись. Правда, нужно.
Что я знал об Ане? Знал то, о чем она сама говорила. Жизнь встретила ее неласково, досталось ей, и я сам вопросов не задавал, раны не расковыривал. Двойняшек – Аню и брата - воспитывала мать-одиночка. Отца дети не знали. Когда мать погибла, им было лет шесть. К счастью, в детдом ребята не попали. Опекунство оформила тетка. Она была женщиной жесткой, держала пару торговых точек, вопросы об отце пресекала на корню.  Аня училась хорошо, лет с четырнадцати после школы работала у тетки, получала зарплату,  окончила геофак университета, преподавала, потом вдруг увлеклась историей. Брат уже в школе стал побеждать в различных олимпиадах по математике и информатике, его взяли в школу для одаренных детей в Подмосковье, потом он поступил в какую-то высшую школу в Гонконге, откуда перевелся в известный американский университет на западе…
И тут меня пробило.
Я остановился и посмотрел на Вадима.
- Дошло? – спросил он.
- Да…
- А я тогда понял. Но не был уверен.  А за это время  по старым и новым связям это дело прощупал. Итак, стрелок, как ты наконец-то понял, это брат Ани. Он бы не сказал, но нашли его водительское удостоверение.  Он машину у кладбища оставил. Непрофессионал. Был уверен, что меня уберет, и я не буду задавать добрым людям никаких вопросов. Между прочим, у него двойное гражданство. А заодно постарался выяснить, кто все-таки отец его и Ани.
Значит, история такая. Один студент любил студентку, студентка вела себя аналогично и забеременела. То есть поступила со студентом грубо и растоптала нежную любовь. Поскольку у него в планах были не памперсы и детский плач в ночи, а аспирантура, переворот в науке и как минимум академия наук. Он нарисовал ей свое радужное будущее так убедительно, что девочка поняла, какое совершила преступление против мировой науки  и отпустила его на все четыре стороны. В награду за благородство она родила двойню – мальчика и девочку. Теперь пропускаю то, что тебе известно, и перехожу к последней части. Мать, ты знаешь, умерла, в свидетельствах о рождении стоял прочерк, а тетка наотрез отказывалась называть имя отца. «Подлец», «сволочь» и непечатное не считается. Сказала, кто отец, когда дети стали  взрослыми и самостоятельными. Брат уже к тому времени был за границей, а сестра почему-то поменяла специальность и скоро приехала в этот город. Ей удивительным образом удалось устроиться на кафедру профессора Бегуна. Теперь догадываешься, кто был отцом? Дальше все или почти все происходило на твоих глазах. Вот так. Конечно, экспертизу ДНК никто не делал, но сведения верные. Этой суровой женщине, Аниной тетке то есть, можно верить. Вот насчет «подлеца» и «сволочи» не знаю. Все-таки, если смотреть со стороны, для Ани он сделал немало. Так ведь? А вот по своей воле или нет, это, как говорится, покрыто неизвестным мраком…
- Вадим, а почему все-таки завещание на меня, а не на Аню?
- Тоже вопрос. Скорее всего, Бегун не хотел светить Аню, а Аня не хотела светиться. Она даже осталась Сергеевной. Почему? Почему-то. Но в любом случае, завещание на тебя – это все равно что завещание на Аню. В общем-то, с моральной точки зрения, претензий к твоему завкафедрой в этом плане никаких. Подожди. Дай закусить-то. Денис, ты рыбку заценил? Это у меня сослуживец сподобился рыбохозяйство открыть. Давай махнем к нему на рыбалку! А, не рыбак… Да я тоже. Мне главное любую палку в руки взять и  на воду поглядеть. Чтоб течение воды и жизни совпало. Ладно, перейдем теперь ко второму сюжету нашей истории. Мистика, хоррор и прочие непотребства. Здесь как раз все просто. Ловкость рук и простое мошенство. Цель была одна: толкнуть тебя в нежные объятия доктора Пилюлькина, чтобы он, в свою очередь, своими волшебными таблетками довел тебя до овощного состояния. А он свое дело знает туго. Для этого автор, пожелавший остаться неизвестным, сочинил целый сценарий. Как на мой вкус, малость перемудрил. Сначала инсценировка самоубийства вашего Степаныча. Здесь два варианта. Мог висеть манекен из магазина с глицериновой маской, которая элементарно распечатывается на 3D-принтере. Мог висеть и сам Степаныч, которого втянули в эту комбинацию. Простая конструкция под одеждой, к которой крепится веревка, а петля – так, имитация. У нас так одного агента вешали. Надо было красиво вывести его из игры. Повисел человек, потерпел малость, потом домой пошел. Звонки – да, это хороший программист работал. Голос Степаныча – запись и монтаж. Ты сам про запинки говорил. А вот растворить исходящий номер – это тонкая работа. Хакер у нас в этой компании один – Анин брат. Ну, приглашение купить участок на кладбище – это прямо мелодрама какая-то. Рассчитано на слабую психику и сильное воображение. Открыть и завести твою машинку с бесключевым доступом – для хорошего программиста дело пяти минут. А дальше таблетки всю эту лабуду в твои глюки превратили. Так что ты был в состоянии полной готовности к растительной жизни. Зачем – не знаю. Если брат твоей жены заговорит – узнаем. Ясно, что в эту игру втянули твоего Бегуна. Авантюрная жилка у него была, это факт. Чем его купили? Деньгами, чем еще. Он не презирал презренный металл. Теперь реальная смерть Степаныча. Как его в петлю затащили, сказать трудно. Может быть препараты плюс гипноз. Зачем? Чтобы не делиться. Он свое дело сделал, даже больше – завещание оставил. Наверно, рассчитывал получить значительно больше. И, как тот кузнечик, никак не ожидал он такого вот конца. Тем более что к тебе он относился хорошо, хотя и согласился на этот спектакль. Ничего личного. Он тебе зла не желал. Он желал себе добра, и побольше. Короче, жадность фраера сам знаешь. Это первая причина некрасивой смерти профессора. Думаю, есть и вторая. Это месть детей отцу.  Или одного из детей. Спасибо за наше счастливое детство.
- А доктор?
- А душка доктор в белом фраке. Что можно доктору предъявить? Что с таблетками промахнулся? С кем не бывает. Кстати, экспертиза показала наличие какой-то дряни в организме Бегуна. Поди докажи, что здесь Голубев наследил. Может, покойник сам накачался и в состоянии восторга в петлю полез. А может, не сам. Следов насилия нет. В общем, с доктором дело дохлое. Вот так. Ого! Засиделись. Короче, все остальное – гадание на кофейной гуще. И… утро вечера мудренее. Нашим стрелком другое ведомство заинтересовалось. Обещали держать в курсе по старой дружбе. Ладно. Давай придавим минут четыреста.
Мудреное утро
Когда я вернулся с пробежки, был разыгран эпизод из «Бриллиантовой руки». Из кухни доносилось шкворчание. Только вместо милиционера Миши хозяйничал Вадим. С затаенным волнением художника он представил публике в лице меня свое новое творение – монументальный арт-проект. На сковородке зеленели поляны зеленого горошка, маковые поляны из помидоров, темнели свежевскопанные клумбы копченой колбасы и зеленели рощицы укропа.
- Вот это я называю настоящей яичницей, - сказал Вадим.
Яиц в яичнице видно не было. Они служили грунтовкой художественного полотна.
- Итак… - начал Вадим, явно собираясь продолжить вчерашний разговор, - Отставить,  - приказал он сам себе и взял забулькавший телефон.
- Здравия желаю, товарищ полковник! - и сделал глазами слово «оттуда». – Хорошо, не буду, Виталий Федорович. Да ну? Ага. Понял. Понял. Ого. Да, конечно. Спасибо, тов… Виталий Федорович. Как это не за что. Конечно. Всего доброго.
- Утро действительно оказалось мудренее вечера, - сказал он. – Ты ешь давай  и слушай новости в прямом эфире. С какой начинать? С плохой или хорошей?
- С первой.
- Хорошо. Твой родственник Антон проходит по Интерполу. Вменяется участие в международной ОПГ. Ребята занимались вскрытием данных по наследственным делам. А дальше действовали по обстоятельствам и в средствах не стеснялись. Это первая новость…
- Значит, здесь он из-за наследства Бегуна?
- Окстись. Такая мелочь им неинтересна. Тут что-то другое и связанное с тобой, а не с Бегуном. А что именно – науке не известно. Пока, во всяком случае. Если только Антон не заговорит. А говорить ему смысла нет.
- А если доктор заговорит?
- А вот это вторая новость. Тоже интересная. Доктора Голубева приказали забыть вместе с фамилией.
- Кто?
- Конь в пальто. Пальто у него с погонами, а на погонах большие звезды. А ему, как я понял, приказал другой конь. И звезды у него еще больше. Сверх того ничего не скажу, потому что не знаю и знать не хочу. Пойду бриться.
Вадим ушел в ванную. Пока он брился, я включил ноут и открыл почту. Писем было много, но того, которого я ждал, не было. Я по привычке открывал одно за другим и, почти не читая, отправлял в корзину. Большинство было рекламным мусором. Вот еще одно. От адресата «Зеленый остров», тема «Полезная информация». Я хотел выбросить его не открывая, но увидел начало: «Это для тебя».
К письму был прикреплен файл.
Я открыл его.
Сначала глаза выхватывали отдельные строки.
«Круглов Сергей Тимофеевич, 1920 г.р., призван военным комиссариатом города… в  январе 1942 г. после окончания Московского высшего технического… Направлен в в/ч №… В архиве МО значится пропавшим без вести с сентября 1942 г. Используя источники... удалось установить, что Круглов С.Г. до августа 1943 г. содержался в лагере для военнопленных в … Затем был привлечен к разработке ракетного оружия в городе… (Германия). С мая 1945 г. находился в западной зоне оккупации. В том же году был вывезен в США, где участвовал в разработке программ ракетного вооружения. При оформлении гражданства США указал  фамилию Краунд, имя Тимоти. Считается одним из создателей  и фактических руководителей NASA. Скончался в 2012 г. Согласно оставленному завещанию, все имущество, включая неприкосновенный капитал, наследуется ближайшим родственником по мужской линии. Сын Круглова С.Г. Джозеф Краунд (1952 г.р., бездетный) скончался... в военном госпитале … Ближайшим родственником и наследователем по мужской линии является Круглов Денис Васильевич, … г.р., РФ, г…. По поручению адвоката … введен в наследство нотариусом Головко Д. В. 31 мая текущего года».
Вадим вышел из ванной.
- Денис, что случилось? Не говори «да нет».
Точь-в-точь как Аня…
- Читай.
Если бы Вадим был собакой, он бы сделал стойку.
- Теперь все ясно, - сказал он.
- Вадим, я не знаю, что думать…
- А что думать? Здесь все написано.
- Я не знаю, что думать об Ане.
Вадим вздохнул. Потом ткнул меня кулаком в плечо и сказал:
- Думай о ней хорошо. Это поступок. И то, что ушла, тоже поступок.
Значит, она знала. Эти архивы. Это она нашла этого моего родственника. И молчала. Потому что… Когда это началось? До того, как мы с ней?.. Или после?
Кто-то мешал мне додумать эту мысль. Это Вадим.
- Денис, очнись! Я тебя в пятый раз спрашиваю: ты у какого нотариуса тогда был? Ну, с Аней? У Головко?
- Я не помню… Там другое завещание было. Степаныча.
- Какого, на хрен, Степаныча! Ты вступил в наследство этого твоего двоюродного дедушки или кого там,  Краунда, который Круглов!
- Нет, нотариус говорил про Бегуна Анатолия Степановича…
- Мало ли чего он говорил! Ты бумаги читал?
- Да… Нет, он сказал, я подписал, где надо. Там же Аня была…
- Какая… Ладно. Денис, ты взрослый мужик, почти кадровый офицер, между прочим, как ты мог подписывать не зная что? Таблеток наглотался, что ли?
- Не наглотался я. Одну только. Доктор дал. Мы у него перед нотариусом были. На консультации.
Вадим на секунду застыл. Потом другим тоном сказал:
- Извини, Денис. Нет и не было никакого завещания Бегуна. Тебя вводили в наследство этого ракетчика. Но ты этого не должен был знать. Поэтому и таблеточка, и гипноз, и ячейка в банке. Ну ладно, Пилюлькин, отольется тебе. Ты мне вот что скажи. Письмо тебе, тебе и решать, конечно. Короче, можно этой информацией с одним товарищем поделиться?
На слова меня не хватило, и я только кивнул.
- Алло, Андрей! Можешь говорить? Тут моему другу Денису забавное письмо пришло. Тебе, мне кажется, пригодится. По поводу завещания этого твоего висельника. Ага. Сбрось адрес. Да не за что. Давай.
Вадим переслал письмо и повернулся ко мне:
- Денис, я тут в одно место слетаю. Вдруг моя идея не совсем сумасшедшая. Ты куда-то собирался? Нет? Тогда побудь здесь и никому не открывай, ладно? Кроме меня.
- Я с тобой.
- Ты, значит, решил быть вечным моим ангелом-хранителем? Ладно, выдвигаемся. Только я поведу. А то с тобой мы не туда, куда надо, приедем.
Мы остановились около клиники Голубева.
- Подождем, - сказал Вадим.
Я очень хотел поговорить об Ане, но Вадиму явно было не до того. Он барабанил пальцами по рулю и что-то то напевал, то насвистывал. У входа остановился белый кроссовер, из него вышел Андрей Юрьевич.
- Ты знаешь, кто сидит рядом с тобой? – спросил Вадим. – Обычный гений. Пошли.
В клинике было пусто. Вахтер, погруженный в телефон, только кивнул. Мы прошли к кабинету, в котором я уже был. Пустая приемная с открытой дверью была рядом.
Вадим осторожно потрогал дверь кабинета, потом нажал ручку. Дверь не открывалась.
- Нехорошо, - пробормотал он. – Денис, выйди, следи за окном. Только издалека и без подвигов. И будь на срочной связи. Быстро, быстро, Денис! Держи на всякий случай. Патрон в стволе.
Когда я подбежал к окну, оно уже было открыто. Из него выбирался следователь Андрей Юрьевич. Я отпустил предохранитель.
Увидев меня, следователь поднял руку с пистолетом. Я выстрелил, не целясь. Промахнуться было трудно. Его толкнуло назад, в комнату. Не помню, как я вскочил в открытое окно. Вадим уже фиксировал лежавшего.  Доктор свисал с кресла. Стена за ним была забрызгана кровью. На полу растекалась красная лужа. В открытой двери стоял бледный вахтер.
- Ты представляешь, Денис, - отдуваясь, сказал Вадим, - какая штука. Вот вся эта ерунда на службе мне ни разу не пригодилась. А в тихой, мирной гражданской жизни я, полный пенсионер и практически инвалид, должен под пулями по могилам прыгать, двери вышибать и заниматься ну очень вольной борьбой. Вот, костюм почти новый испортил.
- Вызывай полицию и «Скорую», - крикнул он вахтеру. – Ну, хоть тревожную кнопку нажми, что ли.
- Я его не убил?
- Бог с тобой. Может, только ребро сломал. Разве я тебе боевой бы дал? Я такой и сам не ношу. Это травмат. Сейчас отойдет.
- Как ты про него догадался? – спросил я.
- А никак. Я ведь его раньше знал. Что-то мне в нем не нравилось, а что – и сам не знаю. С плесенью парень. А у меня привычка еще со службы. Интуиция, что ли. Когда ко мне новый человек приходил, я себя спрашивал: пошел бы я с ним за линию или не пошел? И все. А тут все стало на свои места. Он же тебя про завещание Бегуна спрашивал. А никакого завещания не было. Но я еще до этого что-то такое чувствовал. Помнишь, я тогда на кладбище дурковал, паспорт искал? Время тянул, и не зря. Появился он все-таки. Его белая машинка подъехала. Ну, появился, это ладно. Но почему не вышел? Посмотрел из машины, что за ерунда случилась и кто там пострадал. Оказалось, что не я. Вся их конструкция затрещала. А так все было хорошо рассчитано. Тебя, пока ты относительно дееспособен, ввести в наследство, потом накачать до пожизненной невменяемости и запереть в какой-нибудь частной клинике подальше от цивилизации. Распоряжаться наследством остается Аня. Ну, не надо, ты не маленький. И вообще, Аня в этой компании тоже оказалась непредсказуемым персонажем. Из-за тебя, не переживай. В любом случае, в итоге они красиво и справедливо режут твое наследство на неравные доли, а поскольку оно, видимо, ну очень немаленькое, разъезжаются по теплым странам на заслуженный пожизненный отдых. Вот только я тут вмешался и нарушил гармонию. А сегодня еще это письмо. Товарищ следователь понял, что дело надо закрывать. И начал с Голубева. Бедный Пилюлькин. И волшебные таблетки из волшебных лабораторий его не воскресят. А все жадность. Работал бы, как раньше, на одну контору, где кони с большими звездами водятся. Нет, мало ему. После Голубева  Андрей Юрьевич направился бы ко мне, но ему не повезло.
- А почему он не с Антона начал?
- Я думаю, ни Антон, ни Аня о нем вообще не знали. Он действовал через Голубева. На докторе связь обрывалась. Оставались только я и ты. Но, если меня убрать, тебя можно было вообще тихо засадить в СИЗО с непредсказуемыми последствиями. Найдут, например, у тебя дома препарат, который в крови Бегуна был. И все. Возможно, был у него и другой вариант: убрать доктора и – черт со мной и с тобой, живите – и исчезнуть. Наверняка у него запасной аэродром есть. Впрочем, это все домыслы, и они меня интересуют чисто теоретически. Главное, что ты не в психушке, а я не в земле. Денис, ты глянь: к нам та же группа приехала, что и тогда на кладбище! Ребята сейчас обхохочутся. Слушай, я домой, к жене и детям, попаду когда-нибудь?
Договорить нам удалось только поздним вечером в машине.
- Вадим, а что ты все-таки об Ане думаешь?
- Денис. Скажи, пожалуйста, кто знал, что я с тобой поехал на кладбище? Неужели ты себе этого вопроса не задавал? То-то и оно. И все-таки я тебе повторю то, что сказал сегодня утром: я об Ане хорошо думаю. Так получилось, что она была частью этой машины. А дальше  вечный треугольник - «любовь, ненависть, деньги». Шекспир форева. Каждый крутит его, как хочет, то есть какой угол вершиной сделать, решает сам. Не, давай без метафор. У Антона и у нее, кроме меркантильных соображений, была еще одна цель – месть. И они это сделали. С папашей они рассчитались. А ты… Ты интеллигентный человек. Про таких люди думают, что с ними что угодно делать можно, и за это им ничего не будет. А Аня… Подожди. Ты ведь на самом деле другое хотел спросить. Так я тебе скажу: да. Любила. И любит. Если я чего-то в этой жизни понимаю.
- А я не понимаю…
- Потому что люди так устроены. Черт их разберет, чего в них больше. Мы ведь многого не знаем. Может, и не узнаем. Только я думаю, что твоя Аня в этой компании стала белой вороной. Потому что… Ну, сам догадайся. Ты лучше скажи, чем теперь будешь заниматься, миллионер?
- Искать пропавших без вести. И пропавшую…
Вадим промолчал.
- Вадим…
- Да.
- У меня есть чувство, что скоро ты получишь квартиру.
- Слушай, эк на тебя таблетки Пилюлькина подействовали! А ты не заразный? Я за Мака беспокоюсь. В вашей семье только один нормальный человек, и тот – собака.







Рецензии
Понравилось. Хороший язык, добротная интрига. Немного схематичны персонажи - но это на любителя. С учетом закрученного сюжета, эта короткая повесть вполне могла бы потянуть на роман)))
Жму зеленую. Успехов!
С уважением,

Михаил Шуваев   28.04.2019 23:23     Заявить о нарушении
Спасибо! Этот жанр немой никак, просто была производственная необходимость. Спасибо еще раз!

Александр Киселев 4   30.04.2019 08:53   Заявить о нарушении