Глава 10. Уроки и каникулы

Предыдущая глава http://www.proza.ru/2019/04/30/1382


УЧИТЕЛЬ

Дядька повернулся к нему и выжидающе остановился, оперевшись на свой посох. Фит наконец подошёл ближе, протянул руку:

– Фит.

– Виктор Матвеевич.

Тёмные живые глаза, усы – чёрные, но с густой проседью. Лицо – немного кавказское. Рука большая, крепкая. Разговорились.



Виктор Матвеевич когда-то работал учителем физики в одной из школ на Левом. Давно, в восьмидесятых… Где-то в начале девяностых он уехал за границу, в Шотландию, обжился там, вырастил дочь, старшая внучка уже почти взрослая…

– На старости лет решил места родные повидать. Проститься с Сибирью… А оно – вот как вышло. В самое то время угадал.



Наверное выглядело это странно. Справа – радиоактивные руины, слева – загадочное потустороннее мельтешение, которому и название-то человеческое подобрать сложно. Заваленные снегом безлюдные опасные просторы, мороз, скачущие лиловые тени… И – два человека за светской беседой.

Виктор Матвеевич тоже глянул по сторонам, согласно качнул головой.

– Дело скоро к вечеру. Давай-ка ко мне, поужинаем, переночуешь. Или торопишься? – видя, что Фит находится в некотором сомнении, добавил: – Пойдём, пойдём. Порадуй старика. В шахматы партейку сгоняем. В блиц – любишь?

Фит колебался: друг был в беде. Время работало против, нужно было торопиться. С другой стороны – прошло двенадцать дней. Если Лёха смог продержаться столько, то ещё два-три часа мало что изменят. И ночевать всё равно где-то пришлось бы, идти ночью Фит осмелился бы только за городом. А Виктор Матвеевич мог оказаться кладезем полезной информации о Правом, это в любом случае было на руку.

– Лады.

Виктор Матвеевич осмотрелся и пошёл через дорогу – прямо к развалинам Администрации. Туда, как оказалось, вела узкая натоптанная тропинка.

– Я слышал там радиация… Врут?

– А вот сложный вопрос. Какое-то излучение явно присутствует – по ночам просто сияет всё. Но я на днях счётчик Гейгера нашёл рабочий. В школе… Чуть без ноги там не остался, хромаю вот…. Гамма, бета здесь померил – всё в норме. Альфа… – он махнул рукой. – А что светится – так и неплохо. Отпугивает пакость всякую.

За грудами присыпанного снегом кирпича скрывались совершенно целые гаражные боксы. Виктор Матвеевич открыл одну из дверей.

– Заходи, гостем будешь! Тут я и обосновался пока.



Это был чудный вечер. Хорошо перекусили – без разносолов, но сытно, потом долго сидели у горячей печурки, пили крепкий травяной чай, вспоминали старый Таёжный… Матвеич достал с полки коробку с деревянными шахматами и специальные часы с кнопками. Сыграли три партии по пять минут, которые Фит продул, как ни сопротивлялся. Бился он неплохо, но – времени «на подумать» ему всё-таки не хватало, он любил поразмыслить обстоятельно.

– Всё, сдаюсь, сдаюсь. В длинные я, может быть, ещё и мог бы что-то противопоставить… Но тут – без шансов. – Фит помолчал, покачал головой. – Чёрт! И ведь как угораздило-то вас именно в августе сюда приехать! Прогуливались бы сейчас по холмам где-нибудь под Эдинбургом…

– Порой думаю, что случайностей вообще не бывает… Нет, в бога я шестьдесят лет не верил, а теперь уже и поздно начинать. Но, сдаётся мне, слишком часто события происходят ровно тогда, когда нужно. И в глобальном смысле, и в повседневной жизни… Но если не бог этим делом управляет, то – кто? Уж не мы ли сами? А иногда мне кажется, что этот весь кавардак – вообще из-за меня. Наказание…

– Зеланда не читали?

– Листал как-то… Немного не то. Я думаю, что мы не просто выбираем устраивающий нас вариант мира, мы его – творим!

– Но тогда мы – боги и есть. Не?

– Так – нет! Бог якобы создал вселенную. Сам придумал, сам сделал. Причём говорят, мол не могло же всё само так складно выйти, без чьего-то плана. Но если всё кто-то должен был придумать, то бога тогда кто придумал? Другой бог? Нет, это филькина грамота… Про белого бычка. Мы – не боги, потому что не создавали мир. Это мир нас случайно создал. Но – создал, и мы обрели возможность ВЛИЯТЬ на него. Каждый понемногу, каждый в свою сторону, но в итоге получается равнодействующая сила и – он меняется!

– А как же физика? Что значит «влиять»? Что это за «сила» такая? Почему её не зарегистрировали ещё, не измерили?

– То-то и оно… Но идея-то – красивая, а? Тем более, что есть странные аналогии. Возьмём неживую природу. Она непрерывно разрушается, распыляется, второе начало термодинамики, энтропия, всё такое. И при этом собранная из тех же самых атомов живая клетка наоборот – собирает, строит, творит новые клетки! Потом из клеток создаётся разумное существо, – и его способность к созиданию взлетает неимоверно! И – не успели оглянуться, а эти клетки уже возводят пирамиды и плотины! Так может, это тоже ещё не вершина?

Фит надолго задумался. Было что-то привлекательное в этой идее.

– Но почему тогда столько фигни происходит? Почему человек не может устроить себе и другим нормальную безбедную жизнь?

– А здесь, мне представляется, дело такое: во-первых, мир-то существовал и без нас, он никуда не делся. Стало быть, многие штуки – природные катаклизмы, например – происходят в основном сами собой, не по нашей воле. Во-вторых, людей слишком много, и все хотят разного. Кто – перемен, кто наоборот – стабильности. Если один хочет, чтобы  вода в реке превратилась в вино, то тысячи других хотят, чтобы река осталась рекой! В-третьих – люди вообще редко ясно представляют чего хотят…

Фит вдруг поймал себя на мысли, что почти принял эту наивную, напрочь антинаучную теорию за чистую монету.

– Вы меня, Виктор Матвеевич, чуть в свою веру не обратили! Вот уж от кого не ожидал! Вы же – физик! Не вы ли про бога и неподъёмный камень только что рассказывали?

Тот только хитро ухмыльнулся.



– А вообще что думаете? Что же вдруг  случилось с Таёжным?

– Кто бы знал… Что-то, наверное, произошло важное, чего мы пока понять не в состоянии.

– Занятна разница между Правым и Левым…

– А что не так с Левым? Неужели там всё по-старому?

– Да нет… Я про эпидемию сумасшествия, про рябь, взрывы… У нас ничего похожего не было. Почему?

– Слышал присказку про дурака и тысячу мудрецов? Шучу, шучу! Но, ты ведь понимаешь, что вряд ли кто-то знает ответы… Возможно, дело в том, что на Правом, кроме всего прочего, была сосредоточена власть. А она очень загадочная штука! Ты никогда не задумывался, что феномен власти заключается в том, что большая часть людей ни с того ни с сего вдруг решает отдать какому-то постороннему человеку право решать, право распоряжаться своей жизнью? Причём, по большей части – делает это совершенно добровольно!

– Возможно люди считают своего лидера мудрее себя, полагают, что он будет принимать более правильные решения на пользу всем…

– Если бы! Редко встретишь рабочего, который не считал бы себя умнее начальника. Я думаю, что на самом деле суть – в ответственности. Для многих это слишком тяжкая ноша. Не то что об остальных, о себе бы хоть позаботились! Нет, они хотят, чтобы кто-то другой подумал о воспитании их детей, о ремонте их домов, об их безопасности. О том, чтобы их кто-то кормил в старости… Однако получившие власть зачастую совсем не горят желанием заниматься этим, у них свои заботы… Но силу-то они всё равно получают великую! Командир с десятком солдат в разы могущественнее двадцати солдат без командира…

Старый учитель подлил ещё чаю в кружки и задумчиво продолжил:

– Отсюда, кстати, занятное следствие… В основе большинства наших негативных переживаний – обманутые ожидания. А ожидаем мы всегда чего-то от тех, на кого переложили ответственность… Поэтому власть всегда не любят. Диалектика…

– Но подождите, были же лидеры, которых народ искренне любил!

– Ой ли? Единицы! Да и тех с ходу не припомнить… Ганди, может быть… Представь: нашёлся самый расчудесный вождь, который на первых порах даже умудряется соответствовать народным ожиданиям. Но чем больше он делает для людей, тем больше на него надежд, тем большего от него хотят! Но силы то его – не безграничны. К тому же, какой бы он ни был молодец – непогрешимых не бывает. Поэтому конец всё равно будет тем же. Единственная возможность остаться в доброй людской памяти – быть вовремя застреленным. Или распятым.

– Печальную картину вы рисуете.

– Она куда печальнее! Ведь мы ещё не затрагивали такого важнейшего момента, как забота о будущем! Ведь идеальный лидер обязан думать не только о сегодняшних людях, но и о тех, кто будет жить потом… И далеко не всем можно объяснить, что их в чём-то ущемляют сегодня, потому что это необходимо для будущих поколений. Плевать они хотели на те поколения, они для себя живут! Реализуются, берут от жизни всё…

Оба надолго задумались.



Спать было ещё рано, выходить на улицу – уже слишком опасно. Фит, конечно, не преминул полюбоваться на светящиеся руины через приоткрытую дверь: зрелище было жутковатое и в то же время мрачно красивое.

В ночном мраке поверх гор мусора, остатков кирпичных стен, и даже поверх близлежащих сугробов разливалось неяркое, колышущееся сияние. Местами оно становилось темнее, местами – наливалось силой, перетекало… Конечно, это совсем не было похоже на неподвижное холодное свечение какого-нибудь радия. Очередная странность безумного мира.

Заперев дверь на замок и мощный засов, Фит решил почистить пистолет. В плотине он расстрелял целую обойму (за что сейчас себя жестоко корил), а привести оружие в порядок времени всё не было.

К счастью в гараже имелось освещение – самодельная масляная лампа. Топливом для неё служила отработка, а этого добра пока хватало.

Виктор Матвеевич вырезал что-то из дерева, неспешный разговор продолжался и продолжался.

– Так а сюда-то, в гараж как вас занесло? – полюбопытствовал Фит

– У меня ведь никого здесь… Кто в Британии, кто за океаном. Сестра в Кемерово. Я в Таёжный заскочил буквально на недельку, остановился у старинного приятеля, недалеко тут, на Роще. А когда пошла вся эта массовка, Михал Иваныча инфаркт хватил. Схоронили. Это ещё в начале октября… У Миши тоже родни в городе не оказалось. И остался я вроде как за хозяина. Дальше – хуже… Снег когда выпал – отопление накрылось, потом – свет. Электричество-то андреевские угробили. Долбоящеры! Подстанцию взорвали, хотели полоховский штаб обесточить. В итоге этим-то – пофиг, у них тут автономное питание, генераторы… А Рощу – всю загубили. Ладно – обогреватели, можно было и печками обойтись. Но как без света? Каждая ночь – погибшие. Вывозить не успевали. Народ сваливать начал, кто куда. Потом как-то всё одно за одним – рябь появилась, дома рушиться начали, эпидемия… И всё – в две недели микрорайон вымер. Я держался некоторое время, но в ряби долго не протянешь. Здесь хотел оружием разжиться, мысль-то сразу такая запала – в развалинах порыться. А потом смотрю: гараж открытый, бочки с маслом, а где масло, там и свет…

– А Полохов-то сейчас не знаете где? В Таёжной?

– Не! До самой линии трамвайной – сплошь рябь. Полоховские дальше – в Лесном, на одиннадцатом, шестнадцатом. Вроде бы и большая больница под ними. Но врать не буду, сам не видел, на поликлинике рассказали. Ходил туда на прошлой неделе, там живут человек сорок… Жили, по крайней мере.

– А вы чего здесь, отшельником? Если люди там, говорите, живут… Вместе-то веселей. А лучше бы – на Врезку. У них там вообще красота. Порядок.

– Да думал… На дачи очень много народу ушло. Но – уж больно далеко. Годы не те, да, главное – времена не для прогулок. Здесь-то я по проспекту более-менее тропки натоптал, в рябь – по краешку. А за промкомзону – попробуй-ка! Да, главное, – к кому там податься-то? А на поликлинике… Главный там прощелыга, их чуть не на цепи всех держит. Секта. К полоховским – тоже не хочу. А что ты ещё сказал, «резка» какая-то?

Фит пояснил. Оказалось, что о Врезке Матвеич и не слышал, что же касается ГЭС, то разные страшилки про неё давно рассказывали, так что и мысли не возникало в ту сторону путешествовать.

Узнав, что Фит собирается в тайгу, Матвеич скептически кивнул в сторону «макарова»:

– А если придётся задержаться там? Охотиться чем собираешься? Этим пугачом?

– Выбор-то небольшой, – хмыкнул Фит.

Крякнув, Матвеич направился в угол гаража, погремел там железяками, вернулся, с тяжёлым стуком положил на стол автомат со складным прикладом. Рядом высыпал горсть патронов.

– АКМС. Два рабочих нашёл. Кошкой вытащил. В завалах-то их наверняка полно ещё, но копаться там… Сам понимаешь. И эти-то светились два дня ещё, как вытянул. Неплохой аппарат. Тяжеловат, зато не такой длинный. За кусты цепляться не будет. Патронов, извини – в обрез. Магазин и ещё вот – десяток. Да, на точность не проверял. Агрегат старенький, сам понимаешь…

– Что хотите за него?

Виктор Матвеевич сел, долго угрюмо молчал. Потом негромко заговорил:

– Пятнадцать лет я на западе прожил. Поначалу, конечно, тяжело было, потом обвыкся. Деньги кое-какие появились… С деньгами – можно жить. Радоваться. Внучка – чудо… Рыбалка… Какая там шикарная рыбалка! Но знаешь, чего мне больше всего не хватало все эти годы? Слова «мы». Там разные люди, хорошие и плохие. Хватает и добрых самаритян… Но даже когда они вместе, даже когда помогают друг другу, они – каждый сам по себе. Может быть и не все, но… Приятель у меня есть, Джон, хороший мужик. Он бы тоже отдал тебе его бесплатно. Но он бы подумал: «Держи МОЙ ствол. Я отдаю тебе его БЕСПЛАТНО». Я, наверное, тоже такой был, когда решил свалить… Но теперь я хочу, чтобы ты взял его просто потому, что мы с тобой – это МЫ. Наши. Сейчас он тебе нужнее, так возьми… Понимаешь?

Фит молча кивнул, внимательно осмотрел автомат, сложил патроны в карман.

– Ладно, Виктор Матвеич. Спать пора, долгий путь у меня завтра. А вы обязательно на Врезку сходите. Главный там – майор Стригун. Правильный дядька. Расскажите ему как тут что, им информации нужна позарез. Привет передавайте. Может, и сами там пристроитесь. В крайнем случае – вернуться никогда не поздно. Тут километра полтора-два в обход храма, думаю, полдня ходу. Идти лучше правее, лесочком. Безопаснее…



ЛЕНА

Отыскать Лёху он не сумел.

Он нашёл следы лесовоза: две глубокие колеи сквозь сугробы. Несколько суток он брёл по ним, торопясь, останавливаясь лишь на краткие привалы, на которых даже не позволял себе прилечь. Следы привели на первую деляну и – дальше, дальше по, казалось, непреодолимым снежным завалам…

Потом налетела жестокая снежная буря: неистовая, ледяная, во время которой он едва не замёрз, пытаясь под сбивающим с ног, ломающим ветви деревьев ветром выстроить убежище. Зато после смог немного поспать в своей заметённой снегом берлоге…

Он нашёл брошенный Урал, влетевший в огромную, метров в пятнадцать диаметром гравитационную аномалию. Тягун был довольно мощный, все пять «же». Выехать из него было нереально. И откуда он тут взялся в лесной глухомани?

Водительская дверь была открыта, и Фит издали в бинокль внимательно рассмотрел кабину. Пусто. Очевидно Лёха смог выбраться сам и вытянуть добычу, найденную в балке на деляне. Водитель в Урале сидит довольно высоко над землёй, и было трудно представить, как в условиях такой перегрузки Лёха проделал этот фокус и не убился.

Мелькнула жутковатая мысль, что может быть у него не получилось, и он лежит под дверью, переломанный, замёрзший и погребённый метелью…

Фит с неимоверным трудом, задыхаясь, дополз до кабины, разгрёб спрессованный снег рядом с подножкой, вернулся. Ни Лёхи, ни рюкзака (или что там у него было с собой), в тягуне не оказалось. Потом он долго лежал, отходя от неподъёмной тяжести. Наверное, сидя в кресле, такие перегрузки и можно переносить, но ползать и ковырять наст в таких условиях – это адская работа.

Потом он долго кричал, в бессильном отчаянии бродя кругами вокруг тягуна, пытаясь в бинокль разглядеть в густых зарослях какие-нибудь обломанные сучки, ещё что-то… Бесполезно. Недавняя буря замела всё: и если колею от машины ещё можно было угадать, то обнаружить человеческие следы трёхнедельной давности в снежных заносах было нереально.

Через некоторое время он немного пришёл в себя, собрался с мыслями и понял, что у Лёхи было всего два варианта: либо попытаться пешком пройти дальше, либо вернуться. Судя по отсутствию сломанных кустов вокруг, Лёха не обходил тягун, а значит – отправился назад и пошёл, наверняка, по своей же колее.

Пришлось возвращаться. Теперь Фит двигался ещё медленнее, внимательно изучая в бинокль заросли по обе стороны от дороги… Он почти не спал и не ел: запасы, взятые из дома, подошли к концу, и приходилось их растягивать. Остатки копчёной шуглятины высохли, превратившись в тугие солоноватые жгуты, которые он иногда жевал на ходу. Охотиться не было времени, да и – как? Охота – большое искусство, а он не был охотником. Несколько раз попадались заячьи следы, но где те зайцы? Прошло ещё шесть суток. Никаких следов Лёхи найти так и не удалось.

Уже на подходе к городу Фит попал в жуткую передрягу, когда окружённый стаей чёрных пластунов, пытался отбиваться от них лучом полусевшего фонарика и одновременно – разводить костёр. Каждое касание проклятых рваных «покрывал» вызывало безумную боль и едва не валило с ног. Оружие против них было бессильно: нож проходил сквозь чёрную «ткань» как сквозь туман, не причиняя им никакого вреда. Фонарь тоже не вредил им, лишь отпугивал. К счастью, твари высасывали человека медленно, и Фиту удалось разжечь большой огонь до того, как он потерял сознание…



Настал день, когда он смертельно уставший, измождённый, с отросшей спутанной бородой, с обветренным и помороженным лицом постучался в окно знакомой дачи. Лена была дома.

Она, наверное не сразу узнала его, а потом бросилась хлопотать: растапливать печку, разогревать суп…

За столом он рассказал ей всё. Она держалась стойко, только лицо словно разом осунулось, окаменело.

– Лен… Шансы ведь остаются. Хуже было бы, если бы я его там нашёл замёрзшего.

– Да, да. Наверное шансы есть. Но… Месяц. Уже почти месяц… Пойду баню растоплю, тебе вымыться бы.

– Сил нет, честно говоря. Я две недели толком не спал. Кинь меня куда-нибудь в уголок, в баньку – завтра…

Он проспал почти восемнадцать часов.



Проснувшись, наколол кучу дров, натаскал в дом. Затопил баню. Хозяйки не было, и Фит понятия не имел, куда она ушла. Вообще дачи были заселены довольно густо: тут и там поднимались дымки, сливаясь в висящее над посёлком сизое облако. Только в ближней округе он насчитал около тридцати домов, в которых дымились трубы.

Пока топилась баня, он натаскал снега в котёл. Набил снегом ещё пару вёдер и поставил их рядом с печкой, чтобы натаяла холодная вода. Сложил дрова в поленницу, нашёл лопату и расчистил дорожки. С полчаса кидал снег в большую четырёхкубовую ёмкость: конечно, до весны ещё было далеко, да и не факт, что она в этом году вообще настанет, но – мало ли. Пусть будет. Потом, слазив на чердак бани, нашёл там несколько берёзовых веников, выбрал один поувесистей и пошёл париться.

Пар и душистый веник доставляли невероятное наслаждение. В последний раз он ходил в баню у Виктора на Бугре, и это было целую вечность назад. Напарившись, он не спеша на три раза вымылся, жалея, что воды слишком мало. На окошке обнаружился Лёхин старый станок в стаканчике, впрочем, ещё довольно острый, и Фит соскрёб надоевшую бороду. Немного постирался. Через час он, наконец, был почти в порядке: переоделся в чистое и благоухал каким-то навороченным шампунем. Ужасно ныли ожоги, оставленные пластунами, но Фит по опыту знал, что это вскоре пройдёт.

На улице уже совсем стемнело. В доме Лена накрывала на стол. Увидев Фита – одобрительно улыбнулась.

– Ну вот, на человека стал похож. А то – медведь медведем…

Он порылся в рюкзаке, достал два пакета с солью и пачку рафинада – специально столько дней таскал лишние килограммы!

– Подарок.

Лена обрадовалась:

– Соль! А я уж не знала что делать, кончается… Она ведь дороже водки сейчас! – она поцеловала Фита в щёку. – Спасибо!

Она немножко ожила от вчерашней тоски, но в глазах её всё равно читалось тревожное ожидание, усталость и затаённый страх.

– Слушай, а ведь старый Новый год сегодня, кажется… Ну да, тринадцатое. Совсем в тему подарок! Сейчас и тебе что-то принесу! – она убежала на второй этаж.

Фит только сейчас понял, что совсем забыл про Новый год.

Двадцать седьмого я был у Лёхи дома и у Виктора Матвеича. Потом ещё три дня… Это получается, Новый год я встретил на том привале, что сразу за Комбинатом. Ну а что? Неплохая стоянка была, спокойная. Год должен быть не хуже прошлого…

Конечно, в приметы он не верил, но Новый год всегда был сказочным праздником.

Лена спустилась по крутой деревянной лесенке и положила на стол перед Фитом камень.

– Это – тебе. С Новым годом!

Не очень большой, с десертную ложку, почти плоский, в форме немного закруглённого по углам неправильного ромба, кристалл был просто изумителен. Безукоризненно чёрный, но при этом загадочным образом – полупрозрачный. Внутри из центра в стороны расходились три тонкие гранатовые прожилки, похожие на затейливые струйки дыма от китайских ароматических палочек. Фит присмотрелся: они двигались, извивались, рисуя по краю камня фантастические переливающиеся тёмно-красные узоры…

Он затаил дыхание:

– Что это?

– Это перед самым снегом, в октябре, напротив Дружбы такие кристаллы из земли расти стали. Лешка тогда две ночи караулил, пять штук нашёл. На день рождения мне. Они по ночам появлялись только, и народ их сметал моментально… А потом снег выпал, и они исчезли. Правда, красивый?

– Офигенный. Спасибо. Блин… А их сверлить можно? Чтобы повесить?

– Я не знаю. Жалко ведь, вдруг расколется…

Незаметно стемнело. Лена зажгла толстую кручёную свечу.

– Обычно-то масляную лампу жгу, но сегодня вроде как праздник. Пусть будет.

Она поделилась местными новостями. Выяснилось, что и здесь было неспокойно. Не в смысле всякой мистики и чертовщины – этого нынче везде было в достатке, а в смысле бандитов и прочей шушеры. Полоховские в последнее время решили, видимо, обложить народ оброком и несколько раз уже подкатывали на тему организации крыши. Старая песня… Пока спасало то, что власть на Фиалке как таковая отсутствовала, и невозможно было охомутать всех разом. Новоявленным рэкетирам приходилось прессовать каждую семью отдельно, а с этим дело такое…

Неизвестно, правда, было – это «официальная» политика Полохова или самодеятельность.

Они поболтали ещё минут сорок, и Фит стал собраться на боковую.

Подсвечивая себе фонариком-жучком, он внимательно осмотрел комнатку (въевшаяся привычная осторожность давала себя знать). Небольшое окно на улицу, плотно завешенное коричневым покрывалом, огромный старый шифоньер с зеркальной дверцей, старинный советский раздвижной стол, два деревянных стула, диван.

Он отогнул край покрывала и посмотрел на улицу. Мир окутывал мрак. Только далеко за речушкой, на горе что-то призрачно мерцало красным.

Круглая голландская печка, встроенная в стену  хорошо протопилась, и сейчас в доме было даже жарковато, но Фит знал, что такие печи долго тепло не держат. На всякий случай, он бросил куртку на спинку дивана, если что – можно будет ночью прикрыться. Калаш – рядом с диваном, ПМ – под подушку. Между печкой и дверью – к стене прислонён топор: следует запомнить, мало ли…

Он стянул свитер, подумав, – и футболку.

Скрипнули полы. Со свечой в одной руке и красным армейским одеялом в другой вошла Лена.

– Я одеяло ещё одно принесла… – она осеклась. – Что это?

Пластуны, касаясь человека своими неосязаемыми телами, даже сквозь одежду оставляли на коже ожоги. Не ожоги в прямом смысле, а что-то похожее на следы от медицинских банок, только длинные, изогнутые, в два-три пальца шириной. Пару дней назад эти твари как следует порезвились, и теперь торс и руки Фита были разукрашены словно у воина маори.

– Пришлось на днях повоевать…

Лена поставила лампу на стол, подошла совсем близко и легонько дотронулась до большой тёмной полосы, наискось пересекающей всю спину Фита.

– Больно? – тихо спросила она.

Он повернулся к ней и взял за плечи.

– Пройдёт.

Она уткнулась лицом ему в грудь, прерывисто вздохнула.

– Когда же всё это закончится? Пять месяцев Олеську не видела! С мамой не разговаривала. Лёшка пропал… И пожаловаться-то некому!

Он обнял её, хотел сказать что-то тёплое, правильное, но внезапно в панике ощутил, как в нём пробуждается желание.

Лена была чудесной. Улыбчивая, умная, и при том – красотка: ладная, с точёной фигуркой и колдовскими тёмными глазами. Она всегда нравилась Фиту, но… Жена друга – Джоконда за бронированным стеклом: любуйся, сколько хочешь, но только – из-за красной ленточки…

Он резко отстранился. Лена тоже, смутившись, уронила руки. В воздухе на секунду повисла неловкость. Потом Фит чмокнул её в щёку, возле самого ушка.

– Нужно надеяться. Как по другому-то? Спасибо за одеяло.

Она кивнула, коснулась его руки и вышла, прикрыв дверь.



ЗЕРКАЛО

Сон не шёл. Фит пытался представить убаюкивающий стук колёс и покачивание мягкого купейного вагона. Он лежал на спине, натянув одеяло до самого носа, стараясь лишний раз не шевелиться: диван был жутко скрипучим.

Ему показалось, что слева донёсся тонкий стеклянный еле слышный звон. Он открыл глаза и повернул голову. По зеркальной дверце шифоньера пробежал какой-то неясный блик. В комнате стояла кромешная тьма, и отражаться там было попросту нечему. Фит мгновенно напрягся и осторожно потянулся рукой к фонарику, лежавшему в изголовье. Через несколько секунд вспыхнул и обежал комнату слишком яркий с непривычки луч. Всё было в норме.

Он всё же сел, ещё раз посветил во все стороны. Краем глаза снова заметил, что с зеркалом что-то не так. Достал из под подушки ствол, бесшумно взвёл курок (возможно в данной ситуации это было довольно глупо, но он действовал на автомате). Поднялся и замер в полутора метрах от шкафа, внимательно разглядывая отражение.

Фит наконец понял, в чём дело: зеркало не казалось твёрдым, оно словно колыхалось: незаметно, едва ощутимо.

Отстранённо подумал: «Может быть, я сплю?» и тут же – «А какая разница?»

Осторожно протянув руку, он коснулся стеклянной поверхности. Попытался: пальцы, не встретив сопротивления, прошли насквозь. Он почувствовал облегчение: «Точно сон!»

Это хорошо… Всё-таки во сне не обязательно так напрягаться! А прикольно. Всегда было занятно глянуть: как оно там, в зазеркалье.

Он шагнул в своё отражение, оглянулся, проверил, не исчез ли проход, не превратилось ли зеркало в непроходимую преграду, как в каком-то ужастике… Нет. Это был не страшный сон.

Он толкнул дверь, зажмурился от яркого солнечного света, прикрыл глаза рукой.

Глаза постепенно привыкли, и он с удивлением осмотрелся. Дом совсем не был похож на Лёхину дачу. Просторная длинная комната, с огромными, чуть ли не в пол, окнами, почти веранда. Справа – широкая деревянная, с резными балясинами лестница наверх. Под лестницей небольшая кухонька, стол, высокий холодильник, вдоль стены – шкафы до потолка. Дверь на улицу. Слева – кожаный диван, книжные полки. А за окном…

За окном бушевало лето. Не просто лето, а ЛЕТО: фантастическое, зелёное и голубое, жёлтое и ультрамариновое! Буйство красок настолько поражало, что заслоняло картину, как таковую: неведомые дивные деревья, лазурное чистое небо; яркие цветы в высокой траве, лагуну с нереально прозрачной зеленоватой водой, почти белый песчаный берег и лёгкие волны, бегущие по бескрайней синей равнине.

А есть тут кто-нибудь ещё?

Он взглянул на лестницу вверх, хотел подняться, но внезапно подумал, что с пистолетом в руке и при этом в одних трусах выглядит совершенно по-идиотски.

Он вернулся через загадочный зеркальный портал в тёмную комнатушку, сунул ствол под подушку – почему-то он был уверен, что ТАМ он ему не понадобится. Одеваться полностью не стал, только натянул джинсы, и снова вернулся в домик на берегу океана.

На втором этаже обнаружилась спальня. Огромная кровать, тумбочки, пара шкафов. Пол – дощатый, но идеально гладкий. Дверь, ведущая на балкон, большие окна. Одно из окон распахнуто и тёплый ветер легонько треплет ослепительно белую тюлевую занавеску. Никого.

Он сделал пару шагов внутрь. Напротив окна – ещё одна дверь. На всякий случай постучав, он повернул ручку. Небольшая комнатушка вроде предбанника, опять двери – туалет, ванная. Крутая узенькая лестница вдоль стены упиралась в закрытый деревянный люк, видимо на чердак.

Не будь это сном, он наверное озаботился бы поиском хозяев, разведкой окрестностей… Ничего такого ему даже в голову не пришло. Он спустился, вышел на улицу, с наслаждением вдохнул изумительный летний коктейль запахов. Постоял, ощущая подошвами босых ног щекочущую мягкость густой травы и тепло земли. Потом направился к лагуне.

Короткая тропинка вывела на пляж. Он шёл медленно, раскинув руки и запрокинув голову, чувствуя, как ноги немного вязнут в крупном чистом песке, как горячие, но не обжигающие сухие сыпучие струйки просачиваются между пальцами… Просто райское ощущение!

Он скинул брюки и потрогал ногой воду. Она, естественно, оказалась идеальной – тёплой, но сохраняющей ту необходимую малую толику освежающей прохлады. Берег опускался полого, пришлось зайти в воду шагов на десять. Потом он нырнул, плыл под водой с полминуты, пока не кончился воздух, жадно разглядывая феерические краски, вылетел на поверхность, фыркнул, мотнул головой стряхивая воду… Вода в лагуне, к его удивлению оказалась пресной, и он в душе поблагодарил неведомого творца снов. В настоящем море ему довелось купаться за свою жизнь раза четыре, и каждый раз неприятная солёная горечь здорово его разочаровывала.

Потом он выбрался на песок, упал на спину и блаженно прикрыл глаза… Минут через десять, просохнув, он сходил в дом, нашёл какое-то большое покрывало, вернувшись на берег – расстелил и упал на него, разбросав руки. Возможно, спать на солнце – плохая идея, но спать во сне вообще странное занятие, так что Фит не заморачивался.

Проснулся он от лёгкого прикосновения. Чьи-то пальцы медленно скользили по рубцам на левой руке, оставшимся от когтей той мерзкой твари с Лысой горы, по длинному шраму на плече от ножа одного сумасшедшего, по ожогам, оставленным пластунами…

Касания были приятными, и проснувшись резко, разом, он какое-то время притворялся, пытаясь сообразить где он: там, во сне на райском берегу или на скрипучем диване на даче у Лены.

Лёгкий ветерок с запахом моря и цветов пробежался по голым ногам. Фит открыл глаза.

Он сразу узнал её.



Она была на три года младше; первый раз он её увидел, когда учился в девятом. Был какой-то школьный концерт и хор девчонок-малявок пел песню из мультика…

Есть на свете цветок алый-алый
Яркий пламенный будто заря…

Хор был небольшой, человек двенадцать, но выстроились девчушки в два ряда – впереди совсем мелкие, а сзади – постарше. Оля стояла с краю во втором ряду. Он, впрочем, не знал ещё, как её зовут…

Как они пели! До мурашек! Тогда он в первый раз ощутил силу настоящего искусства… Нет, никакая это не любовь была, в то время он тайно сходил с ума по одной из одноклассниц, а этой девочкой он любовался как драгоценным украшением или чудесной картиной… Потом он изредка встречал её в школе, – они учились в разные смены, – но каждый раз при виде её что-то пело в душе: «Может, там, за седьмым перевалом…»

Познакомились они только через несколько лет. Он тогда, уже после армии, учился на третьем курсе и в феврале заглянул с двумя давними дружками в школу на ежегодный вечер встречи выпускников. Они слегка поддатые ввалились в тёмный актовый зал. Дискотека была в самом разгаре. Мигали яркие разноцветные лампы, колонки давили Ваниллой Айс вперемешку с Мариной Журавлёвой… Танцевала в основном совсем молодёжь; Тимофей с приятелями высматривали редких знакомых, шумно обнимались, хлопая друг друга по спинам… Они чувствовали себя такими взрослыми и крутыми среди этой смешной мелкоты… Когда они уже собирались уходить, он вдруг увидел её. Она заметно изменилась: вытянулась, ещё похорошела, превратилась в юную, но настоящую женщину. Играла Энигма. Он даже не раздумывал: протолкался через толпу, взял за руку, другой обнял за тоненькую талию… Короткое знакомство длиной в танец ни во что не переросло: он тогда был уже почти женат, она училась где-то в Томске…

Последний раз он её видел мельком в девяносто шестом: взрослая почти незнакомая стройная усталая женщина спешила навстречу, держа за руки двоих ребятишек. Она выглядела старше Тимофея, он не сразу узнал её; кивнул в самый последний момент, уже поравнявшись…

А прошлым летом он случайно узнал, что она умерла семь лет назад. Рак…



И вот она сидела совсем рядом, близко-близко, и ей снова было девятнадцать. Девчонка-второкурсница: тёмные, почти чёрные глаза, тонкий нос с горбинкой; брошенная порывом бриза непослушная прядь каштановых волос на лице.

– Олька! «Тот цветок ищут многие люди, но находят, конечно, не все…»

– Ты помнишь! – она мягко улыбнулась, убрала волосы, провела рукой по его щеке.

Он повернулся и коснулся её пальцев губами.

Только сейчас он обратил внимание, что на ней надет толстый серый свитер. Он не мог помнить точно, но был почти уверен, что в нём она была и на той давней школьной дискотеке.

Он встал, потянул её за руку, она тоже поднялась.

– Жарко ведь…

Он снял с неё свитер, затем узкую короткую чёрную юбку вместе с тёплыми зимними колготками… Она совсем не сопротивлялась, льнула к нему и гладила по волосам. Обуви на ней почему-то не оказалось, и через минуту она уже стояла перед ним лишь в длинной светлой футболке. Не то чтобы совсем худышка, но тоненькая, как тростинка, прямая, довольно высокая, всего на полголовы ниже Фита, с развевающимися тёмными волосами до плеч…

Он медленно сжал её в объятьях, она обхватила его за шею, и он почувствовал коленом короткую дрожь, пробежавшую по её ноге…

А потом они любили друг друга: долго, безостановочно…

Устав, они задремали, но через полчаса он снова открыл глаза. Она лежала на боку спиной к нему, и изгибы её чуть золотящегося на солнце тела были столь волшебны, что он не мог противиться вновь пробудившемуся желанию.

Он придвинулся к ней, обнял, поцеловал в шею, рука его скользнула снизу вверх по её бедру, по плоскому животу к груди, пальцы нащупали твёрдые горошины сосков, она прижалась к нему, и они снова взлетели в космос, взрываясь, растворяясь друг в друге и в чудесном летнем вечере.

Когда Фит снова проснулся, солнце почти село. Оля спала, по детски подложив ладошку под щёку, а другую руку вытянув вверх.

Он понял, что его дивному сну пора заканчиваться, нужно было возвращаться из зазеркалья в холодный и безумный настоящий мир. Даже во сне оставлять девушку одну спать на берегу ему показалось неправильным. Он бережно поднял её на руки и отнёс в дом, наверх в спальню. Она была лёгонькой, словно пушинка и даже не проснулась, лишь пробормотала сквозь сон: «Тима…» Укрыв её простынёй, он спустился вниз, вошёл в тёмную комнату, тихо затворив за собой дверь. Зеркало в дверце шкафа по-прежнему чуть заметно «дышало».

Он прошёл сквозь стекло и поёжился от холода: в комнате было градусов десять-пятнадцать, совсем не жарко. Натянул тёплые носки, футболку, свитер. Потом выглянул в окно, отогнув покрывало. Было ещё темно, шёл густой мелкий снег, довольно сильно мело.

Утро было совсем несимпатичным.


Продолжение: http://www.proza.ru/2019/05/16/844


Рецензии