Чистильщик

Иллюстрация: Рубенс "Избиение младенцев"

18+
                Проникновение

       Я был наделён магией творца, но как человек, исходил из бренности, из бытия. Земля ввела меня в человеческую плоть, предложив сыграть  роль чистильщика среди себе подобных.
        Выйдя из недр Земли, я направился в столицу страны, огромный мегаполис. Страна эта пала – в ней низвергнуты были мораль и разум, святыни поруганы и осквернены. Дети стали делиться по сортам, и на самые низшие из них началась охота. Низложенные вначале в словах, они легко подлежали истреблению в дальнейшем. Такова была философия этого падающего в бездну мира.
        Проникнув в мегаполис, я обнаружил, что он не старый, но больной, задыхающийся от смога, со стеклянными небоскрёбами в центре, и разлагающейся плотью бараков и трущоб на окраинах его. Очень много грязи от человека было в этом граде.

        Усилием мысли я начал вскрывать человеческую плоть. Мне хотелось понять принцип действия её. Эта система оказалась весьма сложного порядка.  Определяющее значение имел в ней  мозг. По непонятным обстоятельствам – в совокупности элементов, и их взаимодействию друг с другом – он роднился со Вселенной. Мне представлялось это удивительным явлением  Вселенной, порождением её.
       Слово раб было возложено на каждого из вошедших в этот град. Только рабы могли позволить святотатствовать над ними –  их извращать, развращать и убивать. Ибо рабы объявили Войну самим себе.
       Я видел подтверждение истин от богов – цивилизация разумных давно была поражена вирусом Войны. Городская среда лишь способствовала размножению этого вируса хаоса и смерти.
       Я вскрывал мир, придуманный человеком для себя – за улицей улицу, за домом дом. И видел зримое и проникал в постыдное. Я узнавал все тайны про кукловодов и рабов.

        Вскрывал я машины, безусловных слуг людей, пытаясь понять психологию этих созданий из металла. Они были наиболее приближенны к людям, беспрекословно подчинялись им. Я хотел оценить, насколько разумны эти существа. И я магически проникал в их плоть. Но там оказались всего лишь металл и пустота.
         Между тем люди сливались с машинами, с их металлом. Перенимая психологию, и поведение автоматов, они становились более металлические, чем сами металлические существа
        Входил я во дворцы искусств, где властвовали жрецы человеческого мира – актёры, художники, поэты. Они противопоставляли себя миру естественному, от Земли. Сами себе утверждали идеалы и каноны. Жрецы эти всегда кичились свободой ото всех.  Но Война начала с этими избранными игру бескомпромиссную, на смерть, и они легко стали слугами её. Много тогда родилось производных от слов льстить, обольщать, и вдохновлять

        Странные метаморфозы происходили со страной, объявившей себя самой древней, самой свободной, самой умной. Она превращала в карикатуру все ценности, которые провозгласила. Зло находилось в основе всех её идей. Зло порождало рабов, и порождалось ими

         Всё глубже я уходил в суть вещей этого падающего мира – я проникал в обиталища людей. Невидимкой я посещал роскошные дворцы. Там было много слуг, а одинокие обитатели их погружены в олимпийское сверх бытие. В каждом дворце цвёл выхолощенный рай – здесь добровольно принимали рабский сан.
       Заглядывал я в убогие хижины бедняков. Там я встречал как ничтожество, так и возвышение – разума и духа. Бедные были рабами от Войны. Скудна была жизнь бедняков в пище, зрелищах и вещах.
       Видел я жизнь вне жизни – на окраинах, на свалках. Люди преображались в новый экстра вид, Свободным ото всех условностях бытия, им давалась возможность уйти в необъятные степи и леса. Но они предпочитали жить в образах презираемых, бомжей.

       Я находил  дорогу в Храм, по ней ходил. Нигде и никому не была запретна та дорога, а двери Храма для всех отворены. Там я встречал верующих искренно. Для них Храм означал Вселенную, в которой было всё. Но приходили в тот Храм и низвергатели  Вселенной, глумители её. В этот же Храм ступали художники, поэты. Они видели в Храме красоту  Вселенной – всех её звёзд и человеков.
        Слышал я Музыку в падшем граде. Музыка та волшебной птицей летела вниз со звёзд – как вызов гласу града. Бессмысленным хаосом слышался людям этот градов глас. Для непосвящённых Музыка неба была непонятна, несозвучна. Звала она человека улетать, а рабам это слово произносить не позволялось.
        Встречал я в этом граде и Огонь. Эта существенность давно находилась под властью человека, но вырываясь, он мгновенно охватывала весь небоскрёб. Гудение его тоже слыло музыкой, для человека наиболее понятной, но смертельной. Огонь представлял собой зверя скрытого, и потому его боялись больше всех. Вырываясь на волю, он безжалостно пожирал человека, всё содеянное им.  Музыка Огня всегда рассказывала о страшном суде и о кончине мира, Огонь приносил весть фатальную для человека.
         Видел я, как появлялся в мире человек. Как он зарождался в магии любви, как выходил  чистым, непорочным, как мир сразу же бил его наотмашь, а он защищался криком, ибо не мог в защиту, ничего ещё сказать.
         А  был он Чудо Вселенной. И шёл Посланцем от Земли. Едва Ребёнок входил во время и пространство, как удивлённо оглядывался по сторонам. И только один человек являлся защитой  для него. Только мама была мирозданием его.
        Я подглядывал эти таинства детей: у каждого была своя дверь, которая открывалась лишь ему. Ведь есть миры невидимые, миры свои. Только мало кто знает про свой закрытый мир.
         Так появлялся смертный, и с ним вселенная его. И в этом таился первоначальный звёздный смысл.

                Чистилище

         Наконец настал день, когда мне предстояло вмешаться в историю людей.  Планета-мать срочно поведала мне о теракте – невиданном зверстве, произошедшим у людей.
         Я бросился исполнять миссию свою. События развивались стремительно, необходимость требовала идти на их опережение. Дело касалось детей, жизни многих детей. Мне давалась полная воля во всех действиях своих. Я мог импровизировать в любых пределах, учитывая безумие людей, непредсказуемый хаос, царящий среди них. Впрочем, людьми убийц детей я не считал.
         В этих беспрецедентных обстоятельствах Земля реагировала рефлекторно.  И я, как опытнейший землепроходец, был её основной ставкой. Я вырос среди людей, многое что знал о них, в отличии от остальных земных посланцев.
         Сгоряча я попытался подойти к захваченной  школе по подземные коммуникациям, однако, кроме крыс и нечистот ничего здесь не нашёл.  Оказалось, зайти в школу можно просто  невидимкой через парадный вход – даже интуитивно никто не чувствовал меня.   
         Вскоре я вылез из люка в безлюдном переулке. Обладая всеми приёмами магии, я был неуязвим.
        Подойдя к захваченной школе, я увидел, что она плотно оцеплена полицией, и обставлена бронетехникой и грузовиками. Рыдающих родителей, сочувствующий и просто любопытный люд не подпускали  к захваченной школе на квартал.
       Я уже знал, что школьников с учителями, захватили более полу тысячи, их всех согнали в спортзал. К сожалению, первые пять жертв уже имелись: трое охранников и двое учителей. Все они оказали сопротивление при захвате школы и их немедленно убили. Кроме того, эти нелюди уже изнасиловали двух девочек. Информацию я получил на ходу, сканировав биополе школы.
       Террористов было более сорока человек, среди них десять смертниц, спортзал они заминировали сразу. Смертницы держали руки на взрывателях. Требование террористов – вывести какие-то войска откуда-то, выпустить кого-то, меня интересовали менее всего – надо было спасать детей немедля, ибо группа захвата всё ещё изучала потайные подходы к школе. Через час
террористы  обещали начать расстреливать детей.
        Решения мной принимались максимально быстро. Я сделался невидимым, и без труда преодолел кордон из полицейских. Слава Богу, у них не было собак, иначе они учуяли меня.
       Я вошёл в пустой полутёмный коридор, и здесь миновал первых двух террористов, стоящих на страже. Они были не бриты, накачаны наркотой,  и давно не мыты. От них скверно пахло, как физически, так и морально. Человеческого в них оставалось мало что. Меня они не учуяли ни явно, ни подсознательно. Спортзал я уже знал где, от него шёл гулкий шум в конце коридора.   
       Войдя в спортзал, я увидел, что дети частью сидели, частью лежали. Большинство из них находились в шоковом состоянии. Многие хотели пить. Взрывательницы, одетые в чёрное, молча сидели кружком в центре зала. И это было хорошо. Ибо я сразу, одним взглядом, остановил у них сердца. Они так и остались сидеть, и охрана  не поняла, в чём дело.
        Этого неведения мне хватило, чтобы развернуться, и заняться охраной. Всем, и видимым, и невидимым, я послал телепатический импульс – бросить оружие, и идти в актовый зал школы. И они послушно начали исполнять мой приказ. Я быстро вошёл вслед за толпой, закрыл дверь, и пересчитал их – 35. Они стояли, как истуканы – сознание этих тварей было в моих руках. И я их всех скопом превратил в обезьян-макак.
        Наконец, я им дал последний приказ: бежать из школы, как можно далее, и прыгать на деревья, людей при этом избегая. Бояться людей до панического ужаса, и оставаться макаками на всю оставшуюся жизнь. Визжа, крича, и прыгая на руках и ногах, они понеслись по коридору и вдруг высыпали через парадные двери школы к изумлённому спецназу. Кто-то из полицейских  инстинктивно выстрелил, кто-то застыл в изумлении, а макаки, запрыгивая на деревья, вереща, и качаясь, поскакали в ближайший парк.
       Затем я проследовал в спортзал, и на минуту обретя зримый облик, объявил заложникам, что они свободны. Большинство из них не осознало факта немыслимой свободы, и продолжали сидеть и лежать, ничего не понимая. Однако я получил высочайшее удовлетворение от содеянного мной. В первый раз в жизни я по праву гордился сам собой. Я знал, что отныне это будет одно из моих звёздных вознесений.

       Земля была тоже мной довольна. Но болью кипел весь этот мерзкий град. А отмщение нелюдям было лишь первым актом в моей игре бескомпромиссной. Теперь я знал, как надо зачищать бытие от нелюдей и лже людей, срывая маски с них.

       Я бросил вызов Войне, я выходил на поединок.  Война была рабством разумных в высшей  форме: идти на убой по одному лишь слову, всего одного  ничтожества, возведённого в ранг божества. И я выходил против Войны единственным воином Антивойны.
        Ненависть – вот где таилось зачатие Войны. Ненависть – вот из чего исходили все невзгоды. Ненависть – вот чем жил этот град.
       Между тем, Земля опять меня звала. В другом конце мегаполиса какой-то снайпер-маньяк засел на крыше небоскрёба и методично отстреливал людей. Более десятка убитых и раненых уже увезли. Попытка спецназа штурмовать убийцу с земли и с воздуха ни к чему не привела: два полицейских было убито на земле, и трое в сбитом вертолёте.
        Опять невидимкой, по пожарным лестницам и чердакам, я проник на крышу. Я быстро раскрыл этого стрелка, и изумился. Им оказался подростком лет 14.  Я  хотел понять человека, почему он ещё ребёнком  начал убивать. Стоя у него за спиной, я начал зондировать сознание убийцы. О, это был человек-орёл! Он хотел от людей улететь. как можно дальше.
        У стрелка было несколько винтовок, и куча магазинов к ним. Что-то заподозрив, он обернулся испуганно, и я успел схватить его лицо. Мальчишка, невинный и наивный, обиженный  всеми и давно. Он был тихоня, мечтатель и фантазёр. Он летал в небесах, а на земле не мог защитить себя ни от кого.  Много отморозков  глумились над ним в школе, на улице, во дворе. Девушки просто презирали его. И вот он нашёл единственный выход для себя: начал отстреливать ненавистный ему род. Это был восторг истинно парящий!
         Весь мир сходил с ума с ним вместе!
         Да, я сочувствовал ему. Однако, кровь уже отделила его от людей, и поставила на нём безвозвратную печать. Я превратил его в орла, и он тут же взлетел. Увы, летать он не умел, и камнем пошёл вниз. Там он и разлетелся на кровь и перья при ударе об асфальт.

         Наступила ночь, и снова Земля направила меня, послав чью-то отчаянную мольбу.  Кричала  от ужаса ещё одна беззащитная душа. Глумились четверо. Они напали на девчонку и затащили её в брошенный под снос дом,  Я учуял зверей со знакомым мне оскалом.
        Телепортацией я ещё не овладел, но бегал очень хорошо. Преодолеть надо было несколько кварталов. Лишь бы никто мне не мешал!
        Они зажимали ей рот, но она визжала и кусала их за руки. Тогда один из них вырубил её умелым ударом по лицу. Двое других уже снимали у неё трусы.
        Она была невинна, а я задыхался, я мог опоздать!
        Я ворвался в дом, они услышали меня, и остановились. Я заорал, и все четверо вынули ножи. Наконец мы увидели друг друга. Они нехорошо заулыбались, видя, что я один. Мне нужны были их лица и глаза. Наконец я поймал эти наглые глаза – и они остолбенели. Девчонка уже очнулась, и я сделал знак ей уходить. Дальнейшего видеть девчонке не пристало.
         Я сделал это, самое грязное дело в своей жизни. Я сделал его, хоть и сам, но их руками. Ножи их были уже готовы. Все четверо спустили штаны , и взяв плоть друг у друга, синхронно взмахнули лезвиями.
         Уходя, я разблокировал их, и уже на выходе услышал от пришедших в себя рёв.

         И родилась у меня в душе тупая злоба, мысли заполнил сплошной яд. Как будто явился я в эту Вселенную лишь ненавидеть. Мне стало всё неприемлемо в человеке – его идеи, мысли, плоть. Из рода людей исходили оборотни и бесы.  И мир очистить от этого рода, означало Вселенную спасти.
       Я посылал земное слово от себя.  Отныне я был готов спешить на детский крик, на зов обиженных и слабых.

                Осквернение богов

        Видел я в людях много кукольного: их нарисованные улыбки, проштампованные мысли, их покорность закулисным кукловодам, их привычка ходить на поводке.
        Стал я размышлять: может Любовью заполнить этот град? Ибо Любовь была истиной самой авторитетной во Вселенной. И только в этой истине люди могли воистину спастись. Я бы превратил влюблённых этой страны в самых чистых и верных лебедей, но увы, желанных людей нигде  не находил. Всюду велась одна игра, от ненависти и от фальши, всюду мелькали блудливые слова. И я сомневался, что возможна Любовь у нелюдей и бесов.
       Тогда я бросил зов звёздам. – может они очистят этот град.  Но связь со Вселенной была порушена в извратном граде. Род сей возомнил, что сам вселенная в себе. Звёзды засвечивались городом, и считалось, что их нет. Законы Мироздания не признавались этими людьми.
       Казалось мне: люди имели разум, он должен был их к звёздам повести. Но я видел лишь разум извращённый до немыслимых уродств.
       Несвобода, как главный признак бытия, существовала здесь всех степеней и видов. Я видел в какую бездну падала страна, преображённая философией Войны – она уходила в бесовщину. Люди преображались в бесов – конечную стадию расчеловечивания их. Бесы – воплощение зла абсолютного, неоспоримого никем. Нелюдь, потерявшая всё – мораль, истину, и разум. Нелюдь, деградировавшая до предела – убивающая, не размышляющая, возомнившая  абсолютной истиной себя. Извращение, истреблявшее детей.

       Война вела  людей играть в недозволенные игры – и это было ещё одно святотатство пред богами!
.
         Я пребывал изгоем меж людей, презренный ими. Явившись в мир низвергателем их идей – непристойных, омертвевших  Я же жителям града говорил: «Вас, людей, заставляют играть в порочные слова – то в свободных, то в скотов. Вы живёте на плоскости, не ведая высот. Это открыто только парящим в небесах»
           Я мог исповедовать свой вывод любому на Земле: «И вот вы стали не люди, не с Земли.      Ваша страна – ваш мир-антагонист»
        Между тем я вёл с Землёй постоянный диалог. Планета-мать мне говорила: «Я проведу тебя своей тропой, где сможешь истины от рабов переиграть».
       «Но это значит, идти человеком – и с людьми?» – отвечал я своей планете
        «Это значит тебе обнажиться абсолютно. Войдя в эту жизнь, ты уже должен людям, обязан идти вместе с ними до конца»
       «Но я всё далее от людей, всё менее их в этом граде», – говорил я своей матери Земле.
       «Но люди тебя не отпустили. Ибо ты не сыграл для них вполне».
 
       Я видел, как эта страна всё далее, с мазохистским наслаждением, падала в собственную  бездну. Всё более рабов её преображалось в бесов. И наконец эти бесы взяли власть.
       Повадки бесов выдавали их, а ненависть уродовала лица. Тысячи бесов плясали на площадях, скандируя одно слово: «Вешать!» «Но будет и кровь, – подумал я, – этот любимый напиток бесовщины. Будет огонь – их  любимое  развлечение в аду».
         Очень много скакало их на площадях. Мне хотелось узнать, как далеко в глубины может зайти конечная стадия нечеловека.
        Увы, в этой стране, я не видел ни одного человеческого лика. А падению в бездну не было конца. Сначала они залили кровью свой майдан, затем, наделённые полной свободой,  пошли гулять  по стране – жечь, убивать, пытать. И наконец, стали угрожать соседям.
      
       Между тем, город по прежнему ко мне взывал. Люди вели меня своими тропами – из сцены в сцену. Звали меня убиваемые, ограбляемые, насилуемые, обманутые, осмеянные, запачканные, осквернённые. Но я успевал лишь к детям. Я бежал на каждый их зов – в ночь и день, прыгая по крышам небоскрёбов,  спускаясь в подземные клоаки, проникая в развратные притоны, спасая святилища от непотребств.
        Я бился с Ненавистью насмерть. Я очищал от грязи  этот мир. Я защищал собой слабых и невинных. Всех презиравших этих слабых, всех заклеймённых кровью и насильем, я обращал в мерзких тварей – жаб, слизней, пауков. Либо просто в грязь, и просто в нечистоты. Святотатцев я превращал  в червей, пожирателей  человечьих нечистот. Кукловодов я обращал в омерзительных гиен.
        Слух обо мне пошёл по всей стране. Ко мне шли страждущие и убогие. Ко мне приходили живые, но с мёртвыми сердцами, давно потухшими лицами, но жаждущие жить и любить. Я предлагал им чистое небо, вольные звёзды, недоступные чащобы. По их желанию я превращал одних в красивых птиц, других в благородных зверей. Кто желал оставаться в облике людей, я обращал в вольных странников, в звездочётов- мечтателей, в волшебников-поэтов. Я ограждал их заклятиями ото зла, либо селил на затерянных островах, в недоступных горах, заколдованных замках.
        Но в первую очередь я спасал детей. Я превращал их в белых аистов, и усылал как можно дальше, на восток, в безлюдные глубины. Там я собирался их превратить опять в детей.

         Приходили ко мне осквернившие себя, желавшие очиститься через меня. Убийцы, грабители, наркоманы, алкоголики, извращенцы, бабочки ночные и интернетовские. Этим заведомо я предлагал не быть людьми. Ибо они от рождения не люди. Кто-то из них пожелал преобразиться в красивый цветок на горном лугу среди себе подобных, кто-то хотел стать чистым озером в горах, а кто-то уходил гулять вольным ветром, свободным ото всех, невидимым для всех.

        И взывал я с самых высоких небоскрёбов: кого мне ещё спасти в этой поруганной стране , где мне ещё восстановить справедливость, как мне изничтожить в людях зло? Однако, многие люди  бежали от меня. Каждый из них хотел быть богом – хоть скверным, хоть благим.
        А я удивлялся на истинных богов: никто из них не останавливал святотатцев, никто из них ничего не произнёс. Но я-то знал: боги скажут ещё своё удивительное слово. И это будет последнее слово для людей
         
         Я старался понять, как человек играет в человека. И видел одну фальшивую игру – страдания и плач.
         У многих провожавших мертвеца я видел в душе удовольствие от смерти – и это было Слово Первое о человеке.
        Смерть оставалась сакральной в этом мире, ибо была реальна и абсолютно правдива для людей. Никто не имел право сфальшивить про её!
         И проходил я за Смерть, вскрывать сошедший с ума мир. И видел, как Человек умер, и стал Нечеловек. И как пошёл Нечеловек искать себе подобных. И как живые далее сошли во тьму.

       И так, много лет в этом городе меня ежечасно кто-то звал, и я этот город очищал. Я гнал  рабское стадо пред собой. Они кричали, вопили, и преображались на глазах. Они изменялись разумом, личиной. Всё более ненависти они исторгали, всё более она отображалась у них на лицах в их телах.
       Я ждал, когда они дойдут до дна своей бездны., но похоже, это падение было без конца. Ненависть их только росла. Детей они начали убивать под песни и пляски о любви.
      Я не стал ждать конечной стадии метаморфоз – этот монстр мог сокрушить Вселенную. Я превратил их всех в свиней. Всех сразу, всю страну. Кроме тех, кто не поддался бесовщине. И тотчас они заполнили улицы столицы, и других её грязных городов.
         Отныне вся эта падшая страна представляла гигантский скотный двор. На деревьях её прыгали макаки, дома и улицы оказались во власти свиней, гиен и жаб,  а  подземелья заполнили полчища злобных крыс и все пожирающих червей. Самые подлые и омерзительные звери,  самые ядовитые твари, которые бросили вызов Земле, её идеям гармонии и красоты. И всё это были бесы – во всех исходах и личинах.
         Остатки людей бежали в соседнюю восточную страну. Все остальные страны срочно возводили стены и укрепляли границы против бесовщины.
        Тогда я свершил последний акт: изгнал всю нечисть из городов. Макак на их родину – в джунгли, гиен в африканские саваны, свиньи же дружно побежали –  и потопли в море.
        А я уходил обратно, к матери-Земле. Я возвращался в первобытные глубины. В соседней стране, люди добра и любви давно поднимались, обретали силы. А в эту, очищенную от смерди, стали возвращаться, и закладывать новый мир. И вот, как нежные ростки, появились первые дети в городах.
        Земля наконец обрела надежду для себя.


Рецензии
Глубокое, страстное, философское сочинение. Изменить природу людей многие хотели гуманисты. Но... Сам знаешь.
Леша.

Алексей Фофанов   07.05.2019 10:14     Заявить о нарушении
Спасибо, Лёша! Морально выжат после этого. Сегодня ночью заканчивал уже на пределе. Когда пишешь про зверства и беспредел человеческие, всё это невольно закручивает тебя, со стороны наблюдать не получается.
Виктор

Виктор Петроченко   07.05.2019 10:37   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.