Рыбий клей

               
Вадим Михалыч лежал грустный. Грусть была странной, как будто навалилась незнакомая тетка, грузная, она давит и дышит в шею, чем- то горячим и сладким.
Вадим Михайлович хотел в детство, чтоб одеяло подтыкнули, подушку поправили..
Но тетка была точно не из детства, она и вставать не собиралась, лежала себе, давила..

- Вот беда- то!- вскидывала бабушка руки вверх, и они, взметнувшись, оседали на талии. РУКИ В БОКИ . Бабушка широкая, и ладони у неё царапучие, большие.
-

- Вот беда- то.. - думал Вадик..

А вот, беда, да. Случилась. Вадим Михайлович - разлюбил.
Разлюбил жену свою, Ольгу Викторовну, потому, что она растолстела, разлилась, и уже не та, которая  была раньше. А главное, ушло вот это место, местечко волшебное, когда вполуоборота, и шейка, и часть подбородка.. "Ааааа"... - заныло у Вадима Михалыча, где- то в горле, застучало, как пульс.. Он вдруг вспомнил запах марли.. Горячей марли. Это отпаривались деду брюки, пиджак, пахнущий полынью, и доставались медали, осторожно, в тишине..
 Что -то неуловимое, мягкое, как заичья лапка, которую таскали пацаны пугать девчонок, дотронулось, погладило по руке, царапнуло на мгновение.

                *******

О, та  дверь ему снилась. Обтянутая дермантином, но уже покромсанная ножичком, (соседские мальчишки,  отчего висели клочья, и Вадик отдирал их, если оказывался по ту сторону), дверь скрипела, хрипела и даже мяукала, потом резко рявкала, впустив своих, чужих, незнакомых, и детвора,  крутившаяся рядом, бежала первой сообщить о пришедших..
Бабушка открывала дверь ключом "на три с половиной оборота" , и Вадик успевал отодрать ещё  кусок, и треск дерматиновый приятно щекотал слух..

- Не рви! - ругалась бабушка .. - Что за руки.. Дед вылитый..

Она шевелила крутыми боками. Под платьем они ходили ходуном.
"Дед вылитый" - это она говорила по любому поводу, даже без причины.
Вадик привык.
Ноги у бабушки были в синих венах, большие, выглядывали тяжело из под платья, и надутые, а чёрные туфли - огромные, пыльные, с занозинами  на каблуках..
"Три с половиной оборота" - запомнил Вадик, этот звук тоже нравился Вадику, мама делала это виртуозно, быстро, а бабушка с толком, медленно, как будто отсчитывала..
Когда деда выносили, дверь подоткнули табуреткой, и люди ходили туда сюда, примерялись, давали советы, как удобней, и про Вадика забыли, и он тогда оторвал самый большой свой клок, долго рвал, слушал звук, пока мама не завела к соседской бабке, на время. Клок он запрятал надёжно, в свой мальчишеский тайник, но впоследствие и забыл о нем.

РУКИ В БОКИ.

Ленку любили. Ленку мыли в тазу, намыливали пахучим мылом, а бабушка трогала жёсткими пальцами Ленкины бочка, и щекотала, и Ленка противно хихикала, когда забирали, обмакивали полотенцем, и поглядывала на Вадика мокрыми глазёнками, как победительница. Её и укладывали дольше, сидели с ней, расправляя складочки, а днём постоянно одергивали платье, отряхивали, как будто оно всегда было в крошках, и сували конфету. 
А Вадика бабушка чмокала в макушку, и конфету, или даже половину, сувала реже.
Вадик вырывался, чесал голову..

Да, разлюбил .. - думал Вадим Михалыч, обмякший, слабый.. - разлюбил, разлюбил, и вспоминал почему- то эти пол-конфеты, и повторял, повторял, пока слово не утрачивало смысл и не улетало..
Тогда он смотрел на провода в окошке, на небо, птиц, искал, как- будто, улетевшее слово,  и  опять думал..


- Руки в боки, боки в руки.. - дурачился Вадик. - Спи! - бабушка закрывала дверь, исчезала в проёме, крупная, с большими руками.. Вадик засыпал.
    
                ********

Незаметно небо затянулось, стало похоже на старую, застиранную простынь, как в пионерлагере, и , кажется, поднимись ветер, с треском раскроются прорехи, и хлынет вода.
 Дом встретил неприветливо, обиженно.  Неприятная грузная тетка прошла мимо, неспеша. У Вадика в руках был ключ, большой и длинный, как от амбара. Ключ касался груди, холодил под рубашкой, отчего было щекотно, и приятно, и когда Вадик воткнул его, нащупав сердцевину, и прокрутил,  хорошенько так,  с нажимом, словно давая понять, это я, Вадик, пришёл, стало хорошо на душе, и даже весело..

 - Раз.. Два. Три!!!

                ********

Лара совсем не изменилась.. Худая, со впалыми глазами, круглыми, как конфета без фантика. "Оборванка"- говорила бабушка.

- Кто это ? - спросил он про тётку..
- Соседка... - ответила Лара, прячась в старомодный платок..

Тетка ещё раз пару прошла мимо, и Вадику показалась, даже посмеивалась, и одним глазом косила на него.. Платье её в "яблоки- лопухи", необъятных размеров, натянуто как на футбольный мяч, и коротко, ( выше колен), а ноги  похожи на окорок.. Он почувствовал её  дыхание.. Сладкое и горячее, как будто она съела сто шоколадных конфет.. Сто шуршащих фантиков, вот бы Ленка обрадовалась!

- Ларка, это я..
- Ты откуда к нам?..
- Оттуда... - сказал Вадим и посмотрел куда- то в потолок, растрескавшийся, похожий на карту, и в паутине.


Дом, в самом деле, просто врос в землю, окна стали совсем маленькие, выглядывали снизу, как грибы, комнатки как- будто сжались, и стеснялись своего неприглядного вида, и Вадик сразу прошёл в свою, где окно- у батареи, и табуретка, всегда на одном месте, словно прикованная...
Это вид из окна на ТУПИК. Да, дальше ничего не было, тупик, закуток, куда приходили целоваться и курить, а бабушка гоняла пожаловавших старым можжевеловым веником, и им же выметала, ругаясь, окурки..
Он вспомнил ноги. Много ног. Они останавливались, вставали на  цыпочки, пританцовывали...  Тушили окурок, подпинывали его ближе к окну, или вбок, к стене, расстирали впыль, до мокрого пятна, а карий мальчишечий глаз рассматривал туфлю, вялый носок, щиколотку, косточку на ней, чулок, спустившуюся петлю,  даже пытался выше, но стекло мешало, нос расплющивался, и не было видно.. Только один раз он видел женские ноги, в красивых, бордово- розовой кожи, туфлях, в аккуратных блескучих чулках, и начало юбки,  тогда Вадик замер от такой красоты- женщина бросила сигарету,  с золотым ободком, недокуренную, с почти фиолетовой помадой, на конце, и тогда Вадик обежал дом, и сидя на корточках смотрел, как голубоватый дымок красивой виньеткой подымался вверх, и исчезал, как и красивая незнакомка..



- Лара, ты не изменилась!
- Ну, ты...
- Не, я серьёзно..
- Хххх.. - какие- то странные звуки..
- Замужем?
- Нет ещще... - почти прошамкала Лара, зубов явно не хватало..

Они помолчали, рассматривая друг друга.

- Кажется , дождь?
- Дошдь - прошепелявила Лара..

 Лара, с жидкими крысиными косичками, кривозубая, удалялась, в зеленоватый, пахнущий сыростью , проем, туда, куда, кажется, не возвращаются, поперек времени, против часовой стрелки, которая на часах, висевших у бабушки, была отломана, в старомодном выцветвшем  платке, смешно ставя ноги, и настроение у Вадика пропало, стало кисло- пусто, как- будто в невесомости, и некуда прислониться..

Но тут же все изменилось! Как сладко запахло дермантином! Заичья лапка так ладно уместилась на ладони, и холодные стены раскрылись в своём естественном свете, с царапинами и надписями.

- Вадя, ты держи бабушку за руку..- говорит мама..
- Мама, держите его, близко не подводите..

Вадим  Михалыч волновался, даже потрогал лицо, щеки.. Оно влажное, и прохладное, лицо сорокалетнего разлюбившего мальчика..

- Вадик, держись за бабушку, на деда не смотри..

Бабушкина рука тёплая .  Вадим Михайлович волнуется, раз, два, три! -  зачем- то считает он..

- Я Вадик! - говорит вслух.. Он смеётся и ждёт ответа..
- Вадик, Вадик.. - сжимает бабушка ладошку..

Мама мелькнула хвостом крепдешинового платья..

- Уже прощание, уведите его в комнату..

Вадик идёт в комнату, его даже запирают, и он смотрит в окно, там много ног, мужских, в пыльных нечищенных башмаках, они переступают с ноги на ногу, сплёвывают, кидают окурки.. Но не уходят, закуривают ещё, комкают пачку, бросают под ноги.. Эта отдельная жизнь курящих казалось загадочной и интересной. Каждая трещина, бок ботинка, полустертая, с прилипшим листом,  подошва, хранили , пусть, и не очень загадочную, но тайну, и Вадик чувствовал себя приобщенным к этой тайне.
Прохладный ключ болтается на веревке и холодить грудь, потому, что бабушка запрещает оставлять под половиком.. Но что это? Старый комод! Сколько ж ему? Трёхэтажный, с металлическими ручками- полуракушками.. С накинутой, вывязанной салфеткой.
На нем Ленкины резинки и банты.. "Неряха" - думает Вадик.. Все с Ларкой менялись.. На комоде пыль.. Фантик от конфеты..  Вадик выпрямил, расправил фантик- так делали Лара и Ленка, складывая в коробочку.
Кривозубая гребёнка, это - бабушкина.. Он даже видит волосы, два седых, переплетшихся между собой.. Она двумя руками вставляла гребенку, потом надевала очки и, моргала.. А вот дедова  медаль, с отвалившейся застёжкой, у него их много было, но надевать- не надевал, когда бабушка доставала с шифоньера - коротко так , как приказывал - "На место"!
И бабушка ставила на место, вставала на цыпочки, даже без стула, потому, что была высокая, одного роста с дедом.

- Тебе в окоп нельзя.. Фриц заметит - шутил дед..

Бабушка поправляла очки, ей не нравилось. Делала руками каки- то ненужные движения, оправляла платье..
 А вот ещё, заколка, цветочек, с облезшими лепестками.. Тёплая волна прошлась по вадиковской груди.. Он пробует, она не сломалась.. Так щёлкала она , когда Оля в простыне, вскидывала каштановые тяжелые волосы, и закрепляла их в бутон на затылке.   Как он хорошо помнит этот день!
Она "подтягивалась", так у девчонок называется подтянуть чулки, или штаны. Они так смешно это делают, иногда машинально, не стесняясь.. Ну, тогда, ему уже 19, было, а ей 18. Она подтянулась, показав ножки, в чулочках, такие ловкие, стройненькие, она даже подпрыгнула, как будто себя сама вверх подбросила.. Юбка джинсовая, самошитая.. Простенькие туфельки.
Тогда Вадик обежал дом, запыхавшись, завернув в тупик, разом остепенившись, медленно достал сигарету, и ей.. - Курите??
Она взяла..
Она была прекрасна, Оля..  Маленькие розовые губки, смешно приняли сигарету, и мгновение она висела, прямо на губе, пока Вадик шарился в кармане, в поисках спичек. На розовой шейке цепочка, с какой- то висюлькой, смешной, левой рукой она теребила её, и переступала с ноги на ногу. Вадик поймал себя на мысли, что видит её слишком высоко, что снизу интересней..

- Оля! - представилась она..

Её губы были наравне с ним.
У неё были тонкие пальчики, одним она изящно стучала по сигарете. Пепел падал красиво, рассыпался жемчугом на грязном асфальте, Вадик видел его траекторию.
 Она кокетничала, но молча, как умела, плечиками, глазками, кончиками потертых туфель.. У неё это получалось..

- Вадик! - протягивает он руку... -  Вадик...

Оленька уже в белом, не в "джинсе", она как невеста, не хватает только фаты, фарфорово- белое личико обрамляют темно каштановые, тяжелые кудри. Тонкая талия, робкие плечи, и разворот.. головы, шейка, нежная, тонкая, трогательная, с голубой жилочкой..
"Как жаль , что дед не дожил, не одобрил"..
"Я женюсь на ней"- думает Вадик.. Оля прелестна, легка, как бабочка перелетающая с цветка на цветок, и однокурсницы уже завидуют им, смотрят на Оленькины ножки, в лёгких туфельках, сумку через плечо, где в зачетке только "автоматы", и зачеты, оглядываются педагоги, и счастливый Вадик идёт чуть впереди, заглядывая ей в лицо, как- бы оберегая, очерчивая пространство только для  них двоих.


Ольга Ивановна, Оля, сорокалетняя, располневшая , спала, отодвинувшись от мужа, даже подтащила большое одеяло на себя, недобро, так как чувствовала холодность, даже равнодушие мужа.
Последнее время её давила тоска. Тоска эта была похожа на какого- то мужика, деда даже, хилого, но крепкого и жилистого, он как будто оплел её, свил, и каждая косточка, каждый член её был обвит этим стариком, с жарким нечистым дыханием.. Дед давил на её тело, и она, лениво поддавалась ему- долго не вставала, не варила кофе, и с мужем не завтракала..
Ольга не нравилась себе, располневшая, (хоть уж и не на столько), крутилась возле зеркала, почти смирившаяся, втягивала живот, поджимала губки, как всякая женщина у зеркала. Равнодушие, длинное, неопределённого цвета, растянулось, как веревка, и даже то, что муж поздно пришёл, уже не так злило и беспокоило её, да и за ней есть грешок, знала Ольга Викторовна, но быстренько мысль эту от себя отгоняла.. " Но, волосы, волосы хороши"! - какой раз констатировала Ольга Викторовна, поправляя прическу, но тоже лениво..
 Да, располнела, по типу - "Яблоко", (Это когда "равномерно" - в журнале прочитала), ну и что?..  Она копия мамы. Мама тоже располнела, и тоже по такому же типу.. Правда, папа ушёл рано, наверное, ему не нравились яблоки.. "Груши" куда страшнее".. - вяло успокаивала себя Ольга Викторовна.. "Или треугольник", нет- нет, только не это, как Ерофеева в институте, мощный торс и тоненькие ножки, нет- нет"- и уже нравилась себе в зеркале Ольга Викторовна..
Кстати, надо  звонить маме, побыть с Илюшкой..

- "Встать - не встать"? - рассматривает Ольга руки, пальцы..

- Надо в контору зайти, в Старый город.. Но лень..

- Мам, придешь? - набирает номер, и спрашивает, тихо, наматывая черный шнур на палец ... Илюха один..

                ******

- Мама, Вадика откройте, он там один..

Бабушка, вся в черном, заплаканная..
Вадика выводят, и садят в машину.
Сколько людей, все с улицы, завода и профкома!
И много цветов, и венков, и его, Вадика, гладят по голове. " Весь в деда", - гордится Вадик.. На смешных подушках дедовы медали, Вадик смотрит на деда, но дед молчит, строгий, на нем костюм, из шифоньера..
Дед работал в профкоме, но Вадик не понимал что это, зато часто нырял к деду в "сапожку", так бабушка называла его комнату, в теплом подвальчике- закутке, без окон, дед там " прятался", когда бабушка много ворчала, и делал туфли. Всем. Он был сапожник.
Вадик смотрел на деда, в смешном фартуке, с гвоздями в зубах.. Трогал тёплые колодки, водил пальцем по прохладной  коже.. Таскал вар, и жевал  с мальчишками во дворе, поделившись..

- Учись! - говорил дед, не выпуская гвоздей изо рта .. - Пригодится когда в жизни..

И Вадик сидел на маленькой сапожной липке, а бабушка угадывала по красным, вмявшимся в попу ремням, что  опять был у деда..
Раз бабушка вбежала в дедову берлогу, ругаясь.. Это дед вытащил из дивана какую- то пружину, делать шило, Вадик помнил, как дед выпрямлял её, и высунув язык, остриём горячего ножа загибал петлю...

У Вадика с Олей закрутилось. Как две птички, на резном карнизе, Вадик и Оля вдвоём, за ручку, высоко, парят..
С утра, до ночи, и вот уже опять утро, и надо бежать, с букетом ромашек, с клумбы, или на углу у бабки, и ей цветы, Оленьке, и Оленька вспыхивает..
 Как заря.. Или темнеет, как закат, когда прижимает её Вадик к себе..
Вадик заваливает сессию.. На грани отчисления, но нет, Оля ждёт вечером..
К ней!  Уехала Раиса Викторовна.. Птички взлетают, порхают в лучах солнца, и уставшие, счастливые, возвращаются на землю..

                *******   

Так много венков, все в цветах, Вадик уже на табуретке, его кормят, люди встают и рассказывают про деда.

- Я весь в деда? - спрашивает Вадик... - бабушка подкладывает ему рыбы. 
- Ешь!!

                *******

Они с Олей любили есть в кафешке- стекляшке. Там дешёвый кофе, и бутерброды. Они брали с молоком, он обвивал чашку ладошками, потом  грел ей руки. Потом бежали домой, пока Раиса Викторовна отсутствовала.
 Бежали через рощу и прыгали на раскладной диван..

- Какие смешные!
- Обычные советские трусы..
- Я тебя люблю в любых..
- А я тебя без..
- Дурачок... Включи Аббу..
- А ты не кричи.. Услышат..
- Буду кричать!

Диванная пружина выскакивает, но где- то сбоку, не потревожив влюблённых, наверное, привет от деда..

                *******

- Ефим Лазаревич не только на работе, но и в быту был достойным гражданином своей родины.. Работники и работницы нашего завода..

Бабушка нервничает, видит Вадик, потому, что в левом углу сидит работница Перова, Периха, с цокольного цеха, с поджатой, чуть схваченной помадой, нижней губой.. Ох, и попила она кровушки у бабушки, Неонилы Фёдоровны.. Два раза дед уходил, но возвращался. Перова - дура. Так говорила бабушка. - Курва! - говорила, вспоминала когда, тогда дед уходил, хлопал дверью..

- Мама, сколько можно! - мелькал мамин хвост от платья..

У Перовой тонкие, темно - красные губы, полосатая вязаная кофточка, и бежевые, с бантиком, туфли, и вся она какая- то маленькая и пугливая, и похожа на состарившуюся куклу.. Однажды дед  взял Вадика к Перовой, Перова была ласковая, и подарила Вадику шоколадку, и цокольный винт от лампочки. Вадик съел шоколадку в туалете, а винт спрятал под матрасом.
Бабушка нашла, и был скандал..
Бабушка мстила ему всю жизнь.. Так Вадику казалось. И хватала, грубо, но целовала, потому что  "весь в деда".. Вадик знал, что дед сделал туфли Перовой, и все ссорились, кричали про эти туфли.. Но Вадику было это совсем неинтересно, он ждал , когда дед начнёт варить, на маленькой спиральной плиточке, рыбий клей, самый крепкий в мире. -

- Хоть для танков ! - так дед говорил..

                *******


- Ты дверь закрыл?! - спрашивала Оленька.. - Закрыл.- Два голубка опять улетали вверх.


                *********

Вадим Михалыч шевелился, забирал одеяло, от жены, тянул, ворочался опять, сморкался, и снова затихал, недовольный, несчастливый, разлюбивший..
Люстра , слишком нарядная, находившаяся в самом центре потолка, ему не нравилась, раздражала. Навалившаяся тетка, пошевеливалась, меняла позу, но не уходила..

- Спи, Вадик.. -  бабушка хлопала дверью, зажав клок маминого цветастого платья..

                *********

Однажды Вадик пропал. Рассказал пацанам из соседнего дома про клей, и все отправились ловить рыбу.

- У них за ушами такое специальное вещество - танк склеит! - рассказывал Вадик пацанам..

Накопали червей, нарезали хлеба, взяли сахар и пошли на речку, пешком.
Вернулись они в сумерках, с двумя ершами в ведерке. Дед тогда задал ему ремня - " Я тебе задницу склею!! - кричал дедушка..
Вадик обиделся, лежал долго , не вставал. Тогда бабушка принесла ему конфету, целую.. Вадик отвернулся.

- "Весь в деда"...- наверное, подумала  бабушка.


Голубки часто ругались, непонятно зачем и почему, просто так, без причины, и даже расставались. Вадик раскрывал конспекты, и смотрел на чужие ноги, в грязных ботинках, плевками, выбившимися пятками чулок.
А утром Олька гордо проходила мимо, иногда под ручку с кем- нибудь. Отличница, комсомолка.. Красавица.
Тогда Вадик заболел, без неё. Окно, мутное, с налипшими, прибившимися грязными листьями, давило, и ощущение подземелья, мрачного, маслянистого, выстелившего все внутри него, не отпускало.. Он даже ударил, пятерней, по стеклу, и тогда решил мстить. 

- Перова!!!- сказал он, и закрутил с красивой первокурсницей, что б побольнее было..

 Но первокурсница с ним заскучала, и не приходила на назначенное свидание, да и он тоже, ходил, так, с опозданиями и кислым лицом.. Но Оля отреагировала по- своему. Он в сотый раз рассматривал лист, в клеточку -"  Никогда, слышишь, никогда, не звони, не ищи.. Ты понял? Никогда.." Он спрятал лист, мучительно вспоминая причины размолвки- и не находил..  Но утром видел её смеющуюся, легкую, с молодым аспирантом в джинсовом батнике..
Грозило отчисление, Вадик не пришёл на пересдачу, завалил сессию.
Ленка ещё поддевала, со своей улыбочкой, белыми зубами, возвращаясь поздно, с танцев, растерянная, с блуждающей улыбкой, пахнущая вином и апельсинами..

- Как у тебя с твоей?? - спрашивала, равнодушно, чтоб спросить, или обидеть.. - не мог понять Вадик..

Вадик вдруг понял - он не сможет без неё, без Оли. Вот так просто, как- будто отобрали воздух. Обложившись конспектами, учебниками, и тетрадками, он придумывал как уйдёт из жизни. Цеплялся, всматривался в Оленькин почерк, искал там волнение, отчаяние.. Но не находил. Ровные, довольные собой, буквы. Аккуратные. Кричаще  довольные. Кричаще красивые..
Униженный, отчисленный, обескровленный без любви, он пошёл к деду в сапожную, решив закончить там дела земные. Запах кожи словно обнял его. Ящички- жестянки, колодки и скрученные бутоны кожи смотрели на него вопросительно. Старый фартук висел на гвозде - "Что надумал?", а липка провисла, и , казалось, сохранила форму и тепло дедовского тела.
Китайский саквояж, полный каблуков, стоял ощерившись, деревянныее лекала, в паутине, прилипли к кирпичной стене, зияющей дырками от прибитых гвоздей. Вадик дотронулся, потянул что- то, это оказался кусок дермантина, спрятанный в день похорон.

- Дед... - сказал Вадик. В горле сжалось. - Бабуль.. - совсем срывающимся голосом, сказал, тоненьким, как ребёнок,  и каждая буква в этом слове словно обняла его,  согрела. Вадик вдруг остро ощутил своё прошлое равнодушие, и к деду и к бабушке, ведь он никогда не спрашивал их о войне, ну, может, совсем в детстве, и то, дед не рассказывал; не перебирал старых семейных фотографий, где бабушка, высокая, перетянутая ремнем, со звездой на пряжке, в гимнастерке, а дед кудрявый, широкоплечий..
- Вадик тихо заскулил. Так плакала Ларка, неряха и почти дурочка. Всхлипы, громкие, неприличные, вырывались наружу, без спросу, бессовестно.. Завладели всем пространством, и ушло все, Оля, бабушка, дед, и только кусок яркого маминого платье, словно зацепившись, задержалось на миг, на мгновение.. Потом все затянулось чем-то  фиолетовым, как одеяло, душное, тяжёлое, пропитанное чужими запахами.. - "Я не могу"! - прошептал он, и задохнулся.


                ********

Ленка прибежала в десять - "Ты с ума.. Мы обыскались!!".. Они с матерью стояли, с вытянутыми вверх глазами, запыхавшиеся..
Вадик и не слышал вроде, в руках его, словно влитый в ладошку, блестел, обвязанный грубой изолентой, молоток, в зубах- веер гвоздей, изящная колодка одета, в голубоватого цвета, кожаное пальто, прижатое, по фигуре, в нос бил запах свежеизготовленного сапожного клея, вонючего и прекрасного, одновременно, глаза его, почти безумные, будто близкие к открытию, как у ученого, или художника, завершающего картину, или у скульптура, в последний раз оглаживающего ладонями готовую скульптуру, блестели, на подбородке запеклась чёрная слюна..
Он не выходил три дня.
В понедельник утром, с коробкой из под "Скорохода", Вадик направился в институт, где под дверями аудитории он встречал Олю.

- Пойдём, это тебе - он повёл её, удивленную, изумлённо- брыкающуюся, к лестнице, к подоконнику..

Оля открыла коробку- туфли небесно - голубого цвета, с маленьким каблучком, изящным бантиком, и уходящей внутрь мягкой, бархатной стелькой, смотрели на неё, и источали волшебный запах..

- "Весь в деда" - услышал Вадя откуда - то сверху,  зарделся, глубоко, счастливо задышал, а Оленька уже топала ножками, прилаживаясь, прекрасная и изумлённая,  к неожиданной обновке..

Больше они не расставались, в этих же туфлях и в ЗАГС, с голубыми лилиями в волосах, и такого же цвета атласным поясом, схваченным на талии.. 
А тогда, прямо с лекции на реку, в туфлях и пустой коробкой под мышкой.. Горел румянец, упругая заколка с визгом освободила свободолюбивые волосы, и те рассыпались, волной заблестев на солнце- оно садилось  на редкий тальник, а тучи надувшись, дали такую грозу, что не слышно было ни смеха , ни крика соединившихся влюблённых..
Промокшие, с головы до пят, они лежали на жидких прутьях, и глупо просили друг у друга прощения, камни кололи спину, а на небе  повисла крутая, двойная радуга..

- Я люблю тебя.. - дрожала нижняя губа, худые, ещё полудетские лопатки , в крупных дождевых каплях, дрожали тоже..

- Я люблю тебя- нижняя губка Оленьки ушла вниз и тоже дрожала.

Они плакали под дождём, не понимая, что им делать с этой любовью, счастливые, но и несчастные, боящиеся растерять здесь и сейчас хоть каплю, хоть половину капли этой любви..

                *********

Вадим Михайлович завозился в кровати.. Жена ещё не встала.. Лежала, спиной к нему..

- Сделай кофе- попросил он. Она встала, удивлённая, ушла на кухню.
- Готово..- крикнула , чуть позже, и замерла, в ожидании..

Тетка в стояла в дверях, выжидающе смотрела.

- Уйди ! - попросил Вадим Михайлович. Она покрутилась, застряв в проёме, и исчезла вместе со своими яблоками- лопухами..

Вадим Михайлович встал, нащупал тапочки и пошёл  на кухню.
Жена стояла в халате, с выглядывающей из- под него ночнушкой, с кофейником в руках..

- Тебе крепкий?..

Вадим Михайлович подошёл к окну, удивительно ловко запрыгнул на подоконник.

- Крепкий..

Ольга Викторовна поправила волосы, втянула живот..

- "Может, все это ерунда"?.. - думал Вадим Михайлович, болтая, по- мальчишечьи ногами.. Тёплая волна прошла по груди, знакомая, ласковая.. "Куда мы друг без друга?- он пожал плечами.. - "Склеены навеки, получается, как рыбьем клеем.."

Он обвил ладонями горячую чашку. Ольга Викторовна ждала. Если бы в этот момент они выглянули в окошко, то увидели бы на небе яркую двойную радугу.
Но они молчали.
Это лучшее, что они могли позволить себе в это утро.


Рецензии
Ах, какой хороший рассказ, какой путано-перепутанный, и какой чистый. Как слеза.

Евгения Кордова   05.07.2019 17:55     Заявить о нарушении
Спасибо огромное!

Марина Аржаникова   07.07.2019 23:40   Заявить о нарушении