Журналист в законе

В темноте аллеи Цветного бульвара полицейские опасливо смотрели на обезглавленный труп, на котором независимо сидел молодой мужчина, поигрывая окровавленным топором и журналистским удостоверением.

Вы видели, как стая мангустов, приплясывая, подбирается к ядовитой кобре, примерно так они окружали независимого журналиста.

- Давайте его отпустим, - опасливо предложил долговязый полицейский, - труп еще дышит, улик нет, во всяком случае, я ничего принципиально необычного не вижу, и не хочу из-за этого потерять работу.

- Опустите пистолет, вы что, с ума сошли, - заикаясь, пролепетал самый главный из полицейских, - вы можете напугать журналиста, он может обкакаться, и тогда вся либеральная Москва завтра будет вокруг этой сакральной кучи водить здесь хороводы.

- Уважаемый журналист, а вы не можете слезть с гражданина, чтобы мы смогли подбросить ему отрубленную голову, вдруг все еще у него склеиться.

- Я уверен, что это полностью невиновный журналист, - сказал старший полицейский, - ребята, давайте сами разбежимся, пока не разогнали.

Вы видели бросок кобры на слишком подобравшихся к ней мангустов. Он слегка привстал с трупа, насупился и быстрым движением открыл свое удостоверение. Мангусты отпрянули, оставив на месте схватки трех упавших в обморок полицейских.

В жизни полицейского бывает всякое, от пули их спасает бронежилет, но от укуса журналиста помогает - только вовремя удрать, закрыть глаза и спрятаться под листик.

А темноте аллеи показалась подкрепление, мангусты, примерно пять экипажей, вооруженные до зубов.

- Уважаемый журналист, - полицейские рискнули использовать мегафон, - вы абсолютно свободны, можете идти на все четыре стороны, завтра у вас праздничный митинг, придут ваши коллеги, мы тоже придем. Идите, пожалуйста.

Огромная тень кобры закрыла небо, все давно уже знают, что чем больше задеваешь журналиста, тем крупнее он становится, вот так примерно в древности делали из мух первых слонов и других крупных животных.

- А может быть это не журналист, - вдруг осмелел долговязый полицейский, - какой-то он плюгавенький попался, этот оборотень с микрофоном.

Мангусты снова пошли в атаку.

- Извините, если что не так, но вы давно сидите на человеке без головы, и мы бы хотели, если вы не укусите, проверить, нет ли на трупе отпечатков вашего топора.

- Да что вы с ним церемонитесь, - набрался храбрости главный полицейский, - вам всюду теперь журналисты мерещатся, это обычный гопник, а не журналист, давайте подбросим ему за пазуху голову трупа.

Мангусты окружили кобру, щелкнули наручники. Я-МЫ-с бодунов.

Аннушка разлила масло – вот стерва.

Если вас одновременно тошнит от власти и от оппозиции, то давайте тошнить вместе.

День России, надуманный праздник, поддержали в такую жару только пару тысяч либерально настроенных против всего москвичей, полиция почти лениво арестовывало тех, кто делал селфи, как именно их арестовывают.

Оппозиция селфи.

От возмущения в гробу перевернулись демократы девятнадцатого века. Ленин заплакал в Мавзолее, Сталин постоянно курил спайс. Павка Корчагин зарубил собственную лошадь. Павлик Морозов сделал селфи с убившим его кулаком – если все это смешать, заправить майонезом, то получится то, что сегодня было в Москве.

Алексей Виноградов


Рецензии