чудовищу. второе письмо

До тебя я не знала самой себя. Я не знала, что кровь и плоть могут оказаться  сильнее и губительнее интеллекта. Выбирай я разумом, мое чудовище, ты стал бы последним мужчиной на свете, которого бы я пустила в свою жизнь и постель. Но когда я вижу тебя , мое тело начинает жить своей жизнью. Кажется, что я — это только сантиметры кожи, жаждущей твоего прикосновения. Все чаще  мне кажется, что объятий недостаточно и  я готова сожрать тебя. Невозможно быть достаточно близко. Это как изощренный вид пытки -жажда, которую невозможно утолить.
Кто — то скажет, что нами движут низменные инстинкты, животные порывы и мы ничего не знаем о светлом и чистом. И они будут правы.Лично я со светлым и чистым покончила  еще лет в  пять, когда  обрела критическое мышление и способность врать, чего и другим желаю.
Я не безумна, не питаю иллюзий относительно нашего хеппи — энда. Я знаю- ты уйдешь однажды, если раньше я тебя не  разлюблю. И  второй вариант пугает меня даже больше. Я ничего никогда не знала так ясно, как то,что хочу тебя, что ты спасешь меня от собственной пустоты. Привыкнув жить в этом огне, я разучилась переносить холод. Спокойствие — продукт скоропортящийся, хранить при температуре значительно выше 0.  Я лишусь его, если перестану нуждаться в тебе и если ты перестанешь нуждаться во мне. Мне нужно кого — то любить так же сильно как нужна вода,  а в последнее время и алкоголь.
Когда мне было восемь я впервые задумалась о том, что раз люди смертны,никого из нас, даже мою семью смерть не пощадит. Я думала о бабушке,которая уже старенькая,поэтому конечно же умрет раньше. Я засыпала в слезах, жалея ее и себя. Предствляя ее смерть, я могла своим сердцем, как счетчиком Гейгера, по силе своего отчаяния измерить и силу своей любви к ней.
Когда я думаю  о твоей возможной смерти, чудовище, меня парализует. Я не могу представить твое тело, руки, губы, отданные земле, ведь они мои, мои, мои. Голос, которым ты говоришь — мой , лучшие слова, которые ты им произносишь — мои, пропахшие бензином руки — мои, твоя бедовая голова — моя.
Уйдешь или умрешь раньше меня — в нашем случае не имеет значения. Ведь на второй заход ни тебе, ни мне сердца не хватит. Я лишь боюсь, чудовище, что у всех мужчин,  с которыми  я буду после, будет твое лицо.