Расцветали яблони и груши

Приём проходил на редкость спокойно. Обращались в основном повторные больные «отметиться» и сообщить, что у них «всё хорошо». А все остальные – за справками: на работу, на оружие, на вождение и т.п.

- Кто там у нас следующий? – спросил я у медсестры.

Та переехала на кресле от своего стола к столику с компьютером, взглянула на монитор, ответила:

- Бисярин.
- Если в коридоре тихо, значит трезвый, - благодушно констатировал я.
- Он вам сейчас и трезвый мозг вынесет.

Вошёл Бисярин. Когда часто видишь пациента, то кажется, что он с возрастом практически не меняется. Бисярин был из таких: симпатичный, крепко сложенный парень. А ему уже под сорок, слово «парень» к нему явно не подходит. Да ещё если учесть три судимости в анамнезе.

- Здравствуйте.
- Приветствую тебя, господин Бисярин. Чем обязаны такой честью? – спросил я, начиная сразу записывать посещение в его амбулаторную карту.
- Я отметиться.
- Работаешь?
- Нет. Служу.
- В церкви?
- Нет.
- А где?
- В храме.
- Иконы продолжаешь рисовать?
- Нет.
- А чем там занимаешься?
- Пишу иконы.
- Ты с каждым годом всё ехиднее становишься, сам замечаешь это?
- Нет. Просто хочу, чтобы вы грамотно формулировали свои вопросы.
- Поучи ещё меня! Я иной раз думаю, какой ты лучше, когда приходишь - пьяный или трезвый? Пьяный орёшь и материшься, но…
- Не надо мне об этом напоминать.
- Ладно, ты прав… Чем могу помочь? Снотворные ещё остались?
- Релиум выпишите, пожалуйста. Мне на нём спокойнее. Мать стареет, теперь она часто раздражается, а мне приходится её успокаивать. Поменялись с ней местами.
- Ты не женился? Очень симпатичная женщина тебя приводила в последний раз.
- В том то и дело, что «приводила». Посмотрела, какой я в пьяном виде, и ушла.
- Обидно.
- Сам виноват.
- Нина Викторовна, выписывайте ему релиум… Тебе одной упаковки хватит?
- Лучше две, чтобы к вам часто не ходить.

Открылась дверь и в кабинет вошла женщина в синей форме то ли полиции, то ли прокуратуры. Лицо незнакомое, а всех участковых и следователей своего городского отделения полиции я знал.

- Извините, доктор, что я так ворвалась, но у меня только один вопрос.

Протянула к моему лицу раскрытое удостоверение.

- Следственный комитет, капитан Майорова.

Бисярин не удержался:

- Представьте, как мелодично будет звучать, когда вас повысят в звании: «Майор Майорова».
- Денис, это не колокольный звон, а звание и фамилия! Сидишь с закрытым ртом и ждёшь рецепт. Понял?… А вы садитесь, пожалуйста, на тот стул. Слушаю вас.
- Мне нужно узнать, состоит ли у вас на учёте гражданин Рязанцев Михаил Михайлович, 1982 года рождения? Посмотрите, пожалуйста, по своей базе данных.
- Я и так его знаю. Состоит. Только не у меня, а у психиатра.
- Мне надо знать, когда он посещал врача последний раз?
- Это уже сложнее. Его амбулаторная карта в кабинете психиатра. Но посмотреть можно.
- И мне будет нужна вся его медицинская документация.
- А мне в таком случае нужен будет от вашего учреждения запрос и акт выемки. И завтра утром можете приходить. Часам к десяти.
- А быстрее?
- У него вот такой толщины амбулаторная карта. Вы заберёте оригинал и неизвестно, когда возвратите, а он регулярно приходит за лекарствами. Мы должны её всю отксерить для себя. Это минимум час работы. 
- Меня интересует, когда он последний раз посещал врача.
- Сейчас всё найдём и посмотрим. Нина Викторовна, вы…
- Я печатаю рецепт Бисярину.
- Ладно, печатайте. Идёмте со мной… Денис, ты сидишь молча и ждёшь. Потом зайдёшь в соседний кабинет - я подпишу рецепт. Всё понял?
- Я всегда был понятливым.

Капитанша первая направилась к выходу. Я смог оценить, что её фигура в этой не самого обольстительного цвета форме выглядела очень привлекательно. Бисярин, вывернув шею на сто градусов, смотрел в ту же сторону. Я громко прошептал ему:

- Тебе лики святых рисовать, а ты на что уставился, богохульник?
- Я перед работой всегда молюсь, исповедуюсь и батюшка мне отпускает грехи.
- Ключ от её кабинета взяли? – напомнила медсестра.
- Взял. Если задержусь, начинайте принимать следующего.
- Хорошо.

В кабинете психиатра сообразил, что для оптимального продолжения контакта надо представиться:

- Меня зовут Виктор Владимирович. У психиатра картотека сложнее моей: они раскладывают карты не только по алфавиту, но ещё по инвалидности, по опеке, по социально опасным... Немного подождите, сейчас найду.
- Я - Екатерина Юрьевна. С актом о выемки приеду завтра утром. Или мой сотрудник подойдёт. Сейчас хотелось бы взглянуть на амбулаторную карту Рязанцева.
- Разумеется. Только я посмотрю её первый, чтобы убедиться, что там всё в порядке.
- Ради бога.

Больной Рязанцев был не совсем простым пациентом. Даже очень. И мне не нравилось, что им заинтересовался Следственный комитет.

Наркоман. Шесть лет назад судим за изнасилование, но заключение оказалось на удивление кратковременным, так как потерпевшая и он возжелали соединить себя узами брака. Плюс его влиятельные родители. Плюс ещё что-то. В общем через полтора года его освободили. Но после рождения дитяти героин вскоре взял своё и у Рязанцева стали развиваться психотические эпизоды. В состоянии такого психоза сразу после Нового года я и отправил его в психиатрическую больницу с диагнозом «Острое психотическое расстройство с симптомами шизофрении», что было очень близко к истине. Какой-то чувак в психиатрическом стационаре наверняка с купленным врачебным дипломом и плохим знанием русского языка понял только слово «шизофрения», которое при выписке и поставил. А диагноз стационара для нас – закон. Так как основным диагнозом шла «Шизофрения», я передал Рязанцева нашему психиатру, которая, не вникая в детали, выписала ему рекомендованные в стационаре пролонгированные антипсихотики. Она всегда была недовольна, когда я передавал ей своих наркологических больных, так как считала их заведомо симулянтами. В реальности же у некоторых шизофрения действительно могла дебютировать атипичным алкоголизмом или наркоманией. Но и коллега моя тоже всё правильно сделала. Если не считать одной «мелочи» - эти лекарства в данное время больному были уже не нужны. Рязанцев «завязал» с наркотиками и перешёл на водку, но так как жена оказалась у него «железной леди», то выпивал не чаще двух раз в месяц и – при всём своём желании – понемногу, т.к. психотропные средства, которые он принимал, резко усиливали опьянение (выходит, что был и от них какой-то толк).

Но в этих клинических хитросплетениях мог разобраться только опытный психиатр и уж никак не следователь, которого интересовала только формальная сторона дела.

- Вот смотрите, - показал я карту Екатерине Юрьевне. – Он на спец. учёте. Диагноз шизофрения. Если что и натворил, будет признан невменяемым. Последний раз был у врача семнадцатого мая. Лекарства ему выписаны, что тоже отмечено.

Екатерина Юрьевна внимательно прочитала последнюю дневниковую запись.

- Слишком формальная запись, вы не находите? «Жалоб нет. Состояние без изменений. Психотических расстройств нет…»

Я благоразумно промолчал.

 - А могло произойти так, - продолжила свой «один вопрос» следователь, - что приходил за лекарствами не пациент, а, например, его родственник?
- Иногда так бывает, когда больной очень тяжёлый. Но Рязанцев вроде не из таких.
- Вы его видели?
- Нет. Принимала коллега – Валентина Петровна Абрамова. Мы с ней работаем в разные часы.
- Её когда можно увидеть?
- Через месяц. С двадцатого числа она в отпуске.
- Лица, находящиеся на специальном учёте, должны посещать врача один раз в месяц.
- Совершенно верно.
- А он пришёл через полтора. И ещё неизвестно - сам ли он приходил?
- Не знаю. А что случилось?
- Не могу вам сказать. Но дело серьёзное. А можно уточнить у вашей коллеги: сам он приходил или нет? Эта Абрамова в городе, никуда не уехала?
- На даче. Радикулит себе зарабатывает. Сейчас позвоню ей. – Набрал номер телефона Абрамовой. – Привет, Валентина. Здесь сотрудник из Следственного комитета интересуется Рязанцевым. Помнишь его?.. Сейчас он не мой, а твой… Да подожди тарахтеть. Вопрос всего один, но конкретный. У тебя запись, что семнадцатого мая, это четверг, он приходил к тебе за лекарствами. Приходил сам или его жена?.. Да, она рыжая и видок слегка шалавистый… Точно? А почему не записала?.. Ладно, ладно, успокойся. Всё нормально. Что надо выяснили. Отдыхай. Картошку посадила или уже выкапываешь и ешь?.. Понял. Ну давай. Отдыхай!

Повернулся к следователю, но не успел раскрыть рта, как в коридоре раздалось громкое пение:

«Выходила, песню заводила
Про степного сизого орла…»
- Чёрт бы всё побрал! Подождите, я сейчас.

Выскочил в коридор:

- Вера, сейчас же замолчи!
- Не могу, Виктор Владимирович, миленький, не могу. Сделайте мне укол.
- Сейчас сделаем. Потерпи одну минуту.
- Тогда я петь буду. Вы знаете, я не могу удержаться.
- Здесь все оглохнут от тебя. Зайди сюда… Сядь на этот стул и смотри на меня. Если запоешь, я тебя задушу, поняла?
- Не надо, миленький Виктор Владимирович, не душите меня. Я буду молчать. Когда я вас вижу мне легче. Буду молчать… А эта мымра в погонах чего здесь сидит?
- Я сказал: сидеть молча.

Поднял руки с растопыренными пальцами и сделал страшное лицо.

- Всё, всё. Молчу. Только вы быстрее с ней…

Я повернулся к следователю:

- В общем доктор сказала…
- Я всё поняла из вашего разговора. Приходила его жена?
- Да. Но отметить сей факт она забыла. Ну, бывает…
- Надеюсь, что на суде ваша коллега от своих слов не откажется…

Раздался звонок её телефона.

- Простите, мне надо ответить… Да… Хорошо… Через полчаса буду… Виктор Владимирович, у меня к вам личная просьба, в которой прошу не отказать. Мне нужны сегодня, не сейчас, но сегодня к вечеру обязательно, всего три отксеренные страницы: лицевая сторона амбулаторной карты, страница с его диагнозами и последняя, где сделана запись о его посещении. Окажите мне такую любезность. Я сейчас уеду. Вы работаете до девятнадцати? В восемнадцать пятьдесят пять я буду у вас. Дождётесь?  Раньше не уйдёте?
- Как можно? Ещё объявите меня в федеральный розыск?
- Тогда договорились и до свидания.
- До свидания.

Не успела следователь выйти, как Вера прокомментировала:

- Это она вам свидание назначила, да, Виктор Владимирович?
- Встаёшь и идёшь за мной в процедурную, - приказал я, захватив с собой амбулаторные карты Рязанцева и этой Веры – пожилой и уже много лет страдающей шизофренией больной. – И чтобы тихо себя вела, поняла?
- Конечно, поняла.

И Вера тихо запела:

«Про того, которого любила,
Про того, чьи письма берегла».

***

К повторному приходу симпатичной следовательницы я уже освободился. Трое последних «клиентов» обращались за справками, с ними и говорить было нечего. О чём расспрашивать человека, который устраивается на работу дворником или слесарем? Если он одновременно и шизофреник, и гомосексуалист, и алкоголик, и невротик, то эти виды работ ему в любом случае не противопоказаны. Смысл в необходимости получать ему справку подобного рода только один – содрать с человека дополнительно несколько сотен рублей в бюджет государства.

Перешёл из кабинета нарколога в небольшой кабинет заведующего. Отксеренные по просьбе следовательницы листочки положил в файл. Правильнее этот прозрачный пакет называть мультифорой. Так и скажу этой фигуристой капитанше: «Пожалуйста, это ваша мультифора с документацией»…

Интересно, что заставляет таких симпатичных женщин выбирать явно мужскую профессию? Додумать эту интересную с психологической точки зрения мысль не успел.

- К вам можно?
- Разумеется.
- Я смотрю – у вас пусто и песен не поют. Отработали?
- Да. И теперь, как любят говорить ваши коллеги: на свободу с чистой совестью.
- Не иронизируйте, Виктор Владимирович. Это маска вам не очень идёт.
- Присаживайтесь, Екатерина Юрьевна. Ваша мультифора с ксероксами готова.
- Спасибо. Вы своё дело выполнили, а у нас не получилось.
- Интересоваться, что именно не получилось, мне не полагается?
- Мы не смогли найти вашего Рязанцева. Квартира закрыта. Телефон выключен. На работу два дня не выходил. Всё это очень и очень подозрительно.
- Найти вам его?
- Он что, где-то здесь, у вас?
- Нет. Если перепугался и спрятался, то и сюда побоится приходить.
- Как вы его найдёте?
- У меня есть ещё одна маска, которая вам тоже наверняка не понравится. – Я придал своему лицу снисходительное выражение и произнёс: - Элементарно, Ватсон.

Открыл амбулаторную карту Рязанцева. На обороте первой страницы, ксерить который меня следователь не просила, был записан телефон его жены и её имя.

Позвонил:

- Наталья, это вы? Здравствуйте. Вас беспокоит Сахранов Виктор Владимирович. Должны такого помнить… Да, совершенно верно… Как у вас жизнь семейная, а то я Михаила давно не видел... Чего замолчали?.. Наташа, не вздумайте отключаться, я звоню с очень серьёзным вопросом. Мне надо поговорить с Михаилом… Хватит там шептаться, передайте ему телефон!.. Привет, Михаил Михайлович! Как жив-здоров? – Я включил громкую связь, чтобы наш разговор слышала и следователь.
– Всё нормально. А вы зачем звоните?
- Тобой полиция интересовалась. Мы сообщили, что состоишь на учёте. Что там случилось?
- Ничего особенного. Побухали с ребятами, туда-сюда, пошумели, видимо... Ну, сообщили им и хорошо. Вы же говорили, что с моим диагнозом мне ничего не будет.
- Да, тюрьма тебе явно не светит. Но в зависимости от того, как вы там пошумели, светит несколько лет принудительного лечения в спецпсихбольнице.
- За что?
- А я откуда знаю? Вот хотел у тебя спросить. Там явно не мелочь, Михаил. Сегодня приходил капитан из Следственного комитета, расспрашивал о тебе. А они обычно занимаются только трупами.
- Да не убивал я её, честное слово! Ну как вам это доказать?
- Мне вообще ничего доказывать не надо. Ты успокойся и расскажи, только вкратце, в какое дерьмо ты там по пьяни вляпался.
- Да, так… Я ничего не делал. Вот при Натахе говорю, она рядом стоит, всё слышит. Выпил свою чекушку. Знаете же, что на лекарствах от неё меня сразу вырубает. Получили в среду аванс… Опять его задержали козлы... А Натаха мне позволяет два раза в месяц выпивать понемногу, можете у неё сами спросить. Зато не кололся ни разу с тех пор.
- Дальше рассказывай, не тяни кота за хвост.
- Ну, побазарили, выпили. Тут какая-то шалава к нам присосалась, дайте, говорить, похмелиться, я с вами натурой расплачусь. Я свою чекушку уже опорожнил, поэтому завалился на скамейке вздремнуть, а мужики ей дали из своих запасов. Вот и всё.
- Михаил, у меня рабочий день закончился, я устал и хочу есть. Поэтому, если твой рассказ закончен, тогда жди, когда подъедут менты и повяжут тебя. Посадят в СИЗО на полгода. За это время всё вспомнишь и всё подробно им расскажешь. Спокойной ночи тебе! 
- Подождите! А откуда они узнают, где я сейчас?
- Ты, смотрю, совсем свои мозги пропил. Утром приедут изымать твою амбулаторную карту, которую я сейчас, кстати и ксерю, а в ней все твои адреса, телефоны, пароли и явки.
- Вы этот лист выдерите.
- Ну да! Может попросишь ещё, чтобы я её сжёг? Нет, я в тюрьму точно не хочу, а ты человек привычный. Я слышал, сейчас один день в СИЗО считают за полтора…
- Да подождите вы! Чего набросились на меня? Я ни в чём не виноват. Так им и скажите. Она у тех мужиков загнулась, я к ней даже не прикасался. Вот, спросите у Натахи, я как выпью, у меня хер вообще не поднимается, расслабуха полная.
- Вот так ментам ты и расскажешь. Мол не поднимается он у меня, дорогие товарищи полицейские.
- А что мне делать? Может куда уехать?

Следователь положила передо мной листок бумаги с надписью: «Она несовершеннолетняя».

- Я тебе подскажу пару вариантов, но мне надо знать, что это не ты убил малолетку.
- Какую малолетку?
- Эта девушка, труп которой обнаружили, несовершеннолетняя. Каким сроком это пахнет, ты должен знать лучше меня.
- Не может быть! Там в темноте разве разглядишь? И потом это не я, а Косой с Жекой.
- Они мои больные? Я их знаю?
- Нет. Жеку и я плохо знаю, а Косого я вам в прошлом году приводил, вы запой у него снимали.
- Не помню такой фамилии.
- Косой – значит Касатонов.
- Нет у меня такого на учёте. Хоккеиста с такой фамилией знаю и всё.
- Он анонимно обращался. У них вы только имя спрашиваете, а фамилию не пишите.
- Тогда другое дело. И что же эти ублюдки сотворили с девчонкой?

Передо мной возник ещё один листок бумаги с надписью: «Где живёт Касатонов?»

- Ну, она же сама предложила, что расплатится натурой. Они, видать, слишком сильно напоили её. Она им минет делала… Я не видел кому, честное слово. Я лежал на соседней скамейке, но всё слышал. И она то ли задохнулась, то ли захлебнулась, не знаю. Только они стали бить её по щекам, трясти, но, видать поздно было. И смылись. Меня обычно до дома доводили, а тут это Жека говорит: «Чёрт с ним. Пусть их и найдут вдвоём». И бросили меня там, сволочи.
- А как же ты до дома добрался?
- Я очухался часа через два, протрезвел на холоде, ночь уже наступила. Встал и… Ну, в общем сначала к ней подошёл, но даже пальцем не дотрагивался, честное слово! Она сидела, а рядом с ней мою чекушку поставили, суки!
- Что значит сидела? – Я посмотрел на следователя, она утвердительно кивнула.
- Так и сидела, как обычно сидят на скамейке. Голову опустила и сидит. Я свою бутылку взял, закинул в кусты и ушёл. Вот и всё. Я ни в чём не виноват.
- А ты теперь подумай, что ментам легче сделать: искать какого-то Косого с неизвестным Жекой или тебя загрести? Бутылочку твою с отпечатками пальцев наверняка уже нашли. Эти мужики местные?
- Косой на Вокзальной живёт, а Жека то ли из Ивантеевки, то ли из Щёлкова. Косой со мной работает, только я на складе, а он в цеху.
- Да, подлянку тебе друганы подложили! Что же ты с ними не разобрался?
- С Касатоновым разберёшься! Посадит на перо и не поморщится. Это такая сволочь, что… Я позвонил на работу и договорился на неделю отгула. А что мне дальше делать, посоветуйте?
- Если ты не очень всё приукрасил, то у тебя два варианта
- Клянусь, всё так и было!
- Теперь уже не перебивай меня, а слушай. У тебя загранпаспорт есть?
- Откуда? Конечно нет.
- Тогда в Южную Америку не убежишь, а здесь тебя рано или поздно найдут. Остаётся один вариант. Завтра утром помылся, побрился, взял паспорт и ровно в восемь часов пришёл ко мне. Я сейчас веду приём за Абрамову и утром буду на её приёме.
- А вдруг там засаду устроят? Вы же все мои данные им отдадите.
- За твоей картой придут завтра в десять часов. Ты дослушай меня до конца и не перебивай. Наталья слышит, что я говорю?
- Слышу я, слышу, - раздался голос его жены.
- Приходишь ко мне и жалуешься на плохой сон. Снотворные тебе Абрамова не назначала, я уже посмотрел. Я тебе выпишу феназепам и посоветую обратиться в полицию, которая о тебе расспрашивала. Только не вздумай ляпнуть, что я говорил с тобой об этом по телефону, это усёк?
- Усёк. А почему?
- Потому что если ты виноват, я становлюсь как бы твоим подельником, а мне это ни к чему. На приёме со мной будет Татьяна Евгеньевна, так что ничего лишнего не сболтни. Просто удивись, чего это они тебя разыскивают и всё. Затем идёшь в Отдел полиции к своему участковому или кто там тебя примет, не знаю. У них в девять часов общая планёрка, все должны быть на местах. Там уже сам ориентируйся. Вопрос задашь в такой форме: Я, мол, иду от Сахранова, вот он мне рецепт выписал. И сказал, что вы меня ищете. И точка. А дальше тому следователю, который будет тебя допрашивать, всё слово в слово, что говорил мне и перескажешь. Своих друганов не защищай. Повторяю, если заявишь, что ты их не знаешь, мол, выпивал сам не знаю с кем, арестуют тебя. На тебя легче такое преступление повесить. За изнасилование сидел, пальчики на бутылке твои. Все дела. И прости-прощай Наталья с сыночком.
- Но я же не виноват!
- Там половина сидит ни в чём не виноватых. И не перебивай меня. Держишься в ментовке спокойно и ничего не скрываешь. Во всём раскаиваешься: да, распивал в общественном месте, пусть оштрафуют тебя, дурака. Да, побоялся сразу обратиться в полицию и всё им рассказать. Но никого не убивал и больше ни в чём не виноват. Дошло, нет?
- Дошло. Сейчас мы посоветуемся тут.
- Это ваше дело. Хорошо, если бы жена с тобой пошла. Наталья, слышишь?
- С ним пойду. Правильно вы говорите, - раздался её голос.
- Я свой совет дал, а там решайте сами… Будь здоров и завтра не опаздывай.

Отключил телефон. Посмотрел на Екатерину Юрьевну.

- Здорово у вас всё вышло. Вы уверены, что он вас не обманул?
- Рязанцев меня не обманул. Подчёркиваю – меня. Что и как он будет говорить завтра в полиции, не знаю. Постарается, видимо, чуть-чуть приврать, чтобы обелить себя, но вы всё слышали сами.
- А почему вы так его защищаете?
- Мне государство платит зарплату не только за то, чтобы я лечил своих пациентов, но чтобы и защищал их интересы. И потом моя собственная заинтересованность в этом деле тоже есть. Рязанцев на спецучёте. Если он совершил правонарушение, то выходит, что мы его плохо лечили и плохо за ним наблюдали. Вот Касатонова мне не жалко. Хоть сейчас выясняйте, где живёт и забирайте ублюдка. Улицу знаете. Место работы – вот оно написано: ООО «Чистые окна». Про Жеку он вам сам всё выложит.
- Я прямо в восхищении от вашего разговора, ей богу. Ещё одну минуту мне дайте и я ухожу.

Она встала, отошла в угол кабинета, кому-то позвонила и приказала:

- Толя, быстро записывай, что я скажу. Фамилия Касатонов, кличка «Косой». Работает в цехе местной фирмы ООО «Чистые окна». Через час адрес этого мудилы должен быть у меня на столе. Я возвращаюсь.

Повернулась ко мне:

- Спасибо вам. Надеюсь, что вы Рязанцева не спугнули. Хотя я бы предпочла арестовать его сразу.
- Я адрес его Натальи не знаю, только телефон.
- Адрес мы и сами узнаем.
- И потом у меня к вам тоже личная просьба: с Рязанцевым подождите до завтра. Не придёт к девяти часам, дальше поступайте как сочтёте нужным.
- Запишите мне номер вашего мобильного… Я вам позвоню в восемь тридцать. Если он пришёл к вам, значит придёт и в полицию, если не пришёл к вам, мне нельзя терять ни одного лишнего часа. До свидания.

Я открыл обе двери своего кабинета. Специально просил сделать вторую дверь, чтобы мои приватные разговоры не были слышны в коридоре.

Следователь вышла первая, я за ней. В коридоре сидела пара – муж с женой. Точнее – жена, которая привела мужа на приём.

- Вы ко мне? У меня приём давно закончен. Приходите завтра.

Екатерина Юрьевна, зацокав каблуками по кафельному полу, пошла к выходу.

- Доктор, пожалуйста. Вы меня уже лечили. Мне буквально на пять минут.
- Лечил? Как фамилия?
- Касатонов, но я лечился анонимно. Фамилию вы не знаете. Володя и всё.
- Да, лицо припоминаю…

Я услышал, как Екатерина Юрьевна открыла входную дверь, но стук, который дверь издавала при закрытии, не раздался. Следовательно, следовательница расслышала его фамилию и замерла, как тигрица перед прыжком. Что ж, пусть быстрее решает, что ей делать, а я пять минут с этим мужиком могу и поговорить.

- Ладно. Идёмте побеседуем. Только быстро.
- Доктор, а можно в вашем кабинете, а то там сестра.

Нина Викторовна не заставила себя ждать:

 - Виктор Владимирович, я уже процедурку убрала и закрыла.
- Правильно сделали, только пока не уходите. – И Касатонову: - Я сразу говорю, что никакого лечения не обещаю.
- Не надо лечения. Мне только ваша консультация нужна и всё. – Добавил шёпотом: - Я вас отблагодарю.
- Благодарности ещё никому не мешали. Но для меня главное – побыстрее. Я действительно устал, работаю сейчас за двоих.

Зашли в кабинет, где я только что разговаривал с капитаншей.

- Я анонимно хотел поговорить.
- Тогда консультация платная.
- Разберёмся. Это мелочи.

Сел на то же кресло, где сидела следователь, а я вовремя увидел её записки на своей стороне стола: «Она несовершеннолетняя» и «Где живёт Касатонов?». Не торопясь сложил их, порвал и выбросил в корзину для мусора.

- Слушаю вас, Владимир. Меня зовут, если забыли, Виктор Владимирович.
- Я вас помню.
- Давайте кратко и по существу.
- Хорошо. В общем мне надо направление в психиатрическую больницу.

Я откинулся на спинку кресла:

- Начинается… Вы уверены, что похожи на человека, находящегося в состоянии психоза? Я – нет. А если какие-то жалобы у вас и имеются, я с удовольствием помогу вам завтра в амбулаторных условиях.
- Я изображу психоз. Вот хотите, сейчас всё раскидаю у вас в кабинете, лампу разобью. Вас не трону, не бойтесь. Вызовете «Скорую помощь» - все дела.
- Уважаемый Владимир, если ты у меня тут всё раскидаешь, то я вызову не «Скорую», а полицию. Это – раз. Если даже я и напишу направление в стационар, то там завтра с утра, а может уже и сегодня в приёмном отделении сообразят, что ты симулянт. Это – два. Ты думаешь, если психбольной у меня лампу разобьёт, так я его сразу в психушку определяю. Они чаще всего сидят тише воды и ниже травы и просят, чтобы их в больницу не направляли. Мы их иногда даже силой с помощью полиции заталкиваем в машину.
- Вы расскажите, как мне себя вести, чтобы это натурально выглядело. Проведите платный мастер-класс.
- На это уйдёт много времени. Давай короче. Ты мне говоришь, зачем тебе нужно попасть в психбольницу, а я тебе скажу, есть ли смысл симулировать или нет.
- Хорошо. Только это между нами, договорились? Девку одну трахнули. Пьяная в дымину была. Она захлебнулась в своей блевотине, когда минет делала, а нас ищут.
- О! Теперь всё ясно. Я даже знаю, кто у тебя был напарником.
- Кто?
- Не люблю называть фамилии. Ты-то сам у меня анонимно сидишь. Теперь слушай мои рекомендации, а как дальше поступать, решай сам. Вас действительно ищет полиция, т.к. первым делом при заведении уголовного дела они обращаются к нам.
- Я у вас не состою на учёте! Вы сами обещали лечить меня анонимно.
- Успокойся. Да, ты не состоишь. Хотя сейчас рвёшься, чтобы я поставил тебя на учёт. Я же не буду писать направление в больницу неизвестному человеку. И напарник твой состоит. Его амбулаторную карту уже изъяли и самого, небось, уже вызвали на допрос. А когда придут ко мне и спросят, а не обращался ли к вам, милый доктор, за помощью некий гражданин Касатонов… Не буду врать тебе, Володя, мне моя свобода дороже твоей. Скажу, что приходил, поговорили, но адреса его я не знаю. Это так и есть. Если ты даже какими-то путями попадёшь в психбольницу, то для полиции это самое надёжное место твоего пребывания. Они сразу свяжутся с главным врачом, скажут, чтобы ты находился только в наблюдательной палате, а сами спокойно начнут собирать о тебе сведения и улики. При выписке, когда тебя врачи, так сказать, вылечат, они заранее сообщат об этом в полицию. И когда ты радостный и здоровый выйдешь из психушки, казённый транспорт тебя уже будет ждать у ворот, сверкая от радости всеми огнями радуги. Любят менты на американский манер зажигать у себя на крыше цветомузыку. Кстати, после проведённого лечения, ты вряд ли сможешь даже до первых кустов добежать, чтобы от них спрятаться. Понятную картину нарисовал?

Касатонов выругался.

- Значит с вами не получится. Голый вассер. Что же делать?
- Или идти с добровольным признанием, или скрываться. Ты взрослый мужик, эту механику должен сам понимать.

Он снова замолчал.

- Владимир, дорогой. Мне домой хочется.
- Извините. Вот за консультацию. – Он сунул тысячную купюру под настольный календарь. – Тогда я пойду и будем считать, что я к вам не приходил. Вы ничего не записывали?
- Нет. Я же перед тобой сидел. И микрофона на мне нет.

Открыл ему двери, он вышел в коридор первым.

И сразу рванулся назад, сбив меня с ног.

Задвинул защёлку на наружной двери и побежал к окну, наступив подошвой мне на лицо. Больно было ужасно, так как он буквально прижал мою щеку к полу. Вряд ли специально, просто я так неудачно упал навзничь, споткнувшись о порожек между дверьми, что оказался на его пути.
Я вскочил и подбежал к нему:

- Ты что творишь? Изображаешь сумасшедшего?
- Извиняй, док, но там менты.

В дверь сильно застучали.
Касатонов стал открывать окно, свалив на пол горшок с моим любимым кактусом.

Это уже была наглость!

Я предположил, что следовательница успела вызвать себе подмогу. Но окно кабинета выходило не на улицу, а во двор больницы. Касатонов свободно сможет убежать из него, так как дальше шёл частный сектор и гаражи.

Справа от окна стоял узкий высокий стеллаж с двумя изданиями Большой медицинской энциклопедии: каждая по тридцать томов – второе и третье издания. Дома не помещались, вот и пришлось принести их на работу.

Я ухватился за верхнюю часть стеллажа и – хотя мне было жалко книг! – повалил его на Касатонова, который уже закидывал ногу на подоконник.

Володю прижало к полу словно камнепадом. Жалко мне его не было, так как щека начинала гореть всё сильнее. Пробежал бы аккуратнее мимо меня, ещё неизвестно, как бы я поступил.

Убедившись, что за несколько секунд он из под тяжёлых томов не выберется, я бросился к двери и открыл задвижку.

Передо мной стояла Екатерина Юрьевна с пистолетом в руке и двое высоких в штатском парней с теми же «игрушками» в руках.

- Пропустите нас, доктор.
- Пожалуйста. Только в меня не стреляйте. Я уже ранен.

Все трое устремились в кабинет. Стоявшая в коридоре медсестра подошла ко мне:

 - Угораздило же вас! Кожа рассечена сильно. Гоните их всех, надо сходить к Левашову. Может ещё не ушёл. Придётся, наверное, скобки наложить… Только руками сами не трогайте! Сейчас я перекись принесу и всё остальное.

Ждать, когда она принесёт перекись «и всё остальное», я не стал. Мне было любопытно, что происходит внутри кабинета.
Екатерина Юрьевна стояла посредине и, подняв руку, остановила меня:

- Дальше они без вас справятся. Вы прямо герой. Не ожидала.
- Там с книгами… пусть они поосторожнее.
- Дались вам эти книги! Сейчас всё, что надо, можно найти в интернете.
- Сравнили – книгу и интернет! Это как живая женщина и силиконовая. Две большие разницы.

Капитанша удостоила меня оценивающим взглядом.
Подошла сестра, и стала промокать тампоном с перекисью водорода мою ссадину.

- Грязь-то в ней откуда?
- Ногой наступил, козёл.
- Ногой на лицо?
- Осторожнее, больно же.
- Ну потерпите, надо хоть немного очистить рану. Сейчас в травмпункт пойдём. – Обратилась к вышедшей Екатерине Юрьевне: - А вы уводите всех из отделения. Приём давно закончен. Видите, что у доктора на лице?
- Там окно надо закрыть, - заметил я.
- Сядьте и угомонитесь. Я закрою, - сказала медсестра. - Потом вернёмся, посмотрим, что они там у вас в кабинете натворили.

Касатонова вывели в наручниках.
Его жена запричитала.
Парни в штатском повели его к выходу.
Екатерина Юрьевна показала мне кулак с поднятым вверх большим пальцем и пошла за ними.

Когда медсестра вела меня по переходу в травмпункт, я уже почувствовал, как правый глаз закрывается гематомой.

- И кто теперь работать будет? Мне с такой физиономией только больных пугать.
- Отзовёте Абрамову на неделю, потом догуляет.
- Да, придётся…

Настроение почему-то резко улучшилось и я вполголоса запел:

«Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой,
Выходила на берег Катюша…»

- У вас самого с головой всё нормально, Виктор Владимирович?
- Как может быть нормально, если на неё ботинком наступили?

***

Когда проводишь два приёма подряд, то обед, как таковой, не имеет место быть. Чай с бутером – и все дела. Важно и его принять своевременно, не отвлекаясь на суету рабочих буден и ожидающих приём пациентов, которые пришли раньше назначенного времени.

Когда, разглядывая в окно двор больницы, я дожёвывал свой бутерброд, который был на самом деле сэндвичем (хлеб + кусок карбоната + кусок сыра + лист салата + хлеб), раздался звук смартфона. Номер неизвестный, но голос я узнал сразу.

- Здравствуйте, Виктор Владимирович. Капитан Майорова беспокоит.
- Здравствуйте, Екатерина Юрьевна. Рад вас слышать. Кого мне надо поймать на этот раз? Я готов.
- Сейчас не до шуток, Виктор Владимирович. Утром суд изменил меру пресечения Касатонову. Мы его выпустили и он находится под домашним арестом. Адвокат у него ушлый оказался. Дело передано местной полиции.
- Получается, что он не виновен?
- К смерти девушки не причастен. Виновен по 135-й статье – развратные действия без применения насилия. Ранее не судим и характеристики отличные. Сразу согласился сотрудничать со следствием. Больше трёх лет не получит. И те могут оказаться условными. Судам дали временную отмашку «на гуманность».
- Ясно. А я здесь причём? Или вы думаете, что он может…
- Может. Потому и звоню, чтобы предупредить вас. Будьте осторожнее эти дни.
- Теперь дошло. А кто же виноват в смерти той девушки?
- Тот, которого он называл «Жекой». Мы его уже взяли.
- Он сознался?
- Разумеется, нет. Но результаты экспертизы всё расставили по своим местам. Следы спермы Касатонова были обнаружены только в желудке погибшей. А сперма этого «Жеки» - в трахее, что вместе с рвотными массами и послужило причиной асфиксии. Девочка попросту задохнулась во время минета. Его дело мы взяли себе, а то здесь и он откупится.
- Работа у вас почти патологоанатомическая. Противная.
- Ваши психи, можно подумать, лучше.
- Разумеется. Никого, по крайней мере, не убивают. Так - единичный случай раз в пять-семь лет… Так кто же меня будет охранять?
- Как у вас в плане самозащиты?
- Когда играю чёрными, то предпочитаю защиту Каро-Канн.
- Опять шутите? В данном случае неуместно. Я спрашиваю о приёмах самбо. Боксом раньше не занимались?
- Екатерина Юрьевна, «бить человека по лицу я с детства не привык».
- Нашли чем гордиться.
- Дайте мне на время ваш пистолет. Или сами меня охраняйте. Второй вариант даже надёжнее. Я ради вас на риск пошёл. За такой подвиг мне полагается медаль за мужество и отвагу при задержании преступника.
- Медаль обещать не могу, а объявить вам благодарность в письменном виде своего полковника уговорила. Как оформит бумагу, сообщу вам.
- Если я доживу до того времени. Буду отбиваться вашей почётной грамотой от Касатонова.
- Вряд ли он сам на это пойдёт. Мужик хитрый. Но подговорить своих дружков может… В общем я хотела вас предупредить. И всё.
- И всё? А сходить перед возможной смертью героя вместе с ним в ресторан? Не согласитесь?
- Думаю, что всё обойдётся. Я лично предупредила Касатонова на эту тему. Если с вами что случится, получит дополнительную статью к обвинению.
- Круто! Только вряд ли мне от этого будет легче. Так как насчёт ужина?
- Спасибо, Виктор Владимирович. Меня давненько не приглашали в ресторан, но вынуждена отказаться. Всех благ вам! До связи.
- До свидания, Екатерина Юрьевна. Интуиция подсказывает мне, что мы с вами наверняка ещё увидимся.

***

Как сказал, так и вышло.
Только встреча оказалась не совсем такой, какой я её себе представлял.

Сначала я услышал стук капель по подоконнику. С трудом выплывая из сонной глубины, открыл глаза. Обнаружил, что нахожусь в больничной палате. Уж это помещение я сразу отличу от тысячи других.

Справа от меня - штатив от капельниц и вторая застеленная покрывалом койка со своей тумбочкой. Впереди - небольшой стол, стул и над ним экран выключенного телевизора. В левом углу казённого вида кресло, на котором спала – это уже более уникальный случай для больничной палаты – капитан Майорова. Она была в штатском и выглядела гораздо привлекательней. Бежевая блузка, чёрная юбка, сверху нараспашку одноразовый синий халат. Шоколадного цвета занавес волос закрывал половину лица.
Вне ролевых игр женщина без погон всегда выглядит сексапильней даже со строгим выражением лица.
С ней в общем-то всё ясно. А вот что со мной?
Чувствительность постепенно возвращалась в тело. И я порядком испугался – болело всё и везде. На голове – затылок, при дыхании – все рёбра. Тихонько для пробы кашлянул и вскрикнул от боли.
Екатерина Юрьевна открыла глаза, пересела на край моей кровати, спросила:

- Как себя чувствуете?
- Пока не знаю. Всё болит. Дайте попить… Не из поильника, налейте в стакан.
- А вы удержите его?

Посмотрел на свои руки. Кисти в ссадинах, обработаны йодом. На левом запястье тугая повязка. И тоже всё болит: и пальцы, и даже, как мне показалось, эта чёртова повязка тоже болит.

- Я кого-то убил, а вы пришли меня арестовывать?
- Наоборот. Чуть не убили вас.
- А вы здесь зачем?
- Грех замаливаю. Пришла убедиться, что с вами всё в относительном порядке. Грамоту похвальную вам привезла, лежит на столе. Вместо медали.
- А что со мной случилось?
- Это я сама хотела бы выяснить. Сейчас начнём с вами вспоминать.
- Дадите попить, тогда и поговорим.

На всякий случай согласился унизиться – вдруг не удержу пальцами стакан - до поильника в форме заварочного чайника, который осушил за несколько секунд.

- Меня не оперировали?
- Насколько мне известно нет.
Провёл руками по груди и животу. Никаких повязок не было. Пошевелил ногами – болели коленные суставы.

- Откиньте одеяло, пожалуйста. На ногах повязки есть?
- Трогать вас не разрешили. Более того, как вы проснётесь, просили сообщить вашему доктору.
- Сейчас же ночь! Какой, на фиг, доктор? Только дежурный травматолог и тот наверняка спит… Я не помню, что со мной произошло. Хочу посмотреть, что там с ногами?
- Я вас вчера видела. Всё на месте.
- А половые органы?
- У вас их несколько?
- Юмор, товарищ капитан, казарменный.
- Пыталась пошутить, но, видимо, не получилось. Извините. Повторяю, все ваши ноги и органы на месте… Успокойтесь, Виктор Владимирович. Мне пока мало что известно, но знаю одно: вас, как говорится, спустили с лестницы. Ударили по голове и вы один лестничный пролёт пролетели, заработав кучу синяков и ссадин. Переломов нет. Рёбра целые. А то, что везде всё болит, думаю, это естественно после случившегося. И ещё одна деталь, если сами не всё помните.
- Какая?
- Вас не грабили и специально не избивали. Что свидетельствует о том, что это показательная месть. Я уже проверила Касатонова, у него «железное» алиби. Намеренно стопроцентное алиби: у него весь вчерашний вечер сидели его друзья и родственники. Что-то там отмечали… Какой сегодня день помните?
- Год помню. Две тысячи девятнадцатый. Лето. Ночь. Дождь идёт.
- Попробуйте всё-таки сосредоточиться. И без шуток. Это серьёзное дело.
- Под серьёзным делом вы подразумеваете моё состояние или своё расследование?
- Зачем вы так? Я виновата лишь в том, что не смогла организовать вашу охрану. Не убедила местную полицию. Вчера доктор сказал, что вас и держать особенно на койке не с чем. Согласился пойти навстречу, как коллеге, устроил в отдельную палату. Подчеркнул, что для вас бесплатно.
- Как это не с чем? Я без сознания был, если ничего не помню. Следовательно перенёс сотрясение мозга. Мне положен постельный режим.
- В том-то вся и заковыка, что вчера вы были в полном сознании и как всегда пытались шутить, пока вас несли на носилках.
- Не может быть! Я этого не помню.
- Это уже другой вопрос, Виктор Владимирович. И вы должны знать, как называется такое состояние. Помните?
- Да. Антероградная амнезия, мать её!
- Правильно. Не будем торопиться. Постепенно всё вспомните. Я ещё два дня у вас в городе пробуду. Хорошо бы за это время вам восстановить ход событий. У Касатонова есть явно какой-то знакомый или родня среди местных начальников. Они это дело разматывать не станут, похерят как не раскрытое… Если не вспомните, я устрою допрос с пристрастием Касатонову.
- Пытать его будете?
- Зачем. Но у меня есть возможность напугать его так, что он маму родную продаст.
- Не надо никого пугать. Если у меня ничего серьёзного нет, то и слава богу. Ссадины и кровоподтёки заживают быстро. И память вернётся, как успокоюсь. Что-то я перепугался спросонья… Лучше скажите, кто меня дальше будет охранять? Или снова бросите на произвол судьбы? Чтобы добили окончательно.
- Никто вас добивать не будет, я уверена.
- Вы и в тот раз были уверены.
- Я признала, что виновата перед вами, но сделать что-то большее не могла.
- Зато сейчас сможете.
- Что?
- В ресторан приглашать я вас уже не решаюсь из-за своего состояния. Но поужинать у меня дома не откажитесь?
- Мне не трудно согласиться, Виктор Владимирович. Только это… понимаете, лишнее это. Или хотите, чтобы я загладила свой промах каким-нибудь наиболее приятным для вас способом?
- Нет. У меня состояние, как у Рязанцева после выпитой четвертинки. Помните тот телефонный разговор? Просто вы мне понравились. Я живу один. И скрасить вечер вашим присутствием мне было бы действительно очень приятно. Тем более вы скоро уедите и больше мы с вами не увидимся.
- Как сказать. Ваш Егорьевский район один из самых неблагополучных в области по правонарушениям…

***

Касатонов жил в собственном двухэтажном доме. Чистый ухоженный двор. Цветник. Две теплицы. Большая беседка.

Открыл дверь хозяин.

- Владимир Михайлович, нам надо поговорить.
- У меня же домашний арест.
- Я вас не на танцы зову. Посидим в беседке, погуторим чуток. Кое что важное хочу вам сообщить. Для вас важное, не для меня. Решайте.
- Ну ладно. Сейчас накину на себя что-нибудь. А вы пройдите в беседку, я через минуту подойду.

Екатерина Юрьевна села на удобную с широкой спинкой скамью. В центре стоял большой стол. Наверное хорошо здесь собраться вечером всей семьёй, обмениваться дневными впечатлениями и пить чай.

Подошёл Касатонов и сел напротив.

- Что хочешь сказать мне, капитан?
- Телефон достань, пожалуйста.
- Какой? Нет у меня его.
- Или положи на стол телефон, или я встаю и ухожу.
- Да на! Подавись! Вот.

Он положил на стол мобильный телефон, в котором был включён режим диктофонной записи. Елена Юрьевна отключила диктофон и выключила сам телефон.

- Теперь слушай и молчи. Вопросы задавать не надо, всё равно не отвечу. Ты обещал не трогать Сахранова. Слово не сдержал… Брови опусти и удивление не разыгрывай… Я такие вещи не прощаю. Твоему будущему судье уже был звонок из Москвы. После моего ухода можешь проверить, что я тебя на понт не беру. Твоему дяде в мэрии тоже намекнули, чтобы сидел тихо и не высовывался. Тебя будут судить не по первой части статьи, как пообещали в полиции, а по четвёртой. Напомню для тупых: это когда правонарушение совершенно группой лиц по предварительному сговору. Значит - от семи до пятнадцати. Тебе, скорее всего, дадут минималку, но дочке твоей к тому времени как раз восемнадцать и стукнет. Если за это время с головы Сахранова упадёт хоть один волос… Я сказала - брови опусти и удивление не разыгрывай… Может сосулька случайно на голову ему упадёт или ещё что, мне без разницы. В таком случае ты до УДО не доживёшь. Бывают и на зоне несчастные случаи, поверь мне на слово. Да и дочка здесь без отцовского присмотра останется. Мало ли что случается с малолетками… Как здесь ты организуешь охрану доктору, мне наплевать и знать не хочу. Всосал, что я сказала, урод?.. Вот и умница.

Екатерина Юрьевна включила его телефон, диктофон, положила на столешницу и чётко уже другим тоном произнесла:

- Уважаемый Владимир Михайлович! Убедительно прошу вас поговорить со своими друзьями и родными, чтобы они не мстили за вас доктору Виктору Сахранову. Это вам зачтётся при отбывании наказания и сделает более реальной надежду на условно-досрочное освобождение. На меня зла не держите, служба такая. Желаю, чтобы ваш приговор не оказался очень суровым, так как уверена, что вы уже осознали всю тяжесть своей вины. Благодарю вас за понимание и желаю вам успехов. До свидания!

Выключила диктофон.

- Прощай, Михалыч! Не в твоих интересах говорить мне «до свидания».

Она вышла из беседки и пошла по асфальтированной дорожке к выходу.
Услышала раздавшееся сзади шипение:

- Ну ты и ссссука!

***

В первый вечер после моей выписки Екатерина всё-таки пришла ко мне в гости.

- Я не знала, что вы смогли приготовить, поэтому на всякий случай захватила кое-что из гостиничного ресторана... А почему у вас на столе алкоголь? Доктор чётко приказал: соблюдать постельный режим, никакой тяжёлой физической нагрузки и полностью исключить спиртное.
- Против постельного режима я не возражаю.  Готов перейти на трезвый образ жизни. Но вы как здоровая женщина можете же выпить рюмку коньяка. А я исключительно для аппетита всего полбокала вина.

Екатерина улыбнулась (не первый ли раз за всё время?), помолчала, потом внимательно посмотрела на меня.

- Вот этим вы мне и нравитесь, - сказал я.
- Чем?
- Никаких «масок», что думаете, то и говорите, и верите в то, о чём думаете. Могли бы пококетничать ответить, мол, я не пью крепкие напитки.
- Мне надо было отказаться?
- Я бы тогда вам не поверил. Есть очень хотите?
- Нет.
- Тогда может быть последуем чётким советам врача? Сначала – постельный режим без тяжёлых физических нагрузок, потом ужин без злоупотребления алкоголем, а потом можно и отдохнуть.

Катя долго молчала, раскладывая принесённые ею продукты на кухонном столе. Затем повернулась ко мне и спокойно произнесла:

- Хорошо, но с небольшим дополнением. Я провела целый день в беготне. Выясняла, где у Касатонова та «лапа», которая его прикрывает. Поэтому сначала приму душ, а потом можно перейти к тому, что рекомендовал вам доктор…

***

Необычной она оказалась женщиной.

Немногословна. Без суетливых заигрываний и страстных восклицаний. Без лишних слов, по одному движению мы понимали, что хочет другой. Все болячки, которые донимали меня, я перестал ощущать. И надеялся, что мы доставили друг другу удовольствий по полной программе. Я почти поверил, что её действительно «давненько не приглашали в ресторан».

И потом ужинали также спокойно и по-семейному. Когда чокнулись, Катя снова улыбнулась. Хорошая у неё была улыбка – простая и без всякого кокетства. Но допить мне бокал не разрешила. Мягким голосом, но решительно сказала:

- Виктор, думаю, что тебе не надо его допивать. Во всяком случае в первые дни. А вот мне, если не сочтёшь за пьяницу, налей ещё рюмку. Хочу выспаться как следует. Хороший у тебя коньяк.
- Подарок благодарных пациентов.
- Красиво живёшь. За твоё здоровье! Поправляйся скорее. Но прошу меня больше до утра не беспокоить. Пожалуйста. И сам отдохни, нечего тебе из кожи лезть...
- Обещаю, что до утра тебя тревожить не буду…
- И чем же я тебя так прельстила?
- Ты не как все. Другая. Таких я не встречал. С одной стороны – строгая законница, с другой - грешить любишь. Если ближе к телу, то мне нравится, что у тебя фигура практически спортивная. Тебе, правда, по молодому возрасту и полагается быть красивой, но то, что следишь за телом, опять выделяет тебя среди других. В общем вся ты и снаружи, и внутри мне нравишься. И жалко, что ты уезжаешь… У тебя в Москве кто-то есть?
- У всех всегда кто-то есть. Вот только, как ты сказал, чтобы нравился и снаружи и внутри, с этим сложнее…

На мой вопросительный взгляд добавила:

- Мне кажется, что ты из тех, у кого и снаружи и внутри всё в оптимальных пропорциях. За последние не самые весёлые дни я улыбалась чаще, чем за весь прошедший год. За одно это благодарна тебе.
- Ты вообще серьёзная по характеру женщина. И работа у тебя не самая весёлая.
- Я тоже так думала. А с тобой странным образом вся серьёзность куда-то исчезает. Внешне это может быть и не заметно, но мне удивительно легко с тобой. Я бы даже сказала – удивительно легкомысленно.

Утром мы оба не отказались от ещё одной совместной ласки. Уходя Катя сказала:

- Не забывай меня. Может нелёгкая и занесёт ещё в твой городок. Ваш район – чёрное пятно на карте области.
- И если тебе потребуется моя помощь, непременно обращайся. Помни, что на этом чёрном пятне есть одно све-е-е-е-тлое пятнышко. Это я на себя намекаю.

Катя снова улыбнулась:

- Намёк поняла. И «светлое пятнышко» буду помнить…

***
Июнь-июль, 2019 г.


Рецензии
Красивая сказка,но мне понравилась.Дальнейших Вам творческих удач.

Виктор Сотников   15.08.2019 10:35     Заявить о нарушении
Спасибо больше за пожелание! А сказочного именно в этом рассказе меньше, чем в других. Но главное - понравилось.

Александр Шувалов   15.08.2019 11:05   Заявить о нарушении