Солнечный берег глава 3

- В давние предавние времена - начал папа - у Воина Байкала росла дочь, красавица по имени Ангара. Девочка рано осталась без матери и воспитывалась старой нянькой по имени Тунгуска родом из страны Сибирии, где правил богатырь Енисей. В своих песнях и сказках Тунгуска часто пела о подвигах и красоте Енисея, и дочь Байкала с детства мечтала его увидеть, и мечта эта, заронила в ней первую весточку любви –

- А что такое весточка любви? – перебила я от незнания, но папа не обратил внимания на вопрос, а только обнял меня покрепче и улыбнулся:

- Девочка взрослела, становилась всё красивей, умнее, и слава о ней облетела весь белый свет. Отец очень любил свою дочь, и ни в чём ей не отказывал. Многие хотели породниться с могучим Байкалом, но боялись его грозного характера. Первым к нему пришёл знакомиться старый Урал. Он привёл с собой караван с богатыми дарами, но Ангара ответила отказом и не приняла подарки. Следующим прислал сватов великий Каспий, его караван был ещё больше, а дары ещё щедрее, но и он получил отказ -
 
- А что такое сваты? – снова вмешалась я и теперь мама приложила палец к своим губам, показывая, что все вопросы потом.

- Так продолжалось несколько лет, и вот однажды, в окно юной красавицы утром постучалась ласточка, в клюве она несла цветок подснежника. Это Енисей отправил ей посылочку. Ничего не ответила Ангара, а цветок спрятала и засушила. Иногда она доставала цветок и любовалась им, а старая Тунгуска молчала и улыбалась. Летом прилетела ещё одна ласточка, принесла в клюве веточку кедра и слова любви Енисея. Вскоре прилетела третья ласточка и улетела к Енисею с ответом о любви девушки к нему. Узнал Байкал о полётах ласточки и, взбешённый наглостью жениха, пообещал отдать дочь за первого встречного, попросившего её руки -
 
- А что значит попросить руки? – снова не выдержала я, чувствуя, что в этих словах есть скрытый смысл, чем просто взять за руку, и Света молча повертела пальцем у своего виска, давая мне понять, «не будь бестолочью и потерпи», а родители почему-то не остановили её, им какое-то время было вообще не до нас, они сидели молча, задумавшись, и смотрели на тихие плёсы волны.

- Вскоре такой нашёлся, - вернулся к сказке папа - это был дряхлый Иртыш. Ни слёзы, ни мольбы любимой дочери не были услышаны. Приказал Байкал строить огромный свадебный дворец и сам назначил день свадьбы. Много ночей провела Ангара, ожидая весточку от любимого, и прилетела ласточка снова и сказала, что бежит Енисей к ней навстречу. Тёмной летней ночью Ангара покинула родительский дом вместе с нянькой Тунгуской. Байкал быстро узнал о побеге дочери, схватил скалу и бросил её перед красавицей … – и в этом месте папа встал, развёл руки, как будто в них было что-то очень большое и резко их опустил, представляя себя Воином Байкалом и показывая нам, как тот мог это сделать, - но смышленая Ангара оббежала скалу и продолжила свой путь, тогда Байкал в гневе поднял свадебный дворец и кинул его между влюблёнными. Разлетелся дворец на множество огромных камней, преградивших дорогу. Ударились тогда о землю Ангара и Енисей, превратились в реки и протекли навстречу друг к другу сквозь эти камни, чуть-чуть изменив направление. Так, на века слились два любящих сердца и не смог им помешать суровый Байкал – папа закончил свою историю и, взглянув на нас, довольно рассмеялся.
 
Мама и Света сидели, раскрыв рот, Света, от удивления, что мой папа оказался таким замечательным рассказчиком, а мама, от неожиданного открытия в своём Лёне беспросветного романтика, о чём раньше, наверное, не догадывалась, я же потихоньку начала плакать и шмыгать носом, жалея себя и несчастную реку, потому что та больно ударилась о землю и разлилась холодными слезами, откуда ещё могла появиться большая вода. Света, разозлившись на мои слёзы, фыркнула, с досадой встала и, то ли от обиды, то ли от моей неспособности нормально себя вести, отошла подальше и залезла под лежащую на боку лодку. Я почувствовала что-то похожее на горечь одиночества, ни один из родителей не захотел поговорить и объяснить маленькой девочке неизвестные в сказке слова и значения, вложенные в них, каждый думал о чём-то своём, и я была неглавная. Оба, прижавшись друг к другу, смотрели на Ангару, не особо прислушиваясь к моим всхлипываниям и в настоящий момент были очень похожи на дядю Бориса и тётю Марию, а точнее на их высказывание «жива, здорова и слава богу», поревёт и успокоится, девчоночьи «бредни», скорее всего так думали они обо мне. Понимая, что сочувствия от родителей не дождусь, я какое-то время покрутилась возле них в надежде, вдруг очухаются и наконец-то вспомнят о любимой дочке, но услышала в ответ нудные разговоры о службе в Китае и споры куда лучше поехать, в Москву, во Львов или уже не маяться и остаться в Иркутске, для чего необходимо будет «притереться» характерами и смириться, а с чем они собирались смириться мне было уже не интересно. Постепенно увлекаясь сбором красивых камешек и ракушек, в избытке лежащих на песке, я медленно продвигалась к Светиному домику из лодки, пока та не выглянула из него и не затащила меня к себе под крышу. Мы затаившись сидели вдвоём и шёпотом договаривались, как завтра начнём делать наш первый секрет, и где возьмём красивые осколки для узора, как вдруг услышали голос бабушки Лиды:
 
- Вы Свету мою не видели, она с Вами, а то не знаю, что и думать, обыскалась? – спросила она родителей, вынужденных оторваться от своих бесконечных рассуждений.

- Девочки под лодкой – ответила недовольно мама и тут же, как сказала бы бабушка Аня, которую я пока не знала, «вожжа под хвост», громко заявила:

- Значит Света моя, а Аня не моя, где Света важно, а где Аня всё равно, про Аню вообще речь не идёт? – и с волнением уточнила, обращаясь к папе – Мы здесь кто? -

Света и я вылезли из своего укрытия, почему-то испугавшись и не понимая из-за чего разгорелся весь «сыр-бор». Увидев свою внучку, бабушка сразу успокоилась и, отмахнувшись от маминого вопроса и её раздражения, как от надоевшей не по делу жужжащей мухи, взяла нас за руки и повела в дом:

- Идёмте, – сказала она, обернувшись к родителям – обед готов, нагулялись поди – и отдельно для мамы – не придумывай, а привыкай потихоньку -

Держась за худенькую сухую натруженную руку своей новой бабушки, я шла вместе со Светой, принюхиваясь к запаху сдобы, пропитавшей её одежду и удивлялась, почему мама сердится:

- И зачем из-за меня ссориться, ну куда я денусь, никуда, поэтому бабушка Лида и не волнуется, просто маме у бабушки не нравится -
 
С папой всё было просто, он любил Сибирь, Иркутск и свой дом, построенный отцом, его детство и юность прошли на берегу большой, как море, Ангары. На Дальний Восток он попал по службе, ушёл в армию, потом учёба в училище, знакомство с моей мамой, любовь, то да сё, свадьба, родилась я и через полгода мы уехали в Китай. С мамой было сложнее, Сибирь она увидела первый раз, как и бабушку Лиду, и пустой холодный дом, и мешки, и пирожки, которые бабушка пекла по утрам и продавала на привокзальной площади к приходу поезда, и кучу ненужных, погрызенных щенком, ботинок на крыльце, и услышанное «моя Света», и, наверное, ещё что-то, чего она сама никак не могла взять в толк, и разобраться, что с этим багажом делать и «на кой чёрт он ей сдался», как сказала бы моя другая бабушка Аня. Приезд семьи, из трёх человек, внёс суету и перемены, перевернул прежнюю жизнь с ног на голову, полностью нарушил устоявшийся уклад, и теперь, возможно надолго, если не навсегда, с нами как-то нужно будет считаться, принять душой, возможно полюбить, и попытаться не делить на «своих» и «чужих». Старый большой дом жил долго и очень устал, он ровненько дряхлел, забывая невозвратно свои лучшие времена, привык к спокойному одиночеству бабушки Лиды, к её странной работе, к частому отсутствию Шуры и заброшенности Светы, к заросшему бурьяном двору, к покосившемуся забору, он очень хотел привыкнуть к нам, но не знал, как это сделать, и самое главное, где взять для этого силы.
 
***

         Папа иногда отпускал меня и маму в город проветриться, он видел, что его Вера чувствует себя «не в своей тарелке»:
 
- Понимаешь, если я начинаю хозяйничать, твоя мама злится, я так не могу, я делаю, она переделывает - жаловалась мама ему – давай в Москву к Зине с Володей в гости съездим, они нас приглашали, конечно оба живут скромнее, в маленькой квартирке, не так, как здесь в Иркутске, да ещё две дочки, но я думаю, в тесноте да не в обиде и соскучилась я по сестрёнке, давно не виделись -
 
Я слышала от мамы, что где то, далеко-далеко отсюда, у неё есть старшая сестра Зина, что она, вместе с мужем дядей Володей и двумя дочками Таней и Людой, живут в Москве. Я видела фотографии девочек в альбоме, обе улыбались и были такие разные, Люда, вся в кудряшках, а Таня, темноволосая, с такими же косичками, как у меня. Папа против Москвы не возражал, его напрягали женские размолвки, и, предчувствуя скорый отъезд, гулять с нами не ездил, а напротив, оставался дома и старался помочь своей маме, забор отремонтировать, калитку починить, траву покосить, грядки прополоть, мешки перенести, он всегда был при делах, пока я и мама «шлёндали» по городу, с мечтами о Москве.
        Во время прогулок, мама предложила изучать Иркутск из окон трамвая, мы ездили по городу, с одного конца на другой, и выходили на остановках, где видели для себя что-то интересное. От мамы я узнала, что Иркутск долгое время считался столицей Восточной Сибири, являясь по своей сути отцом купечества.

- А кто такие купцы? – тут же спросила я, вспомнив первый разговор с мамой о дедушке Петре.
 
- Это люди, у которых хорошо получалось торговать, строить заводы, добывать руду, в общем заниматься конкретными делами -

- Значит мой дедушка, несмотря на трудный характер, был хорошим человеком? -

- Доченька, я не знаю каким он был человеком, я с ним не знакома, но я точно знаю, от твоего папы, что он был очень способным и любил учиться –
 
Многие исторические здания города со временем были разрушены или переделаны, такие, как центральный собор, внутри которого почему-то устроили общежитие и кондитерский цех от хлебозавода. Основная часть Иркутска была застроена двухэтажными домами, нижняя часть которых выполненная из камня, а верхняя из дерева, несмотря на потемневшие фасады, поражала необычной тонкой и красивой резьбой, похожей на кружева, один из них так и назывался, «Кружевной». Мы гуляли по улице вдоль реки с длинным наименованием «Нижняя набережная Ангары», которая соединялась с главной площадью города, где однажды я увидела большую группу китайских рабочих и совсем этому не удивилась.

- Они приехали по договору между нашими странами, для участия в коммунистическом строительстве и трудовом обучении – пояснила мама.

         Однажды, проезжая старинное здание с башенками, куполами и крестами наверху, которое каждый раз миновали, следуя через весь город туда и обратно, мама сошла с трамвая и решительным шагом направилась к нему, а я, подумав, что это очередной надоевший музей, неохотно побрела за ней. Резная высокая дверь была открыта, вокруг стояла полуденная тишина, и мама, зачем-то накинув на голову шёлковый шарф, лежавший до этого в сумочке, и почему-то перекрестив себя рукой, взяла меня за руку и вошла внутрь.
 
- Это храм, не музей, пойдём, не бойся, посмотришь, я с тобой –

Внутри, в очень высоком прохладном сумрачном помещении, на специальных подставках, стояли свечи, их было много, одни горели, другие, прогоревшие, стояли просто так, кто-то забыл их убрать. Висевшие на стенах портреты грустных серьёзных людей, смотревших на меня с печальным волнением и даже укором, сохраняли ощущение музея, особенно висящий на кресте мужчина, на руках и ногах которого была нарисована краской кровь.
 
- Эти картины называются иконами – тихо сказала мама и подошла к одной из них, с изображением женщины с ребёнком на руках.

Она, перекрестившись, склонила голову, поцеловала ей руку и поставила зажжённую свечку, купленную в лавке. Я в немом изумлении смотрела на маму, на её странные непонятные действия, на женщину, как выяснилось, с иконы, неожиданно для себя обнаруживая удивительное сходство между ними, и внутри меня стало зарождаться какое-то смутное необъяснимое сомнение нашего неслучайного попадания сюда. В храме почти не было людей, и после маминых слов - Служба закончилась - я представила, оставшуюся в Китае, папину работу. В это время в зал вышел человек в длинной чёрной одежде с бородой, с большим крестом на груди, и мама с ним заговорила:
 
- Батюшка, мы проездом, я хочу попросить Вас провести обряд «Крещения» моей девочки, возможно мы не вовремя, но я прошу, благословите -
 
Мужчина строго на неё посмотрел, согласно кивнул, повернулся ко мне и хотел взять за руку, но я так испугалась, вцепилась в маму и закричала не своим голосом, что никуда не пойду и нам срочно надо домой, ну зачем меня крестить, мне и так хорошо, что это такое. Впечатление от храма меня потрясло, иконы, полумрак и этот чужой человек с бородой, я расплакалась навзрыд и не могла остановиться, мама тоже расстроилась, одновременно успокаивая и извиняясь перед «батюшкой» за непредвиденную реакцию. Результат моей истерики был очевиден, через силу крестить не стали, мужчина в чёрном посоветовал предварительно меня подготовить, не маленькая уже, а крещение провести позже, в любое удобное время:
 
- Не плачь, успокойся, никто тебя здесь не обидит, вырастишь и придёшь - сказал он, словно заранее знал, что так и случится. Моё первое посещение церкви, о которой раньше я никогда не слыхала, о которой в семье советского военнослужащего, пусть и бывшего, никогда не говорили, было скомкано, если не сказать больше. Вечером, в своей комнате, родители из-за меня поссорились, как они думали тихо, точнее ссорился папа, назвав маму, «смотри-ка верующая нашлась, с каких это пор». Он был очень недоволен, во-первых, с ним не посоветовались в таком важном деле, а, во-вторых, ребёнок перепугался и «мог вообще заикой остаться», маму при этом разговоре, ни я, ни бабушка Лида, ни Света, сидя за столом на кухне, не слышали. Когда родители вышли из комнаты, папа был весь красный, а мама бледная.

- Что делает! – ворчал папа, постепенно успокаиваясь.

- Лёня, - вдруг строго сказала бабушка – ты напрасно горячишься, от Бога в душе ещё никто не умер, а если и умер, то всё легче, чем неверующий – и она тоже перекрестилась, как моя мама, и посмотрела куда-то в угол, где висела маленькая икона и на которую я вытаращила глаза, потому что раньше её просто не замечала, картинка и картинка. Я уткнулась глазами в стол, чувствуя себя глубоко несчастной, как тогда на берегу Ангары, и горько заплакала, и мама заплакала, разнервничавшись, и бабушка Лида, не знаю почему, и даже Света, а папа, махнул рукой, мол бесполезно с женщинами искать взаимопонимание, одел куртку и, хлопнув в сердцах входной дверью, вышел на улицу. 
Гостили мы у бабушки не долго, недели две, три и, как-то случайно забрели на вокзал и купили билеты на поезд в Москву. Папа объяснил отъезд своей маме так:
- Поедем, посмотрим, вернуться всегда успеем. Не теряй нас … – и, прикрыв глаза, поцеловал её в голову, тихо при этом вздохнув, словно прощался.
 
Бабушка Лида приняла решение сына спокойно, как будто, так и должно было произойти, она не помогала маме собираться, но пирожков нам в дорогу напекла.


Рецензии