Люди, будьте людьми

Нелли мечтала, наконец, оказаться дома и окунуться в живительную прохладу комнат. Так надоела эта жара и бесконечные пробки на дорогах! Немудрено, что водители какие-то сумасшедшие — больше никто никому не уступает дорогу. Моторы закипают, машины останавливаются. Вон их сколько по обочинам, а  поднятые капоты, из-под которых вырывается пар, словно раскрытые пасти чудищ. Кажется, что они подбавляют разрушающий жар.
Обычно поездка с работы домой занимала 15-20 минут, а последний месяц это превратилось в длинное двух, а иногда и в трехчасовое путешествие. Но путешествие это движение, а здесь просто приходилось стоять или ехать со скоростью 3-4 мили в час. Вот опять остановились. 
«Господи, когда это кончится? — Нелли подставила лицо под холодную струю воздуха. — Хорошо, что машина новая и кондиционер справляется с этим изнуряющим пеклом».
Она посмотрела на открытые окна автомобиля справа. На голове у обнаженного по пояс водителя лежала влажная рубашка. Мужчина делал два глотка воды из бутылки и так же бережливо окроплял деталь туалета несколькими каплями.
«Бедные, бедные люди! За что нас так безжалостно поджаривает? — сокрушалась Нелли. — Хотя, если взять некоторых сотрудников, то горячая сковорода им больше по статусу, чем массивное кожаное кресло в кабинете».
Она не была категорична, но ей все чаще приходилось защищаться от хамства, жлобства или прятаться под маской занятости.
«Чего им не хватает? — размышляла Нелли. — Почему столько злобы и агрессии?»
Она включила радио и услышала конец фразы: «… прямо в голову. Стреляли из охотничьего ружья». Далее шел прогноз погоды. Диктор жестким тоном выдавал удручающую информацию: «Сегодня температура воздуха достигла невиданных пределов: 111 градусов по Фаренгейту, что по Цельсию — 44. Завтра — новый плачевный рекорд — 118 градус по Фаренгейту, по Цельсию — почти 48. Осадков на ближайшей неделе не предвидится».
Приятельница Нелли по этому поводу шутила: 
— На улице 100 градусов, но завтра обещали потепление.
Нелли горько усмехнулась: «Месяц назад это еще было смешно».
«О ситуации на дорогах, — объявил диктор. — Задержка на Серебряном мосту примерно полтора часа. Большое количество автомобилей скопилось на выходе с авеню Элдерли до площади Красных кактусов. Там загорелись три машины и весь транспорт направили по локальным улицам…».
Нелли тяжело вздохнула и выключила радио. Она хорошо знала эти места — в детстве гоняла на велосипеде наперегонки с мальчишками. Там даже в хорошие времена езда занимала уйму времени — узкие односторонние петляющие улочки, как шов у плохой портнихи, и неожиданный тупик. Оказывается, повернуть нужно было чуть раньше.
«Представляю, что там сейчас делается — развернуться практически невозможно», — подумала Нелли и потянулась за газетой на заднем сидении, приподняла ее и тут же опустила. Нет, читать не хотелось.
Прошло какое-то время и цепочка автомобилей начала двигаться. Через пару миль передние ряды стали принимать влево.
«А вот и причина затора, — Нелли осторожно обогнула догорающую машину. Тут же пришла еще одна мысль. — Водитель! Что с ним? Пострадал человек или успел благополучно выскочить?»
Она представила себя, пытающейся открыть дверь  пылающего автомобиля. Богатое воображение высыпало варианты, как монеты из игрального автомата в казино: она выпрыгивает  из машины, довольно далеко отбегает, но машина взрывается, и кусок раскаленного металла  настигает ее. Следующая картинка: та же схема, но Нелли с успехом уворачивается. Потом: дверь заклинило, но кому-то все же удается выломать, а ее уносят почти бездыханную и кладут поодаль на землю. Последний вариант: никто не может открыть дверь, становится невыносимо жарко, пламя подбирается к ней…
Нелли потрясла головой, чтобы очнуться от дурацких мыслей.  Так умело все нарисовала, что действительно стало жарко. Она опять приблизила лицо к решетке кондиционера, но не почувствовала никакой прохлады.
 — До чего же доводит буйная фантазия! — вслух произнесла она, негодуя на себя, и  положила на решетку ладонь.
— Накрылся, — теперь чуть слышно прошептала. — Боже… — в отчаянии воздела глаза к небу и увидела огромный раскаленный шар.
«Это солнце» — объяснила она себе  и, как загипнотизированная, продолжала смотреть на ярко-оранжевое светило, чувствуя, как панический страх сковывает тело.  Но не цвет и размеры вселяли ужас. В самом центре чернело изображение протянутой руки со сжатым кулаком. Нелли не понимала: ей чудится или кулак действительно увеличивается.  В висках стучало.
До выхода с хайвея оставалось десяток ярдов.
— Еще пять светофоров и я — дома, — она пробовала успокоить себя.  Открыла окно. Горячий воздух ворвался и в без того нагретое пространство. Стало невыносимо. На втором светофоре пришлось снять гипюровую блузу — не до приличий — и  обмотать ею руль. Теперь шар уселся на багажник машины. Нелли пообещала себе больше на него не смотреть, но на каждом светофоре ее голова непроизвольно поворачивалась, и еще его очень хорошо, к сожалению, было видно в зеркале заднего вида. «Нужно чем-то отвлечь себя», — и она принялась считать деревья, но бухгалтерской забаве мешала низкая скорость, — «три, три-и… три-и-и… н-н-ет, что-нибудь другое».  Теперь в оприходованные попал каждый штырек металлической ограды. Нелли обрадовалась — впереди увидела огромный дом, огороженный деревянным забором. Столько подсчетов! Но, слава Богу, ее машина приблизилась к последнему светофору — всего лишь седьмая по счету в длинном ряду. Сейчас Нелли повернет налево, через двадцать ярдов — опять налево и, минуя девять домов, поднимется по довольно крутому склону, на самой вершине которого стоит ее красивый дом. И, наконец, долгожданная прохлада укутает, как заботливая нянька.
Но как только Нелли сделала второй поворот, взбираться на гору стало неимоверно трудно — солнце висело прямо перед ней, ослепляя, а рука с кулаком, казалось, целилась в лобовое стекло. Расстояние, которое даже зимой Нелли проезжала за двадцать секунд, как-будто увеличилось на многие мили, а колеса начали увязать в расплавлявшемcя асфальте.  Ей стало жутко, она со всей силы надавила на педаль газа и в следующую секунду чуть не влетела в дверь гаража. Быстро выключила мотор и вбежала в дом.
Нелли в недоумении остановилась на пороге. Сил не было, она оперлась о косяк двери, в отчаянии бросила блузу и сумку на пол. Из кухни вышел Сэм, виновато сообщил:
— Во всем районе нет электричества. 
— Приму душ, — устало сказала она и поплелась в ванную.
— Дорогая, вода — только холодная, — заботливо предупредил муж.
— Понимаю. Тем лучше.
Через какое-то время она появилась, обмотанная мокрым полотенцем. Села в кресло и обессиленная уснула.
И снится ей сон: она бежит по зеленому лугу, ветер разметает ее волосы и рюши на гипюровой блузе. Она бежит с такой легкостью, что, кажется, вот-вот взлетит. Бежит и радуется цветам, птицам и оказывается на берегу чудного озера.
Заходит в прохладную воду, набирает в ладони, плещет на лицо. Хорошо! Но вдруг поднимается сильный ветер. Волны сбивают ее с ног. Она с трудом выбирается на берег, а ветер все крепчает. Теперь не то что бежать, идти невозможно. Что делать? Никто не поможет — она здесь одна. Вдруг видит на другом берегу Сэма. Он машет руками — показывает, что скоро будет около нее. Бросается в воду, рассекая ее размашистыми движениями. Нелли с волнением наблюдает. Ветер усиливается, поднимая волны выше и выше. Где Сэм? Она больше не видит Сэма. Кричит, зовет его.
Нелли проснулась оттого, что Сэм осторожно тормошил ее за плечо.
— Ты кричала.
— Приснится же такая глупость, — она наклонила голову и прижалась щекой к его руке.
Они были женаты семь лет, и не в пример подругам, мужа все еще любила. Говорят, любят ни за что-то. Наверное, так, а если он к тому же внимательный и заботливый. Вот и сейчас: в другой его руке увидела кепи с маленьким вентилятором на козырьке — как-то на отдыхе купили — пробормотала:
— Вот почему ветер видела.
— Я подумал, что это чуточку остудит, — объяснил Сэм, — держал на весу  у твоего лица. Расскажи о сне.
Нелли прикоснулась губами к его руке:
— На сегодня достаточно жары.   
— Я в сны верю, — сказал он тихо.
— Не стыдно? Это удел баб. Ты у меня настоящий мужчина. — Подумала: «Не нужно рассказывать ни о солнце, ни об озере. Сэм впечатлительный».
С улицы послышался шум. Они подошли к окну. В низине от земли поднимались клубы пыли и висли на деревьях и крышах. Когда пыль немного осела, стала видна огромная воронка.
— Там был дом, — проговорила Нелли потерянным голосом. — Землетрясение?
— Я не почувствовал толчок. Ты?
— Нет.
— Пойду посмотрю что случилось.
— Я с тобой.
— Не нужно. Ты устала.
— Я с тобой.
Они поспешно спустились с пригорка, изумленные остановились у края огромной бездонной ямы. Через несколько минут увидели, как вздрогнул угловой дом и стал исчезать, растворяясь в земле. Оба с ужасом наблюдали не в силах оторваться от страшного зрелища. Из ямы вдруг стал бить фонтан земли вперемежку с обломками мебели, как-будто недра выплевывали лишнее. Поток так же внезапно прекратился, и с новой силой теперь уже взвилась струя снега. Нелли посмотрела на Сэма и поняла, что у них возникла одна и та же идея: поваляться в снегу. Взявшись за руки, они побежали, но остановились, как вкопанные за несколько ярдов — то, что они приняли за снег, оказалось мелкими кусочками бумаги. Нелли подняла один. На нем была надпись: «Люди, будьте людьми!» Перед глазами стоял грозящий кулак. «Ну что, вселенский разум, так ты избавляешься от неугодных тебе? Чем же ты лучше нас, людей? Это же насилие! Значит, насилие в природе, — обреченно подумала она и подняла еще несколько клочков бумаги. — Какие еще пожелания?» На другом и на всех остальных обнаружила тот же призыв: «Люди, будьте людьми!» Повернула голову и увидела, что Сэм стоит неподалеку от ямы с пригоршней бумаги и торопливо читает записки одну за другой, а ветер подхватывает их и кружит, и уносит. Красиво! Нелли с тревогой наблюдала за разыгравшимся хороводом. «Ветер. Уйти, надо отсюда уйти, убежать».    
— Сэм, Сэ-э-э-м! — закричала она, но ее крик перекрыл шум — струя воды вырвалась из ямы и с силой окатила их. Нелли упала, позвала:
— Сэ-э-м!
Он не ответил. Она приподняла голову. Сэма на краю ямы не было.

Нелли лежала с закрытыми глазами. Губы шептали: «Сэм, Сэм, Сэм…»
«Это был сон, — уговаривала она себя, — сейчас я открою глаза и пойму, что мне приснился жуткий, кошмарный сон».
И она это сделала и увидела старинную люстру — однажды в антикварной лавке оба влюбились в светильники. Нелли повернула голову. На подушке лежала желтая чайная роза — ее любимый цвет, хотя считается цветом разлуки. Но она где-то прочла, что желтые розы — символ дружбы и признания, преклонения и восхищения, а также уважения, а для супругов с семилетним стажем желтые розы означают размеренность и сладость семейных отношений. Рассказала об этом Сэму. С тех пор он дарит только желтые розы. «Сэм, дорогой Сэм! Как хорошо, что это был сон! То есть, плохо, конечно. Такая чушь приснилась».                Нелли взяла цветок, под ним лежала записка: «Солнце, жду тебя к завтраку». Нужно попросить Сэма больше не называть ее так — сослаться на банальность.
Нелли сладко потянулась: «Все чудесно, — и приказала себе, — сон забудь».
Легкий ветерок шевелил белоснежную гардину, отчего солнечные зайчики весело бегали по стенам.
Нелли встала, еще раз потянулась и громко с чувством сказала: «Хорошо!» Надела халатик и подошла к окну. На всякий случай посмотрела на дома в низине.   Облегченно вздохнула и подняла голову. На солнце отчетливо была видна протянутая рука со сжатым кулаком.