Хроника становления правивших династий на руинах и

                ХРОНИКА СТАНОВЛЕНИЯ
                ПРАВИВШИХ ДИНАСТИЙ
           НА РУИНАХ ИМПЕРИИ ТИМУРА ВЕЛИКОГО






                книга первая
             «ПО СЛЕДАМ НАРЕЧЕННОГО ТИГРОМ»

                +  +  +  +









                Аннотация
«По следам нареченного Тигром» – первая книга исторического романа «Хроника становления правивших династий на руинах империи Тимура Великого». Роман знакомит с жизнью Захириддина Мухаммада Бабура, основателя династии, объединившей Индию в единое государство и управлявшей ею на протяжении трех столетий. На фоне подробного повествования о жизни великого правителя представлены события, происходившие в Средней Азии, Персии, Хорасане и Афганистане, связанные с непримиримым соперником Захириддина Бабура – вождем кочевых узбеков Шейбани-ханом, завоевавшим раздробленные государства Тимуридов. Под предводительством Шейбани-хана кочевые племена, расселившись среди коренных сарт-карлукских и персо-согдийских народов Средней Азии и Афганистана, в течение длительного исторического периода завершили формирование народа, ныне известного под именем узбеков.
Большое место в книге уделено выдающимся правителям, вождям и духовным суфийским наставникам, влияние которых на формирование менталитета, традиций и обычаев народов Средней Азии, Афганистана, Персии и Казахстана трудно переоценить.
Сюжет романа выстроен в хронологическом порядке, в соответствии с годами жизни главных героев.











                ПРЕДИСЛОВИЕ
Исторический роман «Хроника становления правивших династий на руинах империи Тимура Великого» знакомит читателя с появлением на территории Центральной, Средней и Передней Азии четырех династий, оставивших неизгладимый след в истории становления народов этого региона. История этих династий неразрывно связана с такими выдающимися историческими личностями, как:
– Захириддин Мухаммад Бабур – основатель фергано-карлукской династии, на три столетия объединившей Индию в единое процветающее государство, прообраз будущей независимой Индии;
– Мухаммад Шейбани-хан – верховный хан степной империи кочевых узбеков Дешт-и-Кипчак, объединивший разрозненные государства Средней Азии в единое государство – Третье Узбекское ханство;
– Шах Исмаил Хатаи – основоположник государства Сефевидов, сплотивший разрозненные тюркские и персидские племена в единую ирано-азербайджанскую общность и утвердивший «азери-тюрки» (азербайджанский язык) в государстве кызылбашей в качестве официального языка, позже унаследованного Османской империей под названием турецкого;
– ханы: Керей, Жанибек, Бурундук и Касым – отцы-основатели восточно-кипчакского или казахского кочевого ханства, сыгравшие ключевую роль в отстаивании принципов кочевого образа жизни.
В первой книге романа – «По следам нареченного Тигром» – на фоне подробного повествования о жизни Захириддина Бабура представлены события, происходившие в ту эпоху в Средней Азии, Хорасане и Афганистане, связанные с его непримиримым соперником – вождем кочевых узбеков Шейбани-ханом, завоевавшим все государства Тимуридов в Средней Азии. Под предводительством Шейбани-хана девяносто два кочевых племени, называвшие себя узбеками, расселившись среди кровнородственных коренных сарт-карлукских и персо-согдийских народов Средней Азии и Афганистана, в течение длительного исторического периода завершили формирование четвертого столпа ныне единой узбекской общности.
Вторая часть романа – «Вожди и правители», целиком посвящена событиям, связанным с исходом династии Тимуридов из Средней Азии, правлением династии Сефевидов в Персии и началом формирования трёх узбекских государственных образований в Средней Азии (Трансоксиане).
Большое место в романе отводится деяниям духовных суфийских наставников, влияние которых на формирование менталитета, традиций и обычаев народов Средней Азии, Ирана, Азербайджана и Афганистана трудно переоценить. Также вкратце раскрывается сущность духовно-идеологического наследия суфизма – мистико-аскетического направления в исламе, заложившего фундамент религиозно-правовых норм и основы духовности в государствах региона.

*  *  *


                КНИГА ПЕРВАЯ

                ПО СЛЕДАМ НАРЕЧЕННОГО ТИГРОМ
1
Холодной зимой 1483 года , когда снег завалил все склоны и перевалы в Ферганской долине, 14 февраля в семье правителя долины Мирзо Умар-шейха произошло знаменательное событие – родился мальчик.
На празднество к Умар-шейху съехались со всех концов наместники городов, вожди кочевых племен и беки оседлых родов, пожелавшие поздравить хозяина долины со столь важным и радостным событием. Каждый из гостей, высоко поднимая чашу красного вина, поздравлял молодого родителя и желал его наследнику долгой жизни, здоровья и счастливой судьбы.
Пиршества длились несколько дней, заканчиваясь каждый раз глубокой ночью. В разгар одного из веселых пиров повелитель долины велел пригласить прорицателя, у которого хотел узнать о судьбе, предначертанной его наследнику. Прорицатель, суфий Шаммир, – стройный, с благообразным лицом, – явился. Учтивый и мудрый астролог предсказал то, что хотел услышать от него уже изрядно подвыпивший Мирзо Умар-шейх...
 
В один из этих праздничных дней астролог Шаммир пригласил к себе своего близкого друга – наставника суфийского братства долины Ходжу Мавлоно Калона. В дружеской беседе за чаем прорицатель поведал собрату о том, что успел прочесть и расшифровать в сакрально-астрологической карте наследника Умар-шейха. Закончив свое повествование, он спросил:
– И что же вы, уважаемый Мавлоно, скажете о дате рождения наследника Умар-шейха?
 Ходжа Мавлоно Калон с присущей ему рассудительностью ответил:
– Младенец родился в новолуние, значит будет иметь отменное здоровье. Для мальчиков новая луна – это знак сильного духа и несгибаемой воли. Младенец, рожденный на рассвете в третьей декаде созвездия Водолея, в семье, способной дать ему хорошее образование, может стать выдающейся личностью. Такие люди рассудительны и развиты духовно. Они способны многого достичь, что и сулит дата рождения этого мальчика. Да вы и сами знаете не хуже меня: расположение звезд пророчит ему яркую судьбу.
– В данном случае дата и обстоятельства его рождения предвещают еще кое-что, – Шаммир был явно взволнован. – Мало того, что мальчик родился в феврале, в созвездии Водолея, – еще важнее то, что родился в рубашке, избежав в последний момент смертельной опасности.
-– Что значит в рубашке? – вопросительно взглянул на собеседника Ходжа Мавлоно Калон.
– Рубашкой называют плодный пузырь, или плодную оболочку. Он родился в плодном пузыре, из которого после рождения был благополучно извлечен. Необычное рождение предопределит всю дальнейшую жизнь младенца, – продолжал астролог. – Видимо, Создатель наградил его непростой, но насыщенной событиями судьбой. Как правило, такой ребенок вырастает человеком смелым, порой даже отчаянным, одержимым поставленной целью. Смерть, не сумев взять его однажды, будет впредь обходить его стороной.
– Удивительно, – воскликнул Ходжа Мавлоно Калон. – Создатель обеспечил ему двойную защиту! С такой судьбой не страшны ни стрелы, ни копья, ни злые наветы, ни козни врагов. Он целым и невредимым пройдет сквозь огонь, воду и медные трубы. Но как вы узнали о столь необычном рождении?
– Об этом мне рассказала по секрету повитуха-знахарка. Мать младенца, старшая жена Умар-шейха – Кутлуг Нигор-ханум приказала сохранить в тайне то, что ребенок родился в рубашке. Насколько мне известно, Кутлуг Нигор-ханум, хотя и немногословна, но получила хорошее образование, увлекается поэзией… Умная и понимающая женщина. Она приказала повитухе надежно спрятать плодную оболочку в укромном месте и никому ее не показывать, молчать. Уничтожить плодную оболочку означает уничтожить везение и защиту высших сил, дарованные ребенку Создателем при рождении.
– Тогда почему повитуха рассказала вам о том, что нужно было сохранить в тайне?
– Нигор-ханум через нее передала просьбу, чтобы мы с вами выяснили, какой в действительности будет судьба ее сына. Она верит, что дети, рожденные в рубашке, наделены особыми способностями, которые рано или поздно должны будут проявиться. Поэтому заранее дает нам знать: придет время, когда кто-то из нас должен будет стать наставником ее детей, – задумчиво проговорил астролог.
– А кто еще знает о столь необычном рождении? Вижу, что вы хотите еще что-то сообщить мне? Не томите, уважаемый, – нетерпеливо попросил Мавлоно Калон. – Говорите, что еще мне надлежит узнать?
Чувствуя, что его волнение передалось другу, суфий Шаммир ответил:
– Об этом знают только четверо: повитуха-знахарка, Кутлуг Нигор-ханум, я и теперь вы, мой дорогой Мавлоно. Чем меньше людей будут знать про плодную рубашку, тем лучше для мальчика.
Собеседники понимающе посмотрели друг на друга. Несколько мгновений длилась пауза, потом Шаммир продолжил:
– Помимо дарованного свыше везения и защиты, считается, что те, кто родился в рубашке, наделены особой миссией на этой земле. У них особое предназначение, но и непростая судьба. Рано или поздно такой человек притянет к себе судьбой предначертанные события, благодаря которым ему могут открыться некоторые сакральные знания и даже тайны мироздания. Главное, чтобы он к этому времени был готов понять и пожелал принять их. – Неужели ученик, которого я так долго ждал, наконец родился! – восторженно воскликнул Мавлоно. – Мальчик, рожденный во время снегопада, будет отличаться тягой к знаниям… Наконец появился еще один из тех, кому можно будет передать наши знания!
– Не спешите, дорогой Мавлоно, – возразил астролог. – Посмотрим, как будут развиваться события дальше. Если мы правы, то рано или поздно судьба сама приставит вас к нему учительствовать и даст вам возможность передать свои знания.
Мавлоно Калон приложив руку к сердцу, кивнул в знак согласия и продолжил размышлять вслух:
– Младенец, вышедший из чрева матери в пузыре, избежавший смерти в нем и из пузыря родившийся?.. Такое рождение предопределяет судьбу: она будет испытывать его, то и дело ввергая в смертельные опасности. И так будет продолжаться до тех пор, пока он не распознает свою миссию, свое истинное предназначение в жизни.
– С другой стороны, – подхватил Шаммир, – двойная защита предполагает, что одновременно с испытаниями судьба будет хранить его, посылая и подсказки: вещие сны, приметы и знамения, указывающие, что ему делать и куда двигаться.
– Как назвали мальчика? И кто нашепчет ему на ушко его имя и то, что ему посчастливилось родиться мусульманином?
– Младенца назвали Захириддином Мухаммадом. В течение нескольких дней, думаю, нас обоих пригласят ко двору для проведения обряда наречения новорожденного и посвящения его в ислам.
– Предвидя будущие события, считаю, что этот ритуал должны провести вы, уважаемый Шаммир.
 – А вы, дорогой друг, возьмете на себя труд быть подле него, обучать его и, если будет на то воля Создателя, посвятить его в сокровенные знания суфиев.
 – Это тот редкий случай, когда я полностью с вами согласен. На все воля Создателя. Чтобы распознать свою миссию, важно быть готовым понять и принять посылаемые жизнью подсказки и знамения. Да будет так. Аминь!
*  *  *
Чтобы распознать свою миссию, важно быть готовым понять и принять посылаемые жизнью подсказки и знамения.

2
  Осень по-особому красива в Андижане. Солнце все еще ярко светит, но, словно смягчившись, уже не печет, как прежде, утром чувствуется прохлада, ветер сильнее раскачивает верхушки деревьев. После первого дождя улеглась пыль, воздух стал чище, исчезли запахи раскаленной земли. В долинах речек воздух наполнился прохладой, запахами спелых яблок, винограда и дынь. Слышится безмятежное чириканье птиц и стрекот сверчков, все так же жужжат пчелы и осы, лакомясь спелыми грушами и налившимися сладким соком ягодами винограда…
Природа преобразилась, радует глаз осенний наряд деревьев, облачившихся в золотые и багряно-ржавые одежды. Сады изобилуют румяными яблоками, желтыми грушами и красными гранатами, на виноградных лозах повисли сочные, сладкие гроздья. Золотые поля созревшей пшеницы и плантации белоснежных коробочек хлопка довершают картину осени.
– Какая прекрасная пора, – произнес Мирзо Умар-шейх, наслаждаясь видом осеннего сада. – Приближается время первого пострига ребенка, – обычно его проводят до истечения первого года жизни… – Он обернулся к Мавлоно Калону: – В чем смысл обряда пострига? Известны ли вам разумные объяснения этому?
– Для суфиев, – отвечал тот, – все, что происходит на земле, имеет определенный смысл. Постриг для многих народов знаменует то, что Создатель благословляет ребенка на его земную жизнь. К этому времени все знаки судьбы на его теле обозначены, т.е. все варианты судьбы ребенка уже начертаны на его ладонях, на стопах, на роговице глаз. Ребенок уже наделен только ему присущим запахом тела и тембром голоса.
– Есть еще одно объяснение этого знаменательного в жизни ребенка события, – присоединился к беседе Шаммир. – Детей в семьях рождалось много, немало из них умирали, не прожив и нескольких месяцев. Почему? Некоторые из посвященных суфиев считают, что в течение года Создатель дает возможность младенцу самому решить – остаться ли ему на земле или выбрать другую участь. Если дитя осталось жить, то к концу первого года производился обряд пострига – в знак понимания того, что малыш принял семью, в которой родился, и отныне готов находиться под ее защитой.
– Повторюсь еще раз, – продолжал Мавлоно Калон, – постричь – значит благословить младенца на его земную жизнь. После пострига, с ростом новых волос, у младенца постепенно обрывается связь с потусторонним миром и начинается его земное путешествие, в котором ему следует реализовать себя в своем назначении. Честно говоря, никто до конца не знает, когда и как правильно проводить ритуал пострига.
– Почему же никто не знает? – возразил Мирзо Умар-шейх. – Мы знаем, поскольку опираемся на обычаи и опыт наших предков. Так не будем же изменять нашим традициям. – Он взглянул на свою супругу: – Что вы скажете по этому поводу, уважаемая Нигор-ханум?
– В традициях народов Мавераннахра обряд первой стрижки передается от предков к потомкам, это значимый этап в жизни и ребенка, и его родителей, – скромно ответила Кутлуг Нигор-ханум. – По нашим поверьям, не следует остриженные волосы выбрасывать или оставлять на виду. Если остриженные волосы утащит птица в гнездо или какой-нибудь зверек в свою норку, то у ребенка будет часто болеть голова, может случиться даже, что он потеряет рассудок.
  – Чтобы малыш вырос умным и здоровым, волосы первого пострига желательно перевязать нитью и закопать в землю или спрятать в толстую книгу, – добавил суфий Шаммир.
– Ну что ж, – заключил повелитель Ферганской долины, – устроим торжество, приготовим в больших казанах плов – праздничный, из особого риса, – созовем гостей. Я уже распорядился пригласить родственников. Для Захириддина сошьем новую нарядную одежду. Право остричь первую прядь принадлежит старшему, самому авторитетному гостю – правителю западного Моголистана и нашему уважаемому тестю Юнус-хану. Он начнет, а закончит опытный мастер.
Возражений ни у кого не было.
*  *  *
Все, что происходит на земле и в жизни каждого из нас, имеет определенный смысл.

3
Первый постриг наследника состоялся сразу же по прибытии его деда, Юнус-хана. Прежде чем приступить к ответственному делу, тот долго смотрел на малыша, играл с ним, угощал сладостями и лишь после этого отрезал первую прядь волос… Продолжая играть с Захириддином, Юнус-хан взглянул на жену, Эсан Давлат-бегим, и заметил вполголоса, что их внук напоминает ему маленького тигренка – пока еще игривого, словно котенок.
– Он более утончен, чем кажется на первый взгляд, – тихо произнесла Давлат-бегим. – И, в отличие от других ваших внуков, он и его потомки будут образованными людьми, уж об этом я позабочусь.
Для нее самой этот ребенок был единственным внуком.
– Захириддин Мухаммад! – громогласно произнес повелитель Моголистана, словно пробуя звучное имя на вкус. – Звучит красиво и внушительно. Расскажите нам, уважаемый Мавлоно, каково значение имени Захириддин и как понимать его в сочетании с именем пророка?
– Аз-Захир – почтительно начал разъяснять Ходжа Мавлоно Калон, – в прямом переводе с арабского означает явность и открытость существования Аллаха. Тюрко- и персо-язычные народы толкуют это как «светящийся» и «помнящий вездесущность Аллаха», благословившего Мухаммада быть последним пророком на земле.
– Захириддин Мухаммад! – снова воскликнул верховный правитель Моголистана. – Звучит весьма ответственно и внушительно, но не достает в этом имени законченности, легкости и простоты.
– Вы правы! Законченность и легкость в имени существенны, – произнесла Эсан Давлат-бегим. – Тем более что сейчас ваш внук пока еще только ребенок.
Юнус-хан взглянул на суфия Шаммира. Тот правильно понял взгляд правителя: от него ждали истолкования и объяснения.
– Среди суфиев известно поверье, – начал он. – Имя человека – это адрес его души. Тот, кто до конца познает истинное значение своего имени, познает свой жизненный путь. Лишь избранные способны сами определить назначенный им путь, но и они не сразу приходят к этому. Нужно время, и нужна, на пути к познанию себя, защита. Наши предки, стремясь защитить своих детей, в ежедневном обиходе наделяли их вторым и третьим домашним именем. Такая традиция существует и сейчас. Второе, третье и другие тайные имена, упоминаемые в молитвах, оберегают ребенка от возможного зла.
– Традиция наречения младенца несколькими именами имеет особый сакральный смысл, – продолжил мысль собрата Мавлоно. – Первое имя младенца – это вера и надежда на его самореализацию, оно призвано наполнить смыслом его земное существование. Другие имена – это обереги, защищающие ребенка на пути становления и осознания им своего предназначения.
– Ну что же, так тому и быть! – провозгласил верховный правитель Моголистана. – Я нарекаю тебя именем Бабур, что означает – нрав тигра! Сейчас ты – маленький тигренок, а вырастешь в грозного повелителя. Пусть тигренок станет крепким, смелым и сильным правителем. Благословляю, трижды благословляю Захириддина Мухаммада Бабура на жизнь яркую и долгую, полную побед и успехов! Аминь – и да будет так.
С этими словами Юнус-хан высоко поднял мальчика над головой и долго смотрел на него снизу вверх. Потом поцеловал и молча передал в руки своей дочери.
*  *  * 
Кто до конца познает истинное значение своего имени – способен познать свой жизненный путь.

4
Дочь Юнус-хана Кутлуг Нигор-ханум всецело посвятила себя заботам о детях. Будучи грамотной и образованной женщиной, Нигор-ханум увлекалась поэзией и привила любовь к ней своим детям. Именно она настояла на том, чтобы к ним были приставлены известные в долине наставники, способные не только обучить грамоте, но и познакомить с историей Мавераннахра и учениями суфиев.
Наставником Кутлуг Нигор-ханум в пору ее девичества был уважаемый в Ташкенте суфий Ходжа Маккарим, причислявший себя к последователям святейшего Ходжи Ахрора. Именно Ходжа Маккарим, обучив Кутлуг Нигор-ханум грамоте, познакомил ее с различными учениями суфийских школ. Еще в юности ей попал в руки цикл стихов известного в тюрко-язычном мире суфийского мистика и поэта Ахмада Яссави – «Дивани Хикмат». Учение суфийской школы – Яссавия тарикат – произвело на нее неизгладимое впечатление.
Выйдя замуж, она изучила имеющиеся в библиотеке Мирзо Умар-шейха книги, рукописи и манускрипты, которые открыли ей ранее неизвестное в учении суфиев и поэзию незнакомых прежде персидских авторов. Услышав о том, что в долине живут последователи различных школ суфиев Мавераннахра, Кутлуг Нигор-ханум распорядилась узнать, кто они, где обитают и чем заняты. Выяснилось, что одним из них был приглашенный из Герата астролог Шаммир, последователь школы Мухиддина Ибн аль-Араби, основоположника пантеистического суфизма. Другим известнейшим представителем суфийского братства долины был Ходжа Мавлоно Калон, приверженец школы «Накшбандия тарикат».
После рождения сына Кутлуг Нигор-ханум попросила мужа пригласить астролога Шаммира, чтобы тот расшифровал сакральную карту первенца. Спустя несколько лет она же настояла на том, чтобы после проведения обряда «Суннат той» к мальчику и его старшей сестре были приставлены всесторонне образованные учителя. Суфий Шаммир в то время отсутствовал: годом раньше он отправился с торговым караваном в Индию. Таким образом, выбор Умар-шейха пал на Ходжу Мавлоно Калона.
 На «Суннат той» – «праздник посвящения в мужчины» – из всех городов и селений долины были приглашены влиятельные беки, вожди племен и известные подвижники суфийских школ, в числе которых был и Ходжа Мавлоно Калон. На празднике его попросили стать наставником Бабура и его сестры Ханзоды-бегим, пятью годами старше Захириддина.
Ходжа Мавлоно ждал этого со дня рождения Бабура. С благодарностью приняв предложение о наставничестве, он пожелал познакомиться со своими будущими учениками. Его провели в комнату Захириддина.
На мягких одеялах лежал мальчик, тщетно пытавшийся скрыть свои слезы и боль после обрезания. Сидевшая рядом сестра, миловидная девочка лет десяти, что-то весело ему рассказывала.
После представления и знакомства Ханзода-бегим застенчиво спросила Мавлоно Калона:
– А чему мы будем учиться?
– Мы будем много беседовать, рассказывать друг другу разные интересные истории и обсуждать всякие события, – с улыбкой объяснил Мавлоно. – Я научу вас чтению, письму, грамотной речи и постараюсь привить вам любовь к познанию истины. И еще помогу раскрыться талантам и способностям, которыми наделил вас Создатель.
– А как вы будете раскрывать наши способности? – не унималась Ханзода-бегим.
– Как? Пока еще не знаю, – задумчиво произнес Мавлоно. – А давайте-ка я расскажу вам одну притчу...
У одного богатого купца, занимавшегося торговлей тканями, было два сына. Отец воспитывал их в труде и строгости.
Сыновья выросли, отец состарился и не мог решить, кому из сыновей оставить свое дело. Пошел он к мудрецу-суфию за советом.
– У меня два сына, оба послушны, старательны и трудолюбивы. Скажите, уважаемый суфий, как узнать, которому из них передать мое дело? Оба сына этого достойны, но кто из них более способен справиться с делом?
Выслушав, суфий ответил:
– Таланты, способности и устремления заложены Создателем в натуру самого человека, в судьбу любого из нас. У каждого они свои. Они скрыты от всех, но в нужное время смогут проявиться. Важно дать человеку возможность раскрыть свои способности, те качества, что в нем кроются. Отпусти-ка ты своих сыновей посмотреть мир, – но, чтобы путешествовали они порознь. Когда вернутся, пусть расскажут, где побывали, что видели и чем занимались. Таланты, способности и устремления их обязательно проявятся в мире житейском. Тогда и узнаешь, кто из них более способен управлять делом.
Купец так и сделал. Дал каждому сыну по сто монет и отправил их путешествовать по свету.
Прошел год. Вернулся старший сын. Довольный и счастливый, стал рассказывать, как хорошо провел время в путешествии:
– Где только я не побывал! В Испании вина пил такие, от которых кровь, как огонь, полыхает, а голову не дурманят. В Италийских городах искусством наслаждался, в Индии на слонов охотился, в Китае познал вкус чая!..
Отец слушал и молча покачивал головой…
 Прошел год, второй, а о младшем сыне купца – ни слуху, ни духу. Лишь когда миновал и третий год, появился он в дверях – повзрослевший и возмужавший.
– Отец, я долго думал, куда мне стоит поехать и чему следует обучиться, – начал он свой рассказ. – В Испании и Руме я мог бы изучить искусство делать гобелены, в Персии – узнать, как ткут ковры. Но после долгих размышлений решил отправиться в Китай. Работал там долгих два года. Познал до мелочей все секреты некоего удивительного производства и заработал денег на покупку всего, что для него необходимо. И вот теперь, отец, я привез вам из Китая бесценный подарок!
С этими словами младший сын передал отцу коробку, полную гусениц.
– Теперь я знаю тайну сотворения китайского шелка! Я научился изготовлять шелковую нить и получать из нее волшебную ткань. Этих гусениц называют тутовый шелкопряд, из их коконов производят самый прекрасный шелк в мире. Теперь наша семья сможет самостоятельно производить и продавать замечательные шелковые ткани!..
«Как же прав был суфий, – подумал купец. – Именно так он и сказал: устремления, способности и таланты, сокрытые в нас, рано или поздно обязательно проявятся в мире житейском... Важно дать возможность проявиться способностям каждого. Что ж, теперь я знаю, кому оставить свое дело...»
– Скажите, учитель, – воскликнул амирзода Бабур, так увлекшийся рассказом, что забыл про боль, – а когда наш отец отправит нас в дальние страны? И чему я должен буду там обучиться? Скажите, а я смогу путешествовать на своем вороном коне, которого мне на «Суннат той» подарил отец? А у меня получится оседлать и ездить на нем?
Ходжа Мавлоно Калон и Ханзода-бегим засмеялись.
– У вас все получится, – уверенно сказал наставник. – Вы сможете все, если будете усердно и осмысленно выполнять свои обязанности.
– Пожалуйста, не уходите, расскажите еще что-нибудь, – попросил амирзода.
– Мне тоже не хочется с вами расставаться, однако сейчас уже поздно и вам обоим пора спать. Теперь мы с вами будем видеться часто…
*  *  *
В каждом из нас скрыты свои таланты и способности, и важно дать им возможность проявиться.

5
Со временем отношения Мавлоно Калона и его учеников переросли в искреннюю и крепкую дружбу, прочно связав их судьбы. Мавлоно увлеченно пересказывал исторические летописи, доступно объяснял сложные и изощренно-витиеватые суфийские истины на простых житейских примерах, пробуждая в умных и любознательных детях интерес к познанию мира. Знакомя их с географическим положением Мавераннахра, описывая исторические события, излагая мудрые притчи, Мавлоно Калон приближал их к пониманию сложных мистических учений суфиев. Со временем к этим встречам-урокам начали проявлять живой интерес и старшие – мать Бабура Кутлуг Нигор-ханум и его бабушка Эсан Давлат-бегим. Их образованность и жизненный опыт ненавязчиво помогали формировать у детей восприятие окружающего мира.
– Пришло время рассказать вам о нашем прекрасном крае – о Ферганской долине, где мы с вами живем, – объявил однажды учитель Мавлоно. – С трех сторон она окружена горными склонами с высокими заснеженными вершинами. На протяжении долгих зимних месяцев долина отрезана от внешнего мира снегами. В давние времена согдийские купцы проложили через наши земли караванный путь, по которым они по сей день везут товары из Европы, Багдада, Бухары и Самарканда в Кашгар и далее в города Китая.
Страна наша находится на границе между варварством и просвещением, между охотниками и земледельцами, между территорией кочевников и землями оседлых народов, построивших величественные города. На востоке долины – Кашгар, на западе – Самарканд, на юге – Бадахшанские горы, а на севере – разрушенные монголами древние города. Ныне от них остались лишь небольшие поселения с крепостями. Коренное же население было либо захвачено в плен и продано в рабство, либо уничтожено.
Ферганская долина состоит из двух разных регионов или двух неодинаковых территорий. Первый регион – это расположенные вдоль рек равнины. Здесь возведены города, есть поселения с оседлым населением. Второй – горные области, где живут полуоседлые тюркские и персо-согдийские народы, а также кочевые племена тюрков-моголов: они остались здесь после нашествия Чингисхана и кочуют от пастбища к пастбищу.
– Учитель, расскажите подробнее о кочевниках, – попросил Бабур. – Говорят, они ловкие и отважные воины?
– Они выживают за счет скотоводства и охоты. В поисках безопасных мест обитания и лучших пастбищ племена кочуют со всем своим имуществом: утварью, отарами овец, табунами лошадей, складными юртами, войлоком для их покрытия. Непрерывная борьба с суровым климатом выработала в кочевниках выносливость, умение приспособиться к любым условиям. Когда долгие, суровые зимы сменяются засухой, кочевники в поисках лучшей доли объединяются в воинственные орды. Влиятельный глава рода созывает всех мужчин, способных держать в руках оружие, в военный поход, после чего они совершают грабительские набеги. Частота этих набегов зависит от наступления засушливых, а значит голодных годов.
– Кочевники развили в себе особые способности, – включилась в разговор Эсан-биби. – Во время военных действий степные конники не раз доказывали изнеженным горожанам свое превосходство.
– А кому поклоняются кочевники, какая у них религия? – поинтересовался Бабур.
– Пришедшие с востока тюркские и монгольские племена жили по уложению так называемой Ясы, – объяснила Эсан Давлат-бегим. – Яса была составлена по приказу и при участии Чингисхана, – о нем я вам много рассказывала.
– Монголы, как и тюрки из Центральной Азии, молятся Вечному Небу – Мунхэ Тенгри, – продолжил Мавлоно. – Они поклоняются безличному богу Тенгри и верят в жизненную силу Кут. У них культ матери-природы Умай-Этуген и особое уважение к умершим предкам – онгон, аруах, которые покровительствуют своим потомкам.
– Со временем потомки, перекочевавшие в Мавераннахр тюрко-монголы отдалились от своих собратьев-кочевников, оставшихся в Центральной Азии, а заповеди Ясы и поклонение Вечному Небу стали вытесняться строгими законами ислама, – вступила в разговор Нигор-ханум. – Монгольские нойоны, тюркские тарханы, рядовые кочевники постепенно растворялись в среде, а их верования – в религиозных представлениях оседлых землепашцев, ремесленников, торговцев и ученых.
– Именно так, – поддержал Мавлоно Калон. – Продолжалось это не одно столетие и происходило не только с кочевниками с востока, но и с племенами, вторгавшимися с севера. Это происходит и сейчас. На обширной пустынной территории, раскинувшейся между Оксом и Яксартом , и в плодородных долинах Мавераннахра ислам вытесняет Ясу и верования кочевников Центральной Азии.
– Почему это произошло? Почему кочевники поменяли религию? – задала вопрос Ханзода-бегим.
– Все в руках Создателя и на все его воля! Уцелевшие оседлые народы, вместе с возвратившимися из Ферганы, Кашгара и Семиречья карлукскими племенами, воссоздали из руин два древних города и возродили в них исламскую культуру, – объяснила Нигор-ханум. – Благодаря священной Бухаре и прекрасному Самарканду, с их множеством исламских святынь, мусульманских учебных заведений, а также торговлей и ремесленничеством, возродилось древнее наследие и традиции ислама во всем Мавераннахре (междуречье Амударьи и Сырдарьи).
– И еще, – вмешался Мавлоно, – вы должны знать, что огромный вклад в возрождение культуры Мавераннахра внес ваш великий предок – Амир Тимур. Высоко неся знамена ислама, непобедимый Сахибкиран возрождал и распространял законы шариата на землях Средней Азии, Кавказа и Моголистана, в улусах Батыя и Чагатая. Утверждая оседлость, он строил мусульманские школы, мечети, медресе и мавзолеи. Будучи искусным полководцем, он направлял свои войска против орд кочевников, разбивал и рассеивал их по великой степи.
– Ваш предок сделал Самарканд своей столицей, – подхватила Нигор-ханум. – Превратил его в богатый город, где процветала торговля, ремесла и науки. Это была эпоха строительства и возрождения, самый славный период в истории Мавераннахра, включавший славное правление его сыновей и внуков в Самарканде, Бухаре и Герате! Время расцвета искусств, просвещения, науки! Все завоеванные земли перешли под управление его прямых наследников. Так утвердилась и прославилась ваша династия – династия кровных потомков великого Тимура!      
– Через сорок лет, – продолжал свое повествование Мавлоно, – вновь начался период междоусобиц. В 870 году  праправнук Сахибкирана и ваш дед – Мирзо Абу Саид, заключив союз с верховным вождем кочевых узбеков Абулхаир-ханом, объединил все уже разрозненные княжества, ранее входившие в империю великого Тимура. При поддержке военных и родственных союзов с воинствующими родами кочевых узбеков ваш дед был провозглашен правителем отвоеванных земель, – а они простирались от Кавказских гор до Кашгара! Эти земли Мирзо Абу Саид передал в управление уже своим сыновьям. Четвертому сыну, то есть вашему отцу, досталась Ферганская долина. К огромному сожалению, надо сказать, что после смерти вашего деда его сыновья никак не могут и не хотят мирно соседствовать друг с другом. То и дело вспыхивают в этом славном роду братоубийственные войны за передел унаследованных земель…
*  *  * 
Оседлые карлукские племена из Кашгара, Ферганы и Семиречья неоднократно возрождали традиции ислама в Средней Азии.

6
Увы, мудрый Мавлоно, достоверно обрисовав политическую обстановку своего времени ничего не преувеличил. Недолгие периоды мирного сосуществования наследников Амира Тимура – правителей государств, возникших на обширном пространстве некогда мощной империи, – давали жителям возможность не только расширять орошаемые территории и возрождать ремесленное производство, но и развивать культурные, просветительские традиции, обустраивать школы и медресе. Просветительство было миссией суфиев Мавераннахра: на собственном примере они показывали соотечественникам, каким должен быть жизненный путь правоверного мусульманина. Одним из таких суфиев и был Ходжа Мавлоно Калон.
 Результатом семи лет его регулярных занятий с высокородными воспитанниками стало то, что они теперь хорошо разбирались в истории, географии, увлекались поэзией и значительно продвинулись в познании эзотерических основ суфийских учений. Особенно интересовалась скрытым смыслом мистических учений суфиев, созвучных ее складу ума, шестнадцатилетняя дочь Умар-шейха Ханзода-бегим.
– Скажите, матушка, – обратилась она однажды к Кутлуг Нигор-ханум во время очередного урока-беседы, – что есть судьба? Стоит ли какой-то закон за всем тем, что с нами происходит? Или, может быть, основные события нашей жизни определяет просто случай?
Мать, после некоторого замешательства, словно прислушиваясь к себе со стороны, ответила:
– Судьба? Хм, это непростая тема для обсуждения... Человек живет в круговороте каких-то событий, которые часто вызывают обиду или страх и обрекают его на страдания. Но в жизни каждого из нас происходят также события, дарящие радость и удачу. В какой именно круговорот попадет человек – зависит от его семьи, людей, которые рядом с ним, и главное – от его отношения к миру.
Амирзода Бабур, с присущей подростку пытливостью, вмешался в разговор:
– А может ли человек сам влиять на события своей жизни? Может ли человек сам, сознательно, продумав историю всей своей будущей жизни, заказать себе собственную, желанную судьбу?
– Может ли кто-нибудь из нас прожить жизнь по своему усмотрению? – подхватила Ханзода-бегим. – Или следует принять, что в этом мире все предопределено и каждому уготована его доля? Можно ли выбрать свое будущее? И вообще – кому дано право выбора, а у кого такого права нет?
– М-да… Дети стали задавать совсем не детские вопросы, – заметила Эсан-биби. – Знайте же, что все события в жизни нам необходимо принимать как некие уроки, преподанные Создателем. Круговорот событий дан человеку для осмысления того, кто он есть на самом деле и каково его предназначение. Ответы на эти вопросы и последующие за ними осознанные, активные действия человека сформируют его судьбу.
Нигор-ханум задумчиво произнесла:
– Все, что мы осмысленно и осознанно делаем, направлено на улучшение и утверждение своего положения в этой жизни, а зачастую и просто на выживание.
– А что вы, уважаемый Мавлоно, думаете об этом? – обратилась Эсан Давлат-бегим к наставнику детей, приглашая его к разговору.
Мавлоно Калон с присущим ему спокойствием начал издалека, обосновывая свою мысль основательно и последовательно:
– Все восходит к привычке. Глубоко осознанная мысль часто ведет человека к осмысленному поступку. Регулярно повторяемые осмысленные поступки вырабатывают привычку. Привычки же – основа формирования характера. А уже характер человека, как правило, определяет его судьбу. Создатель наделил каждого из нас необходимыми, присущими только нам качествами, достаточными для достижения успеха и благополучия в жизни. Иными словами, каждый человек обладает запасом психического и физического здоровья, вложенным в него Создателем.
– Имея эти возможности, заложенные Создателем, каждый может смело заказывать себе счастливую судьбу! – с восторгом воскликнул амирзода Бабур.
Мавлоно Калон все так же спокойно возразил:
– Да, но не все так просто. Все в воле Создателя! Лишь избранные знакомы с законами судьбы, и только немногие из тех, кто действительно освоил их, могут успешно применять полученные знания. Благоприятные события будущих дней подготавливаются не в одночасье, для этого нужно время, в течение которого в невидимом мире выстраивается цепочка желаемых предпосылок. Никто не в состоянии предугадать, где, когда и каким образом выстроится эта цепочка. В это важно верить, об этом надо думать и упорно продолжать двигаться к поставленной цели.
– Я все понял! – нетерпеливо воскликнул Бабур. – От осознанной мысли к осознанным поступкам, от осознанных поступков – к привычкам и характеру успешной волевой личности, а от них – к желаемым благоприятным событиям. Все очень просто!
¬¬– Вы, как всегда, быстро схватываете, дорогой амирзода, – невозмутимо продолжал Мавлоно. – Желаемые события действительно создаются человеком, который осмысленно выработал в себе привычки и характер волевой личности. Характер личности, безусловно, притянет благоприятные обстоятельства и события, которые сплотят вокруг него преданных соратников. Характер личности, вера в свое предназначение и осмысленность поступков неизбежно сформируют самодостаточного и счастливого человека. Хотя… часто сбываются желания, которые приводят совсем не к радужным событиям. Но об этом позже.
– Хорошие мысли, вера, характер и осмысленность поступков – да, именно они предопределяют многие события грядущих дней, – заметила Эсан-биби. – Вот послушайте, дети, притчу, которую очень давно мне рассказывала моя мудрая биби. В один старинный город Мавераннахра прибыл торговый караван с купцами, дервишами и странствующими суфиями, среди которых был некий путник. Утолив голод и жажду в чайхане, путник обратил внимание на мастерскую плотника, что располагалась напротив чайханы: ученик-подмастерье там неустанно что-то рубил и выпиливал. Странник долго наблюдал за ним, наконец, подойдя, обратился с вопросом: что он делает? Подмастерье ничего не ответил и продолжал свое дело. Путник еще несколько раз попытался начать разговор. Наконец ученик, недовольный тем, что его отвлекают, сердито спросил, что надобно уважаемому. Путник снова задал свой вопрос, и парень неохотно ответил, что изготавливает детали и болванки. Тогда путник посоветовал ему по крайней мере заточить инструменты. Ученик вновь повторил: он делает детали и болванки и ни на что другое у него нет ни времени, ни желания!
В это время подошел мастер, и путник спросил, почему он не велит своему подмастерью заточить инструменты. Мастер ответил: «У меня много учеников, и они очень разные. Одни интересуются своим ремеслом, задают вопросы, ищут ответы и быстро постигают основы мастерства. Другие же не особо задумываются о том, каков конечный продукт их труда, а просто механически выполняют одни и те же действия, работая лишь ради заработка. Вот этот ученик, например, уже целый год работает по трафарету, изо дня в день делая одинаковые болванки, и не задает никаких вопросов. По всей видимости, он способен выполнять только то, что ему прикажут, и не готов сам предпринять даже такое простое действие, как заточка инструментов. Осознать и изменить свое положение этот парень должен сам. А пока – пусть себе делает то, к чему привык и что прикажут».
– Какой вывод можно сделать из этой истории? – Эсан Давлат-бегим, слегка прищурившись, посмотрела на нетерпеливо ёрзающего внука. – Чтобы стать личностью и привлечь желаемые события, каждый из нас должен взять судьбу в свои руки. Должен осознать, чего он хочет, что он делает, куда движется. Для этого нужны знания, действия и еще – понимание того, кто ты есть и каково твое предназначение. Попробуйте остановиться и спросить себя: а не делаю ли я каждый день одни и те же болванки, как тот подмастерье.
– Все понятно, – нетерпеливо заявил Бабур. – Не знаю, чего хочет каждый из вас, но точно знаю, чего сейчас хочу я. Я хочу пострелять из лука и пустить галопом моего вороного коня. Сейчас это мое предназначение! Можно? – Амирзода обезоруживающе улыбнулся своему наставнику и Эсан-биби, уверенный в их согласии...
*  *  *
От осознанной мысли – к выработанным привычкам и формированию характера волевой личности, а далее – к желаемым событиям.

7
Ходжа Мавлоно Калон, как правило, проводил занятия со своими воспитанниками в библиотеке – хорошо проветриваемой комнате со встроенными в стены нишами для книг. Два окна, выходящие на солнечную сторону, давали много света. По углам и в центре помещения стояли низкие столики, на некоторых из них можно было увидеть лаухи – подставки для книг. У столиков на курпачах – узких одеяльцах, расстеленных вдоль стен, сидели в ожидании своего наставника Бабур и Ханзода-бегим, чуть поодаль от них расположились матушки – мама Кутлуг Нигор-ханум и бабушка Эсан Давлат-бегим.
Мавлоно Калон, уважительно поздоровавшись со всеми, прошел к центральному столику, где высилась аккуратная стопка книг, и, заняв почетное место, начал очередное занятие.
– Закрепим наши знания по истории народов Мавераннахра. Я начну, а вы, как всегда, поддержите беседу и самостоятельно продолжите наше путешествие в историю. Вы уже познакомились со многими историческими рукописями греческих, персидских и арабских авторов прошлых веков. Начнем разговор с арабского периода. Итак, завоевав Мавераннахр, множество арабов осели на его благословенной земле. Уже в третьем поколении они практически полностью переняли местные нравы, обычаи и языки коренных народов – фарси и карлукский тюрки. Многие арабы, в том числе и ваш покорный слуга, полностью уподобились местному населению. Только уважительное «Ходжа», добавляемое к имени, выдает наше арабское происхождение…
– Учитель, – с удивлением перебил амирзода Бабур, – но ведь изначально Ходжа – это титул благородного сословия, ведущего свое происхождение от почитаемых халифов – Абу Бакра, Умара, Усмана и Али. Разве не так?
– Абсолютно справедливо, – подтвердил Мавлоно. – Изначально так оно и было. Но со временем многие воины, пришедшие с арабским войском и осевшие в Мавераннахре, стали присваивать себе этот почетный титул. Сыновьям из рода Ходжа было разрешено брать в жены местных женщин, но женщинам арабского происхождения были предназначены мужчины только из рода Ходжа.
– Сахибкиран, покорив арабские страны, простер над тамошними жителями свое покровительство, – Ханзода-бегим тоже не упустила возможности блеснуть своими познаниями. – Наш великий предок пригласил в Мавераннахр несколько десятков семей из рода Саидов и Алидов, ведущих свои истоки от потомков прадеда пророка – Хашима ибн Абд Манафа, которому при рождении было дано имя Амр аль Ула, – и детей дочери пророка Мухаммада, Фатимы. Лучшие земельные наделы предоставил наш великий предок второй волне переселенцев, освободил их от налогов, наделил особыми полномочиями при своем дворе. И по сей день в Мавераннахре проживают тысячи семей из рода Саидов и Алидов: владеют богатыми землями, исполняют государственную службу, усердствуют в духовной сфере…
Эсан Давлат-бегим, внимательно слушающая беседу, добавила:
– Арабы распространили в Мавераннахре свою религию – ислам и привнесли собственное понимание мироустройства, но при этом полностью переняли нравы, обычаи и уклад жителей Мавераннахра. Они не только внесли свой вклад в культуру и традиции народов междуречья, но и приобщились к бесценным знаниям, накопленным в Мавераннахре в доисламский период.
– А монголы Чингисхана?.. – спросила Ханзода-бегим.
– Монголы!.. – Мавлоно Калон едва сдерживал негодование. – Никогда прежде, до монголов, не подвергались города и селения междуречья, от Яксарта до Окса, такому безжалостному разрушению. Монгольское нашествие на Мавераннахр – это грабежи, уничтожение городов, убийства сотен тысяч мирных жителей, превращение всей территории вдоль двух наших великих рек в почти безлюдные пространства! Варвары насильно угнали в Монголию десятки тысяч искусных мастеров, – большинство из них погибли в пути... Ничего так и не создав на своей земле, захватчики почти полностью уничтожили в Мавераннахре города, ремесленное производство, земледелие, торговлю!.. Такие тонкие ремесла, как шелкоткачество и изготовление цветного стекла, исчезли почти полностью…
– Увы, – вздохнула Ханзода-бегим, – выходит, что наши далекие предки были абсолютными варварами...
– Но для чего надо было уничтожать оружейное производство? – в сердцах воскликнул Амирзода. – Ведь во всем мире славились наши булаты и дальнобойные луки!
– Да, – горестно кивнул Мавлоно Калон. – Тысячелетний Шелковый путь, соединивший Восток и Запад и проходивший через Мавераннахр, на сотню лет словно замер в ужасе. Лишь спустя столетие караванный путь был возрожден – и возрожден великим Тимуром!
После порабощения Мавераннахра, из-за произвола монгольских сановников, на долгое время здесь воцарилось беззаконие, грабежи были обычным делом. Население покоренных территорий, как это предписывалось монгольской традицией, либо полностью истреблялось, либо подвергалось нещадному преследованию и разорению. Карлуки, огузы, сарты, таджики, другие коренные согдийские народы Мавераннахра были обязаны отдавать завоевателям своих сыновей: их отправляли сражаться с врагами монголов. Военные отряды из представителей тюркского и персо-согдийского населения посылали на самые кровопролитные участки сражений. Но выжившие в таких сражениях оседлые жители становились искусными воинами: мамлюками и гулямами! И очень скоро под предводительством Сахибкирана они разобьют варваров и навсегда изгонят их из Мавераннахра!
– Наш великий предок был представителем четвертого поколения смешанного тюркско-монгольского племени, осевшего в Средней Азии, – Ханзода-бегим рассудила, что сейчас уместно будет и ей вставить свое слово. – Тюркские роды из Центральной Азии – Барласы, Джалаиры, Каучины, Дурманы, Кунграты, Арлаты и другие, – уже в третьем поколении, сохранив имена племен, перемешались с карлукскими, огузскими и персо-язычными согдийскими родами Мавераннахра. Амир Тимур был представителем такого тюркско-согдийского смешения рода Барласов. В жилах этого рода уже не в первом поколении текла кровь оседлых карлукских и согдийских народов.
– Родным языком Амира Тимура был карлукский тюрки и фарси, – амирзода Бабур не собирался уступать сестре осведомленностью в истории их предков.
Давлат-бегим одобрительно кивала, довольная познаниями внуков. Теперь нить повествования перешла к ней:
– Да, все это так. Благодаря окружению, в котором он вырос, Тимур Великий хорошо владел фарси и монгольским, отчасти освоил и арабский. Но главным для него и всего его рода был уже не язык Западной Монголии, а язык тюркского населения Мавераннахра.
– Тюркский язык Мавераннахра, – уточнила Нигор-ханум, –– это карлукский тюрки, который потомки Чингисхана, осевшие в междуречье Средней Азии, приняли в качестве своего государственного языка, переименовав его в чагатайский.
Мавлоно Калон счел нужным направить беседу в другое русло:
– В 772 году , после победоносной войны, в результате которой был взят Балх, Тимур был провозглашен правителем Мавераннахра. Некоторые города Средней Азии, включая прекрасный Самарканд и священную Бухару, в то время представляли собой островки мусульманского мира, вокруг которых обитали кочевники-язычники – тюрки и монголы из Центральной Азии. Простые люди – торговцы, ремесленники, дехкане – смотрели на Тимура Великий как на защитника веры и освободителя от монгольских кочевников. Отец и деды Тимура, осознанно принявшие ислам суннитского толка, уже не придерживались ни традиций, ни языческих верований Центральной Азии. Тимур Великий принадлежал уже ко второму поколению приверженцев мусульманской религии, его считали главным проводником исламской веры. – Вы рассказывали, что наш могучий пращур большое внимание уделял торговле и развитию городов, – вновь вступила в разговор Ханзода-бегим. – Строились дороги, вдоль них появлялись караван-сараи…
– Да, – кивнул Мавлоно. – Великий Тимур покровительствовал и земледельцам. При нем налог с дехкан взимался только после уборки урожая и не превышал его трети, а значит, не зависел от плодородности земли. Амир Тимур снизил налог на торговлю, и это способствовало ее расцвету. С каждым новым завоеванием Сахибкирана условия жизни в Мавераннахре понемногу улучшались.
Амирзода Бабур помолчал, обдумывая эти слова. И вдруг с горечью воскликнул:
– Любой из потомков Тимура хотел бы, как и мой дед, восстановить империю нашего великого предка! Почему же никому до сих пор не удалось это сделать?!
Ханзода-бегим бросила на брата сочувственный взгляд. Ей было понятно его волнение.
– При нашем предке, – добавила она, – его любимый город, как феникс, возродился из пепла!
– Да, – согласился Мавлоно. – Сердце Мавераннахра – Самарканд – стал главным торговым центром его империи. Тогда же возродилось оружейное производство, производство цветного стекла, изящной посуды, расцвело ремесло изготовления тонкостенных чаш и пиал, покрытых красным и черным лаком… Самарканд вновь стал славен во всем мире своими булатами и дальнобойными композитными луками.
– Все, что было уничтожено кочевниками-монголами, восстановил Тимур Великий!.. – возбужденно воскликнул Амирзода Бабур.
Он не договорил, но в горящих глазах мальчика читалась надежда и решимость быть достойным великого предка и продолжить его славные дела…
*  *  *
     При Тимуре Великом Самарканд, как феникс, возродился из пепла.

8
            Весна 1496 года . Бабуру 13 лет
Ласковое весеннее солнце освещает цветущий сад, в глубине под столетними чинарами в просторном айване (беседке, террасе), на мягких златотканых одеялах – курпачах возлежит повелитель Ферганской долины – Мирзо Умар-шейх.
Это тучный, белолицый мужчина небольшого роста, со слегка раскосыми карими глазами и изящным носом. Круглая бородка придает законченную форму его не выраженному подбородку и гармонирует с чуть выступающими скулами удлиненного лица. На нем тюркская шапка, сапоги из тонкой кожи. Узкий, туго подпоясанный халат стройнит его, позволяя выглядеть намного моложе своих лет. Мирзо Умар-шейх известен как добродушный, порывистый, но отважный человек, способный принимать продуманные, вполне разумные решения.
Сегодня, перед тем как отправить тринадцатилетнего сына обратно в Андижан, Мирзо Умар-шейх пожелал узнать, чему успел обучить Бабура его наставник Ходжа Мавлоно Калон за прошедший год. Для этого амирзода был приглашен к отцу вместе со своим учителем. Тему встречи определил сам Умар-шейх: он пожелал проверить познания сына о наставниках суфийских школ Мавераннахра.
Оба приглашенных расположились чуть ниже, справа и слева от повелителя Ферганы. Между ними, на инкрустированных лаухах, выполненных из цельного куска дерева, были разложены трактаты по истории и богословию.
Беседа продолжалась уже более двух часов и была в самом разгаре. Тон и тему, как всегда, задавал учитель Мавлоно:
– Путь суфия, или тарикат Накшбандия, – это путь возвращения к своей душе, к собственному началу – и последнему месту своего пристанища. Да будут помыслы чисты, да будут руки в деле и да пребудет душа с Богом! Суфии не отшельники, живущие среди людей, ищут истину в общении с людьми, в труде и благочестии. Поговорим подробнее об учениях суфийского братства Накшбандия тарикат. Расскажите, уважаемый амирзода, все, что вы узнали о духовных предводителях суфийского братства Мавераннахра.
Юный ученик уверенно подхватил предложенную тему:
– Суфийское братство Накшбандия тарикат получило свое название от имени Мухаммада Бахауддина Накшбанди аль-Бухари. Бахауддин Накшбанди развил теорию и практику тариката Яссавия и возродил традиции и воззрения аль-Гиждувани. Бахауддин Накшбанди отошел от практики громких зикров, уединений и отшельничества (хальва), странствий дервишей, публичных собраний с музыкой и песнопениями (само). Он призывал людей к внутренним, душевным молениям и тихим зикрам. Бахауддин Накшбанди отвергал лицемерные проповеди своих учеников, считал, как и представители пантеистического суфизма, что благодать и прозрение не передаются от шейха к ученику, а даруются суфию Создателем.
– Запомните, амирзода, что тарикат Накшбандия – это прежде всего путь, на котором суфиям предписано беспристрастно посредничать в спорах и конфликтах между знатью и простым народом, дехканами и ремесленниками, – подчеркнул Умар-шейх. – Суфии взяли на себя миссию на собственном примере показать, как следует жить праведнику. В сфере духовного управления государством правитель и знать внемлют слову представителей тариката Накшбандия, таких, как наш уважаемый Мавлоно Калон, поскольку это способствует установлению справедливого правления. Это важно, как для правителей и знати, так и для простых людей, которые всегда находят поддержку у сторонников тариката. В нашей благословенной Фергане мир и порядок поддерживаются, в том числе, благодаря заповедям и проповедям последователей тариката Накшбандия. Пожалуйста, амирзода, продолжайте.
Амирзода, почтительно глядя на отца, продолжил:
– Позже преданным сторонником и духовным предводителем суфийского тариката Накшбандия стал Насыр-ад-дин Убайдулла ибн Махмуд Шаши, известный нам как его святейшество Ходжа Ахрор, который до конца дней своих помогал и правителю Самарканда, и простому народу.
– Расскажите нам подробнее о Ходже Ахроре, – предложил Мавлоно Калон своему воспитаннику.
Амирзода, уверенный в своих знаниях, начал:
– В 835 году  Ходжа Ахрор, вернувшись после долгих лет обучения в свой родной Шаш, обосновался в Ташкенте. Вскоре он стал не только духовным главой, но и одним из самых состоятельных землевладельцев в округе. Однако богатство не слишком заботило его. Он продолжал вести скромный образ жизни, носил простую одежду, а большую часть своего состояния отдавал на благотворительность. Когда около 840-го года  в провинции Шаш случилась засуха и неурожай, шейх открыл свои амбары для дехкан, из собственного состояния выплатив за них налог в размере 300000 динаров.
В октябре 853 года  в Самарканде по приказу своего сына Абд ал-Латифа был убит Мирзо Улугбек. После этого в Мавераннахре возобновились кровавые междоусобные войны. Шейх Ходжа Ахрор принял сторону моего деда, Тимурида Абу Саида, который в 855 году , перед походом на Самарканд, приезжал к нему за благословением.
– Все верно, амирзода. После победы Абу Саида Ходжу Ахрора пригласили в Самарканд, где назначили первым советником Абу Саида и учителем его сыновей. Снова шейх Ходжа Ахрор своими поступками подтвердил принципы тариката Накшбандия: для членов суфийского братства неприемлемы отшельничество и порочная жизнь, подаяние и бродяжничество. Да будут помыслы чисты, да будут руки в деле, и да пребудет душа с Богом! – И Мавлоно Калон, произнеся это, еще раз повторил: – Помните, амирзода, что главной своей задачей духовный предводитель Мавераннахра считал заступничество за бедных и обездоленных, заботу о людях труда. Вот для чего его святейшество Ходжа Ахрор стремился быть состоятельным: чтобы и народу помогать, и иметь возможность влиять на знать. В 865 году  шейх Ходжа Ахрор добился отмены тамги – кабального налога с населения. Во многом благодаря ему была также смягчена чагатайская система наказаний, оставшаяся со времен монгольского господства.
В разговор вновь вмешался Умар-шейх:
– После гибели Абу Саида в 873 году  трон Самарканда унаследовал его сын Ахмед, который приходится мне сводным братом, а вам – дядей. Должен сказать, что Мирзо Ахмед более склонен к праздным развлечениям, чем к государственным делам. В настоящее время власть в Самарканде фактически сосредоточилась, с одной стороны, в руках самаркандских тарханов и матушки Мирзо Ахмеда с ее окружением, с другой же – последователей Ходжи Ахрора. Дело в том, что после смерти святейшего Ходжи Ахрора Мирзо Султан Ахмед, к несчастью, попал под влияние беков и тарханов. Воинственно настроенные, они-то и подтолкнули его начать войну против нашего государства. Малочисленные последователи святейшего Ходжи Ахрора пытались отговорить его от этого опрометчивого шага, но им, увы, это не удалось. Султан Ахмед со своим войском двинулся к нашим границам. Мирная добрососедская жизнь закончилась... Такие вот дела. Что вы на это скажете, амирзода?
– Своим преемником Ходжа Ахрор назвал своего мюрида, ученика, Мухаммада аз-Захида аль-Кади ас-Самарканди. Значит, если его и всех последователей Ходжи Ахрора привлечь на нашу сторону, то можно предотвратить войну! Надо склонить высокородную знать и простое население Самарканда поддержать нас в деле объединения всего Мавераннахра в единое государство! – возбужденно выпалил Захириддин, вопросительно взглянув на отца.
Умар-шейх и Ходжа Мавлоно, улыбнувшись, переглянулись, каждый подумав о своем.
– Не все так просто, сын мой, – вздохнул Умар-шейх, – не все так просто… Ну что же, я вполне удовлетворен тем, как продвигается ваше образование. Ваш духовный наставник докладывает, что вы уже довольно свободно владеете персидским и арабским языками, быстро схватываете суть изучаемых предметов, свободно цитируете суры из Корана. Я рад тому, что вы изучили хадисы аль-Бухари, хорошо знаете духовных наставников и ученых Мавераннахра... Теперь же, сын мой, вам надлежит отправиться в Андижан, подальше от Ахсикента. С востока и запада на Ферганские земли вторглись мои и ваши родственники с целью разделить наше государство. Если не удастся договориться с ними, то очень скоро здесь развернутся жестокие сражения с вашим амаки – дядей по отцовской линии, и вашим тога – дядей со стороны матери. Кольцо вокруг нашего удела сжимается. Я считаю вас единственным и полноправным наследником Ферганского престола. Пока жив, я смогу защитить и подготовить вас к правлению. Поэтому сейчас и отсылаю вас в надежно укрепленный Андижан. Жить будете вместе со своей матерью в загородной резиденции Чорбог у Эсан-биби. Там вы продолжите упражняться в стрельбе из лука, научитесь тактике ведения конного боя, познакомитесь с премудростями строительства и укрепления крепостных сооружений. Вашим новым наставником по военному делу будет Баба Кули. В Андижане вы не только продолжите с Мавлоно Калоном свое духовное образование, но и окунетесь в дела государственные. Взять с собой можете тех, кого сочтете нужным. Счастливого пути, и да благословит вас Всевышний. Худо ёр бўлсин. Амирзода встал, почтительно поклонился отцу и вышел. Повелитель долины молча проводил сына взглядом.
Умар-шейх обернулся к Мавлоно Калону, не скрывая озабоченности:
– Уважаемый Мавлоно, ускорьте обучение и будьте всегда рядом моего сына. Пока вы с ним, я спокоен. Скажу вам откровенно – у меня совсем не радужные предчувствия... Амирзоде еще многому надо научиться, многое понять. Ваше присутствие и ваши мудрые советы направят его на путь истинный и осмысленный.
*  *  *
Да будут помыслы чисты, да будут руки в деле, и да пребудет душа с Богом! Аминь!

9
Захириддина переполняло чувство радости. Он будет жить в загородной резиденции, в райском уголке под Андижаном! Со своей мамой, в доме бабушки, Эсан Давлат-бегим, – а с ними он всегда сможет договориться. Бабур, как все мальчишки в этом возрасте, не любил скучных занятий, на которых его обязывали писать, читать и учить наизусть богословские трактаты, разбирать рукописи былых времен. Он предпочитал играть со своими сверстниками, которых, с разрешения отца и Эсан-биби, приблизил к себе, любил стрелять из лука, галопом скакать на своем вороном, проделывая всевозможные трюки. Предвкушая счастливое время, юный амирзода, не мешкая, отдавал распоряжения, чтобы подготовили все необходимое для переезда и предупредили его сверстников из свиты о немедленном отъезде.
В загородной резиденции Чорбог наследника с его товарищами встретила Эсан-биби. Своему внуку Давлат-бегим разрешала все, что он любил и хотел делать. Она верила, что он будет великим правителем, и всячески внушала Бабуру веру в его особое предназначение. По своему опыту она знала, что детство скоротечно, знала, как быстро все в жизни может измениться, – и тогда ее внуку придется принимать совсем не детские решения.
*  *  *
Согдийское имя Эсан, означающее «душа», весьма точно отражало врожденное творческое начало и природный талант этой женщины, ищущей применения своим способностям и возможности расширить свои познания. Именно Эсан Давлат-бегим настояла на том, чтобы Юнус-хан благословил Захириддина под именем Бабур. В своем внуке она рассмотрела не только повадки неукротимого тигренка, но и задатки выдающейся личности, которую хотела воспитать и взрастить сама.
В свое время будущий муж Эсан, объезжая отдаленные горные пастбища Моголистана, расположенные на юге его удела, остановился в доме вождя полуоседлого тюркско-карлукского племени. Своенравная дочь бека, стройная, большеглазая девушка, привлекла внимание сорокалетнего Юнус-хана – и в тот же месяц он на ней женился. На следующий год Эсан родила дочку. В имени, которое дали девочке, – Кутлуг Нигор-ханум, – переплелись и тюркское значение – «счастливая», и согдийское – «возлюбленная».
Жизнь Эсан была полна злоключений. Будучи неграмотной и не имея никакого образования, кроме сурового жизненного опыта, эта женщина обладала необыкновенным природным чутьем, умела вовремя распознать и предотвратить любую опасность. Проницательность Эсан-биби впоследствии не раз сослужит Бабуру хорошую службу.
Однажды ее похитил кровник Юнус-хана и отдал одному из приближенных вождя кочевников. Когда могол зашел в юрту, чтобы овладеть ею, женщина, выказывая ложную покорность, помогла ему раздеться, а потом убила его. Кровнику Эсан гордо заявила: можно лишить ее жизни, но не чести, никогда она не будет принадлежать никому, кроме Юнус-хана!
Эсан вернули обратно к мужу. Теперь ее называли Давлат-бегим – «государева госпожа».
Носила она тонкий белый платок без покрывала, закрывающего лицо, дорожный халат, отделанный темным соболем, и вытачанные из тонкой кожи теплые сапожки. При появлении Давлат-бегим все женщины из окружения Юнус-хана вставали и склонялись в поклоне…
*  *  *
Уже на следующий день после прибытия в Андижан Ходжа Мавлоно Калон, не откладывая, возобновил занятия. Он решил продолжить разговор о наследии кочевников.
– Кочевой образ жизни обитателей степных и пустынных территорий подразумевает постоянные военные набеги на города и селения. Конные лучники и наездники, собранные в орду, вооруженные луками, саблями и пиками, – это мощная военная сила. Захват территорий, разграбление городов и поселений, насилие и пленение населения – все это неотъемлемая часть жизни кочевых народов.
Эсан Давлат-бегим сочла нужным дополнить рассказ наставника:
– Постоянные и временные рода-племенные союзы кочевников, , становятся беспощадным грозным потоком, уничтожающим на своем пути, и не покорившиеся кочевые народы, и оседлые цивилизации, и не важно какие – китайские, исламские или христианские… Такой неудержимой военной лавиной был союз кочевых монгольских и тюркских племен Чингисхана. Племенные союзы кочевников – это могучая сила! Вот чего, прежде всего, следует опасаться Тимуридам в Мавераннахре.
– Думаю, что именно многочисленные тюркские воины из числа кочевников, спаянные жесткой дисциплиной Чингисхана превратили монгольскую армию в несокрушимую силу, – уточнила Кутлуг Нигор-ханум. – Всем известно, что основную ударную силу монгольских войск составляли военные части, образованные из тюркских племен.
Ходжа Мавлоно кивал, соглашаясь с рассуждениями высокородных учёных женщин.
– Действительно, – продолжал он, – войско Чингисхана состояло лишь на одну четверть из монголов, а на три четверти – из кочевых и полуоседлых тюрков. В Европе и в арабских странах их называли по-разному: аварами, булгарами, половцами, печенегами, хазарами, ногайцами, узбеками или татарами. Все эти кочевые народы принадлежат к тюркам. Пришлые же монголы, если сравнивать с численностью тюркско-согдийских народов, населявших Мавераннахр, составляли ничтожную часть. Вот почему монголы стремились искоренить родственные тюркам оседлое населения Мавераннахра. Хвала Всевышнему, он этого не допустил. В третьем поколении уже перемешавшиеся между собой тюркско-монгольские племена из Центральной Азии, приняв ислам и переняв нравы, обычаи и карлукский язык, постепенно роднились с тюрко-согдийскими народностями Мавераннахра.
Надо сказать, что многие тюркско-карлукские племена добровольно признали власть Чингисхана, и это позволило им сохранить себя, свой язык и свою самобытность. Карлукские правители Семиречья, Ферганы, Кашгара и Алмалыка вынуждены были искать защиты у этого могучего полководца из-за притеснений найманского хана Кучлука. Чингисхан отправил к карлукам двадцатитысячное войско под предводительством полководца Джэбэ, который разгромив найманов, выдавил их за пределы этих территорий. Чингисхан разрешил карлукам публичное исламское богослужение, – прежде оно было запрещено найманами, – это побудило оседлое и полукочевое население добровольно принять подданство Чингисхана. Ему же присоединение Семиречья, Ферганы, Кашгара и Алмалыка позволило обезопасить юго-западные границы, примыкающие к Китайской империи, и привлечь в свою армию многочисленные группы тюркских воинов из приграничных степных и предгорных районов. Оседлые тюрки-карлуки и исповедовавшие буддизм уйгуры обучали детей монгольской знати грамоте, заложили основы их письменности. Благодаря преобразованию карлуко-согдийского алфавита у монголов появилось согдийское письмо, на нем были написаны наставления и заповеди Чингисхана – Яса и Билик.
– У потомков хана Чагатая – второго сына Чингисхана – многие жены были из знатных тюркских и согдийских родов, – вновь вступила в разговор Эсан-биби. – Мои прабабушки были из таких тюрко-согдийских сословий. К управлению улусами привлекались родственники жен наместников. Потому не удивительно, что вскоре основные роды Чагатая слились с тюркско-согдийскими народами. Древний карлукский тюрки Мавераннахра стал их родным языком, хотя называли его «чагатайским». У немногих смешанных монгольских племен, таких как хазарейцы, основным языком общения стал фарси; среди них распространился ислам шиитского толка.
– О карлукском диалекте тюркского языка многое можно сказать, – вмешалась Кутлуг Нигор-ханум. – Было время, когда он использовался в качестве государственного в Караханидском государстве, а еще раньше в Тюргешском и Карлукском каганатах, – то есть существовал задолго до монгольского завоевания. Ныне же карлукский тюрки используется и как государственный, и для общения между народами Мавераннахра. На карлукском тюрки всего за одно столетие между 390 и 494 годами  были созданы многие замечательные творения: поэтическое сочинение Юсуфа Баласагуни «Кутадгу билиг» – «Благодатное знание», исследования Махмуда Кашгари «Диван тюркских диалектов» и Ахмада Югнаки «Хибат аль-Хакаик» – «Дар истины», трактаты по богословию Ахмада Яссави… Сам Алишер Навои пишет на нем свои бесценные поэмы. Известные всему миру манускрипты, рукописи и книги Фаргони, Хорезми, Бируни, Фараби, Ибн Сино и многих других великих людей – написаны, в том числе, и на карлукском тюрки. Этим языком пользуются и считают своим родным не только основное население Мавераннахра, но и племена кочевых узбеков в Дешт-и Кипчаке.
– Абсолютно справедливо! – поддержал Ходжа Мавлоно. – Народы Мавераннахра и узбекские племена Великой степи с незапамятных времен говорили на фарси и карлукском тюрки. Вместе с мусульманской религией к нам пришел арабский язык, которым пользовались ученые, философы и богословы. На арабском, фарси и карлукском тюрки написаны знаменитые поэмы и трактаты по истории, богословию, философии... Потомки Чингисхана, получив образование от карлукских и уйгурских учителей, распространили язык и письмо карлуков-караханидов далеко за пределы некогда существовавшего Караханидского государства, в котором этот язык был государственным. Монгольского же языка в Мавераннахре словно и не было, а если и был, то канул в забвение, – так же, как и большинство монгольских племен, которые, сумев сохранить название своего племени, в настоящее время полностью переняли тюркские обычаи и традиции.
– Да, – вздохнула Эсан Давлат-бегим, – монгольские племена в Мавераннахре канули в забвение, но кочевые народы были, есть и будут. Что происходит сейчас в степи, какие создаются племенные союзы и скоро ли они окажутся у границ Мавераннахра?
– Насколько мне известно, в степи Дешт-и-Кипчак некоторое время назад верховодили кочевые узбеки, потомки переселившихся карлукских племен Ферганы, Семиречья и Кашгара, – ответил Мавлоно Калон. – Большинство их этих племён – преданные последователи верховного правителя улуса Джучи Узбек-хана. С именем этого правителя знаменуется золотой период развития степного ханства, преобразованное им в исламское государство: с отстроенными городами, ремесленным производством, безопасными торговыми путями. В его время улус Джучи именовался Золотой Ордой или государством хана Узбека, а в Персии его называли Узбекистаном или первым узбекским ханством. Позже в восточной части Золотой Орды хан Абулхаир воссоздаёт второе узбекское ханство. Законным наследником второго Узбекского ханства ныне признан Шейбани-хан – прямой потомок ханов Шибана и Абулхаира. Шейбани-хан сумел объединить девяносто два племени в один мощный союз кочевых узбеков. Но об этом мы подробно поговорим позже, после того как проверим выполненные задания, – Мавлоно Калон с улыбкой взглянул на юного подопечного, ёрзающего в нетерпении поиграть со сверстниками.
*  *  *
Узбеки – потомки карлукских племен Ферганы, Семиречья Хорезма, и Кашгара, расселившиеся в XIII веке с улусе хана Джучи.

10
Некоторое время в помещении для занятий царила тишина – наставник проверял, как выполнена работа, заданная им на дом. Молчание прервала Давлат-бегим, продолжая затронутую тему:
– Легенда гласит, что в Медину из Ферганы, Семиречья и Кашгара к пророку Мухаммаду отправились посланники карлукских племен: булак, чигиль, ташлык, халаджи, ягма и собственно материнское племя карлук. Несмотря на то, что многие из них не были воинами, а были купцами, ремесленниками, землепашцами или простыми скотоводами, они храбро сражались на стороне пророка против его недругов и кофиров. Все они были обращены в ислам святым Шейхом-Марданом. С течением времени некоторые из них вернулись и осели в Семиречье, Фергане, Кашгаре и в долине реки Яксарт, но большая часть перекочевала дальше на восток и север. Спустя столетия их потомков – отцов-основателей своих родов – приблизил к себе Узбек-хан, наделив особыми полномочиями и привилегиями, поскольку и сам был верным приверженцем ислама. Именно в это время ислам становится основной религией в кочевой империи, которую мы называем Золотой Ордой. После распада Золотой Орды все карлукские роды – последователи хана Узбека, – заключив родственный союз девяносто двух племен, утвердили и приняли имя своего вождя и стали называться узбеками. Узбеки считают себя потомками тех самых карлукских посланников, позже самоотверженно служивших Узбек-хану, опираясь на которых он утвердил ислам в Золотой Орде.
Давлат-бегим посмотрела на Мавлоно Калона. Он кивнул в знак понимания и продолжил разговор на затронутую тему:
– Алишер Навои в своих произведениях упоминает и об оседлых узбеках как о названии одной из этнических групп Мавераннахра. Быт, нравы и обычаи их мало чем отличаются от других оседлых народов Мавераннахра. Этому есть объяснение: ведь в формировании общности оседлых узбеков участвовали древние оседлые народы Средней Азии: согдийцы, хорезмийцы, эфталиты, кочевые и оседлые карлуки - сарты .
– Кочевые узбеки… Кто же они в действительности? Пожалуйста, расскажите подробнее, уважаемый Мавлоно, – попросил Бабур.
– Насколько мне известно, названия племен, а также родов внутри племен, у многих кочевых и оседлых узбеков одинаковы: например, тюргеш, кумиджи, карлук, сарт, рамадан, уйгур, тюрки, араб, уйсун, что говорит об их общем происхождении. Но есть и существенные отличия. Кочевая общность узбеков организована по военному образцу, даже имена племен были унаследованы от названий военных подразделений армии Узбек-хана. В подтверждение назову самые значимые, напоминающие военную структуру войска: минг, юз и кырк. Повторю еще раз, что кочевые узбеки, так же, как и узбеки оседлые, – это прямые потомки согдийцев и тюрков-карлуков, которые в прошлом образовали государства в Фергане, Семиречье, Кашгаре и Мавераннахре. Кочуя по степным просторам на запад и север, карлуки, прародители, слились с племенами усуней, юэджей, эфталитов, согдийцев, а позже, в монгольский период, и с некоторыми родами кипчакских и монгольских племен.
Мавлоно Калон сделал небольшую паузу, и, по установившейся уже среди присутствующих негласной традиции, эстафету повествования снова приняла Эсан Давлат-бегим:
– Мне известно, что в 751 году в знаменитой Таласской битве за Мавераннахр между арабами и китайцами династии Тан, на реке Талас, именно благодаря прародителям узбеков – карлукам – арабы на пятый день выиграли сражение. В результате земли, за которые воевали, вошли в состав Карлукского каганата . Позже каганат преобразовался в Караханидское или, как его называли вначале, Бограханское государство . – Выходит, – не удержалась от вопроса Ханзода-бегим, – что прародители оседлых и кочевых узбеков уже в восьмом веке образовали единое государство, которое позже меняло лишь названия: сначала Западно-Тюркский, потом Тюргешский, Карлукский каганат… и наконец государство Караханидов?
– Да, это так, – Ходжа Мавлоно Калон одобрительно взглянул на девушку: ему нравился ее пытливый ум и стремление проникнуть в самую суть. – Карлуки, прародители оседлых узбеков, полностью переняли нравы, обычаи, символику, одеяния и бытовой уклад у согдийского населения, поэтому их часто называют тюрками-согдийцами или согдийскими тюрками. Как правило, оседлые карлуки-сарты, в отличие от кочевых карлуков-узбеков, двуязычны, так как родным считают и карлукский тюрки, и персидский фарси. В любом уголке Мавераннахра оседлые жители узнаваемы, их легко отличить от других пришлых народов по характерным халатам, тюбетейкам, ножам, пристегнутым к поясу. Можно даже точно определить, из какой части Мавераннахра прибыл купец или отряд сопровождения каравана.
– Одно из трактовок значения слово Узбек – свободный человек, а если точнее – человек, который сам себе господин, – размышляла вслух Кутлуг Нигор-ханум. – Союз кочевых узбеков – это союз свободных племен. Имена людей, родов, племен и народов говорят сами за себя и предопределяют их характер и будущую судьбу.
– Родственный союз девяносто двух кочевых племен и оседлого населения Мавераннахра способен превратить кочевников в мощную военную силу, способную покорить все государства, что прежде составляли империю Тимура Великого, – заключила Эсан Давлат-бегим.
– Полностью присоединяюсь к вашему мнению, уважаемая Давлат-бегим, – произнес Мавлоно Калон. – Союз кочевых узбекских племен – это сила, способная подчинить себе не только Мавераннахр, но и соседние с ним государства, так как на этих землях их встретят кровнородственные им сарты и одноименный оседлый народ. Думаю, что рано или поздно это произойдет. Это всего лишь вопрос времени, так или иначе, а оно расставит все на свои места.
– Мы очень мало знаем о вождях-узбеках и практически ничего – о племенах, образовавших стержень узбекского воинства, – заговорила Нигор-ханум. – Как получилось, что предводителями узбеков, а точнее союза узбекских племен оказались потомки хана Шибана – Абулхаир-хан и его внук Шейбани-хан? Почему их возглавили не потомки самого Узбек-хана, верховного правителя Золотой Орды? Ведь наивысшего расцвета она достигла при правлении именно его династии?
– Это связано с тем, что потомки хана Шибана, в отличие от других Джучидов, не участвовали в заговоре против Узбек-хана, поэтому их не коснулась его месть, – отвечала Давлат-бегим. – И еще: воины племени минг – самого многочисленного племени в улусе хана Шибана – первыми присягнули на верность Узбек-хану. В то время племя минг возглавлял потомок Урдач-бия, знаменитый Сангусин-бий, – он и предупредил Узбек-хана о заговоре. Вместе с вождями племен кыйат – Исатаем и седжут – Алатаем, Сангусин-бий помог Узбек-хану утвердиться на престоле улуса Джучи.
*  *  *
…Урок истории продолжался, старшие принимали и передавали эстафету рассказа, а их высокородный ученик жадно впитывал каждое слово, понимая: все это – основа тех знаний, которые в будущем помогут ему овладеть навыками правителя, достойного имени его великого пращура – Амира Тимура.
Захириддин узнал, что в улусе хана Шибана расселились исповедовавшие ислам племена карлуков и сарты, приверженцы суфийского учения Яссавия тарикат, единоверцы будущего верховного правителя. Опираясь на них, на пришедших с ним из Хорезма карлуко-огузские полки, возглавляемые Кутлуг-Тимуром, и на сорокатысячное войско племен минг, кыйат и седжут, Узбек-хан в 1313 году захватил власть в Золотой Орде. Через восемь лет он утвердил ислам господствующей религией и начал активно реформировать государство.
*  *  *
Годы правления Узбек-хана и его династии, с 1313-го по 1359-й, действительно были временем наивысшего расцвета улуса Джучи. В этот период улус Джучи стали называть Узбекским ханством. Потомки хана Шибана в Узбекском ханстве, избежав опалы, упрочили свое правящее положение. После смерти верховного правителя в 1342 году на престол взошел его сын Джанибек, утвердивший Минг-Тимура правителем улуса Шибана. Спустя пятнадцать лет Джанибек-хана сменил хан Бердибек – последний из рода хана Узбека.
С убийством хана Бердибека завершился период правления потомков Узбек-хана из династии Бату-хана. Позже потомок Минг-Тимура Абулхаир-хан призвал под свои знамена приверженцев Узбек-хана, а его государство стало называться ханством кочевых Узбеков.
Сведения об Абулхаир-хане скудны и крайне противоречивы. Известно, что у него было несколько сыновей, двоих из которых – Кучкунджи и Суюнчходжи – ему родила Робия-бегим, дочь Тимурида Мирзо Улугбека, правителя Самарканда. Двух своих любимых внуков, Шахбахта (Шейбани-хан) и Махмуда, от старшего сына Шах-Будага, он отправил на учебу в Бухару к известнейшим суфийским наставникам тариката Яссавия – Мухаммаду Хитайи, Джамалиддину Азизону и Шейху Худайдоду Вали. В этом священном городе получали знания многие потомки вождей сарт-карлукских племен узбеков.
В медресе и школах священной Бухары на протяжении нескольких веков проходили обучение: дети высокородных вождей кочевых племен из Дешт-и-Кипчака, оседлые обитатели городов Мавераннахра и долин рек Яксарт и Джейхун, среди которых – известные в будущем философы и богословы-суфии: Абдулхалик Гиждувани, Абу Наср аль-Фараби, Ахмад Яссави... Абулхаир-хан, пребывая в священной Бухаре, наказал потомкам в обязательном порядке совершать сюда паломничество, посещать святые места и получать образование у признанных учителей суфизма того времени.
Этот наказ основателя второго Узбекского ханства будет выполняться на протяжении всех последующих столетий. В школах и медресе священного города будут обучаться, следуя наказу Абулхаир-хана, его сыновья, внуки и правнуки. Один из них, – о котором пока ни Захириддин, ни его матушки еще ничего не знают, – добавит славы великому городу, утвердив Бухару столицей своего государства. Его имя – Султан-Убайдулла, правнук Абулхаир-хана, сын его внука Махмуд-Султана.
Мальчик родится в 1487-м, или в 892 году Хиджры, в одном из отдаленных степных стойбищ кочевых узбеков в провинции Мингкишлак (Мангышлак) – «тысяча кишлаков». В этих землях Шейбани-хан, вождь кочевых узбеков, призвав их под свои знамена и проведя обучение новобранцев основам ратного дела, вместе с отцом новорожденного мальчика сформирует регулярное войско. Уже на следующий год во главе созданного войска он отвоюет долину Яксарта. В главном городе долины – родном ему Туркестане он обустроит свою ставку – плацдарм для военных походов на Мавераннахр.
Город Туркестан (прежде – Ясса, древнее же название – Шавагар) для кочевых узбеков и сарт-карлукских народов имел особое, культовое значение: именно здесь жил, творил и был похоронен основоположник тюркского суфизма Ходжа Ахмад Яссави, творивший на родном узбекам сарт-карлукском языке (хакани, караханидский, или бограханский). В этом городе прошло детство Султана-Убайдуллы, здесь же он, под руководством своего отца и двоюродного брата получил первичное домашнее образование. До десяти лет мальчик находился под опекой своих родителей. Они многое делали для его обучения, – впрочем, это было нетрудно: Убайдулла отличался незаурядными способностями.
В воспитании мальчика родители следовали требованиям, предъявляемым ханом Абулхаиром – правителем Узбекского ханства Дешт-и-Кипчак. К четырем годам малыш уже самостоятельно ездил верхом. В семь у него появился наставник – двоюродный брат Мухаммад Тимур-Султан. Обожающий скачки, метание копья и стрельбу из лука, сын Шейбани-хана вовлекал в свои занятия и младшего брата, которого любил и всячески опекал.
Живость натуры и пылкое воображение будущего правителя Бухары помогли ему уже в детские годы научиться мастерить деревянные доспехи, луки и стрелы, которые он раздавал своим сверстникам, чтобы разыгрывать с ними сражения. Разделившись на два «враждующих» лагеря, мальчишки мастерили знамена, стреляли в «противника» из самодельных луков, потом сходились и рубились деревянными палками-мечами, кололи друг друга копьями из камыша, боролись, захватывая в плен побежденных…
Маленького Убайдуллу интересовало все, что касалось вольной жизни кочевников, он заслушивался рассказами мачехи, средней дочери вождя казахов - Бурундук-хана, тосковавшей по бескрайним просторам родной степи, которые с такой любовью воспевали в ее детстве народные сказители – акыны. Она же поведала ему о жизни в степи вольной, рассказала о батырах могучих, о снах волшебных, о колдунах всевидящих, способных под бубен и дым у костра проникать в глубины прошлого и в даль грядущих лет…
Многое узнает Султан-Убайдулла и о жизни оседлых сартов-карлуков, их нравах и обычаях, об удивительной схожести языка, праздников, бытового уклада. У него рождается желание познакомиться с историей зарождения и развитием сарт-карлукской цивилизации, исследовать знаменитые двадцать пять городов – основу сарт-карлукского государства, разобраться в вопросах само-идентичности народов, слияния или растворения племен в процессе их переселении.
В девять лет Убайдулла знакомится с древними греческими трактатами по военному делу, стрельбе, истории войн и военной науке. Трактаты эти, по приказу его деда Абулхаир-хана, были задолго до рождения мальчика закуплены, переведены на карлукский тюрки и доставлены в Саганак – столицу Узбекского ханства. Правитель ханства потребовал от наставников посвящать детей и внуков в тайны военного ремесла, подробно изложенные в переведенных трактатах.
В десять лет юного Убайдуллу включили в конную свиту Шейбани-хана, где он в качестве оруженосца принимал участие в военном походе на Хорезм, был свидетелем осады Ургенча, захвата городов Тирнак и Адак. В сражении под Вазиром мальчик участвовал в преследовании разбитого гератского войска, которое укрылось за крепостными стенами Астрабада.
Присутствие на советах, тяготы военных походов, участие в боевых действиях, пусть даже в качестве оруженосца, позволили ему выработать качества и принципы, которым впоследствии он следовал всю жизнь: не поддаваться панике, принимать взвешенные решения, быть уверенным в себе и никогда ни при каких обстоятельствах не сдаваться. Война определяет совсем другой уровень восприятия жизни. На войне должно сражаться, быть воином и командиром, а не философом. В сражении нужно не размышляя подчиняться, четко выполнять приказы сотников и только потом, после сражения, анализировать и делать какие-то выводы.
В тринадцать лет юный племянник вождя узбеков, благодаря своим незаурядным способностям, наблюдательности, пытливости и желанию постичь окружающий мир, становится полноправным членом военного совета узбеков. Военную службу юный Убайдулла продолжает совмещать с изучением сур священного Корана, хадисов аль-Бухари и положений суфийского тариката Ахмада Яссави.
…Всего четыре года разделяют двух подростков – Бабура, наследника правителя Ферганской долины и Убайдуллу, племянника предводителя узбеков. В будущем их судьбам суждено скреститься, пока же они ничего друг о друге не знают. Пока они страница за страницей, постигают основы учений суфийских тарикатов на уроках своих мудрых наставников, о которых будут помнить всю свою жизнь.
*  *  *
Основу сарт-карлукской цивилизации составляли знаменитые двадцать пять городов.

11
июнь 1494 года 
Вернемся в Ахсикент, в начало лета 1494 года, когда произойдут события, кардинально изменившие подростковую жизнь совсем еще юного наследника Ферганского удела.
Кем бы ни был человек, правителем или дехканином, – почти у каждого есть некое занятие, увлекшее его на всю жизнь. У Мирзо Умар-шейха таким увлечением были голуби. Ему нравилось наблюдать, как они парят в воздухе, умиляли их красота и беззащитность… Особое отношение было у него к почтовым голубям, благодаря которым можно было беспрепятственно, надежно и быстро доставить весточку в любой уголок его державы. Посредством голубиной почты властитель Ферганской долины регулярно получал сведения о том, что происходит в государстве, на его границах и за пределами.
Ежедневно, чтобы отвлечься от государственных дел и тяжелых дум, Мирзо Умар-шейх поднимался на крышу голубятни, стоящей на высоком горном утесе. С этого утеса отлично просматривались горы, обрамляющие окрестность, цветущие сады и распаханные поля с уникальной по своей простоте системой оросительных каналов. Много лет спустя Бабур будет вспоминать чудесные виды, открывавшиеся ему с утеса, на котором стояла голубятня, построенная отцом…
Повелитель долины всегда сам отправлял послания в приграничные города своим доверенным бекам, – для него это одновременно была возможность еще раз насладиться полетом голубиной стаи. Вот и сейчас, поднявшись на верх голубятни, он взял любимого турмана в руки, ласково погладил и тихо что-то ему нашептал. Затем, притопывая ногами и хлопая свободной рукой по колену, заставил птиц вылететь из голубятни. Изо всех сил подбросив своего любимца вверх, Мирзо Умар-шейх поднял голову, прикрывшись рукой от солнца, и шагнув на край утеса, чтобы полюбоваться полетом вожака, возглавляющего стаю, оступился, потерял равновесие и упал, обрушив хрупкую верхнюю часть голубятни. Падающий косяк строения ударил Умар-шейха в висок, повелитель долины рухнул на самый край голубятни. Под двойным ударом, не выдержав веса обвалившейся верхотуры и тела Умар-шейха, голубятня накренилась и сорвалась с высоты, увлекая за собой повелителя Ферганской долины…
*  *  *
Известие о смерти отца застало Бабура в загородной резиденции Чорбог, близ Андижана. Мальчик увидел мрачного Касимбека, только что прискакавшего из Ахсикента с письмом от Узун Хасана. Спустя минуту из внутренних покоев донеслись женские вопли и рыдания, которые становились все громче и громче. Амирзода вздрогнул, чувствуя: случилось что-то непоправимое. В мгновение ока он оказался во внутренних покоях и бросился к Эсан-биби. Его биби, всегда такая выдержанная и стойкая, она никогда не плакала!.. А тут…
Не в силах говорить, женщина молча протянула внуку письмо.
Читая сообщение о нелепой, страшной гибели повелителя Ферганской долины, амирзода пытался, но все никак не мог осознать, что его отца, сильного, мудрого, которому все подвластно, – больше нет... Тяжелый ком стоял в горле, глаза, полные слез, уже не различали последних строк письма. Громкий стон вырвался из груди мальчика, слившись с криками и рыданиями окружающих...
Раньше всех пришла в себя Давлат-бегим.
– Мой амирзода! Нет времени на стенания, – сквозь слезы промолвила старая женщина. – Перед лицом смерти все равны: бедный и богатый, младенец и старик, повелитель и раб... В ином мире каждому предстоит самому держать ответ перед Создателем и никому не будет дано привилегий. Да упокоится душа вашего отца в раю, а нам всем дай Аллах сил и стойкости духа пережить это горе. Детство ваше закончилось, мой амирзода. Будьте взрослым, выдержанным и сильным. Вам надлежит немедленно отправиться в Андижан и самому провести похоронную церемонию. В Андижане к вам присоединятся преданные нам беки и вожди племен со своими воинами…
Не раз за ее насыщенную событиями жизнь Эсан Давлат-бегим оказывалась перед лицом несчастий, и всегда она действовала быстро и решительно. Касимбеку приказала собрать всех доверенных подданных и сопровождать амирзоду в Андижан. Шириму Тагаю было велено отправиться в Андижан раньше других, разыскать там Ходжу Мавлоно и сообщить ему печальное известие. Мавлоно Калону надлежит срочно встретиться с беками города и вождями кочевых племен и убедить их присягнуть Бабуру. Важно, чтобы все они были на церемонии поминания и своим присутствием поддержали законного наследника. Ширим Тагай и Мавлоно Калон должны как можно скорее выяснить настроения знати города и вождей племен с тем, чтобы своевременно предупредить амирзоду – стоит ли ему въезжать в Андижан.
Эсан Давлат-бегим приказала влиятельным бекам сопровождать ее в Андижан. В их числе должен был быть и Ахмад Танбал со своими воинами, мечтавший получить высокую должность при дворе молодого Бабура, когда в руки того перейдет власть.
Матушка Бабура и Эсан-биби не раз проигрывали с мальчиком модели различных сложных ситуаций, когда надо быстро принимать ответственные решения, находить союзников и единомышленников. Нелепая смерть Мирзо Умар-шейха создала именно такую ситуацию. Бабур не сомневался в преданности Ширима Тагая, Касимбека и своего учителя Мавлоно Калона, которые имели огромное влияние и на беков, и вождей кочевых племен. Многое сейчас будет зависеть от них.
Собрав все самое необходимое, амирзода с Касимбеком и верными воинами-нукерами направились в Андижан. Пришпорив коня, Бабур вдруг отчетливо осознал, что детство осталось за спиной и уже никогда не вернется. Детство, которое, как этот ухоженный уголок долины, всегда будет манить благоуханием роз, цветением деревьев и неповторимым вкусом спелых плодов сада Чорбог…
Оглянувшись, Бабур еще раз взглянул на резиденцию повелителя Ферганы – райский уголок его жизни под названием детство... Рукотворный сад, роскошный дворец, стены которого расписаны замысловатыми узорами, мраморный бассейн, заполненный прозрачной водой, – все это было заботливо создано в годы правления его отца. Он, Бабур, тоже должен созидать и увековечивать свои творения, как это делали его предки – Тимур Великий, Мирзо Улугбек, Мирзо Умар-шейх, его отец…
На подступах к Андижану Бабура остановил Ширим Тагай, выехавший из главных ворот города ему навстречу. Спешившись, Тагай схватил коня наследника Ферганы под уздцы: он убеждал Захириддина и Касимбека пока не въезжать в город. В Андижане Тагай встретился с Мавлоно Калоном. Вместе они, собрав преданных Умар-шейху беков и вождей, склонили их присягнуть законному наследнику.
Ширим Тагай говорил громко, будто стараясь докричаться до наследника:
– Беки и наместник города готовы присягнуть вам, мой повелитель! Все они, следуя традициям, прибудут на церемонию поминания. А вот с вождями кочевых родов, находящимися в городе со своими отрядами, могут возникнуть осложнения, так как многие из них еще не определились и выжидают. Ходжа Мавлоно посоветовал пока не въезжать в Андижан, сделать это чуть позже, когда он убедит большинство вождей кочевников поддержать вас. Только после этого можно будет готовить поминальную церемонию и объявлять о новом повелителе Ферганской долины.
– Чужаки-кочевники из монгольских степей только и ждут, чтобы разбойничать и грабить, – презрительно заявил Касимбек. – Этим неверным выгодно безвластие. Их уже давно прижали, но при любом подходящем случае эти безбожники рады взмутить воду.
– С вождями кочевых племен должен говорить Ахмад Танбал, – уверенно произнес амирзода. – Его род, хоть и считается кочевым, но уже давно принял ислам, и говорят они на карлукском языке оседлых тюрков Мавераннахра. Танбал пользуется уважением и среди вождей кочевых тюркских родов, и среди оседлой тюркско-согдийской знати. Эсан-биби уже отправила гонца к Танбалу: она настойчиво предлагает ему склонить вождей кочевых племен на нашу сторону.
– Может, еще раз отправить кого-нибудь в Андижан к Мавлоно Калону и к Ахмаду Танбалу, а самим двинуться в горы, в селение Намазгох? – нерешительно взглянув на Бабура, предложил Ширим Тагай. – Идет война. Переговоры о мире с правителем Самарканда ни к чему не привели. Если самаркандское войско Мирзо Султана Ахмеда подойдет к Андижану – кто поручится, что некоторые беки и вожди кочевых племен не сдадут ему и город, и всю семью покойного Умар-шейха? Разумнее обезопасить себя и ехать к подножию гор в сторону урочища Узгенд.
 Бабур подумал, что это дельное предложение, так как оттуда до Андижана рукой подать, – можно быстро возвратиться. Если же события примут неблагоприятный оборот, можно будет отправиться в Моголистан, к дядям по материнской линии. С родственниками всегда можно договориться. У повелителей Моголистана – Султана Махмуд-хана и Алача-хана – он сможет собрать войско и вернуть по праву принадлежащие ему ферганские земли. Да и со своим амаки – дядей по отцу, Мирзо Султаном Ахмедом, правителем Самарканда, он тоже смог бы договориться. Об этом у него будет время подумать… но позже. Сейчас надо набраться терпения и ждать известий из Андижана от Ходжи Мавлоно Калона и Ахмада Танбала, а пока собирать преданных отцу сторонников.
– Решено, – звонким голосом подростка прокричал амирзода. – Последуем совету уважаемого Мавлоно Калона. Отправляемся в урочище Намазгох. Там будем ждать известий из Андижана от Мавлоно Калона.
*  *  *
В Ферганской долине Ходжа Мавлоно Калон был признанным духовным авторитетом и имел огромное влияние на местных беков, вождей племен, священнослужителей и жителей городов. Будучи ревностным последователем суфийского тариката Накшбандия и преданным сторонником Ходжи Ахрора, Мавлоно Калон призывал жителей Ферганской долины к соблюдению преемственности в наследственных правах, к мирному труду и спокойствию в государстве. Благодаря своим проповедям он сумел объединить разрозненные суфийские общины Ферганской долины, через которые активно влиял на настроения в государстве.
Сторонники имущественных прав и порядка во главе с Ходжой Мавлоно убедили беков и вождей кочевых племен, что, в соответствии с законами шариата, только амирзода Бабур является правопреемником престола Ферганы и только он имеет право на власть. Сторонники Мавлоно Калона отправили к Бабуру преданного Умар-шейху Ходжу Мухаммеда Дарзи, в верности которого наследник Ферганского удела не сомневался.
Подъезжая к Намазгоху, Тагай заметил приближающихся всадников, в одном из которых узнал отправленного в Андижан гонца и Ходжу Мухаммеда Дарзи. Тот поведал, что сторонники имущественных прав и порядка во главе с Ходжой Мавлоно Калоном убедили беков и вождей племен в правах амирзоды Бабура на ферганский престол.
Передав послание, Дарзи рекомендовал Бабуру возвращаться в Андижан. Преданные Умар-шейху беки и Мавлоно Калон со своими сторонниками встретят его в городе.
Дабы оповестить знать и жителей Андижана о скором прибытии наследника, вперед был отправлен Нуян Кукалдаш, самый близкий из доверенных нукеров. Вслед за ним навстречу своей судьбе, раздираемый противоречивыми чувствами и неспокойными мыслями, поскакал Бабур. Сына Умар-шейха настораживало и то, что не было никаких известий от Ахмада Танбала.
Танбал был вождем небольшого перемешавшегося тюрко-монгольского племени, оставшегося в Мавераннахре со времен господства варваров. Амбициозный Ахмад Танбал вынашивал далеко идущие коварные планы, о которых догадывались Эсан Давлат-бегим и Кутлуг Нигор-ханум. Будучи не самого высокого происхождения, Танбал, тем не менее, собрал под свои знамена воинов из десятка кочевых тюркских родов Ферганской долины. Поддержанный вождями племен, Ахмад Танбал всячески демонстрировал свою преданность Умар-шейху, стараясь представить себя в наилучшем свете. Будучи богатым наследным вождем своего племени, он страстно желал породниться с Тимуридами. Взяв в жены одну из дочерей Умар-шейха, Ахмад Танбал смог бы претендовать на место первого визиря.
Кутлуг Нигор-ханум и Эсан Давлат-бегим не доверяли Танбалу, старались держать его на расстоянии, но всегда в поле своего зрения. Внезапная смерть Умар-шейха и последовавшее за ней приглашение Эсан Давлат-бегим породило у Танбала надежду стать визирем. Он подумывал и о том, что при благоприятных обстоятельствах может даже стать фактическим хозяином всей Ферганской долины. А почему бы и нет? Тимур Великий, как и Чингисхан, в отрочестве были такими же вождями небольших племен, как и он сам. В любом случае, чью сторону принять и кого из наследников-претендентов поддержать – с этим он определится позже, после похорон.
Будучи последовательным сторонником ислама, Танбал пять раз в день совершал намаз, выполнял все необходимые ритуалы и поэтому решил, что грех будоражить беков и вождей во время поминальных церемоний. Он посмотрит, как будут разворачиваться события после трехдневных траурных мероприятий, а там станет ясно, что делать и чью сторону принять.
*  *  *
Амирзода в сопровождении своих нукеров въехал в Андижан через главные ворота. Город был погружен в тревожную тишину безвластия, ощущалось некоторое напряжение, вызванное нелепой смертью повелителя Ферганской долины. Солнце клонилось к закату, закрывались лавки, базары опустели. В Андижан съезжались вожди кочевых племен и беки из близлежащих селений.
Кортеж Бабура проследовал по узким улочкам города, миновав главную мечеть и центральную площадь с рядами купеческих лавок. Через арку въехали во внутренний двор цитадели. По распоряжению Мавлоно Калона к приезду Бабура на дворцовых лестницах расстелили ковровые дорожки. Зал и возвышение для трона были покрыты дорогими персидскими коврами, вдоль стен постелены мягкие одеяла-курпачи.
Спешившись, Бабур по ковровой дорожке прошел на площадку перед дворцом, предназначенную для встреч именитых гостей. Там его уже ждали Мавлоно Калон и придворные военачальники: Хасан Якуб, Узун Хасан, Али Дуст Тагай, Ахмад Танбал и другие беки, верно служившие Умар-шейху. Первым к Захириддину подошел его наставник. Обняв мальчика и прижав его к груди, он сквозь слезы вымолвил:
– Примите наши соболезнования, амирзода. Да пребудет душа вашего отца в раю и да упокоится она с миром. Дай нам, Всевышний, силу и стойкость в предстоящих испытаниях.
Ходжа Мавлоно Калон любил Мирзо Бабура, как родного сына, относился к нему по-отечески, оберегал, но был строг и требователен. Он внушал ученику, что правитель всегда должен быть готов к неожиданным поворотам судьбы, к неблагоприятным обстоятельствам, и уметь принимать ответственные часто неудобные, но всегда взвешенные решения.
Мальчик всем сердцем ощутил отеческую теплоту в объятии своего строгого учителя, услышал неподдельную скорбь в его словах, – и наконец заплакал, дав волю горю и страху. Лишь теперь ему стало легче, комок, сдавливавший горло, теснивший грудь, отпустил. Присутствие учителя сейчас, когда необходимо сплотить вокруг себя сторонников покойного отца, придавало ему уверенности.
Ему предстояло утвердить свою власть в долине. А пока он должен возглавить похоронную церемонию, принять соболезнования вождей кочевых племен, местной знати и горожан.
Учтиво принимая соболезнования присутствующих, амирзода осознавал важность того, что в данный момент происходит. От того, какие шаги он сейчас предпримет, как и что будет делать в течение трех поминальных дней, зависят не только его судьба, но и будущее его семьи. Он был уверен, что его муршид-учитель и наставник Ходжа Мавлоно Калон ему непременно поможет.
Посадив Бабура на трон, Мавлоно пригласил всех присутствующих присесть на курпачи, расстеленные вдоль стен, чтобы мулла начал отпевание покойного.
Когда чтение поминальных сур из Корана завершилось, Ходжа Мавлоно Калон с неподдельной скорбью произнес:
– Уважаемые беки и жители Андижана, если бы не война, если бы к Ахсикенту не подступал неприятель, если бы наше государство не было окружено со всех сторон недругами, то мы непременно сами проводили бы в последний путь нашего правителя Мирзо Умар-шейха. Правоверные мусульмане Ахсикента остались преданными своему повелителю, признав амирзоду Бабура правопреемником престола. Беки и жители Ахсикента достойно, со всеми полагающимися почестями проводили в последний путь нашего повелителя. О Аллах, да упокоится душа Умар-шейха в раю! Аминь!
– Аминь! – хором вторили ему собравшиеся. На лицах, обращенных к Бабуру, читались сочувствие и скорбь.
После того как все разошлись и с Захириддином остались только близкие, Ходжа Калон, как всегда открыто и прямо, обратился к своему воспитаннику:
– Детство закончилось, дорогой мой амирзода. Вам пора осознать, в каком непростом положении мы все оказались. Вместе с преданными вашей семье беками и вождями кочевых племен, во избежание смуты и резни, мы предприняли своевременные действия.
– Сейчас важно расширить ближний круг преданных и влиятельных беков, сплотить их вокруг себя и наделить их имеющимися свободными землями и привилегиями, – поддержала Эсан Давлат-бегим. – Надо действовать, ибо наше государство в кольце врагов, каждый миг промедления может стать роковым. Лишь активные и главное – разумные действия утвердят вашу власть, не дав разгореться внутренним распрям, и подготовят те события, которые нам желательны.
– Дорогой амирзода, вы и ваша семья располагаете всем необходимым, чтобы обеспечить надежное спокойствие и благополучие ваших подданных, – заключил Мавлоно. – Имея такой запас знаний, средств и возможностей, вы сможете утвердить себя хозяином Ферганского государства. В этом вам поможет сформированный нами ближний круг беков и вождей племен. А сейчас необходимо отдохнуть: завтра и во все последующие дни вам предстоит многое увидеть совсем в другом свете, многое осознать, а еще больше – сделать.
Провожая уходящего учителя, Бабур растерянно посмотрел на Эсан-биби. И та, скрывая тревогу за внука, еще раз твердым голосом напомнила ему то, что часто повторял учитель амирзоды:
– Все в ваших руках и в вашей голове. Осведомленность и анализ поступающих сведений, осознанные поступки и выработанные привычки – вот что формирует характер деятельной личности. Выкованный таким образом характер сплотит вокруг вас преданных соратников, притянет благоприятные обстоятельства и желаемые события.
– Я помню, помню. Желаемые события создаются людьми, которые выработали в себе вначале привычки, а потом характер волевой и деятельной личности.
Амирзода поклонившись Эсан-биби удалился в свои покои.
«Вам предстоит многое увидеть совсем в ином свете». Что имел в виду мой строгий учитель, говоря это?
Об этом думал мальчик, глядя в темноту, перед тем, как заснуть. Но ответа так и не нашел...
*  *  *
Время скоротечно, все в жизни может мгновенно измениться, но желаемые события создаются теми, кто выработал в себе привычки и характер волевой и деятельной личности.

12
 В течение трех поминальных дней были приведены в порядок цитадель, башни крепостных стен и защитные валы Андижана. Ферганские земли обрели своего законного наследника, Бабура провозгласили правителем Ферганской долины, к жителям Андижана пришло спокойствие и надежда на мирную жизнь. Купцы, главы родов и крупные землевладельцы Андижана, решившие было на время покинуть город, вернулись и присягнули Бабуру на верность. Они рассказали, что наместники и беки из большинства окрестных городов и селений заинтересованы в том, чтобы законные права прямого наследника престола были признаны, а в долине воцарились мир и порядок. Исключение составляют вожди некоторых кочевых племен из Моголистана, находящихся на летних пастбищах в пограничных округах Ферганской долины. Не желая принимать порядки, устои и законы оседлых народов Мавераннахра, кочевники-моголы склонны к грабежам и разбою. Они выжидали, наблюдая за тем, как закончится смена власти в долине. Отсутствие в Ферганском государстве правопреемственности и законности привело бы к хаосу, в котором кочевникам всегда будет чем поживиться.
А в самом Андижане сторонники самаркандского правителя Султана Ахмеда во главе с Дервишем Гау подняли бунт, который, по приказу Бабура и военного совета, был жестко подавлен. Дервиша Гау и его сторонников казнили на главной площади города.
Тем временем Султан Ахмед, воспользовавшись временным безвластием в долине, присоединял к своему государству один город за другим. Самаркандское войско, легко захватив Худжанд, Ура-Тепу и Маргилан, подступало к Андижану. Последней преградой на пути к нему, одному из двух главных городов Ферганского государства, была река Яксарт, протекающая через широкую пойменную местность Куба. Мирзо Умар-шейх каждый год восстанавливал мост через эту своенравную реку. Мост имел стратегическое значение, так как через него проходил самый короткий торговый путь, соединяющий западную и восточную часть Ферганской долины. По нему шли купеческие караваны из Бухары и Самарканда в Кашгар далее в Китай и обратно. За пользование мостом собирались торговые подати. Неотремонтированный мост или его отсутствие вынудили бы купцов искать другие караванные пути. А это значит, что оскудеют базары, торговля зачахнет, а казна не будет пополняться торговыми пошлинами. С другой стороны, разрушенный мост на некоторое время мог бы остановить продвижение врагов, что позволило бы на другом берегу реки подготовить войско и ополчение к сражению.
Мирзо Умар-шейх, зная о готовящемся вторжении самаркандского войска, не стал восстанавливать мост, но и не разрушил его до конца. В случае вторжения неприятеля он планировал подготовить на другом берегу реки засаду, в которой мост сыграл бы ключевую роль. Предполагалось дать возможность авангардной сотне вражеского войска успешно переправиться на другой берег – и дождаться момента, когда как можно больше отрядов из основного войска взойдут на мост. Далее внезапным ударом из засады разбить на своем берегу передовую сотню неприятеля и принудить его отступить к мосту. В этот момент отряд лучников из засады должен будет накрыть мост огненными стрелами, которые вызвали бы панику и возгорание повозок с провиантом. От большого скопления пеших воинов, всадников, суматохи и давки, вызванной огненными стрелами, неотремонтированный мост неминуемо разрушится, и можно будет потопить в реке несколько отрядов основного войска противника. Это даст возможность малыми силами одержать победу над превосходящим их численностью войском противника.
Отец часто рассказывал Бабуру о стратегии и тактике военных сражений, утверждая, что надо больше полагаться на умение воевать, чем на количество всадников в войске. Исследование территории будущих сражений, расположение и передвижение войск на местности – главные составляющие успеха. Сейчас полученные знания понадобились юному Бабуру как никогда раньше…
На учрежденном военном совете Хасан Якуб, Узун Хасан и Касимбек Каучин заверили, что Андижан и Ахсикент надежно укреплены и готовы к длительной осаде. Все члены совета были уверены, что войска неприятелей рано или поздно подойдут к главным городам долины и возьмут их в осаду. В данной ситуации Мавлоно Калон вместе с Бабуром настояли на проведении мирных переговоров с Мирзо Султаном Ахмедом. Амирзода попросил Мавлоно Калона лично возглавить переговорщиков и собственноручно передать его послание. В войске самаркандского правителя служили беки, которые были близко знакомы с Мавлоно Калоном и так же, как и он, придерживались взглядов святейшего Ходжи Ахрора. С ними можно и нужно было договариваться.
В послании, написанном совместно с учителем, сын Умар-шейха, признавая верховную власть своего дяди – амаки, выражал готовность служить ему и как его покорный подданный, и как его племянник, только что потерявший отца. Бабур предлагал самаркандскому правителю по-новому выстроить отношения между ними, утвердив его, Бабура, наместником в Ферганской долине. Захириддин писал, что только он, как старший из наследников престола Ферганы, в соответствии с законами шариата, имеет право быть наследником.
Правитель Самаркандского государства не принял предложение своего племянника. Окружающие его тарханы и беки были настроены продолжать победоносную военную кампанию, в течение которой они не встретили ни одной попытки серьезного сопротивления. Вскоре войско Султана Ахмеда двинулось вперед по направлению к Андижану. На пути к городу протекала река Яксарт - последнее природное препятствие, которую необходимо было преодолеть. Через своенравную реку можно было переправиться по единственному широкому мосту у того самого селения Куба, расположенного в пойменной местности, размеры и форма которой ежегодно менялись в период весеннего половодья.
Сотники и беки военного совета Бабура, трезво оценивая ситуацию, предположили, что Султан Ахмед, с его воинственно настроенным окружением, вряд ли согласится принять предложение о перемирии. Поэтому перед тем, как отправить Ходжу Мавлоно Калона на переговоры, военный совет направил Али Дуст Тагая в Кубу. Пока будут идти переговоры с Султаном Ахмедом, Али Дуст Тагай со своим полком должен спешно добраться до переправы у Кубы. Там следовало слегка расклинить доски моста и организовать на другом берегу реки засаду. Ему было приказано подобрать подходящие для засады укромные места, оборудовать их и спрятать там вверенных ему воинов. Из засады лучники начнут обстреливать уже переправившуюся авангардную сотню и отряды основного войска противника, вступающих на мост. Одновременно с обстрелом Али Дуст Тагай внезапной атакой из засады должен будет разбить переправившийся авангард неприятеля, оттеснив его к переправе. Это неизбежно создаст толчею и неразбериху на мосту, что приведет к его разрушению.
Чтобы подготовить именно такое развитие событий, Али Дуст Тагай должен, в первую очередь, расклинить доски моста, но так, чтобы со стороны неприятеля это не было заметно.
Сотня отборных всадников, вверенных Али Дуст Тагаю, быстро добралась до Кубы. До подхода основных сил самаркандцев Тагай успел расклинить доски переправы, но не успел организовать засаду с эффективной зоной обстрела. Заметив приближающееся войско Султана Ахмеда, он отвел своих воинов на безопасное расстояние, которое позволяло им оставаться незамеченными, но в случае необходимости атаковать авангард переправившегося войска противника.
События на переправе складывались именно так, как и предсказывал покойный Умар-шейх. Авангард самаркандского войска вплотную подошел к переправе. Со стороны переправа выглядела вполне надежной, поэтому, ничего не подозревая, несколько передовых отрядов устремились через мост на другой берег. Подступающие за передовыми отрядами воины подталкивали идущих впереди, создавая сутолоку и заторы на переправе. Скопившиеся на другом берегу вьючные животные с повозками и столпившиеся воины из авангардной сотни задерживали продвижение отрядов основного войска, образуя толчею уже на самом мосту. Оказавшиеся на переправе повозки, животные, всадники и воины окончательно расшатали деревянный настил переправы. Доски полностью расклинившись и начали угрожающе расходиться. Опорные стойки накренились – и мост обрушился. Пешие, всадники, кони, вьючные животные с повозками рухнули в горную реку. Под тяжестью доспехов воины шли ко дну, даже не успев позвать на помощь. Войско понесло ощутимые потери, сопоставимые с потерями в небольшом сражении.
Не зная, что разрушение моста было заранее спланированной военной операцией, суеверные беки и тарханы Самарканда сочли столь плачевно закончившееся форсирование реки плохим знамением. Многие вспомнили неудачную переправу через реку Чир, которая предшествовала крупному поражению в военной кампании трехлетней давности…
И все же по приказу Султана Ахмеда мост в течение нескольких суток был восстановлен. Войско уже организованно переправилось на другой берег и готово было походным маршем выдвинуться вглубь долины к Андижану. Но не успели самаркандцы до конца оправиться после неудачной переправы, как на них обрушились другие несчастья. На военном совете сотники самаркандского войска доложили, что на животных напал мор: кони и другие вьючные животные издыхают…
Все эти неблагоприятные события, последовавшие одно за другим, сильно подорвали боевой дух и воинов, и их суеверных полководцев. Самаркандские беки и тарханы задумались, стоит ли продолжать военный поход на Андижан. В дополнение ко всему было доставлено донесение из Андижана от сторонников самаркандского правителя. В нем сообщалось, что заговор во главе с Дервишем Гау жестоко подавлен, а восставшие, по приказу военного совета Бабура, казнены на главной площади города.
Донесение стало для Султана Ахмеда и его военачальников последним толчком к решению завершить военную кампанию и более не испытывать судьбу. Единогласно было решено заключить соглашение о перемирии на условиях, предложенных Бабуром. В окрестностях Намазгоха был подписан мирный договор: от самаркандцев – Дервишем Мухаммедом Тарханом, от ферганцев – Хасаном Якубом.
Несколько позже в Андижан пришло известие: возвращаясь в Самарканд, Мирзо Султан Ахмед внезапно заболел жгучей лихорадкой, от которой, в возрасте сорока четырех лет, и предстал перед Создателем... Внезапная смерть настигла правителя Самаркандского государства в Ак-Су недалеко от Ура-Тепа.
Бабур вспомнил наставления Мавлоно Калона: всегда надо помнить о бренности бытия. Об этом постоянно напоминает чалма – многометровый кусок ткани, обернутый вокруг головы мусульманина, в который его завернут в день погребения…. Смерть уравнивает всех: и правителя, и его раба. Все предстанут равными перед Создателем, каждому воздастся по заслугам его, и никому не будет дано никаких привилегий. На все воля Всевышнего.
*  *  *
Все в жизни может мгновенно измениться, а потому всегда следует помнить о бренности бытия.

13
 В другой части Ферганского государства события разворачивались примерно так же. Махмуд-хан, родственник Бабура по материнской линии, вторгся в Ферганскую долину с севера. Эта военная кампания имела целью преподать урок Мирзо Умар-шейху за неразумные нападения его военачальников на подвластные Махмуд-хану города и селения Моголистана.
Известие о смерти правителя Ферганской долины застало Махмуд-хана на полпути к Ахсикенту. Тем не менее, он продолжил наступление. Войско моголов без боя захватило Касан и осадило столицу Ферганского государства Ахсикент, жители которого уже присягнули на верность Бабуру.
Войско Махмуд-хана несколько дней осаждало столицу долины, но все попытки взять город штурмом заканчивались провалом, оборачиваясь большими потерями. Наконец Махмуд-хан рассудил, что Умар-шейха уже нет, а племянника наказывать не за что. Да и у него самого особого желания продолжать войну не было. К тому же Махмуд-хан слегка занемог. Словом, после очередного неудачного штурма города правитель Западного Моголистана без сожаления повернул свое войско обратно в Ташкент.
Удача сопутствовала Бабуру, благоприятные события способствовали укреплению его власти. Ни у кого уже не вызывало сомнений: именно этот подросток – законный глава Ферганского государства.
Наконец все вражеские войска покинули пределы долины, – и Бабур со своим ближним окружением и беками городов начал приводить в порядок государственные дела. Прежде всего он определился с назначением градоначальников: в Андижан был назначен Хасан Якуб, в Ош – Касимбек Каучин, в Ахсикент – Узун Хасан и в Маргилан – Али Дуст Тагай. Преданные Умар-шейху беки, присягнувшие на верность Бабуру, заняли должности, соответствующие их положению. В течение двух-трех недель все назначенные наместники должны были представить данные об экономических ресурсах вверенных им городов и поселений.
Своему сводному младшему брату Мирзо Джахангиру и его матери, прибывшим из Ахсикента, Бабур назначил содержание и выделил несколько комнат во дворце.
Единственный, кто оказался обделен вниманием и какими-либо привилегиями, был Ахмад Танбал, которому обещанную должность визиря так и не предложили. Танбал озлобился и надолго удалился в свои кочевья.
*  *  *
Многочисленные жены покойного правителя Самаркандского государства Султана Ахмеда не родили ему сыновей, поэтому после его смерти самаркандский престол мирно наследовал его младший брат Мирзо Султан Махмуд. Всю свою жизнь смиренный Султан Махмуд находился под опекой своего старшего брата и под сильным влиянием суфийского духовенства, сторонников созидания и мирной жизни. Следуя наставлениям суфийского тариката, новоиспеченный правитель Самарканда предпринял активные действия с целью наладить хорошие отношения с братьями-соседями, потомками Тимура Великого. Удобным поводом для этого послужила свадьба его сына с дочерью Султана Ахмеда. В Андижан был отправлен полномочным послом Хусан Якуб с дипломатической почтой, в которой, помимо подарков – золотых украшений в форме миндаля и фисташек, – было и приглашение на свадьбу. Отпрыскам династии Тимура Великого, говорилось в послании, не пристало воевать друг с другом, а должно жить, как и подобает родственникам – в мире, дружбе и согласии.
Между тем, как это часто бывает, желая выслужиться перед самаркандским правителем, Хусан Якуб проявил излишнее рвение, которое в конечном итоге привело к еще большей напряженности в отношениях между потомками Тимура Великого. В доверительной беседе со своим близким родственником, градоначальником Андижана, по имени Хасан Якуб, посол предложил объявить наместником Ферганских земель Мирзо Джахангира и, заключив тайное соглашение с Мирзо Султаном Махмудом, передать Андижан с прилегающими селениями самаркандскому правителю.
Заговорщики, во главе с послом и Хасаном Якубом, начали собирать вокруг себя уцелевших сторонников Дервиша Гау и всех противников молодого правителя, недовольных или обделенных должностями. Ко многим вождям племен, в том числе и к Ахмаду Танбалу, были направлены гонцы с предложением объединиться и свергнуть Бабура.
Танбал вряд ли смог бы присоединиться к заговору, поскольку находился в своих кочевьях, вдали от Андижана, куда посыльный заговорщиков добрался слишком поздно. Танбал выжидал: какое-то подспудное чутье ему подсказывало, что нужно подождать, его время еще не пришло. Танбал верил: судьба обязательно предоставит ему шанс проявить себя и утвердить в долине собственную власть.
Однако все тайное рано или поздно становится явным. Доверенные придворные и осведомители Эсан Давлат-бегим своевременно известили ее, что Хасан Якуб тайно собирает вокруг себя заговорщиков с целью свергнуть Бабура и объявить Мирзо Джахангира наследником Ферганского престола.
Давлат-бегим, как всегда, действовала решительно и без промедления. Срочно призвав к себе Мавлоно Калона, Касимбека Каучина, Али Дуст Тагая и Узун Хасана, она предложила, не откладывая, арестовать и казнить Хасана Якуба со всеми его сторонниками.
С самого рождения Захириддина Мухаммада Давлат-бегим опекала своего единственного внука, безошибочно распознавая недоброжелателей в его окружении. Она учила его внимательно следить за настроениями внутри семейства, отслеживать скрытые умыслы сводных родственников и приближенных ко двору беков. Биби Эсан зорко следила за всем, что происходит вокруг совсем еще юного правителя, предотвращая возможные смуты. Именно бдительность Давлат-бегим позволила в очередной раз предотвратить назревающую придворную смуту, которую готовил наместник Андижана Хасан Якуб.
Узнав о том, что его планы раскрыты, а сторонников одного за другим арестовывают, Хасан Якуб со своими приспешниками бежал из Андижана. По дороге в Самарканд, недалеко от Ахсикента, он угодил в собственную засаду и в темноте был сражен стрелой одного из своих же воинов…
Раскрытый заговор, в котором участвовал бек, присягнувший ему на верность и преданно служивший Умар-шейху, возмутил и обескуражил Захириддина. Это было первое предательство, с которым столкнулся подросток среди своего близкого окружения.
Теперь юный правитель лучше понимал наставления учителя и своих матушек о том, что мир вокруг него совсем не такой, каким кажется на первый взгляд. Он вдруг осознал, что подобное предательство – далеко не последнее в его жизни. С этого момента Бабур начал внимательнее присматриваться к окружавшим его бекам и вождям племен, которые клялись ему в верности. А ещё юный правитель Ферганской долины стал воздерживаться от чрезмерного чревоугодия, тщательно проверяя свою еду и питье...
*  *  *
     Мир вокруг нас совсем не такой, каким кажется на первый взгляд.

14
Султану Махмуду, новоиспеченному самаркандскому правителю, не суждено было утвердить братские отношения с правителями и родственниками разрозненных земель империи Тимура Великого. Очень скоро по непонятным причинам здоровье его пошатнулось, он внезапно заболел и через шесть дней покинул сей бренный мир.
В Самаркандском государстве воцарилось междувластие, разделившее знать на два лагеря. Наиболее влиятельная и многочисленная часть самаркандской знати признавала правителем Мирзо Байсункара, второго, из старших здравствующих сыновей Султана Махмуда. Другие, во главе с Мухаммед Маджид Тарханом, хотели видеть на престоле младшего сына – Мирзо Султана Али. Влиятельный и богатый вельможа Мажид Тархан и его сторонники предприняли попытку провозгласить Султана Али правителем Самаркандского государства и даже на некоторое время заключили Мирзо Байсункара под стражу. Но попытка утвердить Султана Али правителем провалилась: духовенство и знать города освободили Мирзо Байсункара, провозгласив его своим государем. Султан Али вынужден был бежать в Карши.
Вести о распрях в Самаркандском государстве быстро долетели до могольского правителя. Махмуд-хан, желая опередить воцарение Байсункара, отправил из Ташкента в Самарканд небольшое войско моголов под предводительством военачальника Хайдара Кукельташа. Однако моголы опоздали – Байсункар уже утвердил свою власть в городе. Снарядив войско, самаркандцы выдвинулись навстречу моголам.
Сражение произошло в местности Канбай. Моголы потерпели сокрушительное поражение. По приказу Байсункара все пленные воины из могольского войска были обезглавлены.
Вторая часть войска Махмуд-хана вновь вплотную подошла к ферганским землям.
Бабур решил, что пришло время встретиться с родственником, выразить ему свое почтение и покорность и тем самым обезопасить себя с севера и востока. В этом его убедила Кутлуг Нигор-ханум, которая вела активную переписку с правителем Моголистана – своим сводным братом.
Матушка Бабура была старшей женой Умар-шейха и любимой дочерью покойного Юнус-хана, отца нынешнего правителя Западного Моголистана. Происходил Юнус-хан из древнего тюркского рода Туглук-Тимура, осевшего в восточных от Мавераннахра карлукских землях, которым правящая монгольская элита дала название Моголистан.
После смерти отца наследником Моголистана был избран не Юнус-хан, а его сводный младший брат. Нависшая угроза истребления сторонников Юнус-хана из рода Туглук-Тимура вынудила их искать убежища за пределами своей страны. Нашли они его в Самарканде у Мирзо Улугбека. Тот отправил Юнус-хана к своему отцу Эмиру Шахруху в Герат. Здесь в течение двенадцати лет мальчик жил и получал подобающее образование. Завершив свое обучение уже в Ширазе, Юнус-хан был отправлен в действующую армию.
В 1456 году, поддержав наследственные права Юнус-хана на Моголистан, глава Тимуридов Султан Абу Саид предоставил ему войско, с которым Юнус-хан отвоевал весь Моголистан, закрепив за старшим сыном, Махмуд-ханом, Западный Моголистан, а младшему сыну, Алача-хану, передал территории Центрального и Восточного Моголистана.
Поэтому родственный союз между Тимуридами Мавераннахра и правителями Моголистана был закономерен. Старшего сына Юнус-хан женил на Робии Кара Куз-бегим, старшей дочери самаркандского правителя Султана Ахмеда, а дочерей своих выдал замуж за сыновей Абу Саида: Кутлуг Нигор-ханум – за Умар-шейха, а Мехр Нигар-ханум – за Султана Ахмеда.
У Кутлуг Нигор-ханум с ее сводным братом Махмуд-ханом с самого детства установились теплые, доверительные отношения. Кутлуг Нигор-ханум упросила брата, чтобы ее мать, Эсан Давлат-бегим, после смерти Юнус-хана переехала и была рядом с ней. Кроме ее мудрой матери, окружение Кутлуг Нигор-ханум составляла преданная ей свита, которая, согласно условиям брачного договора, переехала вместе с ней в долину. В этом верном ей окружении и с поддержкой сводного брата – повелителя Западного Моголистана, старшая жена Умар-шейха чувствовала себя спокойно и вполне уверенно.
– Зачем воевать, убивать друг друга, если устранить недовольство и недопонимание можно мирно, по-семейному, – часто повторяла Кутлуг Нигор-ханум.
С этими напутствиями Бабур и предстал перед ханом Западного Моголистана. Встреча состоялась в окрестностях Шахрухии (Бенакент - 90 км. к ю-з от Ташкента), в саду, на айване в просторной беседке. Войдя в беседку, Бабур учтиво преклонил колени. Махмуд-хан ответил почтительным кивком головы, приглашая к столу рядом с собой. Правитель Моголистана увидел перед собой красивого и дерзкого подростка тринадцати лет, делающего первые шаги в роли главы семейства. Наследник Умар-шейха, ничуть не стесняясь своего уязвленного положения держался вполне достойно, но и уважительно, что соответствовало и его возрасту, и статусу…
Махмуд-хан отнесся к племяннику по-отечески, пообещал ему свое покровительство и настоял на том, чтобы тот погостил у него некоторое время, – это позволит всем родственникам поближе познакомиться с ним.
Погостив у хана, Бабур направился в Ахсикент. В дороге к нему присоединился Ходжа Мавлоно Калон.
В Ахсикенте юного правителя и его свиту встречал наместник города Узун Хасан. Градоначальнику заранее было приказано подготовить поминальную церемонию в память о безвременно ушедшем Умар-шейхе. На нее были приглашены старейшины, беки, купцы, ремесленники и прочие жители города.
Когда поминальная церемония закончилась, Бабур выразил защитникам города благодарность за стойкость, проявленную ими при обороне во время неоднократных нападений моголов. С неподдельным интересом он расспрашивал собравшихся об их нуждах и насущных проблемах города…
На следующий день, осматривая укрепленные и заново отстроенные защитные сооружения Ахсикента, Бабур задался вопросом: насколько крепки и надежны крепостные стены и башни?
Ходжа Мавлоно Калон, словно услышав вопрос, задумчиво изрек:
– Защитные укрепления города надежны до тех пор, пока надежны и верны его защитники. Стены, башни, валы и прочее – необходимая составляющая оборонительных сооружений, но недостаточная. Противник не сможет прорваться в город до тех пор, пока воины исполнены решимости защищать тех, кто находится за стенами и башнями крепостей…
Это была первая поездка Бабура в качестве правителя. Далее Захириддин отправился в Андижан.
В дороге у него было время, чтобы перебрать в уме и памяти все события, произошедшие после смерти Умар-шейха... На сегодняшний день он, Бабур, утвердил себя в качестве правителя Ферганы, и все это признали. Улеглись семейные интриги, была предотвращена смута. С соседями он установил более или менее предсказуемые мирные отношения. Теперь все его помыслы были направлены на Самарканд. Как и все потомки Тимура, Захириддин Мухаммад Бабур мечтал восстановить былое величие империи Сахибкирана. Многие хотели сделать это, но пока все попытки объединить разрозненные уделы в единое мощное государство заканчивались междоусобными стычками потомков великого пращура…
*  *  *
Процветание – там, где каждый исполнен решимости развивать и отстаивать духовные и материальные ценности своего народа.

15
Бабур думал о своем ближнем круге, о наставниках, родственниках, присягнувших ему беках. Сейчас опорой для него были его матушки, Ходжа Мавлоно Калон с его последователями и некоторые беки. Они были его крыльями, позволявшими взлететь над мирской суетой, но все же не столь высоко, чтобы совсем оторваться от окружающей его жестокой действительности. Вместе с Мавлоно Калоном и матушками он смог сформировать из своего ближнего окружения военный совет, в который вошли беки, служившие у его отца: Касимбек Каучин, Али Дуст Тагай, Узун Хасан, Веис-Лагири-бек, Ширим Тагай, Саид Джалаир, Мухаммед-Али Мубашшир, Пир-Веис, Шейх-Веис, Хайдар-и-Рикабдар и другие.
Захириддин сознавал, что на беков высокого ранга, поглощенных собственными амбициями, устремлениями и планами, как и на обычных слуг, полностью полагаться нельзя. Для него стало очевидным, что заслуживают доверия только испытанные и преданные сторонники из его окружения. Среди беков военного совета, Бабур особо выделял Касимбека Каучина и Али Дуст Тагая, которые всегда осмысленно выполняли приказы и возложенные на них обязанности. Матушки Захириддина из всех младших по статусу родственников больше всего полагались на Касимбека, доверяя ему самые ответственные поручения.
Все в облике Касимбека Каучина выдавало его смешанное происхождение. Широкое округлое лицо, тонкий нос, жесткие и прямые волосы, монгольская складка на верхнем веке сочетались с большими карими глазами и обильной растительностью на лице. Касимбек носил густую бороду, был, как многие представители полуоседлых смешанных народов, коренастым и приземистым, шея короткая и крепкая, а небольшая горбинка носа и слегка вздернутые брови свидетельствовали о характере упрямом, решительном и волевом. Широкая челюсть и выраженный квадратный подбородок на округлом лице выдавали в Касимбеке человека, которому сложно держаться в тени, особенно в окружении нерешительных и сомневающихся беков. Ему была свойственна врожденная потребность действовать, особенно в ситуациях, когда другие придворные либо медлят, либо колеблются в принятии решений. Чувствуя угрозу, он умел мобилизоваться и, не сомневаясь, брал на себя ответственность, принимая выверенные, обдуманные решения.
На советах от Касимбека часто слышали нелицеприятные суждения, идущие вразрез с предложениями большинства. Многие члены совета считали его резким и чрезмерно самоуверенным. С другой стороны, Касимбеку были присущи такие качества, как преданность, выносливость и заботливость. Он всегда был готов взяться за любое сложное дело и был способен выполнить его безупречно и хладнокровно. Касимбек Каучин, будучи сторонником активных действий и неожиданных поступков, призывал всегда первым наносить врагу внезапный и сокрушительный удар. Эти наставления Бабур запомнил на всю жизнь.
Касимбек без труда справлялся со сбором податей с кочевых племен долины. Многочисленные кочевые племена, легко и быстро перемещаясь по долине, годами не платили податей за использование горных пастбищ, расположенных между Худжандом и Кашгаром. Сегодня они кочуют здесь, завтра уже далеко за пределами Ферганского удела, на землях и пастбищах соседних государств... Всё обстоятельно обдумав, Касимбек с небольшим отрядом воинов неожиданно появлялся в кочевьях, застигая их врасплох, и вынуждал платить положенное. Собранное таким образом у кочевников составило двадцать тысяч овец и полторы тысячи лошадей.
Брал на себя Касимбек и ответственность за самостоятельно принятые решения. Так, после смерти Умар-шейха город Ура-Тепа перешел в подчинение Самарканду, где от имени Султана Махмуда правил его младший сын Мирзо Султан Али. Касимбек вступил с ним в переговоры, в результате которых был заключен союзнический договор о взаимной поддержке. В одночасье недруг превратился в союзника. В конце концов, Султан Али мирно покинул город и обосновался в Карши, а Касимбек, продемонстрировав жителям и бекам города сопровождающую его сотню воинов, не применяя насилия, склонил их вернуться в лоно Ферганского государства.
«Крайне важно, – подытожил для себя Захириддин, – иметь рядом умных и надежных соратников, которые верят в тебя и готовы разделить твою судьбу».
Надежных соратников из числа беков, приближенных к Захириддину, было не так много, а умных и образованных можно было по пальцам пересчитать. Поэтому появление в его окружении странствующего суфия Шаммира, вернувшегося из Индии, несказанно обрадовало Бабура. Возвратившись в Андижан, Захириддин тотчас попросил Мавлоно Калона пригласить Шаммира ко двору на беседу, которая, в присутствии его сестры и матушек, обещала быть весьма интересной.
– Повелитель, прошу позволения представить вам моего друга и одновременно оппонента – странствующего суфия и астролога Шаммира, –произнёс Мавлоно Калон. – Именно он, по истечении сорока дней после вашего рождения, совершил обряд посвящения вас в исламскую веру. Уважаемый Шаммир нашептал вам на ушко ваше имя и прочитал первую проповедь-посвящение. А спустя некоторое время отбыл в путешествие по Индии…
– Расскажите нам, уважаемый Шаммир, – обратился Бабур к суфию, – что вы увидели и узнали в Индии – стране чудес и невероятных верований?
Вкратце описав маршрут своего путешествия по Индии, суфий перешел к теме, которой живо интересовался его единомышленник по братству Ходжа Мавлоно, а значит и его ученики:
– Теперь главное, о чем хочу поведать! Мне посчастливилось познакомиться с древним индуистским трактатом Бхагават Гита, написанным более трех тысяч лет назад. Трактат приоткрывает завесу многих тайн и учений. В частности, объясняет природу человеческой личности, состоящей, в соответствии с индуистскими учениями, из нескольких реальностей. Первая и основная реальность – это природа высших, или божественных качеств, другая реальность – это природа качеств земных, то есть человеческих. Каждый из нас, как и весь живой мир без исключения, являет собой, в конечном счете, сочетание этих двух реальностей. В главе Бхагават Гиты под номером шестнадцать говорится о том, что в каждой живой субстанции сосуществуют два начала: высшее и земное.
– Я в общих чертах знаком с некоторыми главами этой замечательной книги, – сказал Мавлоно Калон. – Процитировать главы уже не смогу, но помню утверждение, такое же, как и в исламе, что человек сочетает в себе и животную природу, которая требует удовольствий, и природу высшую, божественную, ищущую познаний. К качествам высшей, или божественной, сущности человека относят: чистоту сознания, доброту, развитие духовного знания, стойкость, самообладание, изучение духовных текстов, спокойствие, познание окружающего мира, скромность и всепрощение. Качества же земной, или человеческой, природы – это гордыня, высокомерие, лицемерие, гневливость, зависть, жадность и лень. Чрезмерный перевес качеств земной природы ведет к деградации и распаду божественной сущности.
– Именно так, – поддержал собрата суфий. – Сознательно или неосознанно, но каждый из нас выбирает то, что находит для себя более привлекательным и приемлемым: либо эволюцию личности, либо ее разрушение и деградацию. Другого выбора в этой жизни нет. Чем больше божественных качеств, тем ближе человек к Создателю.
– Как правило, мы балансируем между этими двумя реальностями, – рассуждал Мавлоно Калон. – Видя от кого-то неприязненное отношение, мы отвечаем тем же. Отвечая на враждебность враждебностью, мы в конечном счете порождаем соответствующее действие. Мстить, отвечать злом на зло – значит усиливать изначальную враждебность... Так в обоих мирах создаются устойчивые взаимозависимые связи и отношения.
– На языке суфиев это означает, что созданный сознанием человека сгусток недоброй энергии к нему же и возвращается, – прокомментировал Шаммир.
– Как же, каким образом это происходит? – заинтересовался Бабур.
– Суфиям известно, что во власти Творца – порождать и управлять процессами превращения энергии в энергию, а далее – в материю, в ее одушевленных и неодушевленных формах. Те же способности заложены Создателем в человека, вот только управлять ими способны лишь те, кому ниспослана благодать и кому была предначертана возможность освоить законы бытия.
Шаммир продолжал бы увлеченно развивать свою мысль, но Мавлоно мягко предостерег его не увлекаться теорией, поскольку его воспитанники знакомы с данной темой весьма поверхностно.
Суфий Шаммир, извинившись, продолжил свои рассуждения в более простых выражениях:
– Созданный мышлением человека сгусток негативной энергии возвратится к нему через неблагоприятные события и обстоятельства. Это воздействие будет усиливаться, потому что сформированы постоянные взаимозависимые отношения. Появятся новые люди, через которых наш негативный посыл будет к нам же и возвращаться. Хотим мы этого или нет, но так устроен мир, таковы законы бытия, такова общая схема формирования судьбы человека в его школе жизни.
– Школе жизни? – переспросил Захириддин.
– Для каждого человека его собственная жизнь является школой, на уроках которой человека ежесекундно обучают, постоянно усложняя программу, – поясняя, Мавлоно Калон старался подыскивать слова, отсылающие к понятиям простым и понятным. – Таким образом, трудности, появляющиеся в жизни человека, надо рассматривать не как наказание, а как очередной урок жизни. Поняв и приняв это заключение, важно быть готовым к новым вызовам судьбы, а далее, контролируя свое мышление, научиться осознанно и правильно формулировать свои мысли, новые желания и новые намерения.
– Где и как искать ответы на появляющиеся вопросы? – взволнованно спросила Ханзода-бегим. – Если вновь возвратиться к теме судьбы, – как распознать ее уроки и как к ним относиться? :
– Прежде всего, человек должен быть благодарен неблагоприятным событиям и тяжелым обстоятельствам, посредством которых становится видимым и осязаемым невзгоды в его судьбе, – продолжал объяснять суфий Шаммир. – Без таких событий и обстоятельств, без людей, их инициирующих, эта проблема оставалась бы у него где-то глубоко внутри и никак бы себя не проявляла. То же самое в трактате говорится и о болезнях, разрушающих наше здоровье. Любые болезни тела так или иначе связаны с негативными качествами характера, с пороками и темными сторонами души, которые личность хранит внутри себя.
– Давайте подытожим, – предложил Мавлоно Калон. – Итак: через болезни, через неблагоприятные события и тяжелые обстоятельства, через недоброжелателей, – высшие силы подталкивают каждого из нас к осмыслению самого себя, к работе над собой, к росту и развитию личности. Вспоминайте! То, что внутри человека, при первой возможности проявится. И надо помнить, что любые из этих проявлений, особенно негативные, – даны нам в помощь и для нашей пользы.
– Абсолютно справедливо, – подтвердил суфий Шаммир. – У каждого человека есть враги и недоброжелатели, в жизни его вновь и вновь будут возникать трудности и невзгоды, до тех пор, пока сам человек не разорвет этот порочный круг.
– Как вы думаете, уважаемый Мавлоно, когда это будет возможно? – не удержавшись, вставила Ханзода-бегим.
Мавлоно Калон по-отечески взглянул на свою воспитанницу:
– Это будет возможно тогда и только тогда, когда человек поймет предначертанное ему судьбой, предназначение и целеустремленно, и стойко пойдет по жизни по своему пути. Отвлечения от него всегда будут чреваты болезнями, трудностями, лишениями и появлением новых недоброжелателей.
– Все, что вы оба рассказали, конечно же, очень интересно, но… так оторвано от жизни, – задумчиво произнес Бабур. – Даже язык, на котором вы излагаете суфийские истины и знания, совсем не похож на тот, которым пользуются беки, воины или дехкане. Слова и выражения те же, но большинству они непонятны, недоступен смысл излагаемых утверждений. Я тоже не все понимаю, но даже то, что понятно, не хочу принимать и никогда не соглашусь с тем, что надо быть благодарным своим врагам и недоброжелателям. Никогда с этим не соглашусь и никогда такие истины не приму.
– Да, повелитель, нельзя не согласиться с вами. У каждого из нас свое восприятие, свое предназначение, – настойчиво продолжал Мавлоно Калон, пытаясь вернуть беседу в прежнее русло, – и в соответствии с ними нам преподаются те или иные уроки, через те или иные события и обстоятельства. Важно только понять, что мир не такой, каким его нарисовал себе человек и каким он кажется на первый, второй или десятый взгляд. Вы это понимаете, поскольку с этим уже столкнулись. Все события и явления, которые произошли в прошлом, происходят сейчас и будут происходить, описываются человеком, живущим в настоящем времени, и описывает он их в соответствии со своими представлениями, подсознательно преследуя корыстные цели.
– То, о чем говорит наш уважаемый Мавлоно, гениально просто изложено в притче «Слепые и слон», – уловив настроение своего собрата, подхватил Шаммир. – Притча написана знаменитым суфийским поэтом из Газни Абул-Маджидом Санайи. Послушайте, это интересно, мне она очень нравится.
В небольшом селении, расположенном в труднодоступных горах, под защитой правителя тех земель обитали слепые жители. Как-то раз покровительствующий им правитель, возвращаясь со своим войском из похода, неподалеку от их селения разбил лагерь. У него в войске был огромный боевой слон, прославившийся во многих битвах. Одним своим видом слон повергал врагов в трепет, поэтому жителям селения не терпелось узнать, что же это такое – слон.
И вот несколько человек из селения слепцов, дабы разрешить этот вопрос и утолить свое любопытство, поспешили к лагерю и обратились к правителю с просьбой позволить им ощупать слона. Тот разрешил. Не имея ни малейшего понятия о том, какие бывают слоны, они принялись ощупывать слона со всех сторон. При этом каждый, ощупав какую-нибудь часть, решил, что теперь он знает все об этом существе. Когда слепцы вернулись в село, их окружила толпа нетерпеливых земляков, страстно желающих узнать, что же это за таинственное животное.
Человек, трогавший ухо слона, сказал:
– Слон – это нечто большое, широкое и шершавое, как ковер.
Тот, кто ощупал хобот, заявил:
– У меня есть о нем подлинные сведения. Он похож на прямую, но гибкую пустотелую трубу, страшную и разрушительную.
– Слон могуч и крепок, как колонна, – возразил третий, ощупавший ногу и ступню.
Таким образом, каждый, ощупав только одну из многих частей тела слона, воспринял свое открытие ошибочно, не сумев в уме сложить целостное представление об этом животном. Знание не является спутником слепцов, поскольку они не в состоянии охватить объект исследования в целом. Все они что-то вообразили о слоне, и все были одинаково далеки от истины. Созданное только умозрением – не ведает о Божественном.
– М-да... Весьма образное иносказание о том, что мы не раз обсуждали в наших беседах, – задумчиво произнесла Ханзода-бегим. – Мир не такой, каким его нарисовал себе человек и каким он кажется на первый, второй или десятый взгляд, – вы ведь так сказали?.. Умозрение необходимо, но недостаточно для того, чтобы познать мир или даже выстроить свою собственную судьбу.
 – Умозрение необходимо, но недостаточно, – повторил, соглашаясь с сестрой, Бабур. – Я понял вашу мысль: жизни целой не хватит для того, чтобы объять творения Создателя… Ну что ж, поживем, прозреем и, возможно, увидим, какова жизнь и какой наш мир на самом деле!..
*  *  *
Человек заключает в себе как животную, требующую удовольствий природу, так и божественную – ищущую познания. Невзгоды же и трудности, преподносимые жизнью, надо рассматривать не как наказание, а как очередной урок судьбы.

16
 1495–1496 
Между тем борьба за престол Тимура Великого продолжалась. Знать Самарканда и сторонники Мухаммед Маджид Тархана вновь решили свергнуть Мирзо Байсункара и провозгласить Султана Али своим правителем. Младший сын Султана Махмуда, в очередной раз поддавшись уговорам своего окружения и собственным устремлениям, перебрался из Карши в Бухару, куда потянулись недовольные правлением Байсункара беки и тарханы Самарканда. Вновь началась междоусобная война между потомками Сахибкирана. Вновь брат пошел на брата. Байсункар повел на Султана Али свое войско, которое было разбито на подступах к Бухаре. Султан Али преследовал брата до самого Самарканда, но взять город штурмом с ходу не смог.
Узнав о том, что Мирзо Байсункар начал войну против своего брата, Бабур созвал совет. Имея союзнический договор с Султаном Али, он предложил вступить в войну против Байсункара. Молодой Мирзо Бабур тоже имел свои виды на Самарканд, сам желал возродить былое величие империи Тимура и своего деда Абу Саида.
На совете почти все беки долины и приглашенные вожди племен поддержали военную кампанию против Мирзо Байсункара. Больше всех старался Ахмад Танбал. Против военной кампании высказались только Касимбек Каучин и Ходжа Мавлоно Калон. Они предлагали не ввязываться в разорительную междоусобную войну, а продолжать укреплять войска, обучать новобранцев военному мастерству, заниматься хозяйственной деятельностью, оживить торговлю, изучить доходы, получаемые от городов и поселений, сведения о которых стали регулярно поступать в канцелярию.
– Прежде всего, необходимо разобраться в обстановке и до конца понять – кто нам союзник, а кто враг, как в долине, так и за ее пределами, – убеждал членов военного совета Мавлоно Калон. – Ввязавшись в войну, нам придется без конца ее подпитывать, разрушив налаженные сейчас мирные отношения с соседями. И в конце концов этот сгустившийся клубок негативных событий может к нам же и вернуться, – закончил он на языке, понятном только Бабуру.
Высказал свое мнение и Касимбек:
– Предлагаю понаблюдать за тем, как будут разворачиваться события, чем закончатся разногласия между братьями, как поведет себя Шейбани-хан. Ведь он самый грозный из всех наших соперников, талантливый, опытный полководец, сумевший объединить под своими знаменами разрозненные девяносто два рода кочевых узбеков. Сильные молодые джигиты из девяносто двух племен – это мощная и регулярно пополняющаяся армия. К тому же Шейбани-хан пользуется непререкаемым авторитетом и у оседлых узбеков – прямых потомков карлуков-караханидов.
– Абсолютно справедливо, – поддержал Касимбека Ходжа Мавлоно Калон. – Нам мало что известно о вожде узбеков, его жизни и намерениях. Известно лишь, что Шейбани-хан, помимо всего прочего, хорошо образован и искренне следует законам шариата и заповедям ислама. Его авторитет растет день ото дня, благодаря чему в его армию вливаются все новые единомышленники из числа местного населения. Оседлые народы Мавераннахра устали от бесконечных войн, которые регулярно вспыхивают между потомками Тимура Великого. Жителям городов и селений нужен мир. Я призываю вас и членов военного совета не поддерживать эти распри. Важно сохранять спокойствие и придерживаться разумного нейтралитета, а в военные действия ввязываться только в случае крайней необходимости.
Но военный совет не прислушался к призыву Касимбека Каучина. Не были услышаны и мудрые советы Мавлоно Калона. Ахмад Танбал, Ибрагим Бегчик, Хан-Кули и другие воинственные беки убедили совет, что сейчас самый благоприятный момент для выступления. Они утверждали, что в союзе с Мирзо Султаном Али из Бухары и с Мирзо Султаном Махсудом из Гиссара, который тоже решил выступить против Байсункара, можно будет быстро овладеть Самаркандом.
Весной 1496 года началась первая военная кампания Бабура в борьбе за престол Тимура Великого.
Самарканд был обложен с трех сторон войсками коалиции. Многочисленные попытки войск Бабура, Султана Али и Султана Махсуда взять город штурмом были безуспешны. В конце концов Самарканд оказался в осадном кольце. Начались долгие месяцы противостояния, которые истощали противоборствующие стороны и не сулили никому никаких выгод.
Ходжа Мавлоно Калон, следуя пожеланиям Бабура, пригласил участвовать в военной кампании своего друга суфия Шаммира и его ученика Тюргеша. Сотоварищи по суфийскому братству старались использовать любую подвернувшуюся возможность, чтобы продолжать обучение юного Бабура, посвящая его в знания тарикатов, открывая ему законы бытия и повествуя об исторических событиях былых времен. Как-то, обследуя окрестности города, Мавлоно Калон показал Бабуру руины древнего Самарканда, которым более двух тысячелетий. Развалины древнего города были безмолвным свидетельством чудовищных злодеяний монголов.
Мавлоно Калон с грустью начал свое повествование:
– Волны кочевников-монголов накатывались на Мавераннахр. Варвары старались уничтожить все, что могло бы возродить жизнь на этих землях. Монголы целенаправленно уничтожали городские сооружения, храмы, дворцы и жилища горожан. В самой старой части города был уничтожен городской акведук – уникальное древнейшее сооружение, обеспечивавшее питьевой водой Самарканд и прилегающие селения.
– Варвары превращали цветущие оазисы в подобие монгольской степи, – подключился к беседе суфий Шаммир. – Руины древнего города, по которым мы сейчас ходим, наглядное тому подтверждение. Развалины – вот наследие и памятники, которые оставили после себя монголы. Таких памятников, оставшихся после нашествия, великое множество. Я видел их, как и вы сейчас, собственными глазами во всех некогда цветущих оазисах Хорезма и Хорасана.
Особенно сильно пострадали непокорные города, среди которых – Бухара, Самарканд, Мерв, Гургандж и Худжанд. Теперь вы тоже стали свидетелями этой бессмысленной жестокости.
– Подвергались уничтожению не только города, оказавшие сопротивление, но и те, что сдались на милость победителя, – продолжал Мавлоно Калон. – Процветающий город Мерв, который без боя принял все условия капитуляции, монголы сравняли с землей. Была сожжена знаменитая библиотека Мерва и разрушена основная плотина оазиса – Султанабад. Жителей города истребляли в течение нескольких месяцев. Каждый монгол должен был зарезать от 300 до 400 мирных жителей. Разве можно назвать варваров, которые совершили подобные злодеяния, людьми?
– Взгляните, повелитель, – обратился Шаммир к Бабуру, – справа от вас новый Самарканд, выстроенный на новом месте уцелевшими жителями города и возвратившимися из Ферганы, Кашгара и Семиречья карлуками-караханидами. Новый Самарканд при вашем великом пращуре возродился в полной мере, как феникс из пепла, вновь обретя величие и великолепие столичного города. Слева же – город, разрушенный и полностью уничтоженный вашими же, очень далекими предками из Монголии. Городская жизнь на этой территории уже вряд ли когда-либо возродится.
Наступившее молчание прервал Мавлоно Калон:
– В каждом из нас живет и созидатель, наделенный высшими достоинствами, и одновременно разрушитель, с животной природой. Кого и что выберете вы? С кем вы – с тюрками-карлуками и согдийцами, которые строят, возрождают и созидают, или с теми, кто разрушает, уничтожает и ничего не способен создать?..
*  *  *
С приходом зимы стало ясно, что дальнейшая осада города не имеет никакого смысла. В Самарканде было достаточное количество продовольствия, а жители и оставшиеся в городе беки, которых Байсункар не обременял разорительными налогами, продолжали преданно служить своему правителю. Первая военная кампания Бабура, которая продолжалась пять месяцев, закончилась ничем. Захириддин со своим войском вернулся в Андижан, Мирза Султан Али – в Бухару, а Султан Махсуд – в Гиссар.
*  *  *
В каждом из нас живет и созидатель, наделенный высшими достоинствами, и одновременно разрушитель, с животной природой. Кого и что выберете вы?

17
 
А теперь отвлечемся несколько от поворотов изменчивой судьбы будущего основателя династии и империи Бабуридов и обратимся к событиям другой необычной жизни – жизни мальчика, почти что сверстника Захириддина, – которому также предстоят великие свершения.
За несколько лет до описываемых событий, в июле 1487 года, или 892 года Хиджры, в семье известного суфийского шейха Гейдара, происходившего из знатного рода Сефевидов, родился мальчик, которому суждено будет изменить ход истории государств Ближнего Востока и Передней Азии.
Исмаил – так назвал своего внука Узун Хасан – родился в городке Ардебиль, расположенном на высоте более полутора тысяч метров. В долине горной речки Карасу, протекающей через Ардебиль и впадающей в полноводный Аракс, расселились тюрко-огузские племена кизылбашей – опора ордена Сефевийя. Семья шейха Гейдара и возглавляемый им орден Сефевийя находились под покровительством грозного Узун Хасана – правителя государства Ак-Коюнлу, деда Исмаила по материнской линии. Мать Исмаила, Халима-хатун, до замужества Марта Деспина, всегда находившаяся подле своих сыновей, принимала деятельное участие в их образовании, приобщая мальчиков к поэзии и истории античного мира – Греции и Рима.
После естественной смерти Узун Хасана его сын Якуб-хан, опасаясь, что власть может перейти к популярному среди воинов и населения шейху Гейдару, объявляет орден Сефевидов вне закона и начинает преследовать семью своей сводной сестры. В июне 1488 года, в союзе с Ширваншахом Фаррухом Ясаром, он разбивает войско ордена Сефевийя. В сражении погибает и сам шейх Гейдар. Власть в ордене переходит к Султан-Али – старшему сыну шейха, который, находясь в Ардебиле, продолжает миссионерское дело своего отца. В течение шести лет, проповедуя шиитский тарикат ордена, он расширяет его влияние далеко за пределы Ардебиля. Конечно, это не могло не беспокоить потомков Узун Хасана. В 1495 году войска Рустама – новоиспеченного правителя Ак-Коюнлу – вторгаются на земли кизылбашских племен. В сражении с войсками правителя Ак-Коюнлу Султан-Али погибает, перед смертью назвав своим преемником семилетнего Исмаила.
Рустам объявляет розыск Исмаила, его братьев и сестер. Исмаил вынужден бежать и прятаться у преданных ордену кизылбашей. Те вывозят его из Ардебиля в Решт и далее в Гилан, к Султану Мирза-Али, прямому потомку династии Каркия.
Правитель Гилана надежно укрывает мальчика в своем дворце, часто вывозит его то на стойбища, то в кочевья родственных племен. Уцелевшие разрозненные воины ордена разбредаются по своим кочевьям, некоторые из них, как и сын Гейдара, находят приют у кизылбашских племен в окрестностях Гилана. Детство юного Исмаила проходит в условиях непрекращающихся преследований. Его и вождей кизылбашских племен разыскивают, они вынуждены прятаться в высокогорных долинах Ардебиля и ущельях Гилана. Бывали случаи, когда дозорные не успевали своевременно предупредить о приближающихся лазутчиках Ширваншаха, – и все же наследник ордена Сефевидов находил решения, порой невероятные, из самых безвыходных положений. Как-то во дворец, где в то время жил и учился юный Исмаил, внезапно нагрянули ищейки правителя. Но наследник ордена не растерялся: он нашел большую корзину и предложил Султану Мирза-Али клятвой на Коране заверить ищеек, что на земле Гилана сына Гейдара нет. И это будет соответствовать истине. Каким образом? А вот таким! И Исмаил, забравшись в широкую корзину, приказал подвесить ее на мощную ветвь высокого дуба... В другой раз наследника ордена спрятали в огромной бочке для вина, находившейся в погребе… И таких случаев было немало.
Пораженный умом и смекалкой своего воспитанника, Султан Мирза-Али попросил предсказателей расшифровать астрологическую карту наследника ордена. Астролог подтвердил, что мальчика ждет великая слава на двух поприщах, – но на каких именно, точно не определил.
Однако и без услышанных предсказаний Султан Мирза-Али относился к Исмаилу как к родному сыну. Правитель Гилана дал мальчику достойное домашнее воспитание, которое не ограничивалось стандартным набором изучаемых предметов. Он приставил к Исмаилу суфиев ордена, которые обучали его грамоте, растолковывали суть религиозных текстов, вместе с его матерью знакомили с творениями персидских поэтов и историей античного мира…
Гонения на сына шейха Гейдара то прекращались, то начинались с новой силой по мере нарастания и убывания противоречий между потомками Узун Хасана. После его смерти у власти сменились десять султанов. В периоды затишья борьбы за власть, когда наследникам Узун Хасана было не до юного Исмаила, на жизнь мальчика снисходила благодать и тогда, в тенистых садах Гилана, не опасаясь врагов, вместе с орденом Сефевийя подрастал и накапливал силы наследник династии Сефевидов. Мальчик стойко переносил все лишения и никогда ни на что не сетовал: никто ни разу не слышал от него ни плача, ни стона, ни жалобы.
Несмотря на гонения, воспитание Исмаила ничем не отличалось от кочевой выучки других отпрысков знатных родов. Ему было четыре года, когда наставники посадили его на коня и вручили деревянные саблю, меч и щит. В семь лет – торжественно вручив детские кинжал, саблю, лук и стальные доспехи, начали обучать искусству владения оружием. В десять лет юного Исмаила познакомили с теоретическими основами трактатов: о военном деле – фурусийя, об оружии – силах, по истории войн – харбийя, по стрельбе – римайя и об искусстве военных хитростей – хиял. Изучение трактатов чередовалось с регулярными упражнениями с саблей и луком, обязательным участием в скачках, конных играх човган и загонной охоте – джарга. Уже к тринадцати годам наследник ордена выглядел не по годам возмужавшим воином.
Будучи от природы оптимистом, Исмаил отличался веселым нравом. Это, в сочетании с крепким здоровьем, помогло ему выдержать все невзгоды, выпавшие на время его взросления. В период гонений, лишенный возможности играть со сверстниками и предаваться обыкновенным забавам детей его возраста, юный Исмаил задавался разными непростыми вопросами, многое пытался понять, ища ответы в первую очередь в доступных ему книгах. Чем дольше длилось его вынужденное одиночество, тем глубже он постигал шиитское наследие ордена Сефевийя, тем более разносторонним становилось его образование, включая, в том числе, чтение – от персидской летописи «Шахнаме» и арабских сказок «Тысячи и одной ночи» до поэм на персидском и тюркском языках. В периоды одиночества, выучившись писать и пристрастившись к чтению, юный Исмаил ощущает в себе склонность к сочинительству, которая в полной мере проявится позже.
Когда гонения возобновлялись – начинались скитания по кочевьям и стойбищам. Преследования и кочевая жизнь закалили сына шейха, пробудили в нем могучий дух его династии, породили непреодолимое желание самоутвердиться и узаконить идеологию ордена Сефевийя во всех землях, некогда входивших в государство Ак-Коюнлу. Уже в тринадцать лет юного Исмаила, с его возросшими амбициями, перестали удовлетворять возможности маленького Гилана. Движимый жгучим стремлением отомстить за отца, за брата и за свои лишения, повзрослевший раньше времени наследник ордена Сефевийя, рвался на просторы Азии – в Ширван, Азербайджан и Персию, чтобы осуществить задуманное. И очень скоро судьба предоставит ему такую возможность.
Но о деяниях будущего шахиншаха Ирана Исмаила I, которому предстоит стать основателем династии Сефевидов и с которым, так же, как и с Убайдулла-ханом, еще пересекутся пути Бабура, – рассказ впереди. Пока же вернемся к тому, что заботило сына Умар-шейха зимой и весной 1497 года.
*  *  *
Неуклонное стремление к выбранной цели, упорство в преодолении трудностей ведут к достижению желаемого.


18
Всю зиму и весну 1497 года Захириддин советуясь к Касимбеком и учитывая военного совета реорганизовывал свое войско. По примеру великого пращура он ввел строгую дисциплину, регулярно проводил смотры войск, особенно своей личной гвардии, состоящей из двух сотен отборных воинов. Многим из его окружения подобные смотры не нравились. Среди недовольных были Ахмад Танбал и близкие к нему вожди кочевых племен Ибрагим Бегчик и Хан-Кули. Не привыкшие подчиняться жесткой дисциплине, воины-моголы Танбала неохотно выполняли приказы, при любом случае напоминая, что происходят от свободных кочевников, подчеркивая свое особое положение в войске. Такие отряды при малейшей опасности легко могли дезертировать, ограбить своих же союзников или переметнуться к врагу. На это не раз просили обратить внимание Касимбек и Мавлоно Калон. Бабур, и сам видя это, часто негодовал, что его приказы должным образом не выполняются, но не знал, что с этим делать. Для себя же Захириддин утвердил строгий распорядок дня. Просыпался рано утром, молился, в течение дня регулярно упражнялся в стрельбе из лука, фехтовании на саблях. И упорно продолжал свое образование.
Он ежедневно встречался со своим учителем и его товарищем по суфийскому братству. Мавлоно Калон, при активном участии суфия Шаммира, продолжал кропотливо посвящать своего талантливого и пытливого воспитанника в премудрости суфийского наследия. Захириддин высоко ценил и спустя много лет часто вспоминал многочасовые беседы со своим наставником и его другом, в присутствии матушек и сестры. Особенно ему запомнились встречи, на которые суфий Шаммир стал приводить и своего ученика, совсем еще юного Тюргеша, который, невзирая на возраст, уже обладал глубокими познаниями законов бытия. Тюргеш жадно, с огромным рвением постигал сакральные тайны мироздания, знаниями о которых владели адепты суфийского братства.
Шаммир представил Тюргеша как трудолюбивого, любознательного и весьма одаренного ученика, осознанно избравшего себе судьбу суфия – путь познания мудрости Создателя.
– Тема, которую мы сейчас начали разбирать, – это цель и способы ее достижения. Продвижение к поставленной цели в итоге оборачивается либо победой, успехом, либо поражением, неудачей…
Шаммир жестом предложил своему ученику продолжить разговор. Тот, учтиво поклонившись, начал развивать тему:
– Успеху или победе предшествует осмысление тех событий, которые происходили в жизни человека в прошлом и происходят сейчас. Именно это осмысление событий прошлого и настоящего позволяет сделать сознательный выбор в пользу того или иного решения.
– Для человека, умеющего рассуждать, успех в каком-либо начинании – это осмысленная и успешно осуществленная возможность, которая ведет к достижению поставленной цели, – уточнил Шаммир. – Победа, одержанная в результате достижения цели, – это нечто целостное, связанное не только с тобой самим, но и с окружающими людьми. Победе или поражению предшествуют и далее сопровождают некие события и обстоятельства, которые помогают человеку осознать правильность выбранной цели.
– Правители рассматривают победу как драгоценную монету, которую хотели бы иметь в кармане, – продолжал Тюргеш. – Такой подход губителен, ибо монета имеет только две стороны, тогда как результаты действий, как правило, многогранны. Первая сторона – это достижение поставленной цели или получение ожидаемого результата. Вторая сторона – это счастье, ощущение гармонии, удовлетворение и радость от того, что цель достигнута. Когда эта монета в руках или в кармане – она бесценна, так как в этом случае воплотились обе эти стороны. Монету можно вертеть в руках как захочешь, поворачивая к себе любой стороной, – и всегда будешь в выигрыше. Но… в руках она бывает крайне редко и недолго. Судьба часто играет с людьми, искушая подбрасывать монету. И судьбе безразлично, как она упадет на землю. Так или иначе – одна сторона монеты будет обращена к ее обладателю, в то время как другая будет скрыта...
Тюргеш тщательно подбирал слова, чтобы как можно точнее донести свою мысль. Потом, вздохнув, виновато развел руками…
– Изложенная вами мысль понятна, – благожелательно поддержал юного суфия Мавлоно. – Но такой пример, вернее – такой подход к победе или успеху крайне односторонен и в корне неправилен. Я имею в виду, что нельзя рассматривать победу как разменную, пусть даже и драгоценную, монету. Подход к успеху должен быть целостным, многогранным, а не «монетным».
– Что значит целостным? – поинтересовался Бабур, переводя взгляд со старшего собеседника на младшего. – Все это время вы твердите о какой-то целостности?
– Целостность победы или успеха – это когда цель достигается вкупе с ощущением удовлетворенности, радости и гармонии, включая и окружающих, – воодушевился Тюргеш. – Представьте, что какой-то человек добился всего, чего хотел, но при этом у него и его окружения не будет внутренней удовлетворенности, радости от достигнутого успеха. Скажите, повелитель, в таких обстоятельствах действительно ли это будет то, к чему человек стремился и чего на самом деле хотел?
– Скажу! – самоуверенно воскликнул Бабур. – Например, успех и окончательная победа в предстоящей военной кампании будут за мной, и тогда чувство радости, гармонии и удовлетворения от победы, само собой, испытаю и я, и мои воины.
– Аминь! Дай бог, чтоб так оно и свершилось, но знайте, что это именно тот пример с монетой, который только что привел Тюргеш, – пояснил Мавлоно Калон. – История учит нас, что так бывает крайне редко. Целостный успех достигается тогда и только тогда, когда человек действует в рамках своего предназначения. В этом случае он движим божественной энергией мироздания, которая удесятеряет его силы и возможности, а последствия превзойдут все самые радужные ожидания. Мы уже об этом говорили с вами, и не раз.
– Это именно то, что я пытался сформулировать, но не смог, – признался Тюргеш. – Наиважнейший принцип успеха или победы – это когда жизненные цели выбраны в соответствии с личным предназначением каждого человека. Важно прочувствовать и знать: то, к чему вы стремитесь, действительно уготовано вам и только вам, а не кому-то другому. При таком выборе высшие силы будут способствовать достижению поставленной цели.
– Абсолютно справедливое заключение, – поддержал своего ученика Шаммир. – Если личность, будь то дехканин, купец, ремесленник, воин или правитель, живет и действует в соответствии со своим предназначением и с законами мироздания, то желаемые события сами по себе войдут в его жизнь. Такой человек не только добьется признания, но и одержит множество побед в сражениях, совершит много открытий, и не только в науках и философии, – в разных сферах жизни. Почему? Потому что он движим божественной энергией мироздания, его путь расчищен, а его цель соответствует его предназначению.
– Если же человек, – подхватил рассуждения суфия Мавлоно Калон, – все равно – дехканин, ремесленник, воин, купец или правитель, – живет по принципу – как ему хочется или как придется, то события обернутся совсем не так, как он себе представлял. У такого человека после успеха или победы чувство неудовлетворенности будет нарастать и накапливаться, а неблагоприятные события в его жизни не заставят себя ждать, возникая вновь и вновь. В конце концов это приведет к тому, что он будет противостоять законам Вселенной, а это губительно для человека: и для его здоровья, и для его судьбы, да и многого другого.
– Я точно знаю свое предназначение и буду преданно следовать ему! – уверенно воскликнул Бабур. – Победа в предстоящей военной кампании будет за мной! Столица империи моего великого предка, рано или поздно, будет столицей моего государства.
– Дай бог! Ну а что дальше, что будет дальше? Дальше что? – повторял Мавлоно…
*  *  *
Как правило, после продолжительных бесед с Захириддином Мавлоно Калон приглашал Шаммира к себе на чай, за которым они делились впечатлениями от встреч, обсуждали произошедшие события и новые темы, спорили, слушали чтение учеников и поверяли друг другу свои планы на будущее. Вот и сейчас, за чаем в доме Мавлоно, Шаммир сообщил о своем решении вернуться в родной Герат:
– Время пришло, мне пора. Скучаю я по родным местам, родственникам и близким, по селениям предков, где прошла моя молодость, по духу просвещения и спокойствия… Здесь в воздухе отчетливо ощущается веяние грядущих войн и нескончаемых сражений. Я не хочу попасть в эту мясорубку, а кроме того – хочу оградить от этого своего ученика. Он талантлив, легко осваивает новые области познания. Вам не могу ничего советовать, поскольку знаю, что вы много лет назад уже сделали свой выбор.
– Я тоже хотел бы оградить своего ученика от возможных потрясений. Но… Захириддин слушает, но не слышит нас, – с горечью признал Мавлоно. – Он уперся, упиваясь своей мечтой о великом государстве, ничего не воспринимает, а только твердит: «Самарканд – будущая столица моей империи!»...
– Да, вы правы, он слушает, но не слышит, – вздохнул Шаммир. – Бабур еще не готов понять и принять простые и очевидные истины суфиев.
– Но ведь ваш ученик понял их?
– Вы же не будете утверждать, что правитель уже в отрочестве или в юности в состоянии понять и принять выстраданные суфиями, хоть и очевидные, постулаты, – возразил Шаммир. – Вам хорошо известно, что правитель – это не истина в последней инстанции. Бабур еще не готов, ему необходимо время, чтобы осознать свое назначение. Всем нам необходимо время, но вот его-то часто и не хватает. И все же вы добились ощутимых и внушительных результатов.
– Должен сказать, что у него довольно содержательные и не лишенные изысканности стихи. Может, нам не следует дальше посвящать его в сакральные знания? Может быть, мы, в соответствии с нашими представлениями, навязываем ему его назначение? Что вы на это скажете? – Только одно – учить. Будем продолжать делать то, что предначертано нам, будем продолжать находить учеников и терпеливо передавать им наши знания. Вы же знаете, сколько веревочке ни виться, а конец все равно будет. Рано или поздно. Мы знаем, что у Бабура великая судьба, знаем, что ему дано нечто, что может изменить этот мир к лучшему. Мы знаем, что это свершится, но как свершится и когда нам неизвестно. Никто из нас не знает, как и когда проявится ниспосланное нам свыше, – задумчиво подытожил Шаммир.
– Когда и где мы снова встретимся с вами? И… встретимся ли?
– Думаю, что по дороге в Герат я навещу вас. Где и когда это произойдет – не знаю. Знаю только, что эта встреча приоткроет нечто важное, к чему мы оба будем готовы…
*  *  *
Человек, нашедший свое предназначение, движим божественной энергией, которая удесятеряет его силы и возможности.

19
Поздней весной следующего года стало известно, что Мирзо Байсункар вновь направил свое войско в Бухару, против своего брата Султана Али. В мае 1497 года, следуя договоренностям с Мирзо Султаном Али, сын Умар-шейха выступил на Самарканд во второй раз. Прежде всего, Бабур отрядил три сотни своих всадников в помощь Султану Али. Мирзо Байсункар, узнав, что в тылу у него могут объявиться три сотни воинов, быстро отступил обратно в Самарканд.
Основная часть войска Бабура организованным маршем продвигалась к Самарканду. Переправившись через горную речку, передовые отряды разбили лагерь в окрестностях стойбища Ямма. Расположенное к востоку от Самарканда, Ямма славилось своими стихийными базарами. Захириддин, помня деяния своего пращура, всячески поощрял торговлю, покровительствовал купцам и с пониманием относился к дехканам, которым торговля давала возможность выгодно продать или обменять выращенные фрукты, овощи и урожаи пшеницы, риса и маша. Местные жители, зная, что Бабур поощряет торговлю, создавали стихийные базары в непосредственной близости от обозов его войска.
Купцы, ремесленники и дехкане из окрестных селений часто жаловались на грабежи и разбой, которые чинят воины. Бабур приказал произвести расследование. В результате были выявлены несколько банд из числа моголов, выдававшие себя за воинов Бабура, которые действительно занимались грабежами и разбоем в окрестных селениях. Выяснилось также, что грабежами частенько грешили и воины Бабура. Ходжа Мавлоно посоветовал Захириддину разъяснить воинам, что грабеж – один из худших грехов, за который следует отрубать руки. Бабур обязал сотников просвещать своих воинов, раскрывая простым джигитам смысл заповедей ислама. Под угрозой смерти было запрещено мародерствовать, грабить купцов и местное население. Касимбеку был отдан приказ – устраивать публичные казни и жестоко наказывать банды моголов, занимающиеся грабежом.
С этого дня Касимбек с сотниками регулярно устраивали показательные казни. Уличенным в грабежах и воровстве прилюдно отрубали руки. Так юный правитель демонстрировал свою приверженность заповедям ислама и традициям шариата. Все ранее отобранные товары и имущество были возвращены торговцам и жителям окрестных селений.
Военная кампания затянулась на долгие семь месяцев. Ходжа Мавлоно Калон с Касимбеком несколько раз предлагали Бабуру закончить военные действия, но он упрямо продолжал осаду.
– Надо завершить начатое дело. Я уже чувствую запах победы, – восклицал Бабур. – Вспомните, что говорил суфий Шаммир: важно правильно выбрать время и место действий. Я знаю, что то, к чему стремлюсь, действительно уготовано мне, только мне и никому другому из рода Тимуридов!
– Не будьте так самоуверенны, мой повелитель, – возражал ему Мавлоно, – тайный смысл всего происходящего до конца известен только Создателю. Вспомните, что победа должна быть целостной не только по отношению к себе, но и по отношению к вашему окружению. Семимесячная осада истощила наши запасы, среди беков вот-вот начнется смута, а внутри Самарканде голод и недовольство. Сложившаяся обстановка не сулит ничего хорошего ни проигравшим, ни победителям. Радости от достигнутой победы не будет ни у кого. Действительно ли это то, к чему вы стремитесь и чего хотите?
– Перестаньте, мой дорогой учитель. Полная и окончательная победа в этой войне уже не за горами! После захвата города чувство радости и удовлетворение от победы мгновенно овладеют всеми нами!
– Напротив, у беков и вождей копятся обиды, нарастает чувство неопределенности и недовольства, что может привести к непредсказуемым последствиям.
– К чему вы мне все это говорите? – недовольно спросил Бабур.
– Я в очередной раз предлагаю вам закончить военную кампанию. Войска измотаны, беки недовольны, зарождается заговор, жители города голодают. Даже если мы возьмем Самарканд, нам сложно будет удержать его. Мы не рассчитывали на столь затяжную осаду. Предстоящая зима не обеспечена продовольственными запасами, войско начнет голодать.
– Опять вы твердите одно и то же, уважаемый Мавлоно. Вот возьмем Самарканд, а там всё и решим! – раздраженно воскликнул Бабур.
*  *  *
Успех сопутствует тогда, когда жизненные цели выбраны в соответствии с предназначением человека.

20
В ноябре 1497 года в Самарканд прибыл караван, следовавший из Кашгара в Герат и далее в Дамаск. В Андижане к каравану присоединились суфий Шаммир и его ученик Тюргеш. Шаммир чувствовал и знал, что необходимо как можно скорее переехать в Герат, поскольку предвидел многие события грядущих дней. Поэтому, когда ему пришло приглашение от правителя Герата Мирзо Хусейна Байкары, суфий без промедления собрался в дорогу. На пути следования в Герат караван обычно надолго останавливался в Самарканде, но сейчас, когда город находился в кольце войск Бабура, купцы с товарами, не останавливаясь, следовали дальше. Караван-баши проложил другой маршрут, проходящий в некотором удалении от осажденного города.
Ведомый своей судьбой, Шаммир, отделившись от каравана, направился в лагерь Бабура.
Тот, кого он искал и с кем хотел обсудить грядущие события, находился в ставке правителя. Выказав повелителю долины подобающее уважение, суфий с радостью принял приглашение остаться при его ставке. Шаммир решил оставаться с Мавлоно Калоном столько времени, сколько тому будет необходимо.
Суфия отвели в шатер его друга, где им с учеником был приготовлен ужин и место для ночлега.
Обменявшись с другом приветствиями, Шаммир поинтересовался, чем занят Мавлоно, как проходят их беседы с Бабуром.
– Захириддин по-прежнему ни о чем думать не хочет, кроме Самарканда, будущей столицы его государства, – вздохнул Мавлоно. – Он одержим этим городом, и уверен, что только он может быть достойным наследником Тимура Великого и своего деда Мирзо Абу Саида.
– Очень жаль, что он не хочет заглянуть в будущее. Я предвижу, что взятие Самарканда и недолгое правление там обернется для него скорее бедой, чем триумфом. Но на все воля Создателя! По всей видимости, мы с вами пытаемся предотвратить то, что неизбежно должно произойти. Время, как река: регулярно, два три раза в год, паводок пробуждает реку, уровень воды резко поднимается, бешенный поток размывая берега всё и всех сносит на своём пути, на короткое время затапливая окрестные земли. После паводка река вновь возвращается в свои берега, всё протекает в привычном русле, но только многое из того, что находилось на одном берегу оказывается на другом. Река течёт, но многое что изменилось. Вот и мы с Вами оказались совсем не там, где планировали быть. Сейчас вместо того чтобы перебраться на другой берег в лодке, используя течение реки, мы с Вами, барабаним по воде кулаками, пытаясь переплыть реку времени против течения, да еще и вплавь.
– Весьма образно, – отметил Мавлоно. – Река времени, протянувшаяся от прошлого к будущему, может течь по-разному. Безусловно, вы правы: плыть по реке времени разумнее в лодке, используя течение реки, но никак не вплавь, да еще против течения. Паводок и наводнение непросто обуздать… Что ж, предначертанного не миновать, пусть свершится то, чему предназначено свершиться. Жаль только, что я не успел сделать то, что должен был сделать. Я так много хотел передать ему, – но именно теперь, когда он полностью готов воспринимать глубокие знания, его разум и сознание поглощены совсем другим.
– И все же вы многое успели, – возразил Шаммир. – Вы смогли передать ему основные знания суфиев. Жаль, что он пока не готов руководствоваться ими. Мы должны признаться себе в том, что в действительности Бабур еще не в состоянии осмыслить грядущую реальность. Он видит ее другой. Скорее всего, предстоящие события еще дальше отодвинут его от предначертанного… Но возможно – это и есть его путь?
– Да, скорее всего, это и есть его извилистый путь... Жаль только, что на целое поколение отодвинется то, что возможно осуществить уже сейчас. Я постоянно, как мантру, повторяю суфийскую мудрость: Всевышний, дай мне безмятежность – чтобы принять неизбежное, которое непременно должно произойти. Дай мне смелость – чтобы изменить то, что может быть изменено. Дай мне мудрость – чтобы познать разницу между тем и другим...
– Что неизбежное должны вы принять? – настороженно спросил суфий. – Что за событие может произойти, последствия которого уже никак нельзя будет изменить?
– Вы же и так все знаете. Уверен, что вы предвидели это событие задолго до нашей встречи. Хотите услышать детали? Ну что ж… Бабур приказал обозначить проход в осадном кольце, через который сегодня ночью правитель Самарканда со своей родней тайно покинет город. Завтра утром в Самарканд беспрепятственно войдут войска Захириддина. И тогда… начнется новый, чудовищный по своим масштабам и последствиям виток кровавых событий в Мавераннахре.
В течение семи месяцев Байсункар удерживал Самарканд, находившийся в осадном кольце, полностью отрезанный от внешнего мира. Теперь запасы продовольствия в городе подошли к концу. В Самарканде назревал голодный бунт. Понимая, что город не удержать, Байсункар решился сдать его Бабуру, с условием, что он сам и его семья беспрепятственно покинут город. Тимурид Бабур не стал чинить препятствий Тимуриду Байсункару. Приказав обозначить проход в осадном кольце, Бабур распорядился пропустить беглецов. Той же ночью теперь уже бывший правитель Самарканда, с двумя сотнями голодных сородичей, тайно бежал из города в Кундуз, к Хосров-шаху, который обещал ему и его домочадцам пристанище.
В конце ноября 1497 года в Самарканд вошли войска коалиции. Мечта Бабура – наследовать столицу государства своего великого пращура – осуществилась! Двухтысячелетний Самарканд – сердце древней Согдианы, столица Мавераннахра при Ахеменидах, кушанах, эфталитах, Аббасидах, Саманидах, Караханидах и Тимуридах – распахнула ворота перед юным Бабуром.
Сын Умар-шейха, с помощью своего учителя, распределил должности по управлению городом, привлекая к работе не только своих союзников, но и имеющих опыт управления беков и тарханов Самарканда.
На приеме во дворце Шаммир поздравил новоиспеченного правителя со взятием города, после чего Бабур пригласил суфия погостить в Самарканде, разделить с ним радость победы и помочь его учителю составить опись книг предыдущих правителей, доставшихся победителю в качестве трофея.
Ходжа Мавлоно и суфий Шаммир со своим учеником, при активном участии Бабура, приступили к составлению краткого обзора основных строений Самарканда и описи имеющихся в библиотеках города книг и рукописей.
Приступая к изучению чего-либо, Ходжа Мавлоно Калон всегда требовал от своих учеников основательности. Вот и теперь он призывал тщательно изучить город и близлежащие селения, собрать подробные сведения о племенах, народах и их обычаях. Земли и то, что на них произрастает, население, обитающее в окрестностях города, были изучены во время семимесячной осады. Особенно бережно Мавлоно требовал относиться к книгам, к любой исписанной страничке, затерявшейся где-нибудь на полках.
В медресе Регистана, в келье придворного знахаря, были обнаружены древние манускрипты, которые тут же доставили Бабуру. Ходжа Мавлоно Калон предположил, что это книги из бесценной библиотеки Мирзо Улугбека, которые каким-то чудом сохранились после его убийства. Мавлоно рассказал, что выдающийся астроном, предчувствуя скорую кончину, надежно спрятал свою драгоценную библиотеку.
– Никто не знает, где были спрятаны бесценные книги и манускрипты былых времен. Возможно, библиотеку укрыли близ Самарканда в небольшом селении под названием Китаб, значение которого – «книга» – говорит само за себя. Были свидетели утверждали, что перед кончиной Мирзо Улугбек довольно часто и подолгу останавливался в том селении.
– Есть еще одна библиотека, которая была спрятана великим Абу Али Ибн Сино, – поделился Шаммир. – Это знаменитая бухарская библиотека Саманидов, где наряду с книгами и рукописями исламского периода, были собраны древнейшие манускрипты и авестийские письмена доисламской эпохи, в том числе и оригинал священной Авесты… Большую часть манускриптов и самые ценные рукописи, написанные карлукским письмом, Ибн Сино и последний правитель династии Саманидов успели спрятать, а что не успели, то осталось в библиотеке дворца Саманидов, сожженного воинами Махмуда Газневи... В поджоге же обвинили самого ученого.
– Но зачем? – изумился Бабур.
– Правитель Газны собирал вокруг себя великих ученых, – пояснил Шаммир. – Таких, как Абу Рейхан Беруни, Шарафутдин ибн Абдулло Илоки, Абу Хайр Хаммор, Мансур Хасан Фирдоуси Туси и другие. И когда Абу Али, не желая оказаться в золотой клетке Газневийского правителя, бежал из сожженной Бухары, его обвинили в поджоге только для того, чтобы, за большое вознаграждение, найти и привели ко двору Газневи. Ему там грозил суд, но на самом деле Махмуд Газневи лелеял другие планы: он хотел украсить свой двор еще одним известнейшим ученым, предложить ему должность придворного лекаря и достойное содержание. Но царский двор и придворная должность не прельщали великого медика, известного миру под именем Авиценны...
– М-да, мало кого интересовали и интересуют рукописи, манускрипты и книги, – подумал вслух Мавлоно. – Никто и никогда их целенаправленно не искал.
– И хорошо, что не искали, – возразил Бабур. – Представьте, что было бы с книгами, если бы их нашли?
– Если бы нашли, то древние рукописи были бы изрублены или сожжены, – с горечью ответил Шаммир. – Многим фанатично настроенным священнослужителям, проповедникам ортодоксальных школ ислама не терпится уничтожить все, что было до религии правоверных мусульман. Они считают, что имеют на это право!
– Прошу вас, мой дорогой друг, не начинайте заново наш многолетний спор, – вмешался Мавлоно.
Бабур вопросительно взглянул на Шаммира. Тот кивнул другу:
– Хорошо, буду краток. Существуют мировоззренческие учения и тайные знания, которые противоречат ортодоксальным воззрениям фанатиков. В спрятанных библиотеках Исмаила Самани в Бухаре и Мирзо Улугбека близ Самарканда хранятся рукописи и манускрипты, в которых изложены философские теории и концепции, неугодные ортодоксальным философам, примитивно трактующим основные каноны ислама. Посвященным в эти учения, то есть избранным, таким как Улугбек, Бируни, Ибн Сино, было запрещено до определенного времени раскрывать и распространять эти знания. Придет время – и изложенные в этих сокровенных книгах знания непременно станут доступны тем, кто их ищет и всерьез интересуется сакральными учениями, кто будет готов их воспринять.
– Полностью с вами согласен, – поддержал Мавлоно. – Сакральные знания откроются тем людям и тем народам, кто на протяжении многих поколений будет стремиться к ним. Бесполезно пытаться насильно «просветить» народ или даже одного человека, которого не вдохновляют новые знания, ученость, созидание и процесс познания как таковой.
– Вы хотите сказать, – пытливо взглянул на него Бабур, – что библиотеки будут найдены тогда и только тогда, когда появятся некие образованные люди, которые будут способны наследовать тайные знания? Только после этого Создатель направит тех, кто поможет найти и распространить эти знания?
– Абсолютно справедливо. Важно быть готовым понять содержимое книг, развить дальше изложенные там учения и, что особенно ценно, передать эти знания последующим поколениям. Необходимо осознанно, – без страха, но с желанием, – понять, принять, исследовать и развивать ранее неизведанные области мироздания. Развивать новые области познания совсем непросто, но можно и даже необходимо.
– Важно знать, – добавил Шаммир, – что в знаниях и опыте нет конечного пункта назначения, дойдя до которого можно остановиться. Напротив, чем больше познаешь и открываешь, тем больше предстоит узнать и понять. В процессе познания, по мере понимания и восприятия, открывающиеся истины расширяются до бесконечности.
– Я бы тоже хотел постичь тайные знания. Увы, сейчас передо мной очень много других важных задач, которые надо решать в первую очередь. Надеюсь, что со временем я познаю все, что необходимо для достижения моих целей, – заключил Бабур. – А сейчас вернемся к повседневным делам. Дорогой учитель Мавлоно, пусть эти книги найдут достойное место в медресе Регистана и в моей личной библиотеке.
*  *  *
Чем больше познаешь, тем больше предстоит узнать, так как открывающиеся знания расширяются до бесконечности.

В течение нескольких недель суфий Шаммир со своим учеником помогали Мавлоно Калону составлять опись имеющихся в библиотеках правителей Самарканда рукописей, книг и манускриптов. С некоторых уникальных рукописей были сняты несколько копий. Список всех собранных книг оказался куда более обширным, чем предполагал Мавлоно. Шаммир с Тюргешем прошлись по книжным лавкам Самарканда, в которых обнаружили уникальные книги таких авторов, как Мухаммад Баба Самосий, Ходжа Али Ромитани, Махмуд Анжир Фагнави. Некоторые манускрипты они купили, другие Шаммир внес в список книг, которые желательно приобрести.
Находясь в Самарканде, суфий все свое время проводил подле Мавлоно Калона. Оба не могли надивиться находкам уцелевших ценнейших рукописей выдающихся философов и ученых. Ходже Мавлоно Калону очень не хотелось отпускать друга, но он знал, что отведенное им судьбой время заканчивается, – пора прощаться, и, возможно, навсегда... Перед отъездом в Герат Шаммир поблагодарил нового правителя Самарканда за гостеприимство и за удовольствие прочитать в подлиннике рукописи Ходжи Абдул ал-Холик Гиждувани.
Остаток дня суфий и его ученик, как всегда, провели в библиотеке с Мавлоно Калоном.
– Завтра на рассвете с караваном ташкентского купца Ниязбека мы отправимся в Герат, – негромко проговорил Шаммир. – Пора. Время пришло.
– Да, знаю, время пришло, – эхом отозвался, не скрывая волнения, Мавлоно. Он только что завершил очередную аннотацию к манускрипту неизвестного автора. – Пора прощаться. Мне будет не хватать вас… Ваших дерзких философских выводов о природе вещей и об окружающем нас мире…. Наших бесед, споров. Рассуждений юного Тюргеша...
– Мне тоже будет не хватать вас. Наши беседы и споры всегда были большой радостью для меня.
– Обещайте мне, – произнес Мавлоно, – что в судьбоносные периоды жизни Бабура вы найдете способ помочь ему. – Он настойчиво заглядывал другу в глаза.
– Мы оба с вами знаем, что судьба избрала меня для этой почетной и трудной миссии, – ответил суфий. – В этой жизни каждый из нас выбирает свой путь, по которому осознанно или неосознанно следует. Самое большое заблуждение заключено в том, что, отчетливо предвидя трагические последствия выбранного тобой пути, продолжать следовать им. Но очень непросто и другое: явственно сознавая тупиковость пути, которым следуешь, отказаться от него и принять другое решение, которое…
Мавлоно приложил руку к груди, как бы извиняясь за то, что перебивает:
– Я понимаю, что вы хотите мне сказать и к чему призываете. Все мы в этой жизни делаем выбор, и самое трудное – оставаться ему верным. Вторая половина моей жизни прочно переплетена с началом жизни Бабура. Все, что было и есть сейчас, произошло и происходит при моем непосредственном участии, и ничего уже не изменить. Возможно, сработает некий вариант будущего, который предотвратит период хаоса или сократит его, – не знаю. Знаю только, что я должен быть рядом со своим учеником.
Все это время Шаммир внимательно всматривался в Мавлоно Калона, словно желая навсегда запечатлеть его образ в своей памяти.
– Не буду спорить с вами, – произнес он, стараясь скрыть тревогу. – Как правило, учитель и его ученик весьма схожи меж собой. Уважая вас и ваш выбор, обещаю, что в переломные моменты жизни Бабура я найду способ помочь ему. Будьте уверены и спокойны. А теперь прощайте, мой дорогой друг, для меня было честью находиться подле вас, общаться и часто не соглашаться с вами.
Шаммир крепко обнял друга и, не оглядываясь, вышел из библиотеки.
*  *  *
Идущий рядом со своим учителем Тюргеш заговорил:
– Учитель, разрешите вопрос? Можно задать его сейчас, не откладывая?
– Зачем задавать вопрос, ответ на который вам уже хорошо известен? – ответил суфий.
– И все же я спрошу. Уважаемый Мавлоно Калон разговаривал с вами так, словно навсегда прощался, словно больше никогда не увидится с вами. Неужели грядущие события настолько трагичны и неотвратимы, что нет никакой возможности избежать их?
– Возможность есть всегда, и не одна, но, чтобы распознать ее, необходимо время, а еще вера, воля и стремление найти эту возможность и осуществить ее. Каждый из нас должен сделать выбор между реальным миром и миром волнующих нас мыслей. Это два очень и очень разных мира, но одновременно они близки друг к другу, и даже способны, правда редко, соприкасаться. Учитель Мавлоно живет в реальном мире, поэтому он до последнего вздоха ищет возможность изменить то, что может быть изменено. Новоиспеченный правитель самаркандских и ферганских земель живет в мире своих мечтаний и иллюзий, которые очень скоро разрушит жестокая явь грядущих событий.
– Почему учитель Мавлоно, предвидя трагическую тупиковость избранного пути, упрямо следует по нему? Неужели он не хочет избрать другой, по крайней мере соприкасающийся или прилегающий путь?
– Он хочет, ищет и не сдается. Мавлоно лучше меня знает, что ожидает его и его ученика в будущем. Вспомните суфийскую мудрость о познании разницы между неизбежным и тем, что может быть изменено. Ходжа Мавлоно Калон познал и принял неизбежные события, которые непременно произойдут. Одновременно он неистово ищет возможность изменить то, что еще может быть изменено. Дай Аллах ему шанс уцелеть и изменить ту реальность, которая может быть изменена. Аминь!
«Ничего не понимаю, – размышлял Тюргеш. – Сейчас Бабур победитель, сейчас он повелитель двух государств, а учителя говорят о неких трагических и неотвратимых событиях? Не понимаю. А еще учитель сказал, что реальный мир и мир мыслей – это два очень и очень разных мира. В то же время эти миры очень близки и даже, в редких случаях, соприкасаются. Интересно, когда и в каких случаях реальный мир и мир наших мыслей соприкасаются?»
– Слишком много вопросов и разнонаправленных мыслей – прервал размышления своего ученика Шаммир, который, как и многие посвященные суфии, обладал даром телепатии. – Важно научиться контролировать свои мысли и сосредоточиться на одной из них. Придет время, а оно непременно придет, – и вы обязательно найдете ответы на многие интересующие вас вопросы. А сейчас пора собираться в путь.
«На все воля Создателя! Лишь ему до конца понятен истинный смысл всего происходящего», – подумал Тюргеш…
*  *  *
Не просто в этой жизни сделать правильный выбор и жить, оставаясь верным ему. Важно принять неизбежное, которое непременно произойдет, но важнее изменить в жизни то, что может быть изменено.

21
Самарканд был объявлен столицей двух уделов, а Бабура провозгласили правителем единого государства.
А между тем, опасности и тяготы, о которых предупреждал Мавлоно, угрожающе начали проявлять себя. Воины из разношерстного войска Бабура, вступив в Самарканд, начали грабить и мародерствовать. Жители города, настрадавшиеся во время осады, не собирались терпеть произвол победителей. Назревал бунт. Бабур в очередной раз запретил, под страхом публичной казни, разбой, грабежи и поборы, чем вызвал признательность жителей и уважение знати города. С другой стороны, этот запрет вызвал большое недовольство могольских отрядов, которые привыкли грабить захваченные города.
Пришла голодная зима 1498 года. Наступившие холода усугубили обстановку. Самарканд был истощен осадой, жители нуждались в муке, семенах, других запасах, которые негде было взять.
Захириддин созвал совет. На нем обсудили положение в Самарканде и прочих покоренных городах и селениях, где удручающе остро не хватало продовольствия. Предназначенные для военной кампании припасы истощились, суточное продовольственное обеспечение сократилось до минимума, воины Бабура терпели лишения, а в близлежащих селениях не осталось ни малейших запасов. На поставку зерна и продовольствия из долины требовалось время.
Союзник Бабура Султан Али, видя бедственное положение отошедших ему городов и селений, вернулся в благополучную Бухару. Вслед за ним потянулись беки и военачальники из ближнего окружения Бабура. Первыми из них были отряды кочевых могольских племен во главе с Ахмадом Танбалом. Недовольные всевозможными запретами, моголы сбежали все до единого. За ними последовали родственные им полукочевые тюрки, среди которых были Хан-Кули, Баян-Кули и Ибрагим Бегчик. Позже начали покидать завоеванную территорию воины из оседлых племен долины. В Самарканде с Бабуром осталась всего тысяча ферганских карлуков, включая беков военного совета.
Ахмад Танбал, вернувшийся в долину раньше других, начал активно собирать вокруг себя сбежавших беков и вождей кочевых племен. Не найдя желаемого покровительства у Бабура в военном совете и не получив ни должности визиря, ни должности градоначальника, он решил, прикрывшись именем Мирзо Джахангира, захватить власть в долине. Для этого Танбал заручился поддержкой второй жены Умар-шейха – Фатимы-султан и ее окружения. Происхождение Фатимы-султан не давало ей весомого влияния при дворе, но ее сын Джахангир имел не меньше прав на престол Ферганы, чем амирзода Бабур. Объединив вокруг себя вождей кочевых племен и сбежавших от Бабура воинов, Танбал провозгласил сына Фатимы-султан главным наследником Умар-шейха. Статус первого визиря, о котором он грезил, позволил бы ему породниться как с правящими в Мавераннахре семьями Тимуридов, так и с потомками Чингисхана, правящими в Моголистане и на бескрайних просторах степи Дешт-и-Кипчак.
Узнав, что бунт, организованный Танбалом, набирает силу, Бабур пригласил своего учителя, дабы узнать его мнение о том, что следует предпринять в сложившихся обстоятельствах.
– Учитель, то, о чем вы меня неоднократно предупреждали, начинает сбываться. Самарканд разорен, жителям не хватает продовольствия, суточное довольствие воинов сократилось до минимума, ко всему прочему в родной долине взбунтовались мои подданные. Что делать?
– Самое простое – это отправить гонца к наместникам Андижана и Ахсикента с приказом арестовать и наказать бунтовщиков, – спокойно ответил Мавлоно.
– Именно так я и хочу поступить, но, зная вас, предполагаю, что существуют и другие варианты.
– Конечно, существуют. Предлагаю рассмотреть вариант, при котором вы сами, своим указом, добровольно передадите Ферганскую долину в управление Мирзо Джахангиру, как наместнику от правителя единого государства. Спустя время можно будет разобраться и с ним, и с бунтовщиками.
– Это не совсем то, что я ожидал услышать от вас, – недовольно произнес Бабур. – Все сочтут, что я пошел на поводу у бунтовщиков, что я слабый, неспособный управлять объединенным государством со столицей, построенной моим великим пращуром.
– Совсем не важно, кто и что подумает. Да и из тени вашего великого пращура уже давно пора выбираться. Необходимо определить свою линию управления государством, свою политику. Необходимо выстроить такую цепочку событий, в результате которой сбудутся ваши самые амбициозные ожидания, и не только ваши.
– Я начинаю понимать вас намного глубже. Вы вновь говорите о целостности. Вы предлагаете провести долгосрочную многоходовую комбинацию событий. Но сейчас это невозможно. Сейчас нас не поймут, это решение расценят как нашу слабость. Соберем совет, выслушаем мнения беков и преданных сотников, – настаивал на своем Бабур.
– Непонятно, зачем собирать совет, если заранее известны все его решения? – возразил Мавлоно. Но переубедить своего воспитанника в очередной раз не смог…
 В тот же день вновь был созван совет, на котором было решено направить Ходжу Мавлоно Калона в Ахсикент к наместнику Узун Хасану с приказом задержать и наказать бунтовщиков.
На совете Мавлоно Калон слушал, всматриваясь в своего ученика, и молчал. В его взгляде читались и отеческая забота, и знание чего-то неотвратимого, что должно произойти, и надежда, что его ученик, в конце концов, осознанно отыщет свою жизненную тропу. По окончании совета, оставшись в зале вдвоем, учитель и ученик долго молчали. После затянувшейся паузы, во время которой каждый был погружен в собственные нерадостные мысли, Бабур поинтересовался, почему Мавлоно Калон так пристально смотрел на него во время совета.
– Вы хотели мне что-то сказать?
– Мне очень многое надо было вам сказать. Сейчас же скажу только, что грядет водоворот нежданных событий и череда испытаний, смысл которых вам станет понятен позже, после того, как вы всесторонне переосмыслите все предшествующее. Лишь осмыслив текущие события и сопоставив их с тем, что было в прошлом, можно понять и выстроить благоприятную цепочку событий будущего.
– Будущее должно быть продолжением осмысленного и подвижного настоящего, а не застывшего прошлого. Рисунок прошлого неизменен. Я все это знаю, учитель.
– И все же не лишне будет еще раз напомнить вам, что уготованное человеку судьбой будет отдано ему легко и без принуждения, – необходимо только почувствовать время и место. Человек будет несказанно удивлен тем, как легко он получает то, что с таким трудом достается другим.
– Мы опять говорим с вами на разных языках, – досадливо поморщился Бабур. – Я усвоил смысл ваших наставлений, дорогой мой учитель. Возвращайтесь скорее, и мы продолжим наши беседы. А сейчас поспешите в долину и жестко потребуйте, чтобы Узун Хасан арестовал и наказал бунтовщиков. Касимбек предоставит в ваше распоряжение полсотни воинов сопровождения.
«Разумом он понял, но существом своим не принял простые истины суфиев, – с сожалением подумал Мавлоно. – В свои четырнадцать лет Бабур вышел пока лишь на уровень понимания. Чтобы подняться на уровень принятия, а тем более использования, нужны время и воля. Воля у него есть, а вот времени у меня может не хватить... Я донес до него многие наставления суфиев, но не успел научить его пользоваться ими, особенно в обстоятельствах, подобных тем, в каких мы ныне оказались...»
*  *  *
  Будущее должно быть продолжением осмысленного и подвижного настоящего, а не застывшего прошлого.

22
Приказ арестовать и наказать бунтовщиков не мог быть выполнен, поскольку Узун Хасан, которого Бабур назначил наместником в Ахсикент, переметнулся к Ахмаду Танбалу. Опять предательство. В Ахсикенте Мирзо Джахангир был провозглашен наследником Ферганского удела. Узун Хасан, Ахмад Танбал и сбежавшие беки собрали в Ахсикенте тысячное войско, которое повели на Андижан.
Через месяц главный и самый многонаселенный город долины оказался в кольце войск, во главе которых стояли некогда присягнувшие Бабуру беки.
Наместник Андижана Али Дуст Тагай с воинами гарнизона города и пришедшими с Мавлоно Калоном преданными нукерами, были готовы к длительной осаде. Крепостные стены города были надежно укреплены, имелся годовой запас продовольствия.
Мавлоно Калон и матушки Бабура регулярно извещали его в письмах о тяжелом состоянии дел в Андижане. Ко всем прочим навалившимся невзгодам Захириддина нежданно подкосила непонятно откуда взявшаяся болезнь. Четыре дня юноша пребывал между жизнью и смертью. Четыре дня ему смачивали губы влажной тканью. Недоброжелатели из числа самаркандских тарханов распространили слух, что сын Умар-шейха при смерти и вряд ли выживет. Об этом тут же стало известно бунтовщикам, которые донесли эти сведения до наместника Андижана,
Болезнь не позволяла Бабуру незамедлительно отправиться на помощь в Андижан. Оставить Самарканд он тоже не мог, так как знал, что город тут же перейдет во власть местной тарханской знати, которая не замедлит пригласить на правление Мирзо Султана Али.
Сейчас Бабур жалел о том, что не принял второе предложение своего учителя. Но было уже слишком поздно, – теперь нужно было придумать, как действовать. Надо и успеть помочь Андижану, и удержать Самарканд, – но болезнь предательски приковала его к постели…
Наконец она начала отступать – и решение было принято. Бабур не мог не откликнуться на призыв своих матушек вернуться в Андижан. Стодневное правление царственного подростка в Самарканде вынужденно закончилось.
Вынужденный оставить город своей мечты, Бабур собрал всех преданных ему воинов и двинулся в Андижан... Так долго идти к своей цели, достичь ее – и осознать, что правление твоё, длившееся всего лишь сто дней, закончилось столь бесславно! Он осуществил свою мечту – но получил голод и смуту в наследственном уделе, а потом еще и болезнь. Как тут не вспомнить о целостности успеха, о которой так настойчиво втолковывали ему два мудреца? Не так он все это себе представлял… И вот теперь – возвращение в Андижан, которое тоже не сулит ему ничего хорошего.
После изнурительных многодневных переходов Бабур со своей карлукской гвардией прибыл в Худжанд. Здесь его ждало известие о том, что Султан Али, воспользовавшись его отсутствием, захватил Самарканд. Одновременно ему сообщили, что наместник Андижана Али Дуст Тагай, которого клятвенно заверили, что Мирзо Бабур при смерти и скоро предстанет перед Создателем, сдал город заговорщикам. Не дождавшись официального извещения о смерти правителя, ни с кем не посоветовавшись и никого не предупредив, Али Дуст Тагай открыл ворота города и выдал всех сторонников Бабура Ахмаду Танбалу. Придать некоторую законность смуте позволило то, что в Ферганском государстве пришел к власти Мирзо Джахангир, младший сын Умар-шейха.
Ахмад Танбал, узнав, что Бабур вернулся в долину и обосновался в Худжанде, начал истреблять всех его сторонников. Увы, расправы не избежал даже такой святой человек, как Ходжа Мавлоно Калон. Его повесили на воротах арка и не снимали с петли несколько дней, в назидание тем, кто хотел возвращения Бабура.
Ни один правоверный мусульманин Мавераннахра, будь он тюрком или согдийцем, не посмел бы поднять руку на святого, призывающего к миру, труду и правопреемственности. Это могли сделать только пришлые, подобные Танбалу, варвары из степей Центральной Азии, которые хладнокровно и планомерно убивали всех пленных, не различая ни возраста, ни пола, ни рода деятельности. А Ахмад Танбал, хоть и принял ислам, в душе так и остался варваром-моголом. И теперь, памятуя монгольский обычай, он обезглавил всех: нукеров, учеников, родственников и тех, кто так или иначе были связаны с Ходжи Мавлоно Калоном... В живых остался только семилетний Пиримкул, один из учеников Мавлоно, так как его с родителями отправили в резиденцию Чорбог присматривать за хозяйством.
Не тронул Танбал только матушек и сестру Бабура. Он знал, что иначе его будут преследовать не только в Мавераннахре и Моголистане, но и по всем бескрайним просторам Дешт-и-Кипчака.
Бабур тяжело переживал потерю своего учителя, соратника и настоящего друга. Для него Ходжа Мавлоно Калон был не ведающим страха святым и непререкаемым авторитетом. О наставниках, подобных Мавлоно, говорят, что такой учитель ближе и выше, чем отец.
С горечью понял юный правитель: его краткое самаркандское правление еще долго будет отзываться недобрым эхом. Всего сто дней был он правителем двух больших государств Мавераннахра – Самарканда и Ферганы. Самарканд не удержал, а родную Фергану потерял. В итоге под его властью остался один-единственный город – Худжанд.
Захириддин неустанно молился, размышлял и часто вспоминал последние наставления своего учителя о том, что грядет водоворот нежданных событий и череда испытаний, которые необходимо осмыслить. Лишь осмыслив настоящее и сопоставив его с прошедшими событиями, можно выстроить благоприятную цепочку событий грядущих. Уготованное судьбой будет дано человеку легко и без принуждения, необходимо только почувствовать время и место. И тогда человек будет несказанно удивлен тем, как легко он получает то, что с таким трудом достается другим…
«Чтобы найти свой путь, – звучал в ушах Бабура голос любимого учителя, – необходимы осознанность и внимание к знамениям и ко всему, что окружает тебя. Непросто принимать ответственные решения в столь юном возрасте. И еще – надо ценить тех, кто верен тебе, кто вместе с тобой стойко делил все тяготы жизни…»
Учителя уже нет, матушки и сестра в плену у Танбала… Остались только беки из ближнего круга, союзники и родственники в Моголистане.
И все-таки он, Бабур, пришел к главному решению: он заново начнет осуществлять свою великую миссию – построение единого и могучего государства в Мавераннахре!..
*  *  *
 Бабур поспешил на север – просить помощи у Махмуд-хана. Заключенный в Ташкенте военный союз, основанный на родственных отношениях с правителем Моголистана, позволил ему начать военную кампанию в Ферганской долине. Махмуд-хан, под предлогом помощи племяннику и вызволения из плена своей сводной сестры, охотно начал военный поход. На самом же деле он намеревался прибрать к рукам долину и включить ее в состав своего государства. Каждый в этой военной кампании преследовал свою цель.
Но успех отвернулся от Захириддина. В результате безуспешных походов на Пап, Ахсикент и Андижан многие вожди племен окончательно отошли от Бабура. Осенью 1498 года Ахмад Танбал со своим братом Тильбе, дорогими подарками и обещанием освободить из плена сводную сестру правителя Моголистана со всем ее окружением, склонили Махмуд-хана к сепаратному миру. Кампания закончилась тем, что Махмуд-хан развернул свое войско назад в Ташкент, а Бабур с преданной ему карлукской сотней и беками из ближайшего окружения вернулся в Худжанд. В числе верных беков были все те же: Касимбек Каучин, Ибрахим-Сару, Веис-Лагыри, Сиди-Кара, Ширим Тагай, Мухаммед-Дуст, Баба Пешагири, Пир-Веис, Шейх-Веис, Яр-Али-Билаль.
По возвращении в Худжанд Бабур получил известие о том, что сюда отправлены члены его семьи, а также семьи преданных ему беков. Здесь они и встретились с ним, прибыв через несколько дней.
Увидев и обняв своих родных, сын Умар-шейха вновь обрел былую уверенность. Он рассказал близким обо всех злоключениях, произошедших с ним за год с момента их разлуки. Поведал и о семи месяцах бездарной осады столицы Мавераннахра, о мучительных ста днях правления в Самарканде, о том, что не услышал и не понял вовремя своего учителя, предупреждавшего его о надвигающемся вихре испытаний.
– Вот почему Ходжа Мавлоно в нашу последнюю встречу так долго и странно смотрел на меня... Он прощался со мной, он предвидел все эти события и героически пошел навстречу своей смерти!.. – Стон вырвался из груди Бабура. – Ах, если бы можно было все вернуть назад...
Рисунки и события прошлых лет не изменить, а история не признаёт сослагательного наклонения. Пришло время применить те знания, которые успел вам передать ваш учитель, — назидательно произнесла Кутлуг Нигор-ханум.
– Наш учитель достойно и гордо покинул этот мир, – произнесла Ханзода-бегим. – Он просил передать вам, что благодарен судьбе за то, что успел приоткрыть завесу знаний своим ученикам, среди которых были и вы. А еще Ходжа Мавлоно просил не забывать, что судьба человека выстраивается цепочкой взаимосвязанных событий. Он сожалел, что не смог помочь вам выстроить последовательность грядущих событий наилучшим образом.
– Я помню, как ваш учитель объяснял череду проявления грядущих событий на наглядных примерах. Давайте-ка мы, все вместе, помянем этого святого человека, освежив в памяти некоторые знания, которые он передал нам. Вспоминайте! – призвала всех присутствующих Эсан Давлат-бегим.
– Первое звено этой цепи – почки на саженцах, которые только-только собираются проснуться, набухнуть и проклюнуться, – откликнулась Ханзода-бегим. – это могут быть посаженные пшеничные зерна. Ничего еще не видно, нет никаких внешних проявлений, просто что-то начало меняться внутри. Что-то изменилось, шелохнулось… а на самом деле уже включился и начался некий мощный, хоть и еще невидимый процесс...
– На самом деле во внутренней природе зерна уже произошли изменения, – подхватила Нигор-ханум. – Простое, неживое зернышко вдруг ожило, внутри него начала зарождаться жизнь…
– Второе звено цепочки, – продолжила Ханзода-бегим, – это когда полностью реализуются все процессы во внутренней природе на невидимом уровне. Уже заметны едва уловимые изменения и в физическом мире, уже стали видны внешние проявления... Например: почва вокруг зерен слегка набухла, можно ежедневно наблюдать рост стебелька. Или птенец начинает изнутри стучать по яйцу…
– Это применимо и к человеческому обществу, – заговорила Эсан-биби. – Например, отношения между соседями, родственниками, друзьями остаются пока еще хорошими и теплыми, или, напротив, напряженными и враждебными, – но уже появились какие-то новые настроения и в отношениях начали зарождаться едва уловимые изменения...
– Все именно так складывалось перед взятием Самарканда!.. – возбужденно воскликнул Бабур. Но тут же взял себя в руки и стал рассуждать более сдержанно: – Третье звено – это уже явное проявление в осязаемом физическом мире изменений, которые входят в нашу жизнь. Из зернышек появляются стебельки с листочками, птенец уже проклюнул скорлупу, на деревьях начинают зреть будущие плоды. На этом этапе происходит конкретное, видимое событие и уже ощутимы и очевидны складывающиеся условия новых взаимоотношений – благоприятных или негативных.
– И наконец, четвертое звено, когда, в зависимости от новых условий, развиваются новые жизненные процессы, – наставляла Эсан-биби. – Те, которые либо полностью рушат все устоявшиеся представления, либо наилучшим образом разрешают все затруднения, а поставленная цель оказывается достигнутой. Из зернышка появился росток, вылупившийся птенец устремился на поиски пищи, а на деревьях уже созрели плоды, требующие сбора. На этом этапе, как и на всех остальных, события могут быть как положительными, так и отрицательными, но, в отличие от других стадий, – уже необратимыми.
Бабуру было что сказать на эту тему, исходя уже из собственного, пока небольшого, но горестного опыта.
– Событиями четвертого звена, – добавил он с ожесточением, – могут быть предательские бунты, из яйца может появиться гремучая змея, птенец может оказаться стервятником, листочки на стебельке – колючками, а плоды – ядовитыми ягодами. Мои подданные, беки и вожди племен, присягнувшие мне на верность, становятся предателями и врагами.
– Люди, из-за своей беспечности и лени, чаще всего пытаются исправить то, что уже случилось, – спокойно продолжала Эсан-биби, – и не хотят или не могут работать над предотвращением возможных неудач в жизни. Чем отличается мудрый человек от умного? Тем, что умный всегда найдет выход из трудного положения, а мудрый никогда в него не попадет! Возможные неблагоприятные события в жизни необходимо предотвращать загодя, до того, как они случатся, то есть на стадии зарождения.
– Это то, к чему всегда призывал мой учитель. Но как это возможно? –воскликнул Бабур. – Как можно было заранее предугадать предательство Хасана Якуба, Узун Хасана и Ахмада Танбала? Даже такой просвещенный и опытный человек, как Ходжа Мавлоно Калон, не смог предвидеть злосчастное положение, в котором оказались и он, и мы все.
– Для этого и нужны ученики. Он не смог, а вы сможете, – невозмутимо возразила Эсан-биби. – Там, где не прошел конь, пройдет жеребенок. Кропотливо изучайте и записывайте все, что вас окружает. Внимательно вглядывайтесь в тех, кто рядом с вами. Осмысливайте и анализируйте все события, особенно неблагоприятные, которые возможны в будущем, и у вас все получится. Закон мышления, о котором не уставал напоминать ваш учитель, заработает тогда и только тогда, когда вы обуздаете свои мысли, опасения, страхи и будете направлять их в русло вашего намерения. Одного-единственного намерения, которое следует преобразовать в цель.
– Запомните, сын мой, – уверенно подвела итог Нигор-ханум, – поражения и неудачи закаляют волю и испытывают веру. Неудачи и поражения уготованы только великим мира сего, потому что мобилизуют их на грандиозные свершения, вырабатывая в них черты характера выдающихся личностей. Вспомните своего великого предка. У него тоже в начале пути были и поражения, и неудачи. Я верю в своего сына, верю, что вы преодолеете все препятствия, добьетесь поставленной цели и создадите свое крепкое государство!
*  *  *
Обуздать свои мысли и направить их в русло единого намерения, преобразованного в цель, – есть главный закон успеха.

23
1498–1499
Не проходило дня, чтобы Бабур с матушками и сестрой не вспоминал беседы со своим учителем, восстанавливая в памяти мельчайшие детали его наставлений. Пытаясь понять глубинный смысл учения суфиев, который раскрывал ему покойный Мавлоно, Захириддин убеждал себя, что произошедшие с ним события надо понимать не как посланные Создателем испытания, а как подсказки, которые он пока еще не в состоянии ни осознать, ни разгадать.
Окончательно оправившись от постигших его злоключений, Захириддин, по совету своей несгибаемой биби, вновь призвал дядю Махмуд-хана в союзники. Тот пошел на примирение и выделил в помощь племяннику 800 воинов.
Весь следующий год Бабур метался, завоевывая небольшие крепости, расположенные между Самаркандом и Андижаном. Тот, кто владеет крепостями, – владеет и контролирует все окрестные селения, поэтому Захириддин целенаправленно, иногда силой, иногда хитростью, захватывал одну крепость за другой. Часто наместники крепостей заключали с ним выгодные для них договоры, и тогда крепости сдавались без боя. Нередко, однако, удержать завоеванную крепость в своем подчинении не хватало ни сил, ни ресурсов. Бабур и его сторонники, привыкшие к оседлой жизни, были крайне измотаны. Налеты и захват небольших крепостей на короткое время определяли статус наследника Ферганского удела скорее, как разбойника, но не как правителя даже небольшого государства. Безуспешные попытки отвоевать столичные города Андижан и Ахсикент порождали у Бабура чувство безысходности, подрывали веру в себя. Так прошел 1498 год.
По возвращении в Худжанд после очередного военного набега Захириддина ждало неприятное известие. Местные жители, ополчившись против Бабура, не хотят впускать в город и отказываются снабжать продовольствием его воинов. Стало понятно, что сторонники Танбала начали активно настраивать местных жителей против старшего сына Умар-шейха. Оставаться в Худжанде становилось опасно, поэтому Бабур решил найти приют у таджиков, живущих высоко в горах: там его воины могли бы прокормить себя охотой и сушеными фруктами.
На высокогорных равнинах, куда он привел свое войско, Бабур мог чувствовать себя в безопасности и не боялся быть застигнутым врасплох. Но все же приказал исследовать местность и выставить сторожевые посты.
Он подолгу продолжал размышлять над своим положением, анализировал, искал выход из тупика, в который сам себя загнал...
 Как-то Бабуру доложили, что в одном из ущелий находится домик суфия-отшельника. Не откладывая, Захириддин приказал отвести его в это ущелье. Действительно, у родника стоял маленький ухоженный домик-мазанка, вокруг росли фруктовые деревья, чуть выше были видны вспаханные участки земли и ряд пчелиных ульев. То была обитель дервиша-отшельника.
Дервиш оказался ревностным последователем мученически погибшего Ходжи Мавлоно Калона. Для Бабура было отрадой молиться с ним, предаваясь вместе скорби и вспоминая наставления учителя. Отшельник внимательно выслушал исповедь Бабура. Видя безысходность в глазах юноши, напомнил ему суфийскую мудрость о том, что ничего не случается в жизни человека без воли Создателя, посылающего и благодать, и испытания.
– Важно относиться к мирским событиям как к неким урокам, которые надо не только принимать и осмысленно усваивать, но и не забывать в благополучные периоды своей жизни. Нельзя ненавидеть тех, кто эти события привнес в вашу жизнь. Относиться к вашим недругам необходимо спокойно или даже с благодарностью. Знаете почему?
– Знаю. Мои недруги и враги своими действиями создают условия и события, при которых становится видимым то, что было скрыто от меня, обнажают все мои просчеты и недостатки. Неблагоприятные условия и события проявляют то, что есть внутри меня. Я помню, это не уставал повторять покойный Мавлоно, об этом рассказывали суфий Шаммир и его ученик Тюргеш.
– Суфий Шаммир, возвращаясь в Герат, останавливался у меня. Он предупредил о возможной встрече с вами. Не удивляйтесь, но многие из суфиев видят наперед события грядущих дней. Вижу, что и вы вновь встретитесь с ним и его учеником. Когда придет время, суфий Шаммир, возможно, приоткроет вам следующий уровень познания бытия...
– Скажите, почему вы избрали жизнь отшельника? Зачем обрекли себя на добровольное изгнание, на одиночество, голод и холод? Вы – грамотный, просвещенный, наделенный волей человек, вы – суфий, вы – личность. Какую цель преследуете, чего хотите, к чему стремитесь?
– Личность? Кто я как личность? Кто живет внутри этой личности – вот главный вопрос суфиев, – отвечал дервиш, словно размышляя вслух. – Какая судьба уготована личности? Как судьба влияет на развитие личности? В человека Создатель с рождения закладывает его судьбу на разных этапах проявляющаяся в его жизни многими своими ликами.
– Пожалуйста, поясните вашу мысль. Получается, что судьба рождается вместе с личностью?
– При рождении ребенка на ладонях, стопах, роговицах глаз и на других частях его тела судьба откладывает свой отпечаток, создавая многовариантные комбинации его поведения. Ребенок – а он уже личность – наделен только ему присущим запахом, голосом, умом и сознанием. Так судьба проявляет свою индивидуальность в личности, то есть в ребенке.
Отшельник замолчал и внимательно посмотрел на Бабура. Убедившись, что его слушают и понимают, продолжил:
– Земное проявление судьбы – это физическое тело, ее самый поверхностный – первый – уровень. Отсюда вытекают сугубо земные потребности: вкусно есть, сладко спать, одеваться, иметь семью, построить дом, вести хозяйство и тому подобное. То есть самые примитивные проявления личности. Удовлетворяя земные потребности, мы тем самым удовлетворяем желания физического тела. Это тот случай, когда личность сама определяет свой вариант судьбы или вариант плотской жизни.
– Следуя вашей логике, приходится признать, что существуют иные, не поверхностные, не земные проявления и потребности человека, которые характеризуют его как личность не совсем приземленную. Так что же это за потребности и как они проявляются?
– Не поверхностные уровни проявления личности прослеживаются далеко за пределами материальных или физических законов. Уйдя в отшельничество, добровольно освободившись от всего мирского и пребывая в молитвах, можно достичь полного просветления. Подняв свое сознание над материальным уровнем, можно оказаться за пределами своей собственной судьбы. На этой высоте все понимается по-другому, появляются новые ценности и действуют законы изобилия, или законы чуда.
– Это объясняет многое. Теперь понятно, почему вы здесь и почему многие суфии, такие как Ибн Сино, Бируни, Хорезми, или как преподобные Накшбанди и Яссави, ушли в отшельничество, – рассуждал Бабур. – Только, однажды поднявшись на этот уровень и ощутив благодать Создателя, сложно вернуться в обыденный мир… Думаю, что лишь единицы способны и готовы в своем сознании из физического тела взойти на эти высоты и реально преодолеть законы судьбы и бытия.
– Физическое тело проявляется на уровне чувств: зрения, слуха, осязания, обоняния, вкуса… Выше чувств находится ум, то есть некая особая структура внутри нас. Ум – это центральный орган, на котором замкнуты все чувства. Именно ум может вспомнить какие-то рисунки, сцены, слова, впечатления, ощущения и так далее. Скажите, вам знакома эта тема? – спросил отшельник.
– Знакома, но только в общих чертах. Ум работает в двух режимах: принимает и отвергает, если проще: хочу или не хочу. Ум, как слуга, хочет и принимает только то, что нравится органам чувств. Ум не воспринимает и не хочет того, что не нравится органам чувств. Вместе с тем, ум имеет некое независимое от них восприятие, поведение и удовлетворение.
– Абсолютно справедливо, – так, помнится, любил подбадривать Ходжа Мавлоно Калон. Удовлетворение на уровне ума выше, чем на уровне чувств. Каждый орган удовлетворяется от восприятия наслаждения: съесть что-то вкусное, увидеть какое-то интересное зрелище, услышать нечто необычное...
– Да, я помню спор учителя с его другом и оппонентом суфием Шаммиром. Наслаждение на уровне ума выводит сознание не только на уровень чувств, но и за их пределы – на уровень идей, в мир мыслей. У моих наставников не было разногласий в том, что восприятие и познание Вселенной одновременно сопровождается интуитивным видением. Другими словами, запредельный уровень познания осуществляется самостоятельным интуитивным восприятием Вселенной на уровне души или на уровне божественной субстанции.
– Мое отшельничество и мой осмысленный выбор заключаются в том, чтобы поднять и удерживать мое сознание на высоте, над материальным уровнем, то есть оказаться за пределами происков судьбы. Это и есть моя судьба, это и есть мое предназначение, как я его понимаю.
– Осмысленный выбор вашей воли достоин уважения. Стало быть, ничто в жизни человека не происходит случайно, а только по вариантам Создателя и, что важно, по осмысленному выбору самой личности внутри предначертанных вариантов. Осмысленный выбор судьбы, который делает личность (на то он и осмысленный), должен укладываться в рамки назначенных человеку уроков в виде наслаждений или тяжелых испытаний, что, собственно, одно и то же.
– Будущее многовариантно, – в этом и есть проявление судьбы на разных этапах развития личности. Вам назначено было родиться Тимуридом в семье правителя долины, получить достойное образование и достигнуть уровня правителя единого государства. Что вы делали не так и зачем вам нужны эти уроки, или испытания, – никому, кроме вас, не разгадать. Скажу только, что ниспосланные вам уроки-испытания – под стать вашему предназначению. Вижу, что у вас все получится, – и даже больше, чем вы можете себе представить. А теперь – прощайте. Очень скоро вы окажетесь в новом водовороте непростых событий…
*  *  * 
Ниспосланные человеку уроки-испытания – всегда под стать его жизненному предназначению.
 
24
1499
На следующий день нежданно-негаданно из Маргилана от наместника города Али Дуст Тагая прибыл с посланием гонец. Наместник, сообщалось в послании, сожалеет о том, что два года назад, поверив, что Бабур при смерти, сдал Андижан бунтовщикам. Али Дуст Тагай готов передать Маргилан законному наследнику Ферганской долины…
Через трое суток Бабур с преданной карлукской сотней въехал в Маргилан. Освоившись в городе, он передал под начало Касимбека сотню воинов из числа пешагирцев и маргиланцев с повелением: схватить и привезти к нему в Маргилан предателей и бунтовщиков Узун Хасана и Ахмада Танбала.
Другая сотня во главе с Ибрахим-Сару, Веис-Лагири и Сиди-Кара была послана в сторону Ахсикента для того, чтобы склонить жителей города и окрестных селений вернуться под власть законного правителя. В результате большая часть территории Ферганской долины вновь перешла под управление Бабура. Города, ранее захваченные Ахмадом Танбалом, один за другим выходили из-под его власти.
Узнав, что Бабур остался в Маргилане с небольшим отрядом, Ахмад Танбал в течение нескольких дней наспех собрал несколько сотен воинов-моголов. Эти сборные отряды спешным маршем подошли к Маргилану. Но Бабуру с оставшимися воинами удалось уверенно пресечь внезапную атаку противника. Танбал отступил сначала к Ошу, в который жители города не пустили его, а затем к селению Узгенд. Стало известно, что к Ахмаду Танбалу присоединился Мирзо Джахангир со своим отрядом и немногочисленной свитой.
Тем временем отряды Касимбека склонили на сторону Бабура племена, кочующие к югу от Андижана: ашпарцев, турукшарцев, чонреков и всех оседлых согдийских тюрков, таджиков и сартов, проживающих на равнине и в окрестных горах. Ибрахим-Сару и Веис-Лагири с сотней бойцов захватили внешние укрепления Ахсикента и несколько окрестных крепостей, включая самую мощную в долине крепость Пап. Махмуд-хан отправил из Ташкента на помощь Бабуру Али Кукельташа с его джигитами, к которым присоединились беки из провинции Нарын со своими нукерами. В течение нескольких недель Андижан и Ахсикент вновь покорились Бабуру.
Потребовалось два года для того, чтобы все наследственные владения вновь обрели своего законного правителя.
Теперь, в союзе с Махмуд-ханом, Бабур решил предпринять третий поход на Самарканд.
В окрестности Худжанда и к селению Узгенд, где расположились отряды Танбала, были отправлены разведчики. Из доставленных ими сведений стало ясно, что, воспользовавшись отсутствием Бабура, Ахмад Танбал вновь легко сможет подчинить себе все города и селения долины. При таком раскладе сил военная кампания будет обречена на провал.
Союзному войску пришлось повернуть обратно.
*  *  *
1499–1500 
Повторно захваченная, власть Захириддина в наследственных землях Ферганской долины длилась недолго. Бабур, как делал это всегда, издал указ, запрещающий воровство, грабежи и погромы. Жесткий запрет мародерства и строгость наказания за невыполнение требований указа вновь оттолкнули от Бабура почти всех моголов из его войска. Этим воспользовался Ахмад Танбал: он переманил к себе все недовольные могольские сотни, которые, вместе с его нукерами, образовали весьма внушительное войско. Перехватив инициативу, Танбал возглавил новый поход на столичные города. В битве при Айламыше оставшиеся при Бабуре несколько отрядов моголов в самый разгар сражения покинули поле боя и начали грабить своих же союзников. В результате предательства и несогласованных действий войско Бабура было разбито объединенными силами Танбала. Захириддин не учел, что моголы могут поступить так же, как часто вели себя со своими ханами. Раздоры, склоки и измены в Мавераннахре всегда исходили именно от них.
Моголы… Так называли в Средней Азии перекочевавшие из Центральной Азии смешанные тюркско-монгольские племена, говорившие на кыпчакских наречиях тюркского языка. Сотни лет моголы дестабилизировали мирную жизнь в Средней Азии. В Мавераннахре моголам пришлось сосуществовать с коренными народностями: племенами согдийцев и тюрков-карлуков. Результатом такого общежития стало взаимное проникновение традиций и обычаев. Со временем в среде моголов начали обособляться принявшие ислам смешанные кипчакско-карлукские племена полукочевых тюрков: они стали более активно взаимодействовать с коренным согдийским населением и родственными им оседлыми сарт-карлукскими племенами, расселившимися на этой территории в VIII веке. Этот процесс закончился тем, что полукочевые тюрки полностью ассимилировались среди сарт-карлуков, таджиков и согдийцев.
Именно из числа этих полуоседлых и коренных согдийских тюрков Бабур вновь начал формировать личную карлукскую гвардию.
Племена тюрков и моголов, которые предпочитали кочевой образ жизни, с нескрываемым высокомерием относились к коренному населению и к своим полуоседлым союзникам, называя их сартами и сторожевыми рыжими собаками, сторонились и при случае грабили их. Многие кочевые племена все еще поклонялись Тенгри и придерживались кодекса Чингисхана. Эти племена принимали, с той или другой стороны, активное участие во всех междоусобных войнах потомков Тимура Великого.
Таким образом, моголы все еще представляли реальную силу, которую Бабур решил привлекать лишь в самых критических случаях.
*  *  * 

Моголами в Средней Азии называли перекочевавшие из Центральной Азии смешанные тюркско-монгольские племена.

25
Регулярные междоусобицы и распри среди потомков Тимура Великого привели к раздробленности его империи. На территории его империи возникли независимые ханства и султанаты, называющиеся по главному городу: Самарканд, Бухара, Фергана, Гиссар, Хорасан, Хорезм и Кабул. Многочисленные потомки Сахибкирана, не имея признанного единого лидера, правили этими землями самостоятельно, не признавая централизованной власти. Это создавало благоприятную почву для завоевания разрозненных уделов кочевыми узбеками во главе с Шейбани-ханом.
В наступившем 1500 году, завершив объединение узбекских племен в долине Яксарта и на равнинах Дешт-и-Кипчака в единый мощный союз, Шейбани-хан начал свое победоносное шествие по Мавераннахру. Практически бескровно была завоевана центральная часть империи Тимура Великого, а вторая столица Мавераннахра – Бухара – распахнула свои двенадцать врат на третий день осады.
В священной Бухаре, где прошли счастливые годы его молодости, хан узбеков решил задержаться: навестить своих учителей, совершить паломничество к святым местам, почтить память ушедших праведников и своих родственников, выказать уважение городу, который подарил миру выдающихся богословов, ученых, философов-суфиев и поэтов. В день триумфального въезда в город в ставку Шейбани-хана на торжественный вечерний прием были приглашены его учителя – правовед Махмуд Азизан и суфийские шейхи тариката Яссавия Мансур и Худайдод Вали, которые когда-то обучили Шейбани-хана и его брата Махмуд-Султана грамоте, привили им любовь к истории, философии и поэзии. Выказывая своим наставникам искреннее уважение, хан усадил их во главе стола, ломившегося от всевозможных яств, одарил дорогими подарками. Он искренне радовался их присутствию.
– Как прекрасны были дни нашей молодости, проведенные в святом городе, когда я и мой брат могли беззаботно предаваться чтению, играм, сочинительству, – вспоминал хан. – Помню, как вы, уважаемый шейх Мансур, однажды, пригласив нас на очередную беседу, произнесли сокровенные для меня слова, которые я помню и по сей день: «Смотрю я на тебя, узбек, и вижу, что очень тебе хочется стать государем!». Потом вы долго молчали, внимательно глядя на меня. Взгляд ваш словно пронизывал каждую клеточку моего существа... Затем вы велели подать приготовленные кушанья. А закончив трапезу, указали мне на скатерть. И, вновь устремив на меня взор, будто глядя вперед сквозь время, проникновенно заметили: «Как скатерть собирают с краев, так и ты начни с окраин государства». Восприняв ваши слова как напутствие и благословение, я обустроил свою ставку в Туркестане, на окраине, но в непосредственной близости от Мавераннахра.
– И вот вы, Мухаммад Шахбахт, ныне известный всем как могучий вождь узбеков Шейбани-хан, завоевали сердце Мавераннахра, – обратился к хану шейх Худайдод Вали. – Поделитесь с нами, что намерены делать дальше? Дальше что?
– Любимый вопрос суфиев! Дальше будет больше! Дальше пусть исполнится пророчество выдающихся суфиев священной Бухары. Дальше будем развивать ремесла, расширять сеть поливных сооружений, чеканить свои монеты, развивать торговлю и строить школы, медресе, мечети, в которых будем устраивать философские диспуты и читать проповеди. Дальше будет больше – во всем! К моему двору уже приглашены те, кого вы сами мне рекомендовали: йеменский шейх Саид Абдуллах аль-Яманий, Ходжа Мавлоно Исфахани, Абулхаир Фазлуллах Рузбихан. Сделать предстоит много. Молю Создателя послать мне, моему брату и бекам из моего ближнего круга силы, здоровье и время для осуществления задуманного. Аминь! А вас, уважаемые шейхи, я прошу заняться образованием наших детей, тем более что им не терпится задать моим учителям массу вопросов.
Благожелательная обстановка приема пробудила многие воспоминания, благоприятствуя непринужденным дружеским беседам, которые закончились глубоко за полночь…
В последующие дни Шейбани-хан со своей свитой совершили паломничество к святым местам, где заказали молебны в память ушедших праведников священного города и своих родственников.
Закончив ритуальные мероприятия, хан узбеков назначил наместником города Мухаммеда Салиха, благодаря которому в Бухару беспрепятственно вошли его войска. Мухаммед Салих был отправлен в Бухару за три дня до торжественного въезда в город Шейбани-хана: он заверил жителей и знать города, что в случае добровольной сдачи ни им, ни их имуществу не будет нанесено никакого ущерба. В результате город и население не пострадали, а Мухаммед Салих заслуженно получил наместничество.
В помощь наместнику Шейбани-хан решил оставить в Бухаре на некоторое время своего брата Махмуд-Султана с небольшим отрядом. Тот должен был присоединиться к нему позже – когда убедится, что жители и знать города не замышляют никаких предательских выпадов против узбеков.
Летом 1500 года войско узбеков выступило в направлении Самарканда. Спустя несколько дней прибыл гонец из Бухары от Махмуд-Султана: он сообщил, что к городу приближается войско правителя Карши Мухаммеда Баки и что сторонники Тимуридов готовы были открыть ему ворота. Но Махмуд-Султан безжалостно расправился с заговорщиками, многих из знати города бросил в зиндан. Спокойствие в Бухаре было восстановлено.
Шейбани-хан повернул часть полков на подчиняющиеся Баки пограничные крепости, – взять их было нетрудно.
Мухаммед Баки узнал о провалившемся заговоре, уже находясь вблизи Бухары. Узнал и о том, что узбеки захватывают принадлежащие ему пограничные крепости с селениями. Этих сообщений было достаточно, чтобы он отступил со своим войском обратно в Карши…
После подобных событий Шейбани-хан доверил управление Бухарой преданному и надежному Махмуд-Султану. Тот не стал излишне обижать местных жителей, но со знатью был подчеркнуто строг и по-барски надменен, что должно было соответствовать, как он полагал, и его статусу, и его высокородному происхождению.
Часть свободного времени Махмуд-Султан проводил со своими учителями, но большую часть времени уделял сыну, беседы с которым доставляли ему огромное удовольствие. В один из вечеров во время беседы с Мухаммад Салихом присутствующий при этом сын наместника Убайдулла спросил:
– Расскажите, пожалуйста, о каком пророчестве говорил мой дядя на торжественном приеме? Мне стало известно, что только весьма узкий круг приближенных ко двору знает о словах, сказанных на том приеме нашим повелителем.
– Сто с лишним лет назад выдающимися суфиями священной Бухары было предсказано, что все узбекские роды и племена улуса Джучи, некогда составляющие военно-административное мусульманское сословие Узбек-хана, возвратятся домой, на свою историческую Родину в Мавераннахр, –пояснил Мухаммад Салих. – Военно-административное сословие верховного хана Золотой Орды в то время составляли не только карлукские роды Хорезма, Мавераннахра и Дешт-и-Кипчака, но и смешанные с ними племена мангитов, огузов и кипчаков...
*  *  * 
Было предсказано, что военное сословие, сформированное Узбек-ханом, возвратится в Мавераннахр.

26
…– Отец, я ничего не понял, – признался Убайдулла. – Что это за племена, из которых сложился наш народ? Прошу, расскажите подробнее о нашем правителе Узбек-хане, прародителе всех узбеков. Ведь именно к Узбек-хану восходит имя нашего народа, вобравшего родственные племена Золотой Орды?
– Лучше всего о нем повествуют рукописи историков, философов и географов, которые имели удовольствие беседовать с нашим предводителем, – вдохновенно стал объяснять Махмуд-Султан. – Ибн Баттута, в 734 году  удостоенный личной аудиенции, назвал его одним из семи великих и могущественных царей мира. Историк-хронист аль-Муфаддал так описывал его: «Это молодой человек красивой наружности, отличного характера, прекрасный мусульманин, храбрый и энергичный». Чуть позже географ и историк аль-Айни писал: «Он был человек храбрый и отважный, религиозный и набожный, почитал правоведов, ценил ученых, прислушивался к ним, доверял им, был милостив к ним, посещал шейхов и оказывал им добро».
– Даже враждебно настроенный к Узбек-хану хулагуидский историк Вассаф из Персии вынужден был признать, что «Благочестивый царевич Узбек, сын Тоглука, сына Токтая, сына Менгу-Тимура, обладает божественной верой и царским блеском», – процитировал Мухаммад Салих.
– Сразу скажу, что имя Узбек не монгольское, а тюркское, точнее – карлуко-огузское, – продолжал Махмуд-Султан. – Оно не раз упоминалось еще до правления потомков Чингисхана. Усама ибн Мункыз в «Книге назидания», повествуя о событиях 508–510 годов  в Иране, упоминал об Узбеке – правителе Мосула, возглавившем войско Бурсука – верховного правителя Хамадана. Еще одно упоминание этого имени встречаем у Рашида ад-Дина, который пишет о вожде сельджукской династии Ильдегизидов, правившем в Тебризе в 606–662 годах . Уважаемый Мухаммад Салих, вы – историк. Расскажите нам подробнее о воцарении хана Узбека. Как это было?
– С огромным удовольствием. Итак, в улусе Джучи (Золотой Орде) умирает Тохта-хан – верховный правитель западной части империи Чингисхана, родной дядя Узбек-хана. В Орду съехались высокородные правители всех земель этой части империи. Будущий правитель всех узбеков, управляя тогда Хорезмом, собрав преданных ему приверженцев ислама из числа карлуко-огузских племен, тоже прибывает в улус Джучи. Сплотив вокруг себя сторонников магометанства, коими в империи были все те же карлукские племена и смешанные с ними некоторые роды ногайцев-мангитов, огузов и кипчаков, Узбек-хан в 712 году  захватил и утвердил свою власть в этой части империи. Высокородные ханы Золотой Орды, желая посадить на престол империи последовательного сторонника традиционных монголо-кипчакских порядков и тенгрианства, ожесточенно сопротивлялись. Вельможные ханы, сторонники тенгрианства, – Тозахан и Тунгузхан заявляли: «Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания, и как мы откажемся от закона и устава Чингисхана и перейдем в веру арабов?».
– Да, все было совсем не просто, – подхватил нить рассказа Махмуд-Султан. – С января 713 по 721 годы  Узбек-хану пришлось предать смерти сто двадцать высокородных потомков Чингисхана, и только после этого, в 721 году , ислам был объявлен официальной государственной религией Золотой Орды. Мусульманство было принято с благословения Саида-Ота, преемника Занги-Ота, который специально по этому случаю был приглашен в улус Джучи из Ташкента. Занги-Ота был прямым потомком и духовным наследником Баб Арслана, наставника Ахмада Яссави, который стал духовным идеологом тюркских народов и основателем суфийской школы Яссавия тарикат.
– Узбек-хан, – продолжил Мухаммад Салих, – выстроил жесткую вертикаль власти во всей империи. Он положил конец распрям в Орде, пресек сепаратистские настроения на окраинах, провел административно-территориальную реформу. Благодаря всему этому империя достигла расцвета своего могущества. Единственный улус, которого не коснулись преобразования Узбек-хана, был улус хана Шибана, на землях которого расселились карлукские племена, выходцы из Мавераннахра, Кашгара, Семиречья и Ферганы. В самой крупной части владений Джучи он выделил четыре крупных улуса: Крым и Северный Кавказ, Сарай (долина реки Итиль – Поволжье), Дешт-и-Кипчак и родной ему Хорезм, и в каждый назначил верных ему эмиров – улусбеков.
– Правление Узбек-хана – о, это было время подъема во всем! – снова включился в разговор Махмуд-Султан. – Развитие торговли, ремесел… И – строительство новой столицы – Сарай аль-Джедил, «Новый Дворец»! Именно тогда, при Узбек-хане, арабские, персидские и греческие летописцы впервые стали называть улус Джучи его именем – Узбекским ханством (Золотая Орда). При нем караванные пути стали безопасными. Оживилась торговля с Египтом, Индией, Китаем, Римом и Византией…
Тема была близка всем присутствующим, и повествование легко подхватил Мухаммад Салих:
– Благодаря усилиям Узбек-хана, его сторонников и потомков сформировалось в степи тюркское сословное родоплеменное объединение, которых стали называть узбеками (узбекиян). Важно, что государственной религией был учрежден ислам, а официальным административным языком в Золотой Орде при Узбек-хане утвердился карлукский тюрки, который сейчас мы, Шейбаниды, называем узбекским. В Мавераннахре же, Фергане, Семиречье, Кашгаре и дальних уйгурских землях этот язык называли и называют по-разному: караханидским, царским, буграханским (бограханским) или карлукским тюрки. Сейчас на этих территориях наш узбекский язык именуют чагатайским.
– Возможно, – предположил Убайдулла, – его стали называть так потому, что территория карлуко-караханидского государства полностью вошла в наследственный удел хана Чагатая – второго сына Чингисхана. Так и язык, на котором говорит население, стал называться чагатайским. Правящие династии сменяют друг друга, а язык у народа остается, меняя лишь название…
– Узбек-хан поднял военное сословие на уровень правителей, доверил им руководство улусами и ополчением, – снова заговорил Махмуд-Султан. – Сейчас бек – это титул знати и одновременно – оставшийся с тех времен узаконенный статус, которым правитель может наградить отличившегося воина. Основные военные подразделения Узбек-хана составляли в основном карлукские и смешанные с ними племена улуса Шибана, главы и воины которых были наделены государственным статусом «узбек»… Понятны ли наши объяснения?
– Я понял, что народ, которым правит наш род – род Шибанидов, – был изначально военно-административным сословием, – сказал Убайдулла. – Узбек-хан создал его в основном из карлукских племен, ведь так?
– Да, вы все правильно поняли, – удовлетворенно кивнул Махмуд-Султан. – Позже наш прародитель Абулхаир-хан, опираясь на это сословие, утвердил власть уже в государстве, именуемом вторым Узбекским ханством. Карлукские племена и смешанные с ними некоторые огузские, мангитские и кипчакские роды и поныне продолжают оставаться преданными последователями идей Узбек-хана, языка и обычаев, приверженцами ислама.
Узбеками называли лишь тех подданных Узбек-хана, которые относились к военно-управленческому сословию. Его основу составляли карлуки – выходцы из Хорезма, Ферганы, Семиречья и Кашгара, ярые приверженцы ислама. Рядовые воины, род или племя и их главы – беки, эмиры и ханы, находящиеся на платной военной службе, становились узбеками. Стать узбеком было престижно и выгодно, поскольку этот статус предполагал привилегированное положение в империи. Поэтому находящиеся на военной службе кочевые карлукские племена, ставшие узбеками, были организованы по военному образцу: минг (тысяча), юз (сто) и кырк (сорок). Согласны ли вы с моим изложением, уважаемый Мухаммад Салих? И если да – не хотите ли что-то добавить?
Мухаммаду Салиху было чем дополнить повествование, которое с таким жадным интересом слушал их юный собеседник.
– Племена карлуков и близкие к ним исповедующие ислам племена ногайцев-мангитов и кипчаков обрели статус элитных племен, находящихся на государственной службе. Ханам, бекам и главам семейств, родов и племен, исчисляемых сотнями, тысячами, а то и десятками тысяч душ, передавались во владение обширные территории, на которых они могли заниматься натуральным хозяйством, с условием выполнения почетной повинности. Состояла она в несении военной службы: согласно требованиям, главы семейств, родов или племен обязаны были предоставить в установленный срок и в назначенный пункт сбора определенное число воинов.
– Выстроенная Узбек-ханом вертикаль власти при нем и после его смерти работала исправно, была основой стабильности и процветания империи в течение сорока лет, – подытожил Махмуд-Султан. – В 742 году  Узбек-хан умер, а Золотая Орда спустя восемнадцать лет постепенно начала распадаться: и по вероисповеданию – мусульмане, христиане и последователи культа Тенгри с уложениями Ясы и Билик, – и по языковой принадлежности: ведь составляющие Орду племена говорили на кипчакском, карлукском, славянском, ногайском, огузском и монгольском языках. Через сто лет преемником Узбек-хана был провозглашен Абулхаир-хан. Именно он воссоздал Узбекское ханство, опираясь на узбекское сословие, состоящее из тех же племен карлуков, мангитов и нескольких родов кипчаков. Среди них были примкнувшие к узбекам монголо-кипчакские племена и отдельные роды, сторонники вольного казачества, придерживающиеся степных верований в Тенгри и кодекса Ясы. Практически все они позже порвали союзнические отношения с приверженцами Узбек-хана.
Всегда надо помнить те исламские племена и роды, что остались преданы Узбек-хану и его преемнику Абулхаир-хану в самом начале его пути: минг, карлук, юз, байлы, уйгур, барак, локай, джат, кырк, мангит, кенегес, кият, кунгират, курлаут, имчи, йиджан, кушчи, найман, таймас, тангут, тубай, туман, дурмен, уйшун, утарчи, хитай, угриш-найман и другие. Прародители же большинства из этих племен происходят от племен карлуков.
– Весь ближний круг Шейбани-хана ведет свой род от перечисленных племен, и наш уважаемый Мухаммад Салих тоже является выходцем из карлукского племени билкут, о котором он не упомянул в своем перечне, – улыбнулся Махмуд-Султан. – Вы вправе гордиться тем, что вы – сын известного хивинского сановника Нурсаид-бека, предки которого исправно служили при дворах Тимуридов – Шаха Малика и Мирзо Улугбека. Не так ли?
– Меня поражает ваша осведомленность о происхождении и деятельности моего рода, – настороженно ответил Мухаммад Салих. – Да, действительно, при Тимуридах один из моих прародителей был назначен наместником в Хорезм, поскольку наш карлукский род, издревле расселившись в Хорезме…
– Успокойтесь, уважаемый Мухаммад Салих, – прервал его Махмуд-Султан. – Шейбаниды призваны Создателем, чтобы вернуть свой народ на родину, а Хорезм, как и карлуко-огузские племена, расселившиеся здесь с незапамятных времен, есть неотъемлемая часть Мавераннахра и, значит, – часть нас самих. Другое дело – Тимуриды. С ними у нас все очень непросто, ведь они, не являясь потомками Чингисхана, подчинили себе весь чагатайский удел, оставив после себя, надо признать, величественные памятники. Тимуриды во всем слились с местным сарт-карлукским населением: в языке, вере, истории, традициях и культуре, – и с этим наследием приходится считаться и что-то надо делать. Разве что создать нечто более величественное, чем создали они.
– Отец, скажите, а кто из Тимуридов в настоящее время для нас наиболее опасен?
– Мирзо Хусейн Байкара – опытный и просвещенный правитель Хорасана. Он может сплотить вокруг себя отпрысков Тимура, собрать огромную армию и повести ее на нас, как уже не раз это делал. Да, он может это сделать, но… он стар и уже вряд ли одержим честолюбивыми замыслами. Правитель Самарканда Султан Али глуп, там всем заправляет его матушка и глава суфийского духовенства Ходжа Яхъё, который больше озабочен властью, нежели словом Божьим. Остается Бабур, сын Умар-шейха, наследный правитель Ферганской долины, которая в настоящее время поделена с его младшим братом. Бабур дерзок, хорошо образован и, насколько мне известно, отчаянно пытается сформировать свое войско, с помощью которого хотел бы восстановить империю АмираТимура. Думаю, что он найдет поддержку в Моголистане у своих кровных родственников Махмуд-хана и Алача-хана. Бабур, с его амбициями, еще заявит о себе! Время покажет...
– Отец, мне хотелось бы продолжить нашу беседу. У меня много вопросов, а ответы на них так противоречивы, – признался Убайдулла. – Я запутался…
– Наличие вопросов говорит о пытливости ума, о желании познать мир. Это похвально. Думаю, что многие ответы вы найдете в обществе ваших учителей – недавно приглашенного из Йемена благочестивого Абдуллаха аль-Яманий, а также уважаемых Махмуда Азизана, шейхов Мансура и Худайдода Вали, у которых много лет назад учились и мы с нашим повелителем. Поговорим позже…, а пока, сын мой, коль скоро есть возможность, продолжайте изучать историю ислама, священный Коран и хадисы Имама аль-Бухари…
*  *  *
Изначально узбеки – это военно-административное сословие, созданное Узбек-ханом, объединившим разрозненные карлукские племена улуса Джучи (Золотой Орды) под своим именем.

27
Через некоторое время прискакал гонец от Шейбани-хана с радостной вестью: прекрасный Самарканд, как и ранее священная Бухара, без сопротивления покорился власти узбеков!
В тот же день в центре исламской духовности Бухары – Пои-Калон – был заказан благодарственный молебен в честь бескровного завоевания одной из столиц Мавераннахра. Позже в медресе Мир Араб Махмуд-Султан с Мухаммадом Салихом и шейхом Мансуром рассказали студентам-талибам об исторических этапах распространения ислама в империи Чингисхана, в частности – среди кочевых племен тюрков. В завершение этих бесед Махмуд-Султан всегда повторял слова Шейбани-хана о том, что намерения узбеков благочестивы, а помыслы богоугодны, – именно поэтому, по воле Создателя, прекрасный Самарканд, как и священная Бухара, бескровно покорился власти хана узбеков.
После праздничных мероприятий Махмуд-Султан, пригласив к себе Мухаммада Салиха и своего сына, спросил у мальчика, чем он интересуется и справляется ли с письменными и устными заданиями?
Тринадцатилетний подросток ответил:
– Писать, читать и выполнять задания несложно, но куда интереснее просто беседовать с учителями. Меня интересуют некоторые щекотливые вопросы, правдивые ответы на которые я могу получить только из ваших уст. Отец, если мы потомки Чингисхана, то почему мы разговариваем не на монгольском языке? Мы вообще кто? Монголы или тюрки? Как в действительности называется язык, на котором мы говорим? Понятно, почему мы, Шибаниды, – династия, правящая Узбекским ханством, – называем наш язык узбекским. Но почему в Мавераннахре и в дальних уйгурских землях его называют чагатайским? Почему за много веков до Чингисхана этот язык назывался царским, а не монгольским?
– Хм… Что ж, это легко объяснимо, – ответил вместо его отца Мухаммад Салих. – В действительности это язык карлуков. Позже его стали называть буграханским, или бограханским; караханидским, карлукским тюрки, часто просто тюрки…
– А почему мой дядя – наш повелитель Шейбани-хан – пишет на карлукском языке? И как получилось, что люди, живущие в Мавераннахре и в дальних уйгурских землях, точно так же, как и мы, говорят на карлукском тюрки? Почему мы используем арабскую письменность, а в Кашгаре, Урумчи и в других восточных землях Караханидского государства – когда-то, как вы рассказывали, очень мощного, – уйгурские карлуки, как и монголы в Монголии, Китае и Маньчжурии, используют согдийско-карлукский письменный шрифт, а называют его уйгурским? Почему надписи или оттиски на печатях Верховных ханов Золотой Орды, в Монголии и государстве Хулагуидов сделаны не на монгольском языке? – продолжал сыпать вопросами Убайдулла.
– Много, очень много «почему», – снисходительно усмехнулся Махмуд-Султан, с одобрением глядя на сына. – Я в ваши годы задавал себе те же вопросы. Так сразу на них и не ответишь. Для этого необходимо вновь окунуться в историю. Что ж, слушайте, а вы, уважаемый Салих, присоединяйтесь и дополняйте мое повествование, как это принято у суфиев в поучительных беседах.
Итак, разросшейся кочевой империи Чингисхана требовалось собственное письмо. Это было необходимо для выстраивания дипломатических отношений с разными народами и внутри страны, и за ее пределами. В 600 году  Чингисхан приказал разработать собственный алфавит, набрать штат грамотных писцов, секретарей, служителей канцелярии и учителей, которые обучили бы детей высших сановников грамоте, написали наставления и заложили основу делопроизводства в империи. Выполняя этот приказ, сановники хана просматривали все имеющиеся у них письменные документы из Китая, Византии, Арабского халифата и Караханидских государств. В конце концов остановились на согдийско-карлукской, или карлуко-уйгурской, письменности, алфавитом которой пользовались не только многочисленные карлуко-уйгурские племена в Тюргешском, Карлукском, Уйгурском и Караханидском каганатах, но и родственные монголам кара-кидани и найманы. Которые, кстати, в течение семидесяти лет с момента захвата восточного Караханидского каганата переняли и быстро освоили согдийско-карлукскую письменность.
– Монгольским сановникам стало известно о буддийском монахе, который обучал грамоте высокородных детей найманов, – включился в разговор Мухаммад Салих. – Это был уйгурский монах Тататунга. Его нашли в буддийском дацане и привели в ставку Чингисхана. Тот приказал приспособить алфавит и письмо к языку монголов, набрать штат писарей для имперской канцелярии и подобрать учителей для обучения детей уже монгольской знати.
– Использование согдийско-карлукской письменности в монгольской истории ведет отсчет с 600 года, – продолжал Султан-Махмуд. – Вначале постоянные захватнические набеги давали возможность использовать эту письменность лишь в первозданном виде. Позже, в мирные передышки между военными кампаниями, был разработан адаптированный к монгольскому языку уйгурский алфавит. Именно его использовали, обучая детей правящей монгольской верхушки. В процессе обучения потомки Чингисхана и привилегированных монгольских родов, наряду с письменностью, познакомились с новым для них карлуко-караханидским языком, который, надо признать, уже в то время был неизмеримо богаче языков кочевых народов.
– Насколько мне известно, – добавил Мухаммад Салих, – к 616 году  кочевая империя Чингисхана на западе уже вплотную соседствовала с Кянсуйским государством (Дунхуан), Турфанским идыкутством Кочо и Восточно-Караханидским государством. Восточной частью Караханидского ханства на протяжении семи десятков лет правили кара-кидани, а потом восемь лет – найманы. Но основное население этих государств в то время, как и прежде, составляли карлуки и уйгуры, не так ли?
– Да, вы правы. К моменту добровольного присоединения этих земель к монгольской империи полуоседлое карлукское население этих стран, расселившись на территории Ферганы, Кашгара и Мавераннахра, уже перешло на арабский алфавит. Только буддийское и манихейское духовенство уйгуров в Кянсуйском государстве, Турфанском идыкутстве и в некоторых частях Восточно-Караханидского государства продолжало пользоваться той самой согдийско-карлукской письменностью. Уйгурские монахи, исповедующие буддизм, по сей день используют и распространяют это письмо в Монголии, Тибете, Китае и Маньчжурии, поэтому эта письменность справедливо стала называться уйгурской, или «уйгуржин бичиг», – так ее до сих пор называют на тех территориях.
*  *  *
Согдийско-карлукским алфавитом пользовались народы в Тюргешском, Карлукском, Уйгурском каганатах и Караханидском ханстве.

28
– Уже в 622 году , – продолжал свой рассказ Мухаммад Салих, – на Байкале появляются первые надписи на камне – гранитной стеле, посвященные Есунке (Есунгу), сыну Джочи-Хасана, племяннику Чингисхана. А еще всему миру известны печати Гуюка, Мунке, Хубилая и других великих ханов империи, где была использована карлуко-уйгурская письменность. Среди прочих печатей особо выделю серебряную пайцзу Узбек-хана, в длину чуть меньше половины газа, а шириной – в одну седьмую его часть, весом же примерно в один кадок . Изготовлена она была в первый год его правления. Вокруг печати на карлукском языке начертано: «Повелением Вечного неба. Указ хана Узбека. Человек, который не покорится, виновен и должен умереть».
Надо сказать, что уйгурские карлуки алфавитом «уйгуржин бичиг» заложили фундамент письменности монголов и познакомили их с буддийскими традициями. Мы можем видеть и ныне, как эти традиции прочно бытуют у кочевых монгольских племен.
– Несомненно, это так, – кивнул в знак согласия Махмуд-Султан. – Но в западной части Караханидского государства события разворачивались по-другому. Во-первых, утвердившись в течение двух веков, ислам вытеснил согдийско-карлукское письмо, но зато получил развитие карлуко-караханидский язык. Все известные нам карлукские тексты, в том числе и бесценные творения Юсуфа Баласагуни, Махмуда Кашгари, Ахмада Югнаки и многих других авторов, написанные карлукским письмом, позже были переписаны с использованием арабского алфавита. Во-вторых, нужно признать, что правящие монгольские роды и племена на язык и культуру коренных карлукских племен и согдийско-таджикского населения Караханидского каганата никак не повлияли. Наоборот, получая азы образования из уст карлуков и уйгур, правящая верхушка империи Чингисхана утвердила карлуко-караханидский язык в качестве языка своей канцелярии. Карлукский тюрки, или, как его называет Юсуф Баласагуни, караханидский, или буграханский язык, став языком образования и общения в правящих кругах, начал свое триумфальное шествие в Улусе Чагатая. А вот в улусе Джучи (Золотой Орде) карлукский тюрки распространился не так масштабно.
– Но почему? Не потому ли, что кочевникам в их стойбищах не нужна канцелярия? – хмыкнул тринадцатилетний султан.
– Рискну предположить, что карлуко-караханидский язык в качестве государственного языка утверждался и сверху – правящими кругами империи Чингисхана, и снизу – простым людом на территориях компактного проживания карлукского населения, – осторожно высказался Мухаммад Салих.
– Пожалуйста, расскажите подробнее, как это происходило? – в глазах Убайдуллы зажглось любопытство.
– С радостью, мой султан! Вы уже знаете, что основными носителями караханидского языка в то время были карлукские и уйгурские народности Хорезма, Семиречья, Ферганы, Кашгара и полуоседлые племена из Мавераннахра, спасшиеся от преследований кипчаков Хорезмшаха в Восточно-Караханидском ханстве. Возвращение этих племен с войсками Чингисхана в Мавераннахр и Хорезм, их повторное расселение в долине двух рек стало причиной того, что карлукский тюрки, благодаря его носителям, окончательно закрепился.
– Понимаю… Карлуко-караханидский язык утвердился на территориях, захваченных монголами, из-за того, что карлукские племена, говорившие на нем, численно преобладали. Это и есть то, что вы назвали распространением языка снизу?
– Именно так. Поясню: во время завоевания Мавераннахра монголами кипчакские войска Хорезмшаха и согдийско-таджикское население были почти полностью уничтожены. Уцелеть удалось совсем небольшой горстке коренного населения. В Мавераннахр и Хорезм из Восточно-Караханидского каганата на свои стойбища возвращаются полуоседлые племена карлуков. То было их первое возвращение. Вот как случилось, что в улусе Чагатая карлукский тюрки получил свое второе рождение. Снизу его распространили возвратившиеся карлукские племена, а официальный статус он вновь получил благодаря правящей чагатайской верхушке, которую обучили грамоте и языку ученые мужи Восточно-Караханидского ханства. Поэтому в улусе Чагатая этот язык стал называться чагатайским. Такие же процессы происходили и в других частях чагатайского улуса – Семиречье, Фергане, Кашгаре, Урумчи и в дальних уйгурских землях, откуда были вытеснены найманы и кара-кидани.
Юный Султан-Убайдулла слушал очень внимательно, осмысливая и анализируя все узнанные сведения.
– Исходя из ваших слов, надо полагать, что в Улусе Джучи, то есть в Золотой Орде, из-за численного преобладания татарских и кипчакских племен из Центральной Азии, буграханский, или караханидский, язык использовался только среди образованной части правящего круга? Я слышал, что образованная часть правящих родов Улуса Джучи была не слишком многочисленной, – гораздо больше среди них было не обученных грамоте вождей кипчако-монгольских племен из Центральной Азии?
– Возможно, – кивнул Султан-Махмуд. – Известно, что карлукские племена из Мавераннахра, Хорезма, Ферганы и Кашгара, расселившиеся в Дешт-и-Кипчаке и в дальнейшем объединившиеся в единое сословие узбеков, тоже были не столь многочисленны. В противном случае степь называлась бы не Дешт-и-Кипчак, а Дешт-и-Карлук.
– Да, это так, – подтвердил Мухаммад Салих. – В Золотой Орде карлуко-караханидский тюрки имел ограниченное распространение. Правы вы и в том, что карлукские племена, носители караханидского языка в улусе Джучи, тоже были немногочисленны. Всего из Хорезма, Мавераннахра, Семиречья, Кашгара и Ферганы перекочевало двадцать три племени карлуков. Они позже и составили военно-административное правящее сословие Узбек-хана.
Отец юного султана не скрывал удовлетворения тем, как любознателен и ненасытен в своей жажде знаний его сын. Именно так, подробно и пытливо, интересоваться историей своего народа, своей земли, своего языка – и подобает будущему властителю.
– Получилось так, – заговорил Махмуд-Султан, – что потомки Чингисхана, сами того не ведая, распространили письмо, язык и культуру карлуков далеко за пределы Караханидского государства. Мой дед Абулхаир-хан, когда отправлял нас на обучение в Бухару, рассказал о собственном пребывании в Бухаре и Самарканде. Его очень удивило, насколько кочевые узбеки во всем близки и родственны оседлому населению Мавераннахра. Мой дед находил это сходство во всем: в языке, в одежде, в блюдах, в обычаях. Я и сам убедился в этом, а теперь и вы своими вопросами подтверждаете наши наблюдения, не так ли? – Он ласково взглянул на сына.
– Да, это так. Но сейчас девяносто два узбекских племени улуса Шибана, из которых некогда составилось мощное военно-административное сословие Узбек-хана, – унаследовав его имя, принципы устройства и управления государством, – как известно, навсегда покинули Дешт-и-Кипчак…
– Никто не знает, навсегда или нет, – вздохнул Мухаммад Салих. – Знаем лишь, что, будучи носителями караханидского языка, узбеки, покидая Дешт-и-Кипчак, увезли с собой карлукский тюрки. А значит, нужно ожидать, что отныне в евразийских степях прочно утвердятся диалекты и наречия кипчакского языка. Сбылось пророчество суфиев священной Бухары, предсказавших возвращение карлукских племен, под единым именем, на свою историческую родину – в Мавераннахр…
– На все воля Создателя, – Махмуд-Султан огладил бороду. – Да, мы вынуждены были покинуть Дешт-и-Кипчак. Но мы навсегда сохраним в памяти деяния наших предков, создавших два великих узбекских государства. Народ наш увековечил имя хана Узбека, первым объединившего узбеков в единое государство. Мы всегда будем чтить и Абулхаир-хана, выдающегося предводителя узбеков, создавшего второе государство узбеков. Теперь же, во главе с нашим вождем Шейбани-ханом, нам предстоит утвердить в Мавераннахре третье Узбекское государство. И да поможет нам Создатель. Аминь!
*  *  *
В Золотой Орде из носителей карлуко-караханидского языка было сформировано военно-административное сословие узбеков.

29
Начиная с 1500 года Бабур участвует в сражениях – и как командир войска, и как простой воин на поле брани. Бесконечные военные столкновения, постоянные мелкие стычки с Танбалом не приводили ни к каким результатам. Видя бесцельность этого водоворота событий, Захириддин пришел к сложному, но осознанному решению, которое еще три года назад предлагал ему Ходжа Мавлоно Калон. Бабур заключил мир с Танбалом и Джахангиром, по условиям которого ферганские земли разделили на две части. Ахсикентская территория отошла Джахангиру, андижанская – Бабуру. Договор обязывал Мирзо Джахангира совместно с Бабуром выступить на Самарканд, после завоевания которого Захириддин, как предполагалось, уступил бы Андижан и всю долину Мирзо Джахангиру, сам же остался бы править Самаркандским государством.
Обезопасив себе этим договором тыл, Бабур твердо решил, не откладывая, двинуться на Самарканд в четвертый раз. Один из потомков Тимура, он должен отвоевать столицу Сотрясателя Вселенной, чтобы утвердить себя правопреемником великого пращура.
К этому времени в Худжанд привезли дочь покойного правителя Самарканда, Султан-Ахмеда, которую засватали за амирзоду Бабура еще в детстве. Айша Султан-бегим стала женой Захириддина. Этот брак еще больше утвердил притязания Бабура на Самарканд.
После его стодневного правления Самарканд был захвачен Мирзой Султаном Али. От самаркандских тарханов стало известно, что Султан Али особо не интересуется хозяйственной жизнью города и практически не участвует в управлении своим государством. В городе всем заправляют его матушка и негласный духовный лидер Ходжа Яхъё, которого Бабур в период своего самаркандского правления уважительно выделял и всячески поддерживал. Пытаясь склонить Ходжу Яхъё на свою сторону, Захириддин несколько раз посылал к нему письма, но вразумительного ответа на них не получил. Ходжа Яхъё явно выжидал.
Приближенные Султана Али постепенно лишили знать города всех привилегий и основных источников дохода. Однако самаркандские тарханы, получившие титулы и множество привилегий от самого Тимура Великого, не собирались терпеть унижения, а тем более – лишиться своих обширных владений. Помня о великодушии, проявленном в свое время Бабуром, они предложили ему, с их поддержкой, отвоевать самаркандский престол.
Бабур спешно отправил гонца в Ахсикент к своему брату, оповещая его о том, что намерен в самое ближайшее время выступить на Самарканд, и о необходимости совместных действий.
Оставив семью в Андижане, под надежной защитой, Бабур отобрал самых проверенных и преданных подданных, включая библиотекаря, личных слуг и телохранителей. Только в их окружении он мог позволить себе, сложив оружие возле постели, снять перед сном кольчугу.
С немногочисленным войском, избегая караванных дорог, походным маршем он продвигался к Самарканду. На каждой стоянке в лагерь Захириддина прибывали джигиты, нукеры и гонцы с дружескими приветствиями от беков и тарханов Самарканда.
Тем временем многие города и селения Мавераннахра, включая Бухару, переходили под управление Шейбани-хана. В июле войско верховного хана узбеков встало лагерем близ Самарканда. Правитель города Мирзо Султан Али, не известив никого, решил тайно провести с Шейбани-ханом переговоры. С этой целью он с небольшой охраной приехал в ставку верховного правителя узбеков. Вслед за ним к Шейбани-хану прибыла его матушка со своей свитой, а чуть позже к ним присоединились Ходжа Яхъё и многие другие придворные.
Всем им очень скоро пришлось пожалеть об этом поспешном решении. Шейбани-хан счел их действия не подобающими высокому статусу правителей Мавераннахра. Не выказав никому из них ни малейшего уважения, хан кочевых узбеков изолировал всех прибывших и, расправившись с каждым по отдельности, бескровно овладел Самаркандом. Управлять городом он назначил своих сановников, приказав им бережно отнестись к культурному наследию и не обижать жителей.
*  *  *
О бескровной сдаче Самарканда Бабур узнал, находясь в трех днях пути от города своей мечты. На этот раз на пути его встал опытный Шейбани-хан, который твердо решил обосноваться в Мавераннахре. Кочевые узбеки, из которых состояла его армия, находились в близком родстве с узбеками оседлыми, и это позволяло им быть в курсе всех передвижений кочевых племен, включая отряды Бабура. Используя полученные сведения, Шейбани-хан поспешил захватить не только Самарканд, но и все селения и крепости в окрестностях столицы.
Выгодные стратегические позиции, занятые противником, перекрытые подступы к Самарканду и опытная армия кочевых узбеков – все было против планов Бабура. Он был вынужден отвести свое войско в горы. В долину решил не возвращаться, опасаясь нового витка бесконечных столкновений и очередных предательских ударов в спину как со стороны Али Дуст Тагая, так и Ахмада Танбала с Джахангиром.
Он отвел своих воинов вверх по течению реки Заамин в горы, на территорию оседлых племен сартов, которые предоставили ему убежище.
Укрывшись в уединенной крепости, Захириддин произвел смотр своих отрядов. Оказалось, что в его распоряжении осталось двести сорок человек, включая ближний круг.
Вновь молодой правитель был разлучен со своей семьей и лишен наследственных владений…
Высоко в горах обустроили лагерь. Внизу в долинах Мавераннахра кочевые узбеки в союзе с узбеками оседлыми и коренным согдийско-таджикским населением начали обустраивать свою жизнь.
Осведомители донесли, что предводитель узбеков до сих пор живет в своей ставке, расположенной за пределами городских стен, и не спешит въезжать в Самарканд. Но если ничего не предпринять, то Шейбани-хан окончательно утвердится не только в Самарканде, но и во всем Мавераннахре.
Собрав расширенный военный совет беков, Бабур объявил, что на рассвете следующего дня войско скрытно выступит на Самарканд. Из лагеря он приказал никого не выпускать, а всех встретившихся на пути следования войска, во избежание предательских доносов, задерживать и вести с собой до самого Самарканда.
На этот раз Бабур твердо решил вырвать желанный город из рук Шейбани-хана. С его малыми силами против грозной армии хана узбеков это было возможно только при стремительном, неожиданном штурме, когда противник ни о чем не подозревает. Если же план станет известен, то Шейбани-хан, со своим трехтысячным войском и пятьюстами нукерами внутри города, подпустив Бабура ближе, ударит в спину и одновременно атакует со стен Самарканда. Гарнизон, который был оставлен для защиты города, насчитывал больше воинов, чем все штурмовые отряды Бабура. И все-таки это не останавливало сына Умар-шейха, напротив, словно бросало ему вызов, провоцируя испытать судьбу и, при меньшей численности войска, лишь благодаря военному искусству и внезапности, одержать победу.
Впоследствии Бабур часто одерживал победы не числом воинов, но умением воевать.
Через несколько суток походного марша стремительно, но бесшумно была взята крепость Исфидук, находящаяся на подступах к Самарканду.
После этой первой победы Бабур спросил беков ближнего круга: возьмем ли Самарканд? И если возьмем, то когда? Из всех прозвучавших ответов он выделил уверенное предположение Нуяна Кукельташа: тот уверил, что заветный город будет взят в течение нескольких дней.
Накануне Бабуру приснился досточтимый Ходжа Ахрор, который, взяв его за правую руку, поднял ее вверх настолько высоко, что ноги отделились от земли. На карлукском тюрки преподобный Ходжа Ахрор произнес: «Шейх дал тебе Самарканд». Бабур растолковал увиденный сон как предвестие о грядущих событиях, которые непременно изменят его жизнь к лучшему…
Он никого не посвятил в план ночного штурма города с марша, решив положиться на этот раз только на себя и на самых преданных воинов из числа карлуков долины. Их у Бабура было всего двести сорок. А там, за городскими стенами, против него пятьсот нукеров, и еще три тысячи узбеков расположились западнее Самарканда...
Беки из ближнего круга без устали отговаривали его от дерзкой затеи, убеждали повернуть обратно и вернуться в родную долину. Возможно, они и были правы, но… не мог же быть напрасным вещий сон, в котором к нему пришел Ходжа Ахрор, как не напрасна его, Бабура, вера в свою судьбу!.. Нет, он не откажется от штурма, не изменит своему решению, ставшему жизненной целью. Отказаться – значит вернуться в Андижан униженным, сознавая собственное ничтожество… Нет, уж лучше битва! Либо он погибнет, либо вырвет Самарканд из цепких рук Шейбани-хана!..
Десятки раз, обдумав все до мельчайших деталей, Бабур уверенно двинул свои отряды на одну из столиц Мавераннахра.
Ночью его небольшое, но мобильное войско быстрым маршем подошло к Самарканду. Бабур приказал, не разжигая костров, бесшумно приблизиться к стенам города и быть готовыми к штурму. Преодолев множество арыков, ручьев, залитых водой оврагов, две с половиной сотни его воинов подошли к мосту Пули Магах, примыкающему к стенам города. Днем раньше, обследуя местность, группа захвата Нуяна Кукельташа смастерила и спрятала здесь в оврагах предназначенные для штурма высокие лестницы.
Воины мобильной группы Нуяна Кукельташа, сформированной при захвате крепости Исфидук, приставив лестницы к городским стенам, бесшумно взобрались на стены. Оказавшись внутри города, они обезвредили сонную охрану и открыли Бирюзовые (Фирузинские) ворота Самарканда.
Одновременно с действиями группы Нуяна к Бирюзовым воротам крадучись приблизились два отряда воинов во главе с Бабуром и Касимбеком. Как только ворота были открыты, они стремительно ворвались в город и кинулись к местам размещения воинов, охранявших город. Бабур приказал действовать молниеносно и овладеть всеми четырьмя воротами Самарканда. Кукельташ атаковал стражников у ворот Чорраха, отряд Бабура вихрем налетел на часовых у ворот Сузангарон. Касимбек повел свою сотню к отдаленным воротам Шейхзода.
Градоначальник Самарканда Джан Вафо, разбуженный шумом и криками, оценив обстановку, вскочил на коня и помчался к воротам Шейхзода. Через них, с небольшим числом ничего не соображавших нукеров, он устремился в лагерь Шейбани-хана, чтобы сообщить: город захвачен многотысячным войском Бабура.
В течение часа большинство охраняющих город воинов были либо обезоружены, либо обезглавлены. Лишь небольшая часть – те, что сопровождали в бегстве бывшего градоначальника, – спаслись от неминуемой смерти.
Во второй раз Самарканд Тимура Великого покорился Бабуру.
…И перед потомком Сахибкирана снова встал все тот же вопрос, заданный ему когда-то учителем: Самарканд взят. Что дальше?
*  *  *
Обуздать свои мысли, направив их в русло одного намерения, сделав его жизненной целью, – есть главный залог успеха.

30
После второго захвата Самаркандского государства жители не подвластных узбекам городов Ургут, Согд, Дабусия, Карши и Гузар признали Бабура своим повелителем. Беки и тарханы из этих городов привели с собой молодых джигитов и опытных воинов. В результате к двумстам сорока воинам гвардии Бабура присоединились сотни новобранцев и опытных нукеров. Жители города, радостно приветствуя Бабура, несли всевозможные подношения, вкусные кушанья и сладости.
Сторонники убитого Ходжи Яхъё подняли черное знамя отмщения, призвав под него не только своих сторонников, но и ремесленников, чиновников и тарханов города, которых Шейбани-хан лишил власти и привилегий.
Бабур ликовал. Сейчас он был по-настоящему счастлив. Наконец взошла и ярко засияла на небосклоне судьбы его счастливая звезда. Именно теперь он впервые, как никогда раньше, всем своим существом, каждой клеточкой ощутил целостность и полноту произошедшего события, имя которому – победа! Продуманная, тщательно подготовленная и стремительно проведенная военная операция – и вот мечта его осуществлена! Свершилось долгожданное событие, принесшее неописуемую радость ему, его воинам, его родным и всему его окружению; событие, о возможной полноте и целостности которого не уставал говорить покойный Ходжа Мавлоно Калон.
Захириддин вновь воссоединился со своим семейством. Айша родила ему дочь, которую назвали Фахринисо. Все были несказанно рады внезапным переменам. Светилась от счастья Ханзода, ее переполняло чувство гордости за брата. Ей были выделены отдельные комнаты во внутренних покоях дворца.
*  *  *
В то время как Бабур упивался своей победой, воинственный Шейбани-хан отвел свое войско на запад – в Бухару. Он готовился к реваншу.
Из Туркестана вышел большой караван. С ним ехали семья Шейбани-хана, а также семьи его родственников и военачальников. Караван сопровождали пять тысяч опытных, закаленных в сражениях воинов. Все подтверждало: кочевые узбеки намерены захватить Мавераннахр и обосноваться на этой благодатной земле. Основания для этого были. Тимуриды и другие правящие династии Мавераннахра на протяжении двух столетий состояли в родственных связях с вождями узбекских племен. Огромное число простых семей из разных родов кочевых узбеков приходились родней узбекам оседлым и местным согдийско-таджикским племенам.
Одной из прародительниц Шейбани-хана была дочь Джанди-бека, потомка правителя Мавераннахра Исмаила Самани, которую выдали замуж за Минг-Тимура, прямого предка Абулхаир-хана. Абулхаир-хан продолжил традицию заключать династические браки с Тимуридами Самарканда и другими правителями Мавераннахра. Женившись на дочери Мирзо Улугбека, Рабии Султан-бегим, и выдав свою дочь Ханзоду-бегим за Абу Саида – деда Бабура, Абулхаир-хан способствовал воцарению Тимурида Абу Саида на имперском престоле Тимура Великого, что позволило прекратить междоусобную войну в Мавераннахре.
Предводитель кочевых узбеков, являясь потомком Джучи-хана, старшего из сыновей Чингисхана, вынашивал далеко идущие планы, под стать его происхождению. Его кровный предок хан Шибан и духовный – хан Узбек были повелителями улуса Джучи, простиравшейся от Черного моря до Монгольского Китая. Узбекские ханы долгое время управляли этой огромной территорией, но внутренние распри потомков хана Батыя раскололи государство. Дед Шейбани-хана, Абулхаир-хан, за время своего правления укрепил мощь узбеков, создав на территории улуса Джучи мобильное государство, включавшее огромную территорию от Моголистана до Причерноморья.
На протяжении ста с лишним лет правители Мавераннахра прибегали в решении своих междоусобных противоречий к помощи кочевых узбеков. И вот теперь Шейбани-хан решил: пришло время узбекам самим взять в свои руки бразды правления в Мавераннахре.
Стремясь расширить свои владения, он повел воинственные племена кочевых узбеков на юг, в междуречье. Совершив несколько разведочных набегов на плодородные территории вдоль реки Яксарт, Шейбани-хан решительно вторгся вглубь Мавераннахра. Практически бескровно была завоевана священная Бухара с окрестными городами, крепостями и селениями. Следующими в списке значились Самарканд и Ферганская долина…
Все действия предводителей кочевых узбеков во главе с Шейбани-ханом свидетельствовали об основательности их намерений. И действительно, комплектуя свои войска в сотни и тысячи, Шейбани-хан отдал родному брату Махмуд-Султану и любимому сыну Тимуру жесткий приказ – обучить и подготовить новобранцев к предстоящим сражениям. Верховный хан узбеков не уставал повторять, что намерения его благочестивы, а помыслы богоугодны, поэтому, по воле Создателя, прекрасный Самарканд и священная Бухара легко покорятся ему.
И действительно, ворота Самарканда буквально распахнулись перед ним. Неожиданно бескровное завоевание Самарканда с окрестными городами и селениями несколько расслабило Шейбани-хана. Войскам было позволено передохнуть перед предстоящими баталиями в Ферганской долине и в южной части Мавераннахра.
И вот теперь известие о том, что Самарканд отвоеван Бабуром, ошеломило хана узбеков. Мобилизовав всех имеющихся под рукой воинов, он повел свои полки на Самарканд, намеренный без промедления, с марша, атаковать и вернуть себе город.
Вторым ошеломляющим откровением для него было то, что жители Самарканда, сплотившись вокруг Бабура, самоотверженно помогают ему. Шейбани-хан пожалел о том, что в свое время не вошел в город, не прочитал хвалебные молитвы в его честь, как это было сделано в Бухаре. Он пожалел о том, что не вспомнил в молитвах великих праведников и богословов города, не поклонился праху ушедших правителей, суфиев и ученых. Столица Мавераннахра не простила ему такого пренебрежения к себе и к великим мужам, творившим здесь мировую историю. Шейбани-хан пообещал себе: он вернет Самарканд и тогда построит здесь величественные дворцы, мечети и медресе, сопоставимые с возведенными Тимуром.
Отступив к Бухаре, собирая воинов из числа оставленных в захваченных городах Мавераннахра, он повторял снова и снова: намерения узбеков благочестивы, а помыслы богоугодны, и поэтому, рано или поздно, весь Мавераннахр полностью подчинится им. Потерю Самарканда хан рассматривал лишь как временную неудачу, эпизод, небольшую отсрочку, которая никак не может повлиять на благоприятный исход его военной кампании. Тем не менее Шейбани-хан тщательно готовился к предстоящему столкновению с войском Бабура.
К началу весны 1501 года из Туркестана к нему подошло подкрепление в несколько тысяч воинов. Шейбани-хан приказал своему сыну проверить вновь прибывших нукеров в деле, послав их отвоевать вышедшие из-под его контроля города и крепости, среди которых были Мерв, Карши и крепость Дабусия.
Верховный хан узбеков знал, что большинство городов и селений Мавераннахра поддерживают Бабура. Большинство беков Султана Али, присягнувших ему в прошлом году, уже перебежали к Бабуру. Надо признать, что Бабур отвоевал Самарканд талантливо, ничего не скажешь. Войско его увеличивается с каждым днем. Даже непримиримый враг Бабура Ахмад Танбал – и тот послал к нему своего младшего брата Султана Халила с двумя сотнями нукеров.
– Что дальше? Какие еще сюрпризы преподнесет сын Умар-шейха? К чему быть готовым? – спросил Шейбани-хан своего брата.
– Дальше может быть больше, – произнес Махмуд-Султан. – Дальше этот юный Тимурид действительно сможет сплотить вокруг себя весь Мавераннахр. Он окрылен успехом, из молодых да ранних, хочет получить все сразу и быстро, – этим надо воспользоваться и, не откладывая, навязать ему сражение. Именно сейчас, этой весной, не дожидаясь лета, надо перехватить инициативу и вынудить его принять бой.
Известие о том, что Баки Тархан, собрав в Шахрисабзе две тысячи нукеров, намерен присоединиться к Бабуру, подтолкнуло хана узбеков к началу активных действий. Оставив в Бухаре и Дабусии верных градоначальников – даругов и небольшие отряды нукеров, Шейбани-хан, не таясь, быстро двинулся к Самарканду.
*  *  *
Намерения узбеков благочестивы, а помыслы богоугодны, и поэтому весь Мавераннахр рано или поздно подчинится им.

31
Бабур и его приближенные беки понимали, что весной предстоят кровопролитные сражения за Мавераннахр. Поэтому с наступлением холодов Захириддин начал призывать всех своих родственников из числа Тимуридов, правителей, наместников городов, беков и вождей кочевых племен Мавераннахра выступить единым фронтом против кочевников из Дешт-и-Кипчака. Находясь в Самарканде, Бабур, Касимбек и ближний круг беков продолжали формировать и обучать новые сотни из числа новобранцев, прибывших с беками из окрестных городов и крепостей. Времени для обучения катастрофически не хватало; ко всему прочему, необходимо было обеспечить войско и город запасом продовольствия. К середине весны многие хозяйственные и организационные вопросы предстоящей военной кампании были решены, – войско Бабура было готово выступить. Сын Умар-шейха рвался в бой, желая как можно скорее разделаться с Шейбани-ханом.
Узнав, что армия Шейбани-хана двинулась в направлении Самарканда, Бабур в апреле того же 1501 года организованным маршем повел свое немногочисленное войско навстречу непобедимой армии кочевых узбеков. Так или иначе, это было необходимо: воины его не могли бесконечно отсиживаться за прочными стенами Самарканда, в то время как кочевые узбеки, опираясь на своих оседлых родичей, хозяйничали в Мавераннахре, прибирая к рукам один регион за другим. Важные земельные угодья, одно за другим, переходили под их власть. Нависла реальная опасность того, что кочевые узбеки объединят под своим управлением весь Мавераннахр.
Дабы не допустить этого и самому объединить разрозненные султанаты Мавераннахра под собственным началом, Бабур повел войско навстречу узбекам. Разгромив их, он навсегда утвердит свою власть!..
Миновали селение Сарипул. Бабур, выбрав место вблизи реки Заравшан приказал: разбить здесь лагерь, выкопать вокруг него глубокий ров и обнести его высоким частоколом из балок, веток и сучьев. Здесь он планировал дождаться нукеров Махмуд-хана, Мирзо Джахангира и Баки Тархана. Когда строительство оборонного частокола было завершено, Бабур с удовлетворением оглядел возведенное сооружение: в таком защищенном лагере его войско сумеет отразить любой натиск неприятеля.
Уже через несколько дней появилась армия кочевых узбеков. Шейбани-хан выбрал стоянку близ селения Ходжа Кардзан, в пяти часах езды от лагеря Бабура. Было предпринято несколько попыток ворваться в лагерь, но оборонительные сооружения были укреплены основательно, так что атаки отдельных полков хана оказались безуспешными.
В течение нескольких дней к войску Бабура присоединились Баки Тархан из Карши с двумя тысячами вооруженных джигитов, Султан Халил – с двумя сотнями воинов от Танбала и сто пятьдесят нукеров от Махмуд-хана, отправленных с Саид Мухаммедом. Численность войска Бабура выросла до четырех тысяч нукеров. Распределив их по отрядам и доукомплектовав до сотен, Бабур приставил к каждой сотне опытного командира. В таком виде его военное формирование больше походило уже не на сборное скопище разношерстных и разрозненных отрядов, а на вполне организованное, хотя и малочисленное армейское соединение.
Внушительный вид войска окрылил Бабура и… подтолкнул к поспешному решению: первым навязать сражение Шейбани-хану! Разве не это же подсказывало и недавнее знамение на звездном небосклоне, явно счастливое для него, Захириддина?..
Восемь звезд сложились наилучшим для Бабура образом и накануне назначенного дня сражения. Но уже спустя сутки и далее в течение четырнадцати дней расположение звезд будет благоприятствовать Шейбани-хану. С тех самых пор Бабур поймет: знамения нацеливают личность на осознанность и выверенность в решениях, но не могут служить оправданием неосмысленных действий...
На правом фланге его войска стояли Ибрахим-Сару, Ибрахим-Джани и Абу-ль-Касим-Кухбур. На левом – Баки Тархан, Мухаммед-Мажид, Ибрахим-тархан и самаркандские беки, а также Султан-Хусейн-Аргун, Кара-Барлас и Пир-Ахмед-Ходжа-Хусейн. В центре находились Касимбек, Султан Халил и Саид Мухаммед. Самые опытные и надежные беки, проверенные в сражениях джигиты были в авангарде – Камбар Алибек по прозвищу Саллах, Бенде-Али, Ходжа-Али, Мир-Шах Каучин, Сейид-Касим и Куч-Хайдар, сын Касимбека.
Напротив – боевой строй противника. На правом фланге – Махмуд-Султан и Джанибек Тимур-Султан, на левом – Хамза-Султан и Мехди-Султан.
Шейбани-хан, вплотную приблизившись к армии Бабура, направил главный удар своего правого фланга на левый фланг противника, стремясь зайти в тыл. Чтобы отразить удар, Бабур развернул центр войск влево. В результате его авангард сместился в левую сторону, а центр оказался оголенным. Этим тут же воспользовался Шейбани-хан, направив на уязвимый центр конницу. Передовые и замыкающие строй всадники неприятеля, обрушивая тучу стрел, то мчались в лобовую атаку, то рассыпались и беспорядочно отступали. Захириддин был знаком с излюбленной тактикой кочевых тюрков, но ничего противопоставить этому не мог. Правый фланг неприятеля основательно теснил левый фланг Бабура, все глубже заходя в тыл. Бабуру несколько раз удавалось выровнять линию фронта; несколько раз он сам вел в наступление своих нукеров, отбрасывая неприятеля назад, но боевой строй на левом фланге удержать не удалось. В результате непрерывных отвлекающих маневров в центре правый фланг неприятеля пробился в тыл и начал окружать войско Бабура. Моголы, находящиеся в центре войска, не выдержав нарастающего натиска конницы узбеков, бежали с поля боя. Отступая, они начали грабить своих же союзников, сбрасывая их с коней, хватая все, что можно унести. Таков обычай моголов: победив, они завладевают добычей противника, если же оказываются побеждены, то не гнушаются грабить собственных собратьев по оружию.
Из окружения с левого фланга вместе с Бабуром сумели выйти всего двенадцать человек. Они перебрались на противоположный берег реки, но и здесь, оторвавшись от погони, Бабур и его люди тоже попали в руки моголов: те стаскивали отступающих воинов с коней, раздевали и грабили... В те минуты он дал себе клятву, что никогда не забудет предательства и вероломства моголов.
С большим трудом вырвавшись из рук мародеров, Захириддин поспешил вернуться в Самарканд…
Утром следующего дня он собрал совет: Ходжу-Абу ал-Маккарима, Касимбека, уцелевших беков и сотников. Они высказали единодушное мнение: город надо оборонять до последнего.
Снова Бабур направляет гонцов к родственникам и союзникам с призывом совместно выступить против узбеков из Дешт-и-Кипчака. Но большинство его вестников перехвачены передовыми отрядами узбеков, поскольку все подступы к городу – уже в плотном осадном кольце...
*  *  * 
Знамения нацеливают личность на выверенные решения, но не могут служить оправданием неосмысленных действий.

Через двое суток к Самарканду подступила основная армия кочевых узбеков. Окружив его со всех сторон, Шейбани-хан приказал своим сотням, перемещаясь вокруг города, бить в барабаны, но не предпринимать никаких атакующих действий. В течение четырех месяцев нукеры хана узбеков каждую ночь кружат вокруг городских стен и бьют в барабаны, желая психологически сломать жителей и уцелевших воинов Бабура…
Захириддин понимал, что глупо рассчитывать на какую-то помощь за пределами Самарканда. В самом же городе начался голод. Затянувшаяся осада истощила все продовольственные припасы, восполнить которые было не из чего. Психологическое давление со стороны неприятеля действовало удручающе на всех, кто находился в городе. Многие воины дезертировали. Из беков ближнего круга с Бабуром остались только самые преданные: Касимбек, Ваис Шейх, Камбар Али и Ваис Лангари. Жители Самарканда покидали город, чтобы переждать осаду у своих родственников в окрестных селениях. Бабур, понимая безысходность сложившейся ситуации, не только не препятствовал этому, но даже поощрял перебежчиков и беженцев.
Однако здесь судьба сделала неожиданный поворот.
Хорошо зная, в каком бедственном положении находятся Бабур и его уцелевшие воины, Шейбани-хан прислал послание, в котором предложил мир, причем на условиях, которые никак не ущемляли достоинства сына Умар-шейха. Предложение заключалось в том, что Бабуру предоставят возможность покинуть Самарканд и вывести всех своих приближенных беков, воинов и родственников, за исключением старшей сестры Ханзоды-бегим, – она должна будет выйти замуж за Шейбани-хана. В свою очередь, он обещал, женившись на сестре Бабура, не грабить Самарканд и не подвергать жителей города никаким притеснениям.
Бабур попросил своих матушек и сестру обдумать эти предложения Шейбани-хана и затем пригласить его в женские покои, дабы обсудить положение, в котором они оказались.
Не прошло и часа, как вся семья была уже в сборе. Первой нарушила неловкое молчание Ханзода-бегим, которая с годами все больше и больше напоминала свою несгибаемую Эсан-биби. Старшая сестра Бабура считала, что для нее настало время принести жертву во имя спасения семьи. Решение ее было продуманным и твердым.
 – В создавшемся положении у меня, да и у всех нас, нет другого выхода, кроме как принять условия Шейбани-хана, – произнесла она, глядя на свою матушку. – Сейчас наши действия должны быть направлены лишь на одно – выживание. Мне остается только принять то, что уже предопределено в моей жизни. Каждому из нас уготована своя доля, но я знаю и верю: несмотря ни на что, будущее – это всегда выбор, это множество возможных путей, по которым могут быть направлены события. Каждому дано право выбора. Смогу ли я сама определить грядущие события своей жизни? Смогу, потому что верю и знаю: судьба, завершив очередной свой виток, вновь осветит наши будущие дороги. Я к этому уже готова.
– Получается, что не моя и не чья-то воля, и какие-либо решения определили нашу судьбу, а простой случай под названием «поражение близ селения Сарипул», – горько заключил Бабур. – А что если бы это было не поражение, а победа? Наш учитель был прав, когда говорил, что не все так просто…
 – Да, не все так просто, – не стала возражать Ханзода-бегим. – Тысячу раз был прав наш учитель, утверждая, что лишь избранные из тех, кто знаком с законами судьбы, и кто усвоил эти знания, способны успешно применять их.
– Знание законов нацеливает личность на осознанность и выверенность суждений, отсутствие же навыков и неспособность применить их в повседневной жизни не могут служить оправданием непродуманных действий. Должен признаться, что я не знаю, как успешно применять полученные знания… – Бабуру нелегко было выговорить эти слова. – Мое поражение при Сарипуле ввергло всех нас в круговорот событий, который привнес в жизнь каждого обиду, страх, разочарование и обрек всех в моем окружении на страдания. В какой вихрь событий попадем мы теперь? И что ждет нас впереди?
– Что бы ни случилось завтра, что бы ни происходило вчера, – никогда не надо отчаиваться, – прозвучали в ответ твердые, убежденные слова Эсан Давлат-бегим. – Вспомните, о чем твердил ваш учитель: «Все события в жизни необходимо принимать как некие уроки, данные Создателем. Круговорот событий, в котором мы оказались, дан нам для осмысления того, кто мы есть на самом деле и каково назначение каждого из нас. Ответы на эти вопросы, возможно, подскажут, что ожидает нас в будущем».
– Суфий Шаммир утверждал, что мои жизненные цели, мое будущее должны быть выбраны в соответствии с моим персональным назначением в этом мире, – размышлял вслух Бабур. – Устами своего ученика Шаммир напутствовал меня стремиться к тому, что действительно уготовано мне и только мне, а не кому-то другому. При таком стремлении высшие силы будут благоприятствовать воплощению моих замыслов, а цель будет достигнута быстро и без усилий.
– Если цель человека соответствует его назначению, значит, он нашел свою судьбу и движим божественной энергией мироздания, – впервые вмешалась в разговор Нигор-ханум. – В этом случае человеку даруются победы, он становится неуязвим не только в сражениях, но и перед любыми другими искушениями. Видимо, завоевание столицы Мавераннахра – не ваше истинное назначение, а скорее очередное испытание…
– Я жил и принимал решения исходя из своей цели, но события всегда оборачивались совсем не так, как я себе представлял… – Кажется, впервые Бабур был так откровенен со своими близкими и с самим собой. – Что я делал и делаю не так? Моя стодневная власть в Самарканде обернулась болезнью, голодом, предательством и множеством других бед. Мое второе правление в этом городе подарило чувство удовлетворенности, радости и ликования. Я впервые, как никогда раньше, всем своим существом ощутил целостность и полноту своей победы. А потом – такое позорное поражение... И вот теперь мы вынуждены принять унизительные предложения Шейбани-хана...
– Предложения Шейбани-хана вовсе не унизительны, – убеждала себя и присутствующих Ханзода-бегим. – Предлагая покинуть Самарканд, он дарит нам жизнь, обещает не разрушать город и не мстить жителям. Он просит меня в жены, хотя может взять себе в наложницы или отдать кому-нибудь из своих сотников. И наконец – по статусу знать кочевых родов узбеков не уступает Тимуридам, а даже превосходит нас. Хочу надеяться, что его образование, жизненный опыт и почтенный возраст позволят мне найти приемлемые условия сосуществования.
– Я тоже хочу надеяться, что так оно и будет, – тихо сказал Бабур, обняв сестру.
– Хотела бы лишь, чтобы Эсан-биби какое-то время находилась со мной, – попросила Ханзода-бегим. – Со своей биби я чувствую себя уверенно и спокойно… – И после долгой паузы, нежно глядя на брата, произнесла: – Не корите себя. Вы мой младший брат, и я вас очень люблю. Так было и так будет всегда. Я буду молиться за вас. Верю, что вас ждут величайшие победы, и знаю, что еще буду купаться в лучах вашей славы. Судьба каждому освещает его путь, и каждый из нас должен следовать по нему с благодарностью.
*  *  *
Если цель человека соответствует его назначению, значит он нашел свою судьбу и движим божественной энергией Создателя.
 
32
Положение, в котором оказался Бабур со своей семьей и преданными ему беками, было безвыходным. Ему оставалось только принять предложение Шейбани-хана.
Не раз уже за недолгую жизнь Захириддина успех, радость и благоденствие сменялись бедами, лишениями и скитаниями. Сейчас, вырвавшись из клещей голода, избавившись от угрозы смерти, Бабур и его близкие вновь обрели относительную безопасность и некоторую свободу. Ханзоду-бегим с подобающей пышностью выдали замуж за Шейбани-хана, через некоторое время Самарканд покинула Эсан-биби. Сам же Захириддин, после недолгого пребывания в Джизаке, где он и его наголодавшиеся соратники смогли восстановить свои силы, через Пешагир направился в Ура-Тюбе и далее в Дихкент.
В Ура-Тюбе, Дихкенте и в окрестностях Масчи проживали многочисленные племена оседлых узбеков, которых кочевники-кипчаки называли сартами, или оседлыми тюрками. Практически все оседлые согдийские и тюркские народы Мавераннахра были двуязычными. Основными их занятиями были земледелие, овцеводство и коневодство. Сарты никогда не занимались грабежом и разбоем, хотя многие молодые джигиты с давних времен привлекались в войска правителей Мавераннахра.
Всю зиму и весну 1501–1502 годов, находясь среди сартов, Бабур собирал своих уцелевших приверженцев. Весной 1502 года, желая понять настроение бывших союзников, он напомнил им о себе подарками, которые имели особый смысл. Мирзо Джахангиру он послал новую горностаевую шапку, как напоминание об их общем отце. Ахмаду Танбалу был отправлен выкованный в Самарканде широкий меч, символизирующий союзнический договор. Подарки отправили с Камбаром Али, который получил разрешение отбыть в долину к своим родственникам. Касимбека же, со всей его многочисленной родней, Бабур отпустил в Гиссар нехотя.
Не дождавшись ответов из долины, летом того же года, по завершении поста Рамазан, Захириддин отправился в Ташкент к Махмуд-хану. Желающих сопровождать его оказалось намного меньше, чем он ожидал…
Переход через заснеженные горы обернулся утратой: самый близкий друг и молочный брат Бабура Нуян Кукельташ сорвался с обрыва в ущелье… Дурное предзнаменование! Потеря близкого человека на пути к новому витку судьбы означает новые потери и разочарования. Но ничего другого, кроме как продолжать путь, Захириддин пока предпринять не мог.
Приезд к родственнику, согласно традициям, предполагает подношение подарков. Но, не имея достойного подношения, Захириддин в качестве подарка преподнес дяде свои рубаи. Они начинались словами: «Никто не вспоминает о человеке в беде…».
В Ташкенте Бабуру пришлось жить на правах бедного родственника. Лишившись собственного государства, городов и селений, на доходы от которых содержались его семья и войско, Бабур был вынужден распустить своих нукеров. При нем остались лишь самые преданные гвардейцы, решившие до конца разделить с ним его участь. Оставшийся отряд влачил жалкое существование.
Встречи и расставания составляют неотъемлемую часть круговорота событий в жизни каждого. Но отсутствие близкого человека – одно из самых горьких испытаний... В Ташкенте Бабур, как никогда раньше, почувствовал отсутствие своей сестры, надежного друга, интересного собеседника и мудрого советчика. Пытаясь осознать случившееся, понять его причины, он не уставал задавать себе вопросы.
«Почему именно я? Почему и за что выпало нам столько лишений и утрат? Почему я не смог удержать долину, Самарканд?»
Обвинения, адресованные самому себе, обида на судьбу, гнев на недругов и собственную беспомощность переполняли душу Бабура.
Ко всем печальным событиям добавился развод, который он был вынужден дать своей супруге Айше-бегим. Потеря ребенка, полуголодное существование в осажденном Самарканде, бегство из города и мытарства скитальческой жизни вконец истощили терпение и подорвали здоровье молодой женщины. К тому же брак их был заключен без каких-либо взаимных нежных чувств. В конце концов Айша-бегим отказалась сопровождать мужа в его дальнейших походах и попросила развода. Привыкшая к жизни не просто оседлой, но и комфортной, она пожелала остаться в Ташкенте у своей родной сестры Розии-Султан, любимой жены Махмуд-хана.
Просьба супруги о разводе и ее желание остаться в Ташкенте больно ударили по самолюбию Бабура. Ведь произошло это в самый трудный для него момент: власть утрачена, верные соратники погибли, сестра, преданная и мудрая, далеко... Еще одно предательство – вот как воспринял он решение жены и без сожаления дал ей развод, словно обрубая на стволе дерева не привившийся сухой черенок…
*  *  *
Круговорот событий, в котором мы оказываемся, дан для осмысления того, кто мы есть и каково назначение каждого из нас.

Развод с Айшой-бегим, смерть друга, отсутствие рядом любимой сестры и унизительное существование в отведенном ему доме на окраине Ташкента – все это действовало на сына Умар-шейха угнетающе. Бабур озлобился, чувствовал себя униженным. В таком состоянии его и застал суфий Маккарим, который, в сопровождении учеников, пришел проведать Эсан Давлат-бегим и свою бывшую ученицу Нигор-ханум.
Бабур пригласил учителя своей матушки в дом, усадил на почетное место во главе стола, поинтересовался его здоровьем и делами. После обмена любезностями, диктуемого этикетом, Маккарим, понимая подавленное настроение и мрачные мысли Бабура, попытался по-отечески успокоить сына своей воспитанницы:
– Прежде всего, постарайтесь обуздать скорбь, изменить свое настроение, освободитесь от ранящих душу мыслей. Не держите обид ни на себя, ни на кого-либо еще. Обида – это проявление ложной гордости. Она говорит о том, что человек не готов до конца осознать сложные обстоятельства, в которых оказался, не хочет принять их и разобраться в своих решениях, принятых некогда в прошлом. Обида разрушает нашу душу, а значит, калечит нашу судьбу.
– К теме обиды и гнева постоянно возвращался покойный Мавлоно Калон, да упокоится душа его в раю, – подавленно произнес Бабур. – Как мне сейчас его не хватает… Я хорошо помню те наши беседы... Обида спрятана глубоко внутри нас, внутри нашего тонкого тела, и поэтому искать причины неудач надо в себе. Обида, как правило, не вмещаясь в тонкое тело, выходит наружу, проникая в тело физическое, то есть на грубый физический уровень. Я все это знаю. Знаю, что надо успокоиться, что надо отстраниться от неудач, но справиться со своими мыслями и настроениями не могу.
– Вы обижены на своего брата Мирзо Джахангира, подданных, не раз предававших вас, обижены на жену, не пожелавшую следовать за вами, – понимающе кивнул Маккарим. – Во многих своих бедах вы обвиняете Шейбани-хана, – но не задумываетесь о том, что ему и его роду, возможно, свыше тоже назначена некая особая миссия в Мавераннахре. Возвращаясь постоянно мыслями к своим врагам и недругам, вы тем самым даете им преимущество над собой. Сосредоточьте внимание на собственных намерениях, простите некогда близких вам по жизни и по крови людей, отпустите их из своего сознания. Я говорю о вашем брате, о бывшей жене и даже о предавших вас беках.
– Простить недругов и отпустить из своего сознания всех и всё, что отвлекает меня от моих намерений?!.. – вскинул голову Бабур. – Опять все те же суфийские истины, которые навязывал мне мой учитель. Да как можно простить врага или предателя?! Что значит простить, отпустить и освободить от них свое сознание? Как это возможно?
– Ответы на эти важные вопросы совсем недавно мы разбирали с моим учеником. Думаю, теперь он уже сможет достойно включиться в разговор. Да и вам будет полезно вновь окунуться в суфийские истины, – и Маккарим поощрительно кивнул своему ученику Пиримкулу, внимательно слушавшему их беседу.
– Из древних суфийских книг, – начал тот, – известно, что существует два уровня бытия: высший и низший. Человек, причинивший вам много страданий на низшем, земном уровне, для людей непосвященных – враг, недруг, недоброжелатель. Для посвященных же, на высшем уровне, этот человек – исполнитель, через которого высшие силы возвращают вам то, что вы когда-то сделали неправильно. Высшие силы ввергли вас в данные обстоятельства, чтобы вы могли это неправильное увидеть и что-то изменить в себе.
– Изменяя себя изнутри, человек непроизвольно все меняет и вокруг себя, – поддержал юношу Маккарим. – Изменения происходят не сразу, для этого необходимо время, – но произойдут они обязательно. Помните притчу об отце, который не знал, кому из двух сыновей передать свое дело?
 – Помню, – кивнул задумчиво Бабур. – Таланты, способности и устремления, заложенные Создателем в нашу природу и судьбу, рано или поздно обязательно проявят себя, когда для этого, то есть для их проявления, создадутся условия. Вы говорите – отпустить, изгнать и освободить свое сознание, меняя себя изнутри, для того, чтобы проявилось то истинное, что заложено Создателем в натуру человека... Как же это возможно?
Он обращался к суфию, но ответил его ученик:
– Отпустить – не значит, что вы изгоняете кого-то из своей жизни, чтобы больше его никогда не видеть. Отпустить – значит перестать думать о своих недоброжелателях, не сосредотачивать все внимание на них. Отпустить – значит сконцентрироваться на своих намерениях.
– Удерживать в своем сознании что-либо или кого-либо, думать о них – означает ожидать от них соответствующего отношения, желаемого поведения и действий в отношении себя, – возразил Бабур. – Когда такого ответного отношения нет, то возникает обида на близких людей, а на недругов – гнев, ненависть и желание отомстить. Я уже знаю, что не стоит ни от кого ничего ждать, – заключил он с видимым спокойствием, за которым скрывалась горечь.
– Отпустить – значит дать себе свободу, – отвечал ему суфий. – Отпускать – не значит обрывать, а значит – создавать в собственном сознании новые, полностью независимые отношения. Освобождая свое сознание от этих людей, мы прокладываем путь своим намерениям. Суфии не считают правильным зацикливаться на событиях прошлых лет. Картину прошлого ничто, и никто не может изменить. Переключаясь же на свои намерения и воссоздавая в сознании то, чего хотим достичь, мы приближаем нужные нам события будущего. Осуществить это так просто на словах, но так непросто в действительности…
Маккарим помолчал, затем продолжил:
– Постарайтесь очистить посредством молитв свое сознание, и тогда ваша судьба кардинально изменится. Это станет возможно, если вы действительно сможете погрузиться в состояние прощения и сосредоточиться на своих намерениях.
Прощаясь, Бабур поинтересовался:
– Не тот ли это Пиримкул, которого взял себе в ученики Ходжа Мавлоно Калон? Единственный из его родственников, кто уцелел во время бунта Танбала?
– Тот самый. Пиримкул был отправлен с родителями на работу в пригородную резиденцию Чорбог, прятался там какое-то время. Когда начались казни приверженцев и родственников Мавлоно Калона, ваша матушка помогла мальчику уйти из резиденции. Его, изнемогающего от холода и голода, но с прижатой к груди связкой книг, подобрал купец Ниязбек, он как раз возвращался со своим караваном в Ташкент. Уважаемый Ниязбек приютил Пиримкула и относится к нему как к одному из своих сыновей...
*  *  *
Меняя себя изнутри, человек непроизвольно меняет и все вокруг себя.
 
33
Встреча с суфием и его учеником помогла Бабуру сбросить сковывающую его сознание оболочку прошлого, отогнать неотвязные воспоминания о минувшем. В нем пробуждалась прежняя вера в свои силы. Бабур не переставал убеждать Махмуд-хана, что нужно быть готовым к сражениям с войсками Шейбани-хана:
– Если не подготовить боеспособную объединенную армию, то Шейбани-хан легко завоюет сначала Ферганскую долину, потом Ташкент и Шахрухию, а далее двинется на Хорасан и Иран. Уже подчинив себе Бухару и Самарканд, хан узбеков, опытный и талантливый стратег, непременно поведет свое войско сначала в Ферганскую долину, Шахрухию, а потом и в Моголистан. Уже сейчас он активно исследует долину, то и дело проводит разведку боем – в Худжанде, Ура-Тюбе, других пограничных городах. Цель вождя кочевых узбеков – обезопасить себя с тыла, со стороны долины и Западного Моголистана, с тем, чтобы продолжить дальнейшие завоевания в Хорасане и Иране. Как поведет себя в этом случае Ахмад Танбал – догадаться нетрудно. Поэтому необходимо как можно скорее сообща разделаться с немногочисленным войском Ахмада Танбала и не дать ему возможности соединиться с Шейбани-ханом.
Напуганный неотвратимостью вторжения узбеков в Ферганскую долину, столь близко соседствующую с Моголистаном, и опасаясь возможного союза Шейбани-хана с Ахмадом Танбалом, Махмуд-хан вынужден был согласиться с Бабуром. Захириддин призывал его как можно скорее вторгнуться во владения Ахмада Танбала и разбить его на его территории. Этот план вроде бы был одобрен, но вместо активных сборов и скорейшего выступления Махмуд-хан решил проводить многодневный ритуал благословения боевых знамен. Церемония включала в себя парады войск, скачки и всевозможные состязания. Ритуал завершался многодневной совместной охотой. Бабур негодовал: вместо внезапного, молниеносного броска в долину войско было задействовано в показушных парадах. Бездарная потеря дней, недель, в результате которой эффект внезапности был утрачен, враг не разбит, крепости и города не отвоеваны, а время, драгоценное время, упущено.
В отношение своего дяди, Бабур пришёл к безрадостному выводу, что он живет в каком-то своем мире, будто бы спит наяву, а когда просыпается – оказывается столь пассивным, что лучше бы и не просыпался... Для себя Захириддин решил: этот опыт станет для него примером от обратного. Нельзя никогда и ни в каком случае терять инициативу; необходимо неуклонно двигаться к намеченным целям, но при этом внимательно, чрезвычайно внимательно слушать Вселенную: изучать знаки, сны, приметы и знамения, посланные высшими силами...
Рассуждая подобным образом Бабур решил, что пора ему познакомиться со своим младшим дядей – тога.
Алача-хан владел обширными территориями в центре и на востоке Моголистана, простиравшимися до границ с Китаем.
Идея отправиться на восток и далее в Китай часто будоражила его воображение, но ответственность за семью и дела государства удерживали его от принятия окончательного решения. Власть и оба удела потеряны, учителя убили, любимая сестра у Шейбани-хана – надо что-то делать? Пора решаться? Может быть, там, на востоке, начнется новый путь к осуществлению его планов в Мавераннахре. Время требует решительности, любой ценой нужно помешать укреплению власти Шейбани-хана в долинах Мавераннахра!..
О своем намерении отправиться на восток, к Алача-хану, Бабур сообщил Ходже Маккариму, предполагая, что тот непременно доложит об этом Махмуд-хану. Однако вскоре выяснилось, что Махмуд-хан сразу же после разговора с Бабуром сам пригласил своего младшего брата в Ташкент. По всей видимости, на это решение повлияли убедительные доводы сына Умар-шейха.
Известие о том, что его дядя Алача-хан скоро прибудет в Ташкент, Бабур воспринял как еще одно доброе предзнаменование. Если восток и Китай закрыты для него, то ныне восток, в лице его тога, сам движется ему навстречу! И это означает, что перед Захириддином открываются новые, невиданные до сих пор возможности! Как еще расценить прибытие младшего хана с войском в пятнадцать тысяч воинов, если не как счастливый шанс вернуть то, что по праву принадлежит ему и только ему – Захириддину!..
После церемониальной встречи и торжеств, длившихся трое суток, Бабур предложил как можно скорее выступить войскам в долину и совместными силами разбить немногочисленное, но весьма подвижное войско Ахмада Танбала.
*  *  *
Необходимо неуклонно двигаться к намеченным целям, но при этом внимательно, чрезвычайно внимательно слушать Вселенную.
 
34
В начале весны 1503 года объединенное войско ханов выступило в Ферганские земли. В долине реки Ахангаран был произведен смотр войск. Насчитали тридцать тысяч нукеров, из числа которых Бабуру выделили отряды Айюба Бекчика и Хусейна Нарина, а также опытных Мухаммеда Хисари Дуглата, Султана Хусейна Дуглата и Камбара Али. Разведчики донесли, что Танбал со своей мобильной армией разбил лагерь близ Ахсикента. Ожидая появления объединенного войска моголов, он тщательно укреплял свои позиции.
Посоветовавшись с Бабуром, ханы решили, что основное войско под их началом выдвинется навстречу Танбалу, а Бабур с вверенным ему полком в тысячу сабель должен будет обойти войско Танбала и зайти к нему в тыл.
Бабур прекрасно понимал, что военные формирования моголов, отданные под его начало, подчиняются ему только потому, что им приказал Махмуд-хан. Поэтому он пополнил их своей, вновь собранной сотней.
Переправившись близ Худжанда на плотах через Яксарт, не теряя времени на отдых, Бабур быстро продвинулся к Узгенду.
Оба хана не спеша двигались вдоль северного берега к лагерю Танбала. Увидев надежно укрепленный лагерь неприятеля, они решили не форсировать события, а подождать известий от Бабура. Хвастливые обещания наголову разбить Танбала сразу куда-то улетучились, уступив место осторожности: предпринять какие-либо решительные действия ни Махмуд-хан, ни Алача-хан не были способны.
Тем временем Захириддин со своим войском вихрем пронесся по южному берегу реки и набросился на врага с такой решимостью, с такой несокрушимой отвагой, какая присуща только уже опытным полководцам, умеющим тщательно просчитывать все возможные варианты предстоящих баталий. Необузданность и стремительный штурм крепостей ошеломили противников Бабура. К рассвету был сходу взят Худжанд, ближайший из всех городов долины. Охрана, застигнутая врасплох, не успела даже схватиться за оружие.
Известие о стремительном захвате города распространилось по всем караван-сараям, мечетям и базарам близлежащих городов и селений. Успех вновь сопутствовал Бабуру. Горожане, воодушевленные приближением его отрядов, открывали перед ним ворота городов и крепостей. За короткий срок он отвоевал крепости-города Куба и Ош. В Оше оседлые и кочевые племена, обитающие в горах и степях к востоку и югу от Андижана, пожелали присоединиться к его войску. Беки и жители городов на андижанской стороне реки, включая Узгенд и Маргилан, за исключением Андижана, вновь выказали покорность, признав власть Бабура. Для полной победы необходимо было отвоевать лишь столичные города долины и разбить мобильное войско Танбала.
Бабур жаждал без промедления ворваться в свой родной Андижан, но, помня горький опыт сражения при Сарипуле, опрометчиво дал уговорить себя Камбару Али отложить штурм до утра. Отряды расположились лагерем к югу от города.
Ночью к Андижану скрытно подошли полки Ахмада Танбала, который, не дожидаясь рассвета, атаковал незащищенный лагерь Бабура. Ответственный за караульных Камбар Али спешно поднял всех по тревоге. Захириддин, привыкший к военным невзгодам, спал, не снимая верхней одежды, поэтому в течение минуты, подвязав меч и колчан, вскочил на коня и помчался на нежданного неприятеля. В сопровождении десяти моголов, включая Насира Доста, Али Кукельташа и Каримдада, на скаку выпуская тучу стрел, он ощутимо потрепал передовой отряд врага, отбросив его на полет стрелы. Впереди отчетливо были видны выстроенные в линию конники во главе с Ахмадом Танбалом.
Узнав, что перед ним Бабур, Танбал во всеоружии ринулся на него со своей сотней. Наконец они встретились лицом к лицу на поле брани.
Захириддин успел выпустить в Танбала стрелу, что была у него на тетиве. Стрела попала в шлем, не причинив никакого вреда, а вот ответная стрела пробила Бабуру правое бедро. Не мешкая, Танбал, во весь опор подскакав к Захириддину, изо всех сил рубанул его по голове. Удар обрушился на подшлемник, который не спас своего владельца: из раны на голове Захириддина хлынула кровь. Второй удар прорубил колчан со стрелами. Удары были нанесены тем самым самаркандским мечом, который Бабур подарил Танбалу как символ, напоминающий о былом союзе.
У Бабура, кроме сабли и колчана со стрелами, не было другого оружия. Сабля, как назло, не вынималась из ножен, а стрелы были порублены. Продолжать поединок без сабли и стрел было бессмысленно. Опасаясь быть окруженным приближающимися со всех сторон конными нукерами Танбала, Бабур повернул обратно к своим позициям.
К этому моменту Камбар Али успел выстроить в боевой порядок отряды. Сдержав первый натиск врага, они перешли в наступление, вынудив Танбала отступить...
С отрядами Насира Доста, Али Кукельташа и Каримдада Бабур вернулся в Ош.
В то время как сын Умар-шейха отбивался от внезапно нагрянувшего врага, могольские ханы вели себя крайне беспечно. Только к утру они обнаружили, что Танбал со своим войском совершил ночной марш-бросок в сторону Андижана и что на подступах к городу произошло столкновение с полками Бабура, который заставил их отступить. Основное войско ханов, ни с кем пока еще не сразившись, двинулось вслед за Танбалом. На подступах к Андижану, в его окрестностях, ханы решили обустроить свои ставки. Младший хан стал лагерем у стен богадельни (лангара) Баба-Таваккул. Старший оборудовал свой лагерь в саду Куш-Тигирмон («Птичья мельница»), некогда принадлежавшем Эсан-биби.
Двумя днями позже в ставку старшего хана прибыл раненый Захириддин. Махмуд-хан сообщил ему, что все отвоеванные земли будут переданы младшему хану. Бабуру же предлагались области к северу от Яксарта, начиная от Ахсикента. Старший хан обещал, что, утвердившись в долине, войска ханов двинутся на Самарканд, отвоюют его и передадут в управление Захириддину, – лишь после этого вся Ферганская долина отойдет во владение младшему хану.
Бабуру ничего не оставалось, как согласиться с этими условиями.
На обратном пути Захириддин ненадолго заехал в ставку младшего хана, после чего поспешил вернуться в Ош, чтобы подлечить раны и поразмыслить о своем незавидном положении…
В Ошской крепости его ждал присланный Махмуд-ханом опытный и искусный лекарь-табиб. Он не только быстро вылечил раненую ногу, но и восстановил целебными травяными отварами пошатнувшееся здоровье Бабура.
Как только Захириддин оправился от ранений и недугов, ханы послали его отвоевывать города и крепости, расположенные на северном берегу Яксарта.
Призвав преданных ему воинов и укрепив свою сотню отрядами Айюб Бекчика и Хасан Нарина, общей численностью в тысячу конных нукеров, Бабур двинулся в направлении города Ахсикент. Вновь стремительно пронесся он во главе собранного войска моголов вдоль берега Яксарта, отвоевывая города-крепости: Бихраты, Касан, Наукенд и Пап.
Через три дня войско Бабура вплотную подошло к Ахсикенту.
Наместником этого города Ахмад Танбал назначил своего младшего брата Баязида. Понимая, что Ахсикент не удержать, тот отправил к Бабуру переговорщика, через которого передал свою просьбу: в обмен на сдачу города оставить его здесь наместником. Согласиться на это означало, что второй по значимости город долины мирно и без потерь перейдет под начало сына Умар-шейха.
Помня соглашение с Махмуд-ханом о том, что Ахсикент и все территории к северу от Яксарта будут переданы ему, Бабур принял условия капитуляции.
Заключив договор, он со своей сотней вошел в город, оставив возглавляемое им войско моголов за крепостными валами Ахсикента. Баязид, лично выехав поприветствовать сына Умар-шейха, с почетом сопроводил его в город.
Захириддин обустроился в домах своего отца. Он был настолько воодушевлен возвращением в отчий дом, где прошло его счастливое детство, что не распознал истинных намерений наместника города. Он забыл наказы Эсан-биби и своего учителя не поддаваться эмоциям и чувствам, принимать решения, опираясь на здравый рассудок, задавая себе вопросы: кому это выгодно и что будет дальше? Не придал значения и тому, что Баязид с гарнизоном города расположился за хорошо укрепленными стенами внутренней крепости, внутри цитадели, в то время как воины Бабура рассредоточились на рыночной площади, а вверенные ему отряды моголов Айюб Бекчика и Хасан Нарина стали лагерем за пределами защитных валов Ахсикента.
Тем временем Ахмад Танбал, понимая, что его войско не в состоянии противостоять многочисленной армии моголов, призвал на помощь Шейбани-хана. Хан узбеков оперативно развернул свою армию в направлении долины.
Все это время ханы Моголистана тщетно пытались захватить Андижан. Весть о том, что войско Шейбани-хана уже продвигается по долине, напугала моголов, побудив их к более активным боевым действиям. В результате очередным штурмом Андижан и городская крепость были взяты. Понимая неотвратимость предстоящего столкновения с армией Шейбани-хана, братья произвели смотр своих войск, а затем маршем двинулись вниз по течению Яксарта. Переправившись близ Худжанда на другой берег реки, они разбили временный лагерь. Оттуда были отправлены разведчики в сторону неприятеля и посыльный к Бабуру.
Вести были неутешительные. Жители Оша, Маргилана, Канибадама и окрестных крепостей, не желая терпеть произвол и насилие наместников, обезоруживали и выгоняли моголов со своих территорий. Уже к концу весны 1503 года почти все города, крепости и селения Ферганской долины мирно перешли под управление узбеков. Шейбани-хан запретил своим воинам и наместникам устраивать погромы и грабежи, а жителей долины призвал соблюдать требования, устои и традиции шариата и Священного Корана.
Как только Ахмад Танбал заключил договор с Шейбани-ханом, над Мирзо Джахангиром нависла угроза пленения и смерти. Знать кочевых узбеков считала, что потомки Тимура Великого бесконечными войнами и братоубийственными стычками запятнали имя, честь и память знаменитого предка. Шейбани-хан и главы узбекских родов, охотно беря в жены женщин из рода Тимура, его потомков-мужчин безжалостно истребляли. Мирзо Джахангир, несмотря на свою молодость, был уже достаточно повзрослевшим и искушенным воином, чтобы понимать: Ахмад Танбал непременно выдаст его Шейбани-хану, а тот, без сомнения, казнит его. Поэтому, тайно покинув со своим отрядом нукеров лагерь Танбала, он объявился в ставке Бабура. Предупредив старшего брата о скором появлении здесь противника, он предложил обезоружить Баязида и гарнизон крепости. Обстоятельства диктовали необходимость срочно захватить охраняемые Баязидом мост, город и крепость.
Бабуру к этому времени стало известно, что ханы, оставив Андижан, минуя Ахсикент, направили свои войска вниз по течению реки к Худжанду. Узнал об этом и начальник (даруга) войска моголов Сарик-баш. Ночью, тайно свернув лагерь, расположенный за пределами защитных валов Ахсикента, он с Айюб Бекчиком и Хасан Нарином отправился в расположение войск ханов.
А на рассвете у стен города объявился со своим летучим войском Ахмад Танбал. С марша, разъединив воинов Бабура и джигитов Джахангира, он разбил последних и погнал из Ахсикента. Бабур понимал, что сотня его воинов, зажатая между крепостью и защитными валами города, не выдержит натиска многочисленных отрядов Танбала. Необходимо было спешно пробиваться за пределы города. Выстроив
Выстроив клин из всадников, конница Бабура, опрокинув шеренги противника, обеспечила себе выход из окружения. Оказавшись за пределами защитных валов города, Бабур приказал оставшимся с ним всадникам рассредоточиться, укрывшись от преследователей в горах, и разными путями добираться до Ташкента.
Воины Танбала, однако, не желали отказываться от огромного вознаграждения, объявленного за поимку Бабура, живого или мертвого. Трое суток они преследовали его. К концу третьего дня Захириддин, потеряв всех преданных воинов из своей личной гвардии, остановился в саду селения Карнан.
Здесь к нему подъехали незнакомые всадники. Баба Сайрами и Банда Али – так они представились – предложив доставить его в ставку моголов за определенное вознаграждение.
Выслушав предложение, Бабур потребовал, чтобы оба поклялись на Коране в искренности своих намерений. Те исполнили требование...
И все-таки Захириддин не поверил ни единому их слову. Однако он был убежден: живой сын Умар-шейха нужен врагам больше, чем мертвый. Совершив омовение, Бабур приготовился к тому неизбежному, что уготовила ему судьба…
Он неимоверно устал за последние дни, полные бурных и непредсказуемых событий, когда благосклонность судьбы молниеносно сменялась ее немилостью и вчерашний торжествующий победитель в одночасье оказался преследуемым изгнанником. К тому же давал себя знать голод. Поэтому после омовения и молитвы Захириддин уже не мог бороться с усталостью, он погрузился в глубокий сон. Во сне к нему явился достопочтенный Ходжа Ахрор. Сделанное им предсказание – что час славы Бабура пробил, что он будет возведен на престол и впредь победы и успех будут сопутствовать ему, – звучало почти невероятно, учитывая положение, в котором находился Захириддин сейчас. Но как же хотелось этому верить!..
 Ранним утром, сквозь пелену радужных сновидений, Бабур услышал топот. Среди появившихся всадников он узнал преданных ему Кутлук-Мухаммеда Барласа и Баба Пешагири. Они доложили, что оставшиеся в живых воины, оторвавшись от погони, укрылись в горах. Некоторые, преодолев горные перевалы, направились в Ташкент и там намерены дожидаться своего повелителя.
Кутлук-Мухаммед Барлас, кроме того, рассказал, что днем раньше ему явился во сне его святейшество Ходжа Ахрор, который не только указал конкретное место, где следует искать Бабура, но и объявил Захириддина будущим падишахом.
Окрыленный этим явным благословением свыше, Захириддин окончательно уверовал: победа и великие свершения ждут его, – необходимо лишь безошибочно распознавать тайный смысл вещих снов и знамений. Предстоит вновь вспомнить все, чему учили его наставники, осмыслить истинные и ложные толкования примет, знаков и снов, проанализировать все свои просчеты в умозаключениях, решениях и действиях. Нельзя, понял Бабур, упрямо цепляться за те намерения и цели, погоня за которыми так часто приводила его к катастрофам. Разве не этому учили его жестокие уроки судьбы, когда, уже достигнув, казалось, своей цели, он спустя совсем недолгое время терял не только все завоеванное, но и то, что имел ранее?..
Отныне он не будет рабом своих амбиций и своей склонности к авантюрам, станет избегать непродуманных действий, но будет руководствоваться исключительно здравым смыслом, собственной интуицией и знамениями, ниспосланными ему Создателем…
*  *  * 
  Важно помнить то, чему учили истинные наставники.

35
Погруженный в эти мысли, Бабур в сопровождении Кутлук-Мухаммеда Барласа и Баба Пешагири направился в Ахсикент. По пути им сообщили, что Ташкент уже взят в осадное кольцо. Шейбани-хан, воспользовавшись отсутствием войск противника, молниеносным марш-броском зашел в тыл Махмуд-хана и с ходу штурмовал оставленный без защиты город. Все атаки на город были отбиты. В осажденном Ташкенте оставались не только матушки Бабура, но и семьи обоих ханов.
Позже, после падения Ташкента, Шейбани-хан, вняв просьбам своей молодой жены, Ханзоды-бегим, пощадит ее родных... В настоящее же время, по данным осведомителей, войско кочевых узбеков приближалось к Ахсикенту, готовое к решающему сражению с моголами.
На собственном опыте познав тактику и стратегию ведения сражений узбеков, Бабур счел нужным отправиться в сторону Ахсикента короткой, но самой опасной дорогой, чтобы успеть предупредить ханов: в тылу у них – тумены Шейбани-хана, который отслеживает все передвижения войска моголов. Сторонник активных действий, Захириддин полагал, что в данных условиях разумнее отступить, не ввязываться ни в какие сражения, – только так братья смогут сохранить свои войска. Бабур хотел убедить ханов в необходимости избежать столкновений с Шейбани-ханом… Но не успел.
В июне 1503 года близ Ахсикента состоялась решающая битва за Ферганскую долину. Шейбани-хан стремительным ударом обрушил всю мощь своей конницы на моголов. Несогласованность в действиях ханов и неразбериха в построении обеих армий привели к тому, что боевой порядок в центре не был вовремя выстроен, чем поспешил воспользоваться талантливый полководец. Отборные полки всадников под началом Тимур-султана, стремительной атакой разбив центр, разъединили войско ханов на части, поочередно уничтожая каждую из них. Сотникам, тысячникам и отрядам Танбала был отдан приказ полностью зачистить долину от моголов, преследуя и уничтожая их повсеместно, а захваченных в сражении вождей вражеских войск доставить в ставку Шейбани-хана.
Махмуд-хан был захвачен в плен; младший хан с уцелевшими отрядами нукеров смог оторваться от погони только за границами Ферганских хребтов, в родных долинах центрального Моголистана, которые он никогда больше не покинет.
Шейбани-хан, помня об услуге, которую оказал ему в молодости Махмуд-хан, пощадил его, проявив милосердие даровал свободу, отпустив с небольшим отрядом моголов к горным склонам Тянь-Шаня, во владения Алача-хана.
Четырьмя годами позже, кочуя вдоль сторожевых башен Китайской империи, Махмуд-хан соберёт под свои знамена кочующие племена моголов, с которыми вновь вторгнется в долину. К этому времени обстановка в долине несколько изменится. Все дороги между сторожевыми башнями пограничных территорий и все караванные пути будут охраняться уже не только кочевыми, но и оседлыми узбеками-сартами, поэтому появление моголов в долине не останется незамеченным. На подступах к Худжанду Махмуд-хан и его отряды будут окружены и взяты в плен. На этот раз Махмуд-хан, все его сыновья и все моголы из его отрядов будут обезглавлены. Шейбани-хан считал, что только глупец может дважды помиловать неприятеля...
Бабур не был удивлен тем, что войско узбеков в сражении под Ахсикентом одержало очередную победу. Захириддин пришел к выводу, что его поражение, было следствием не только того, что обленившиеся моголы утратили былые военные навыки, знания, напористость и сноровку. Решающую роль сыграло то, что всеми этими качествами обладали кочевые узбеки, которых возглавлял талантливый и грамотный военачальник. Закаленную в сражениях армию узбеков, возглавляемую Шейбани-ханом, сложно победить в открытом столкновении. Такого противника можно одолеть только умением и военной смекалкой, выстроив боевой порядок так, чтобы врагу увиделся в построении войск уязвимый участок, куда он захотел бы нанести свой основной удар. На самом же деле «уязвимый» участок – это не что иное, как грамотная и хитро продуманная западня. Только заманив неприятеля в ловушку и заставив его увязнуть в ней, можно будет одним мощным ударом захлопнуть ее и одержать убедительную победу. Причем не только над Шейбани-ханом, но над любым противником. Эту стратегию часто использовали великие полководцы – Кир, Александр, Чингисхан, Тимур. Именно так будет действовать и Бабур в предстоящих сражениях.
Разбив армию моголов и рассеяв их по долине, Шейбани-хан приказал преследовать и истреблять сторонников Махмуд-хана. Глава узбеков обещал щедро наградить того, кто пленит Бабура и сбежавшего из Ташкента Ходжу Маккарима, призывавших население сражаться против хана узбеков.
Ходжа Маккарим, в силу своего возраста, не мог уйти далеко, – вскоре он был схвачен и казнен. Бабуру же, с Барласом и Пешагири, удалось, уходя по горным тропам, оторваться от лазутчиков Шейбани-хана и укрыться высоко в горах в небольшом таджикском селении.
Здесь у Бабура было время поразмыслить о превратностях судьбы и о том, что произошло с ним, с его семьей и его наследственным уделом. Близкий к отчаянию, не в силах переключиться на мысли о чем-то другом, он снова и снова задавался вопросом: почему, в который уже раз, он оказывается в столь удручающем положении? Вспоминая наставления суфиев, Захириддин осознавал, что понимание приходит не столько благодаря уму, сколько глубинной интуиции, исходящей из души, то есть от Создателя, из Высшего Источника Мироздания.
Дойдя до полного душевного изнеможения, он вдруг вспомнил один из главных вопросов, которым призывали задаваться его учителя-суфии: зачем эти события произошли в его жизни? До этого он пытался найти ответ на вопрос «почему?», искал причины, которые обусловили произошедшие события. Вопрос «почему?» нацеливал его на поиск причин, связанных с физическим миром. «Зачем?» – это совершенно другой вопрос, ответ на который необходимо искать глубоко внутри себя, вне физического мира.
С этого вопроса началось перерождение Захириддина. Беседы с учителями в деталях всплывали в его памяти. Он вспомнил все, что Ходжа Мавлоно, суфий Шаммир и суфии-отшельники пытались донести до него о событиях и обстоятельствах, способных ввергнуть человека в полное отчаяние.
Бабур вспомнил, что из состояния отчаяния, существует только два выхода. Первый – когда человек то и дело возвращается мыслями к прошлому, корит себя за ошибки и просчеты, негодует, вспоминая произошедшие события, сокрушается о положении, в котором оказался в результате этих событий, и ненавидит людей, которых сам назначил виновниками своих неудач. Находиться в таком состоянии – значит занять позицию проигравшего, отверженного и спровоцировать в будущем череду новых поражений.
Второй же выход нацеливает на активные действия, когда произошедшие неблагоприятные события и обстоятельства человек воспринимает как помощь, ниспосланную высшими силами. Чтобы выйти победителем, необходимо изменить свое сознание, задаваясь глубоко прочувствованными вопросами: «Зачем посылаются мне эти события? Зачем они снова и снова возникают в моей жизни?».  Следует понять: высшие силы посылают нам только те испытания, с которыми мы в состоянии справиться. Если же с этими трудностями нам приходится сталкиваться вновь и вновь, это означает лишь одно: причина и источник их возникновения – в нас самих.
…Прошел без малого год, прежде чем к Бабуру пришло душевное успокоение и он до конца осознал ниспосланные судьбой уроки. Регулярно совершая молитвы, он уверился, что находится под опекой высших сил и что события, случившиеся в его жизни, были не наказанием, а указанием правильного направления в жизни, помогающим ему найти свое предназначение. Пришло внутреннее понимание того, что делать дальше. Захириддин решил, что необходимо выйти за территориальные границы, ограничивающие и его сознание, – Ферганской долины, Самаркандского государства, Мавераннахра в целом, – и осуществить свою мечту за их пределами.
*  *  * 
Создатель посылает каждому лишь те испытания, с которыми тот в состоянии справиться. Причина и источник любых жизненных событий и обстоятельств – в нас самих.

36
Весной 1504 года Бабур покидает свое убежище и вновь направляется в долину – для того, чтобы собрать преданных ему беков и воинов, которые все еще верят в него и готовы следовать за ним. Летом того же года, дождавшись прибытия из Ташкента своей матушки, он, в сопровождении преданной ему карлукской сотни и присоединившегося Джахангира с его отрядом, оставляет родную долину и направляется в Гиссар. Он идет по знакомым горным тропам, пролегающим через селения оседлых жителей и мимо стойбищ полуоседлых карлукских племен, которые сопровождают изгнанников до границ своих кочевий, обеспечивая потомка Тимура Великого и его немногочисленное окружение необходимым продовольствием.
По мере продвижения к Хорасану к сыну Умар-шейха присоединяются потрепанные группы всадников и ободранные пешие джигиты из селений, расположенных на пути следования. Полукочевые и полуоседлые племена тюрков-карлуков по-прежнему считают Захириддина своим повелителем, верят в него и готовы идти за ним. После многодневных переходов число сопровождавших Бабура всадников приблизилось к трем сотням.
Захириддин отправил к Хосров-шаху своих послов во главе с преданным Баба Пешагири, негласно приказав ему по пути собирать сведения о народах, населяющих провинции Кундуз и Гиссар.
Миновав кочевья Илака, совершив многодневные переходы, казачий стан  Бабура благополучно достиг расположенного в окрестностях Гиссара селения Ходжа-Хаммад. Здесь его уже ожидали Касимбек с сыновьями и посол от Хосров-шаха с грамотой, позволявшей Бабуру беспрепятственно следовать по землям Гиссара в Герат.
Как единственный представитель Тимуридов, храбро сражавшийся с Шейбани-ханом, сын Умар-шейха пользовался огромным авторитетом, беки и вожди кочевых и полуоседлых племен повсеместно выказывали ему уважение. На переправе через полноводную Амударью близ селения Кабадиан его встретил правитель округов Шахри Сафа, Чаганиан и Термез, известный Баки-Чаганиани, получивший дозволение присоединиться к Захириддину.
Благополучно переправившись через Амударью, без происшествий миновав округа Кахмерд и Бамиан, казачий стан Бабура остановился в крепости селения Аджер. Здесь Захириддин оставил свою семью под охраной сына Чаганиани, а сам двинулся к селению Айбек, где к нему присоединился отряд джигитов во главе с Яр-Али-Билалом, ранее служившим у Хосров-шаха. В округе Дерси Зинданк к отрядам Бабура примкнул Камбар Али Саллах. Он подтвердил заверения Яр-Али-Билала и Баки-Чаганиани, что нукеры и слуги Хосров-шаха готовы присягнуть на верность сыну Умар-шейха, поскольку воспринимают его прямым и достойным преемником Тимура Великого. Подтверждением этому было то, что во время продвижения на юг сарты, таджики и полуоседлые племена карлуков из Гиссара и окрестных селений, ранее служившие Хосров-шаху, массово переходили к Бабуру.
Племена хазарейцев, наиболее многочисленные из неотюркченных племен монголов, расселившихся в этих землях, тоже выразили готовность служить потомку Чингисхана.
Захириддин, по собственному опыту знакомый с повадками тюрков-моголов и монголов-хазарейцев, не доверял им, но решил использовать их желание служить под его знаменами. Он разослал гонцов с призывом к хазарейцам и моголам присоединяться к единственному на этой территории прямому потомку Чингисхана. После такого воззвания в растущее войско Бабура влились несколько тысяч вооруженных хазарейцев, поддерживавших ранее правление Хосров-шаха.
Бабур решил, что пришло время придать безымянным новоприбывшим отрядам некую структурную организованность. Для этого, созвав вождей и сотников, приказал провести смотр войска. На слиянии речек Кызыл-су и Андароб близ селения Души был оборудован лагерь, в котором каждому отряду отводился конкретный участок. Произведя смотр, Захириддин с удовлетворением отметил, что под его началом собралась многотысячная, весьма разношерстная, но сносно вооруженная орда.
Вскоре произошло еще одно значимое событие: к Бабуру от Хосров-шаха прибыл с посланием его зять Якуб – сын Айюба.
Хосров-шах, наблюдая, как кочевые и полуоседлые племена одно за другим присоединяются к Бабуру, понял, что уже не в состоянии контролировать эти территории. Чтобы не потерять всего, что он нажил за время своего правления, шах и направил к Мирзо Бабуру своего зятя, наделив его посольскими полномочиями.
Якуб Айюб изложил предложение шаха встретиться и мирно урегулировать все возможные разногласия. Изумленному Бабуру было передано, что Хосров-шах признает сына Умар-шейха своим государем и готов передать под его правление провинции Кундуз и Гиссар.
Захириддин, также считающий, что лучше всего решить все вопросы миром, согласился встретиться. Встреча выглядела весьма символично: состоялась она в месте слияния двух речек, одна из которых вбирала в себя воды другой… Так и Бабур легко присоединил к своему стану все, чем доселе управлял Хосров-шах, а ему и его домочадцам разрешил со всем имуществом удалиться восвояси.
Беки, жители городов и селений на подвластной Хосров-шаху территории мирно переходили под власть Бабура. Кочевые племена хазарейцев и полукочевые тюрки-моголы, долгое время служившие шаху, отряд за отрядом присягали на верность сыну Умар-шейха. Он же смотрел на них с величайшим недоверием: хорошо знал и помнил Захириддин, насколько они лживы и ненадежны... Сколько раз моголы и их беки присягали ему, – но в самые трудные, решающие минуты предавали, изменяли, грабили своих же союзников и сбегали, а когда фортуна вновь улыбалась ему – возвращались и опять присягали на верность... Таков был горький опыт прожитых лет. Можно ли изменить этот установившийся порядок вещей? Да, Бабур был уверен - можно. И необходимо для этого устойчивое государство и жесткое, но справедливое управление.
Велик и всемогущ Создатель, не уставал дивиться про себя Захириддин. По Его воле за несколько суток человек, располагающий всего лишь неполной сотней воинов, без всякого кровопролития овладел огромными землями. То, за что другие бьются всю свою жизнь, – легко и без всяких усилий пришло к нему само…
Хосров-шах, еще вчера владевший обширными территориями от Кахлуга (Дербенди Аханин) до гор Гиндукуша, имевший под своими знаменами тридцать тысяч нукеров, в одночасье превратился в беспомощного скитальца. Навьючив на мулов, лошадей и верблюдов сундуки с золотом, серебром, драгоценностями и разнообразным имуществом, он направился в Герат. Бабур приставил охрану к четырем его караванам, приказав сотникам сопровождать их до границ Хорасана. Охрана Хосров-шаху и его домочадцам была необходима: за время своего правления он нажил немало врагов. Одним из таких непримиримых врагов был Мирза-хан, давно выжидавший удобного случая, чтобы отомстить за своих безвинно казненных братьев и других родственников, в числе которых был и бежавший из Самарканда бывший правитель города Байсункар. Однако договор, заключенный с Хосров-шахом, обязывал Бабура дать ему возможность безопасно покинуть пределы провинции.
В соответствии с другим пунктом договора, в собственность нового правителя переходили находящиеся в Кундузе и Гиссаре казна, оружейные склады и всё оставленное имущество. Оценив полученные трофеи, Бабур щедро наградил преданных ему воинов и беков. Восьмистам воинам были пожалованы оружие, кольчуги и другие защитные доспехи, а также денежное вознаграждение.
Захириддин решил возродить гвардию и увеличить личную охрану из числа тюрков-карлуков Ферганской долины, которые должны будут сопровождать его во всех походах, не отходя ни на шаг. Бекам из ближайшего окружения были пожалованы, помимо военных доспехов, дорогие подарки, драгоценности и почетные должности. Бабур обязал назначенных наместников обеспечить войско провиантом, который, как всегда, должен был взиматься с населения захваченных территорий.
*  *  *
 Рано или поздно, в том или ином виде, каждый легко получит то, что судьбой уготовано ему и только ему.

37
Как только основное войско покинуло селение Души, нукеры Хамза-бия решили было, как всегда, похозяйничать на дорогах, в селениях и окрестностях Гиссара. Были даже предприняты попытки пограбить арьергард войска и обозы с продовольствием. Подобные вылазки жестоко пресекались. Сотникам и наместникам было приказано выявлять, преследовать и повсеместно четвертовать разбойников. Отрубленные головы и руки насаживались на колья и выставлялись на обозрение вдоль дорог. Стремление утвердиться на захваченных территориях вынудило Бабура править жестко, порой безжалостно, вопреки наставлениям учителей-суфиев.
Оставив селение Ходжа-Зейд, преодолев пять переходов, войско остановилось в Уштур-Шахаре, находившемся на подступах к Панджшеру. Сюда и пришло известие, что не признавший Бабура Ширек-Аргун, полновластный бек округа, собрав небольшое войско и отряд джигитов из окрестных селений, укрепляет стратегические посты на берегу реки Баран. Ширек-Аргун договорился с афганским вождем Абдураззаком, что будет удерживать береговую линию реки до прихода отрядов афганцев, после чего, объединившись, они совместно отбросят войско Бабура за пределы Панджшерской долины. Захириддин выяснил, что в данный момент Абдураззак находится среди афганцев Турколани, в окрестностях Самангана, что в двухдневном переходе от войска Ширек-Аргуна. Просчитав намерения Ширека, Бабур совершил ночной марш-бросок через перевал Хулиан. Утром следующего дня его передовой отряд стремительно ворвался в тыл Аргуна, обрушил укрепленные посты и взял в плен Ширека вместе с его основным отрядом. Джигиты же Ширека, собранные из окрестных селений, рассеялись в горах Панджшера. Здесь, в Панджшерской долине, Бабур приказал разбить лагерь, оборудовать ставку и отправить разведывательные дозоры в направлении Кабула.
В ставку продолжали прибывать представители племен и народностей, ранее подвластных Хосров-шаху. Бадахшанцы просили Бабура взять их под свое покровительство. На этих землях они жили с незапамятных времен, хорошо знали языки, нравы и обычаи местных племен, отлично ориентировались на своей территории. Из них был сформирован отдельный отряд проводников и разведчиков.
Сидим-Али-Дарбан, вождь одного из племен хазарейцев, во главе своего отряда перевалив через Панджшер, также присоединился к Бабуру. Вслед за сотнями Саид-Юсуфа, Бахлули Айюба и Валибека верховную власть Бабура признали племена йиланчуков, никудерийцев, кашкальцев и аймаков, кочевавшие в окрестностях Кундуза.
Отрядам моголов, ранее служивших Хосров-шаху, в который раз строго наказали не мародерствовать и не грабить местное население. Бабур приказал наказывать палками тех, кто ослушивался его приказов. Нукеров Али-Дарбана за ослушание прилюдно забили палками.
После неоднократных публичных казней грабежи и насилие в округах поутихли. Монголы-хазарейцы и джигиты из кочевых могольских племен присмирели, а местные жители повсеместно выражали покорность и уважение юному повелителю.
*  *  *
1504–1505 . Бабуру 22 года
Предположения Бабура о том, что Шейбани-хан, обезопасив себя с тыла, устремит свои взоры на Гиссар, Кундуз и Хорасан, полностью подтвердились. Выставленные на Амударье дозоры сообщили о появлении передовых отрядов узбеков. Осознав, что Шейбани-хан скоро приберет к рукам Кундуз и Гиссар, Бабур созывает совет и объявляет о своем решении, принятом еще в Ферганской долине. Захириддин предлагал, не ввязываясь в столкновения с узбеками, отступить в горы, чтобы, преодолев перевал Гиндукуш, скорым маршем дойти до Кабула, взять город штурмом и объявить его столицей своего государства.
Саид-Юсуф, как всегда, выразил сомнение в целесообразности похода на Кабул. Он предложил откочевать на зимние пастбища в теплый Ламган, находившийся на безопасном расстоянии от войск Шейбани-хана.
Касимбек, назначенный сотником личной гвардии, Баки-Чаганиани и другие, не пожелавшие идти на зимние квартиры, поддержали дерзкий план похода на Кабул.
Не в характере Бабура было, приняв решение, медлить с его осуществлением. Уже через несколько дней он со своими полками и присоединившейся к нему кочевой ордой тюрков-моголов и монголов-хазарейцев, преодолев предгорье, поднялся на высокогорный перевал Гиндукуш. На южном склоне в предрассветный час в небе его глазам предстала Сухейль, называемая также Канопус, – звезда надежды, предвестница счастья и успеха. Он верил в знамение: «заметивший звезду Сухейль сможет осуществить свои цели». Позже об этом знамении он будет часто вспоминать в окружении своих домочадцев…
Перевалив Гиндукуш, Бабур быстрым маршем достиг селения Аба-Куруги, где остановился на привал. Сюда же Ширим Тагай привез его семью и родных. Еще один марш-бросок, всего с одним привалом, – и Бабур подошел к зеленому оазису, протянувшемуся вдоль берегов реки. Это был Кабул – высокогорный оазис в широкой чаше горных хребтов.
Ранее находившийся под управлением Тимуридов, Кабул был захвачен Мукимом Аргуном, который, пребывая в праздности, не успел должным образом подготовить город к продолжительной обороне. Правда, и легкой победы не предвиделось: обследование местности и подступов к городу показали, что крепостные стены Кабула надежно укреплены. В нижней части высоких холмов, подступающих к стенам города, а также между мостом и главными воротами горожане выкопали глубокие рвы с острыми кольями на дне, прикрытыми хворостом.
Предстояло тяжелое, кровопролитное сражение.
Бабур обдумывал все возможные варианты захвата города. Сны, знамения и приметы в эти дни указывали на то, что хорошо укрепленный Кабул все-таки можно взять, и даже без особых потерь. Главное – не терять времени и, не ограничиваясь осадой, осмысленно действовать, действовать и снова действовать. Но как?
Для начала Бабур решил продемонстрировать жителям и градоначальнику всю мощь своего войска. Мирзо Джахангиру и Мирзо Насыру с вверенными им тысячами было приказано в полной военной амуниции кружить вокруг крепостных стен города. Сам Бабур со своими воинами, перейдя мост под барабанный бой, вплотную подошел к основным укреплениям города: это была убедительная демонстрация того, что Кабул неизбежно будет захвачен. Днем позже к градоначальнику Мукиму Аргуну был послан Баки-Чаганиани с предложением сдать город. Бабур обещал, что ни беки, ни жители, ни сам город не пострадают, если Кабул сдастся без боя. Аргуну был обещан округ Тюбе, он будет наделен полномочиями наместника.
Эти предложения, исходящие от правителя, имеющего репутацию человека, выполняющего свои обещания, были приняты. Муким Аргун вывез свою семью и слуг со всем имуществом из крепости, сдал город и присягнул на верность Бабуру. Кабул бескровно вернулся под власть Тимуридов.
Мирзо Насыру с его тысячей было приказано проводить Мукима с семейством в Тюбе, куда он был назначен наместником. Позже, опасаясь за свою жизнь, Муким Аргун получил от Бабура разрешение покинуть Тюбе и вернулся в свой отчий дом, к отцу и младшему брату, правившим Кандагаром и одноименной провинцией.
Гвардия и свита Бабура беспрепятственно вошли в город, а основное войско расположилось в окрестных селениях. А уже на следующий день служившие прежде Хосров-шаху тюрки-моголы и хазарейцы опять начали грабить население города...
Жители Кабула, возмущенные учиненным беспределом, вооружившись топорами, ножами и всем, что было под рукой, решительно выступили против кочевников-моголов. Назревал бунт, который мог перерасти в спонтанное восстание горожан.
Бабур, созвав всех сотников, приказал найти грабивших местное население нукеров и публично казнить их на главной площади города. Нукерам, джигитам и всем пришедшим с Бабуром кочевникам в очередной раз было приказано строго придерживаться законов шариата; ослушавшихся казнят на глазах у всех жителей города. Двух моголов четвертовали, четырех обезглавили, выставив отрубленные головы на всеобщее обозрение. Лишь эта жесткая мера помогла успокоить возмущение жителей, они поверили, что впредь в городе будет установлен порядок...
Вслед за Кабулом Газна – вторая столица афганских провинций, а следом другие небольшие города-крепости и селения признали Бабура своим повелителем. Он же, не откладывая, приступил к выстраиванию жесткой вертикали власти.
Кабульский регион, как и остальные афганские провинции, был разделен на несколько административных округов. Газну с прилегающими селениями отдали в управление Мирзо Джахангиру. Области Нангенхар, Мандравер, Дереи Hyp, Кунар, Нургиль и Чаган-Сарай распределили между беками, сотниками и джигитами, преданно служившими Бабуру со времен казачества. Самый богатый округ из перечисленных был передан Мирзо Насыру. Многие отличившиеся в сражениях воины получили деревни, а некоторые джигиты из числа полуоседлых племен карлуков – земельные участки.
Наученный горьким опытом, Бабур впредь никогда и никому не передавал целую область или провинцию: теперь он знал, что это чревато вполне предсказуемыми последствиями. После стольких разочарований и предательств, он ни на минуту не забывал наставлений Эсан-биби: никому не верить, держать беков из ближнего круга на выверенном расстоянии, передавать им в управление небольшие округа, но никогда не доверять ни одному из них провинцию целиком.
Бабур серьезно относился к своим снам, знамениям, прислушивался к собственной интуиции, полагался на свой разум и верил в свое особое назначение, – все это и помогло ему осуществлять отныне продуманное и разумное правление. Помня наставления своего учителя, он понимал, что чрезмерные налоги и подати, взимаемые с населения, не будут способствовать укреплению его власти. Поэтому в течение года в государстве были установлены налоговые сборы намного ниже тех, что взимались при Аргуне. Кочевые племена тюрков-моголов и монголов-хазарейцев Султан-Мас'уди, использующие предгорные равнины и высокогорные пастбища, ежегодно должны были поставлять коней, мулов и овец. Обязанностью оседлых и полуоседлых обитателей городов и деревень – афганцев, таджиков, тюрков-карлуков, сартов и бадахшанцев – было обеспечивать государство зерном, овощами и фруктами. Ремесленники городов и купцы, получившие возможность развивать свое семейное дело, в том числе по заказам Бабура, пополняли казну серебряными монетами.
Всегда помнил Захириддин и еще один наказ учителя: прочно закрепиться на новых территориях, уметь загодя выявлять степень грозящей опасности и своевременно предотвращать ее можно, лишь досконально изучив среду обитания. Бабур начал исследовать географию афганских провинций и особенности населяющих их народов, так как главным качеством правителя должна быть осведомленность обо всем, что происходит в его государстве.
Он выяснил, что в афганских провинциях распространены двенадцать языков, которыми пользуется почти всё население: дари, карлукский тюрки, афганский пушту, таджикский забони, индийский хинди, арабский, а также языки пешшаи, перачи, гебри, береки, ламгани. Четырьмя из них – дари, карлукским тюрки, разговорным таджикским и арабским – Бабур владел свободно. Афганский пушту, языки Бадахшана и малых народов ни он, ни его окружение не понимали. В стране были учреждены два государственных языка: персидский дари, используемый таджиками, афганцами, оседлыми карлуками, сартами и монголами-хазарейцами, и карлукский тюрки, на котором изъяснялись сарты, оседлые карлуки, таджики и полукочевые тюрки-моголы.
Бабур с интересом изучал незнакомые ему торговые пути, географию и хозяйство завоеванных провинций. Афганские провинции расположены между Индией с одной стороны и Персией с Хорасаном – с другой. Караваны из Ферганы, Самарканда, Бухары, Балха, Гиссара и Бадахшана надолго останавливались в Кабуле и через Кандагар шли в Персию и Сирию. Другой караванный путь от Кабула пролегал в сторону Индии, откуда ежегодно пригоняли до десяти тысяч коней, двадцати тысяч быков и овец, доставляли миткаль, белые ткани, леденцы, сахарный тростник и лекарственные растения.
Новый правитель обеспечил караванные пути охраной. Благодаря этому торговля оживилась, купцы из Хорасана, Персии и Индии начали открывать в Кабуле торговые лавки.
Бабур понимал: земледелие, ремесла, строительство, торговля, как и философия, искусство и наука, могут развиваться только в стабильном государстве, опорой которого является мобильная армия и искушенные в военном искусстве полководцы и воины. Умеющий воевать – будет повелевать и должен уметь управлять. Поэтому большая часть получаемых доходов направлялась на поддержание немногочисленного мобильного войска, которому новый правитель не давал расслабляться.
Систематизировав и записав в свой дневник все добытые сведения, Бабур решил исследовать пограничные и прилегающие к его провинциям земли. Для этого им снаряжались разведочные экспедиции вглубь султанатов, расположенных на территории Индии…
*  *  *
Основными языками в афганских провинциях были: персидский дари, карлукский тюрки, таджикский и афганский пушту.

38
Весной 1505 года Бабур проводил свою матушку, Кутлуг Нигор-ханум, в последний путь. Ее тело было погребено в саду Баги Навруз. В поминальные сорок дней в Кабул из Хорасана под его покровительство приехали мать могольских ханов Шах-бегим Бадахши и его тетка (хола) Мехр Нигар-ханум, жена покойного повелителя Самарканда Мирзо Ахмеда. Они сообщили о кончине Эсан Давлат-бегим и Алача-хана. Бабур провел поминальные обряды по усопшим родственникам, сопровождаемые чтением сур священного Корана, раздачей подаяния нищим и еды малоимущим…
С Шах-бегим они вели долгие беседы. «Не приведи бог ни одному родителю пережить собственных детей», – думал Захириддин...
Ощущение сиротства и глубокого одиночества, захлестнувшее его после потери матушек – самых близких людей из его окружения, занимавших огромное место в его сердце, – ожесточило Бабура. Кутлуг Нигор-ханум и Эсан-биби, покинув этот мир, оставили после себя пустоту, заполнить которую он не мог. Пока его матушка болела, Бабур заботился о ней, ощущал ее присутствие, погружаясь в воспоминания, связанные с ней, с Эсан-биби, учителем и сестрой. Сейчас – все потеряло для него смысл…
Остро ощущая утрату, Захириддин облачился в черные одежды, больше соответствующие состоянию его души, чем приличествующие обрядам траурного периода. Чувство опустошенности не отпускало его. Не стало самых близких людей, с кем можно было поговорить на языке суфиев. Нет больше матушек, учителя; нет рядом с ним и Ханзоды-бегим, и почтенного Шаммира с его юным учеником Тюргешем... Некому открыть душу, как бывало, не о ком заботиться, не от кого получить материнскую поддержку или дружеское участие…
Пребывая в таком подавленном настроении, Бабур на поминальных мероприятиях познакомился с почитаемым в Кабуле суфием Шейхом Дервишем, который пришел выразить свои соболезнования. Услышав его учтивые слова, Захириддин сразу уловил в них свойственное суфиям искреннее чувство сопричастности всему происходящему вокруг.
В поминальные дни пришло осознание того, что теперь он – подлинный правитель, под властью которого – целое государство. Сейчас он прежде всего обязан заботиться о процветании этого государства, управлять и развивать хозяйство, укреплять армию, удерживать население в рамках законов шариата, оберегать свою семью и родственников, покровительствовать бекам и подданным. При всем этом следует всегда быть готовым к предательским ударам в спину от своих же. В Кабуле беки ближнего круга постоянно плели интриги и заговоры. Помня наставления Эсан-биби, Захириддин пристально следил за беками, некогда служившими Хосров-шаху. В настоящий момент обойтись без них он никак не мог, так как его личная карлукская гвардия была малочисленна. Без союзников ему не справиться ни с войском Мукима Аргуна, семья которого правит в Кандагаре, ни с узбеками, подчинившими территории Мавераннахра, Хорезма, Ферганы и Западного Моголистана.
Чтобы постоянно держать беков и вождей в поле своего зрения, Бабур часто созывал советы, особенно когда к нему прибывали вожди афганских племен с пучками травы в зубах, символизировавшими покорность. Захириддин, не перебивая, выслушивал и тщательно анализировал высказывания беков. Особо внимательно он отслеживал слова и поведение Баки Чаганиани, которого наделил полномочиями первого визиря и почетным статусом старейшины при своей личной охране.
Вскоре выяснилось, что Чаганиани стал присваивать взимаемую с караванов дорожную пошлину. Позже он велел своим нукерам бить в барабаны, оповещая о его появлении, – присвоив таким образом церемониальные привилегии, на которые имели право только законные правители государств. Последней каплей, переполнившей чашу терпения правителя, стала кража первым визирем десятков тысяч овец, собранных для нуждавшейся в продовольствии армии. Бабур негодовал… Но потом, успокоившись, помиловал пожилого Чаганиани, отпустив его восвояси вместе со всем семейством. Баки возместил наворованное, снарядил караван и отбыл в Хайбер. Однако в пути его выследил глава одного из непокорных родов хазарейцев Юсуф Заис. Он расправился с Чаганиани, присвоив его гарем и все имущество.
По окончании поминальных мероприятий Бабур приблизил к себе Шейха Дервиша, последователя суфийского братства Накшбандия, который рьяно придерживался идеи добровольной бедности и отказа от материального накопительства. Захириддин часто захаживал в его лачугу, иногда приглашал к себе во дворец. У себя дома Шейх не мог отказаться от приносимых подношений, да и чувствовал себя более раскованно, и это позволяло им вести непринужденные беседы. Искренность, духовное родство, общение много значили для Бабура.
Последняя встреча с Шейхом Дервишем была особенно интересна Захириддину, потому что беседа напрямую касалась событий, связанных с Баки Чаганиани. Бабур помнил каждое слово Шейха, соскучившись по языку и учености суфиев.
– Я не наказал Чаганиани, простил и отпустил его, а с ним попытался отпустить ожесточенность, гнев и злобу, терзающие меня в последнее время, – признался Бабур. – Но, покинув Кабул, Баки угодил прямо в руки разбойника Юсуфа Заиса. Вы, должно быть, слышали, – он убил Чаганиани и присвоил все, что тот нажил.
– Суфии верят, что Создатель кого-то прощает, а через кого-то карает, но каждому, и не раз, предоставляет возможность встать на путь своего истинного назначения. Отпущенные вами ожесточенность и злоба, преобразовавшись, незримо оповестили Юсуфа Заиса о богатой добыче. Вот почему он нашел Баки и расправился с ним, – рассудил Шейх. – Достигнув в своих размышлениях уровня взаимовоздействия двух взаимозависимых миров, вы сможете легко постичь глубинный смысл сложных суфийских истин, о которых вам рассказывали ваши наставники.
– После потери матушек я стал чаще обычного вспоминать беседы с учителем, побуждавшим меня задуматься над причинами, действиями и скрытыми результатами, которые неминуемо заявят о себе. Я понял – почему, но не понял – зачем я оказался в Кабуле, о котором никогда не думал и не помышлял сделать его столицей своего государства.
– Причинно-следственные связи, берущие начало в мире тонких проявлений на уровне мышления, в мире материальном оборачиваются неожиданными обстоятельствами и подчас непредсказуемыми событиями, вовлекающими в свою орбиту не только отдельных людей, но и племена, и даже целые народы.
*  *  *
 Мысли и желания из мира тонких проявлений – в мире материальном подчас оборачиваются неожиданными событиями.

Бабур жадно вслушивался в каждое слово, произнесенное его мудрым собеседником.
– Да, я помню беседы с учителем об этом, – кивнул он. – Мышление, побуждающие причины и намерения как отдельного человека, так и какого-либо племени или народа в целом есть не что иное, как мысленные вибрации, которые, сфокусировавшись, оборачиваются в нашем бренном мире всевозможными, подчас неожиданными, последствиями.
– Только Создателю известен глубинный и конечный смысл всего происходящего во всех мирах, – продолжал Шейх. – Всевышним было устроено так, что мысленные вибрации, пронизывающие все мироздание, включая и наше существование, стали доступны только некоторым избранным, которых мы называем пророками или посланцами Создателя.
 – Да, но есть еще рядовые проводники истин. Я говорю о суфиях, ученых и философах, которые способны улавливать тонкие вибрации и преобразовывать их в витиеватые, но глубокие по смыслу поэтические, научные и философские творения. Помимо суфиев есть еще и те, кого Создатель наделил способностью предсказывать или предвидеть возможные варианты событий будущего.
– Вы говорите о вашем наставнике, покойном Ходже Мавлоно. Похвально, что государь так часто вспоминает своего учителя.
– Не только о нем, но и о его друге и оппоненте – суфии Шаммире, отстаивавшем каноны пантеистического суфизма. И о суфии Маккариме, и о встречавшихся на моем пути суфиях-отшельниках, и о многих наставниках, пробуждающих в каждом ученике тягу к познанию, к осмысленному поиску своего назначения в мире житейском…
– Уроки, наставления, знания, беседы только тогда чего-то стоят, когда у адептов-учеников и последователей, идущих вслед за учителями, есть страстное желание познавать и жить полной жизнью, осуществляя свое назначение, а не выживать или существовать по чьему-то указанию.
 – Юсуф Заис ослушался моего приказа – жить в соответствии с канонами ислама, которые, в частности, запрещают грабить. Видимо, он считает, что грабить – это его назначение…
– Причинять зло, убивать не есть назначение людей, но есть происки сатаны. Тот, кто решил, что ему дано право вершить зло, грабить и убивать, получит от Создателя ему причитающееся.
– Ну а как же тогда войны, битвы, сражения? – спросил Бабур.
– Честный бой, объявленная война, открытое сражение – это совсем другое, – задумчиво произнес Шейх. – Война – непростая тема. Прошу вас, не будем затрагивать ее.
 – Создатель вершит правосудие во всех мирах, но на земле правители призваны поддерживать соблюдение законов. Поэтому с приходом весны Юсуф и его род будут наказаны, – решительно заключил Бабур.
*  *  *
 Знания чего-то стоят, когда есть ученики, способные продолжать, познавать и жить в соответствии со своим предназначением.

Разбой и грабежи караванов, совершаемые непокорными афганскими и хазарейскими племенами, ослабляли вертикаль власти, которую выстраивал Захириддин в своем государстве. Касимбек, неизменно сопровождавший Бабура в его экспедициях, не раз предлагал свою излюбленную тактику: нежданно объявиться в кочевьях хазарейцев и внезапным ударом покарать непокорных, собрать подати, пленить вождей и, усмирив их, положить конец бесчинствам на караванных путях.
Согласиться на это Бабура вынудил еще один постигший его удар. Подарки, преподнесенные им Шейху Дервишу, разожгли алчность хазарейцев. На лачугу мудреца был совершен налет, грабители не только унесли ценности, но и убили Шейха.
Это страшное известие взорвало хрупкое душевное равновесие Захириддина. Беседы с суфием были отдушиной в его одиночестве. Больше он не откладывал свое решение. Хазарейцы ушли на зимовку за перевалы, на труднодоступные высокогорные пастбища и чувствовали там себя в полной безопасности. Бабур со своими воинами выступил в направлении высокогорного стойбища Дараи-Хуш, где прятались ослушавшиеся его приказов строптивые племена. Пришло время полностью подчинить себе и навести порядок во всех афганских округах, включая отдаленные ущелья, заснеженные перевалы и высокогорные пастбища, на которых хозяйничали непокорные могольские, хазарейские и афганские племена во главе с Юсуфом Заисом и Иссой Халилом.
Преодолев трудные перевалы, с небольшим отрядом всадников, Захириддин нежданно появился в долине Дараи-Хуш. Молниеносно обрушились его воины на зимовки хазарейцев и разгромили их. Подать была собрана, убийцы Шейха Дервиша пойманы и жестоко наказаны. Со стойбищ хазарейцев забрали свыше пятисот овец и табун лошадей.
Это был лишь один из первых шагов по наведению порядка в новом «доме». Отныне Бабур требовал неукоснительного выполнения приказов, доставалось не только непокорным или ослушавшимся, но и воинам из его собственного отряда, замеченные в нерадивости. Особенно жестоко бывали наказаны те, кто не надлежаще исполнял службу, – так, заснувшим на посту часовым вырывали ногти.
С другой стороны, Бабур поощрял инициативу и проявления самоотверженности. Он щедро наградил отличившихся в этом походе: Касимбеку в награду было передано наместничество в селении Бангаш, десятнику Хатиму – пожалована должность курбеги, а Кепек-Кули-Баба получил в управление деревню.
По возвращении в Кабул был снаряжен новый карательный отряд – в Ай-Тугды: туда со своей сотней из Газны был вызван Мирзо Джахангир. Необходимо было взыскать подати с жителей долины Ниджрау и селений, расположенных в низовьях реки Баран. Объединенные отряды, возглавляемые Мирзо Джахангиром и Касимбеком, захватив укрепленные валы, жестоко расправились со строптивыми вождями племен.
Карательные экспедиции были предприняты, чтобы принудить непокорные и независимые племена подчиниться центральной власти, платить подати, не разбойничать, защищать границы афганских провинций. В продовольственных экспедициях со всеми без исключения, кто отказывался снабжать Кабул зерном, мясом и продуктами питания, Бабур приказал безжалостно расправляться: будь то кочевники, поселенцы или непокорные жители городов. Теперь, после смерти Кутлуг Нигор-ханум, Эсан-биби, Шейха Дервиша, – только Касимбек был способен как-то удержать молодого правителя от чрезмерной жестокости.
Молва о беспощадных расправах разнеслась повсюду, и, в конце концов, они возымели свое действие. Миновала зима, прошла и весна 1506 года, – и непокорные племена моголов, афганцев и хазарейцев наконец уяснили: на этих землях утвердился суровый и грозный хозяин. Они признали Бабура своим повелителем, а себя – его подданными.
*  *  *
Мысли – это вибрации, которые, сфокусировавшись, воплощаются в мире материальном в те или иные, подчас неожиданные последствия.

39
Весной 1506 года Мирзо Султан-Хусейн Байкара, правитель Хорасана, самого большого государственного образования, сохранившегося после распада империи Тимура Великого решил таки, что пора собрать мощную коалицию, способную противостоять победоносному шествию Шейбани-хана. Он отправил гонцов ко всем потомкам Тимура Великого с призывом объединиться против общего врага. Бабур с удовлетворением принял доставленное Саид-Афзалом приглашение присоединиться к коалиции: он тоже считал, что только объединенными силами можно остановить хана узбеков, талантливого и опытного полководца. Встреча всех участников коалиции была назначена в селении Баба-Илахи. Туда и направился Захириддин со своими сотнями.
Но, видно, встреча, потомков Тимура Великого, призванная создать военный союз, способный сокрушить узбеков, не была угодена высшим силам. Мирзо Хусейна Байкару, самого авторитетного из всех здравствующих на тот момент Тимуридов, в Баба-Илахи подстерегала смерть: он скончался сразу по прибытии на место. Известие об этом произвело смятение среди участников будущей коалиции; все они повернули назад, в свои округа. Коалиция Тимуридов, способная противостоять войскам Шейбани-хана, так и не состоялась.
О кончине Мирзо Хусейна Байкары Бабур узнал, еще не достигнув Баба-Илохи. Он не повернул назад, но, изменив маршрут, направился прямо в Герат, к сыновьям покойного правителя. На это у него было множество причин, в том числе – огромное желание увидеть город, прославленный своими учеными мужами, встретиться с суфием Шаммиром и его учеником Тюргешем. Наставники Бабура – Ходжа Мавлоно Калон, Шаммир и Маккарим – своими рассказами влюбили его в город, где творили выдающиеся просветители эпохи Тимуридов. И вот теперь суфий Шаммир и его ученик покажут ему Герат и знаменитое медресе, составляющее часть комплекса Унсия, в котором Алишер Навои собирал кружок поэтов, историков и философов, и, конечно же, познакомят с уже знаменитыми последователями Мир Алишера.
…И вот он здесь, в овеянном славой, исполненном духа просвещения благословенном Герате! Шло лето 1506 года, столица Хорасана, как отметил Бабур, бесспорно, находилась в зените своего благополучия и беспечности. Братья Бабура, с которыми он познакомился здесь, – Мирзо Бади-аз-Заман и Мирзо Музаффар, – постоянно пребывая в праздности, по очереди приглашали Захириддина то на охоту, то на пирушки. Много пили, обильно ели, развлекались и ничего не знали или не хотели знать о том, какая ситуация создалась в опасной близости от границ их государства. А между тем, передовые разведывательные отряды Шейбани-хана регулярно вторгались на территорию Хорасана, изучали местность и захватывали небольшие пограничные поселения на левом берегу Амударьи... Бабур мог лишь поражаться беспечной бездеятельности своих братьев – правителей Хорасана.
Наконец, передохнув от пирушек, Бабур смог более свободно располагать своим временем. Прежде всего он хотел встретиться с суфием Шаммиром и его учеником. В планах было и увидеть памятные места, где жил и творил великий Навои, и, конечно же, познакомиться и побеседовать с последователями и современниками знаменитого поэта.
Наилучшим местом для встреч была аллея поэтов в саду на территории медресе Унсия. Здесь царила атмосфера творчества, все дышало совсем еще недавним присутствием несравненного Мир Алишера. Во внутренних покоях медресе размещалась библиотека философа, занимавшая несколько комнат.
Суфий Шаммир и его ученик почтительно встретили Захириддина в саду, на веранде медресе Унсия. Последовал долгий обмен искренне теплыми приветствиями, затем Шаммир представил историка Гияса Хондамира  и суннитского богослова и любителя путешествий Абулхаира Фазлуллаха Рузбихана .
– Каковы ваши первые впечатления о благословенном Герате? – спросил Абулхаир Рузбихан.
 – Герат очень напоминает Самарканд, – признался Бабур. – Голубые купола, высокие резные ворота, школы, мечети и медресе – все это схоже со строениями Тимура и Улугбека.
– Это и понятно, – кивнул Абулхаир Рузбихан. – От Туркестана (Ясса) и до Герата, от Бухары и до Кабула – повсюду эпоха Тимуридов оставила свой неизгладимый, но узнаваемый след в архитектуре городов.
– Мы с вами в саду комплекса Унсия, дома, где жил и творил великий Навои, – произнес Шаммир. – На берегу рукотворного канала Инджил Мир Алишер построил много прекрасных зданий: больницы, школы, общежития для ученых и поэтов. Об этом вам подробно расскажет, а чуть позже и покажет наш уважаемый Гияс Хондамир. Он – один из многих, кому бескорыстно помогал Мир Алишер.
– Да, это так. Мой наставник и благодетель Мир Алишер принимал непосредственное участие в строительстве и реконструкции этих зданий, – добавил Хондамир. – Это строительство было завершено в течение семи месяцев, а не за четыре года, как предполагалось. Комплекс медресе Унсия состоит из мечети, классов, где обучают студентов-талибов, жилых помещений и личной библиотеки поэта. С высоты минаретов мечети комплекса Унсия открывается изумительный вид на благословенный город. Если пожелаете, мы с Тюргешем проведем вас по всем минаретам.
– А мы с уважаемым Мавлоно Рузбиханом, с вашего разрешения, подождем вас здесь, в саду, – предложил Шаммир.
Поднимаясь поочередно на все четыре минарета Унсия, Бабур вспоминал то пейзажи Ахсикента, открывавшиеся с высоты голубятни его отца, то виды Самарканда с минаретов Тимура Великого, то панораму склонов, долин и ущелий с вершин высокогорных перевалов Памира и Гиндукуша. Все так напоминало – и в то же время было так не похоже на то, что оставил он в Мавераннахре...
– Я слышал, что именно по приказу Мир Алишера все минареты были опоясаны по средней высоте кольцевыми смотровыми террасками? – спросил Бабур, поднимаясь по ступенькам. – Возможно они предназначены для того, чтобы поэты и живописцы могли осматривать окрестности и вдохновляться видами Герата?
– Да, это так, – подтвердил Хондамир. – Посмотрите туда – видите, как красиво вырисовываются покрытые снегами горы Исканджа и Мухтар? На левом берегу Инджила – медресе Гавхаршод-бегим, а на правом берегу, напротив, видно медресе Ихлосия. Чуть дальше – медресе Шифоия: в нем размещена лечебница. Там не только лечат больных и помогают немощным, но мударрисы также обучают студентов-талибов искусству врачевания.
– Со всех минаретов хорошо просматривается вон то здание с огромным куполом. Должно быть, это Халосия?
– Именно так, – подтвердил Хондамир. – А рядом с ней размещаются караван-сарай, лавки купцов и особняки зажиточных беков.
– Да, – заключил Бабур, когда они возвращались в сад к ожидавшим их Шаммиру и Рузбихану, – Герат, бесспорно, пребывает в зените своего расцвета и славы.
– И обеспечили ему этот расцвет достославные мужи, чьими именами по праву гордится Герат: Мирзо Хусейн Байкара, Алишер Навои, Абдуррахман Джами, мой учитель Мухаммад Мирхонд и еще многие другие, освятившие наш город своими бесценными творениями, – гордо дополнил сопровождающий его Хондамир.
Беседа продолжилась в саду.
– Мир Алишер хотел превратить не только Герат, но весь Хорасан в культурное и благоустроенное государство. По его прямому указанию были возведены мосты через рукотворные каналы и реку Гарируд, а на всех караванных путях построены караван-сараи, – здесь их называют рабатами – подытожил своё повествование Хондамир.
– Увы, все очень скоро может измениться, – с сожалением произнёс Шаммир. – Нас ждут большие перемены. Слишком долго длились междоусобные войны между потомками Тимура Великого. Теперь Шейбани-хан не желает больше довольствоваться второстепенной ролью в политике Тимуридов. Его цель – добиться, чтобы узбеки Дешт-и-Кипчака завоевали Мавераннахр и Хорасан, утвердились на этих землях и правили ими. Узбекский потоп полностью накрыл Мавераннахр и, боюсь, скоро сметет правящие династии Тимуридов и в Хорасане. Не избежит этого и наш благословенный Герат...
– Ваши предсказания, как всегда, обоснованы, – помрачнел Бабур. – Беспечность и праздность правителей, отсутствие у них военных навыков ведут к падению Герата и всего Хорасана. Два брата на одном троне не усидят: кто-то из них должен верховодить, или оба потеряют все, что имеют. Предвижу, чем это может закончиться, – поскольку уже был свидетелем того, как в Ферганской долине Шейбани-хан разделался с двумя другими братьями, моими дядями.
– Крайне редки в истории примеры, когда страной правили два человека одновременно, – рассуждал Шаммир, – разве только консулы Рима, да и то недолго… В Хорасане сейчас два правителя. Оба хорошо образованны, терпимы, способны вести философские споры, склонны к веселым пирушкам… Но не эти качества вершат историю, а умение воевать, выживать и созидать мирную жизнь. Совершенно очевидно, что ваши братья этому не научены.
– Недавно я наблюдал весьма странное их поведение, – поделился Бабур. – Они пригласили меня поохотиться на берегах реки Мургаб. В разгар охоты, высланные Касимбеком дозорные, сообщили о том, что небольшое войско из пяти сотен конных узбеков вторглось в Хорасан и заняло пограничную низину Чечекту. Шейбани-хан в это время с основным войском находился далеко за пределами долины реки Джейхун, мы же были в непосредственной близости от Чечекту. Я предложил немедленно выступить, атаковать их и истребить всех до единого. Но ни один из моих братьев не решился возглавить вылазку. Мало того – они и мне не позволили выбить из долины узбеков, ссылаясь на то, что я гость. В результате мы все вернулись на пирушку в Герат, а долина Чечекту отошла к узбекам.
– «Нельзя изменить то, что неизбежно должно произойти. Нужны личности, способные предотвратить то, что можно еще предотвратить», – с тоской произнес Шаммир. – Помните, это не уставал повторять ваш наставник Ходжа Мавлоно Калон? О правителях Герата этого не скажешь. Они будто спят наяву. Вам не удастся убедить братьев предоставить вам войска, чтобы остановить Шейбани-хана. Участь Герата предопределена.
– Издревле города завоевывали и отвоевывали, население грабили, женщин насиловали, семьи разъединяли, кого-то продавали в рабство... – вслух размышлял Бабур. – Так было, так есть и так будет. Однако, в отличие от монголов, кочевые узбеки ничего не разрушают, а только встраиваются в уже существующую систему хозяйствования и правят, опираясь на родственных сартов, оседлых узбеков-карлуков и таджиков.
Шаммир знал, с какой целью Бабур прибыл в Герат, знал, что уже несколько дней продолжаются пустые обсуждения возможности создания коалиции, и был уверен, что сыну Умар-шейха не удастся сплотить всех Тимуридов против Шейбани-хана, поэтому не задавал вопросов, ответы на которые были ему известны. Шаммира интересовало, как долго Захириддин намерен оставаться в Герате и что хотел бы здесь увидеть и узнать.
– Я намерен глубже познакомиться с наследием Алишера Навои. Хотел бы осмотреть его библиотеку, покопаться в книгах, почитать в подлиннике его поэмы. Хочу более обстоятельно познакомиться и с сочинениями уважаемых Рузбихана, Хондамира и его учителя Мирхонда, которые касаются моих противников – узбеков. Меня интересует все: происхождение, родословная, история союза кочевых узбеков Дешт-и-Кипчака, его состав и, конечно же, их уязвимые стороны.
– Почтем за честь быть полезными вам, – на правах старшего по возрасту вежливо ответил за всех Рузбихан.
*  *  * 
Повсеместно, от Туркестана (Ясса) до Герата и от Бухары до Кабула, Тимуриды оставили свой неизгладимый след в культуре народов.

40
Все дни и даже недели, свободные от пирушек, затеваемых сыновьями Хусейна Байкары, Бабур проводил в библиотеке Мир Алишера, читал его произведения, держал в руках подлинники древнейших рукописей и манускриптов. Его переполняло чувство гордости и благодарность за то, что посчастливилось прикоснуться к чему-то возвышенному и непреходящему. Просматривая письма, адресованные поэту, Захириддин нашел и свое письмо, отправленное сразу же после второго захвата власти в Самарканде.
Когда он процитировал своим старшим друзьям и собеседникам адресованное ему письмо Мир Алишера, в котором поэт поздравлял Бабура со взятием столицы Тимуридов, – те были весьма удивлены, что он, совсем тогда еще юноша, состоял в переписке с великим мыслителем.
– Алишер Навои как поэт и как философ оставил в мире неизгладимый след и многочисленных последователей, – обратился Шаммир к своим гостям. – В их числе – присутствующие здесь Гиясаддин Хондамир, известный историк, и уважаемый богослов Рузбихан Исфахани. – Те уважительно приложили руки к груди. – Они, насколько мне известно, подготовили краткое, но весьма полезное исследование истории происхождения и расселения кочевых узбекских племен и их предводителей. Эти заметки, как я понимаю, будут включены в авторские исторические трактаты, которые они собираются опубликовать в ближайшее время. Прошу вас, уважаемый Гиясаддин, начинайте.
– Благодарю. Итак, годах примерно в 640-х  сыновья Чингисхана – Джучи, Чагатай, Угэдэй, Толуй и Кюльхан – по наказу своего отца мирно поделили завоеванные земли, – начал повествование Хондамир, пересказывая книгу своего учителя. – Джучи, (Йулчи – родившийся в пути), – старший сын, – получил земли Монгольской империи к западу от Иртыша. У Джучи было много сыновей, из которых выделю троих: Орда-Эджена, Бату-хана и Шибан-хана, на землях которых будет образована Золотая Орда, с единым верховным ханом. Старший сын Джучи – Орда-Эджен  – получил восточные и юго-восточные земли улуса Джучи. Бату  – второй сын хана Джучи, расширив земли своего улуса далеко на запад и подчинив государства и степи Восточной Европы, утвердил на них вотчину для своих потомков.
– Позже земли улуса Бату стали называть Большой ордой, а далее Ногайской ордой, – уточнил Рузбихан.
– Шибан , – продолжал Хондамир, – четвертый, а по некоторым данным – пятый сын Джучи – унаследовал срединные земли, расположенные между улусами Бату на западе и Орда-Эджена на востоке. Шибану досталась территория Южного Урала и земли к востоку и юго-востоку от него, а еще часть побережья Аральского моря и территория к северу от Яксарта. Земли улуса Шибана позже стали называть Орда Хана Шибана, часто просто Сибирское ханство. Вслушайтесь: Шибан – Сибан – Сибн – Сибр… и далее Сибирь. Во всех улусах Джучи поселились тюркские и смешанные тюрко-монгольские племена, пришедшие с сыновьями Чингисхана из Центральной Азии, Монголии, Мавераннахра, Семиречья и Кашгара. Со временем монгольские племена полностью ассимилировались в среде коренных тюркских народов степи.
Хондамир взглянул на Рузбихана, словно передавая ему нить повествования. Тот кивнул и продолжил рассказ:
– В те времена пришлые полуоседлые племена карлуков из Мавераннахра, Кашгара, Ферганы и Семиречья, расселившись во владениях хана Шибана, держались крайне обособленно, и это, в конечном счете, предопределило будущее размежевание народов Золотой Орды. Немногочисленные карлукские племена, носители учения суфийской школы Яссавия тарикат, добровольно присоединившиеся к Чингисхану на заре его завоеваний, распространяли ислам. Окончательно утвердил его в Золотой Орде Узбек-хан, объединивший исповедовавшие эту религию племена карлуков улуса Шибан-хана, мангитов Ходжи Тархана (Астрахани), Хорезма и часть кипчакских родов степных просторов улуса хана Бату.
Подвластные Шибан-хану племена кочевали между Уральскими горами и реками Илек и Иргиз, зимовали в низовьях и долинах рек Яксарт, Чу и Сары-Су…
– Соглашусь с вами, уважаемый Рузбихан, – снова заговорил Хондамир, – причиной стабильности границ удела Шибана была склонность карлукских племен, принявших ислам, к полуоседлому образу жизни. Для кочевников, отличающихся крайней подвижностью, это совсем не типично. Этнический состав потомков племен Шибана со временем изменялся, – ведь на протяжении многих поколений на этой территории происходила миграция кочевников: племена соединялись, сливались, смешивались, разъединялись, дробились, а иногда и полностью исчезали.
– Это происходит до сих пор, – подключился к беседе ученых Шаммир. – Раздоры, начавшиеся после 650-х годов  в улусах потомков Джучи и Орда-Эджена, вынудили многие племена откочевывать за пределы своих стойбищ. Мигрируя, разнородные племена объединялись в новые союзы, называемые часто именем своего предводителя. Наглядное подтверждение этому – история ногайских племен, названных по имени беклярбека Ногая. Беклярбек – это главный визирь, вторая после правителя персона в улусе. Ногай, сплотив вокруг себя родственные племена западных кипчаков, утвердился золотоордынским ханом западных территорий улуса Бату, хотя к высокородным признанным потомкам хана Джучи не принадлежал. До самой смерти Ногай оставался правителем Золотой Орды, его признали своим господином правители Второго Болгарского царства, Сербии и русских княжеств. Племена, постоянно следовавшие за своим вождем от степей Дешт-и-Кипчак к Дунаю, от гор Кавказа и Крыма до предгорий Урала, стали называть ногайскими...
То же можно сказать и об Узбек-хане. На него сильное влияние оказывали исповедовавшие ислам предводители карлуко-огузских племен, и через восемь лет своего правления Узбек-хан утверждает ислам господствующей религией в Золотой Орде. В те же годы окружавшие его разнородные племена стали называть себя узбеками.
– Следует напомнить, что Узбек-хан, будучи праправнуком Бату-хана, приблизил к себе исповедовавшие ислам племена, которые расселились в улусе Шибана, – пояснил Хондамир. – Административно-территориальная реформа Узбек-хана затронула все улусы, кроме улуса Шибана. Повторю еще раз: верховный вождь Золотой Орды приближал к себе и наделял особыми привилегиями и полномочиями только племена, исповедующие ислам. А их костяк в то время составляли пришедшие с ханом карлуко-огузские племена из Хорезма и расселившиеся на землях улуса Шибана карлуки из Мавераннахра, Ферганы и Кашгара.
– Где погребен Узбек-хан? И что стало с ханом Ногаем – вождем мангитов? Какова судьба последовавших за ним племен? – в вопросах Бабура звучал неподдельный интерес.
– Предположительно захоронения Узбек-хана, его сына и внука находятся где-то на левом берегу Ахтубы, в селении Лапас, расположенном севернее Дворцовой ставки – Сарая. Что касается хана Ногая, то в 700 году  его войско было разбито Тохта-ханом, родным дядей Узбек-хана, а сам Ногай погиб в бою. Как пишет в своей книге мой учитель, ногайские племена, расселившись в основном на равнинах Юго-Восточной Европы, сформировали тюркские народности Крыма, Причерноморья, долины реки Итиль, Северного Кавказа, Урала и прилегающих к ним территорий. Родовое племя хана Ногая – мангиты, точнее, часть этого племени, откочевав в степные просторы к северу и северо-востоку от Аральского моря, вошло в состав узбекского союза племен. С 762 года  эти земли, включая низовья и среднее течение Яксарта, перешли к наследникам Узбек-хана.
Сведения, приводимые в книге историка Мухаммеда Мирхонда, его ученику было чем дополнить. Он поведал Бабуру, что историк Низамутдин Шами, предшественник Шараф-ад-Дина Йазди, в XIV веке выделил долину реки Яксарт и территорию к востоку от нее как область расселения узбеков. В исторических трактатах Абдураззака Самарканди и Мирхонда узбеками назывались все принявшие ислам тюркские племена, расселившиеся на севере и востоке Аральского моря, по правому берегу Яксарта и в Сибирском ханстве.
– В 832 году  правопреемник Узбек-хана – Абулхаир-хан, прямой потомок Шибан-хана, опираясь на союз узбекских племен, объединяет все карлукские, мангитские и некоторые кипчакские роды и воссоздает Узбекское ханство, – подытожил Рузбихан. – В 870 году  ханы Керей и Жанибек, разорвав союзнические отношения с карлуками и мангитами Абулхаир-хана, уводят часть кочевых кипчакских племен на восток. Отколовшиеся кипчако-казахские племена, придерживаясь верований Центральной Азии и кодекса кочевников Чингисхана, предпочли традиционный для кочевников вольный образ жизни, не стесненный жесткими правилами ислама.
– Союзнические отношения Тимуридов с узбеками Абулхаир-хана позволили моему деду Абу Саиду утвердиться на территориях империи Тимура Великого, – поведал Бабур, слушавший с большим интересом. – Как мне известно, Мирзо Хусейну Байкаре удалось захватить власть в Хорезме только после смерти Абулхаир-хана и последующей за ним травли узбеков недавними союзниками. Прошу, уважаемый, – обратился он к Рузбихану, – расскажите нам о ваших изысканиях, связанных с родовым составом кочевых узбеков и их предводителями.
– С большим удовольствием, – Рузбихан не смог скрыть удивления тем, что Бабур осведомлен о его исследованиях. – До конца XIV века основу узбекского сословия, правившего в улусе Джучи, составляли роды трех народов. Первый – это исповедующие ислам немногочисленные карлукские племена, приверженцы Узбек-хана, подвластные потомкам Шибан-хана. Второй – кипчаки, часть которых позже с Керей-ханом откочевала на восток, где образовала кипчако-казахский союз. И третий народ – уже упоминавшийся в нашей беседе род мангитов из ногайских племен. В прошлом веке граница территории расселения узбекских племен простиралась от Дербента по Каспийскому морю, доходила до Астрабада, включая Хорезм. Далее, соседствуя с Моголистаном на юге и с Ойратами на востоке, уходила далеко на север, в славяно-угорские земли.
Ханы всех этих трех народов находились между собой в постоянной вражде. В конце концов произошло естественное размежевание тюркских племен второго узбекского ханства на ногайский союз на западе, государство кочевых узбеков в центре и кипчакское объединение казахов на востоке.
– Хотел бы обратить ваше внимание, – вмешался Шаммир, – что государство кочевых узбеков включало в себя не только карлукские племена, выходцев из Мавераннахра, Ферганы и Кашгара, но и роды иных тюркских племен, исповедующих ислам, – например, мангитов, кунгирадов, найманов и других. Причиной размежевания послужили происхождение, территория, язык и вера.
– По данным историка Самарканди, в прошлом веке при Мирзо Шахрухе , сыне и преемнике Амира Тимура, кочевые узбекские племена часто совершали набеги на Мазендеран, проникая в Персию через Астрабад, поскольку степные и полупустынные просторы, соседствующие с Астрабадом, были в то время уже заняты преимущественно узбеками. Позже были предприняты первые попытки захватить Бухару, Мерв и Карши. Объединил карлукские, мангитские и некоторые кипчакские племена в единое государство узбеков Абулхаир-хан. Он заслуживает того, чтобы рассказать о нем подробнее, если позволите...
– Да, прошу вас, мне важно знать во всех деталях все, что связано с Абулхаир-ханом и его внуком Шейбани-ханом, за которого была выдана моя сестра. Как она там? Встречу ли ее? Сталкиваться с узбекским войском мне доводилось не раз. Сейчас оно стоит на подступах к Хорасану. Думаю, в следующем году здесь, в Хорасане, узбеки заявят о себе! Мой учитель говорил, что это всего лишь вопрос времени… Всего лишь вопрос одного года, – задумчиво заключил Бабур.


*  *  *
Узбек-хан утвердил ислам господствующей религией, а окружавшие его карлукские племена стали называть себя узбеками.

41
Все три месяца, пребывая в Герате, Бабур наблюдал, как правители Хорасана растрачивая драгоценное время, бесшабашно развлекались и пировали. Они не делали ничего, чтобы подготовить свои войска к неизбежному столкновению с Шейбани-ханом. Забавы, охоты, пирушки продолжались, а тем временем город Балх, а потом и пограничные селения, расположенные вдоль реки Мургаб, одно за другим переходили в руки Шейбани-хана.
Неожиданно пришло известие: хан узбеков, осведомленный о возможном союзе Тимуридов, счел за лучшее удалиться в Самарканд и тем самым успокоить сыновей Хусейна Байкары. Тем не менее, основное войско он оставил на зимовку в захваченных пограничных селениях.
Уверенные, что угроза с севера миновала, братья принялись уговаривать Захириддина остаться на зиму в Герате.
– Почему и зачем я здесь? – часто спрашивал себя Бабур. – Войска мне не доверили, Шейбани-хан удалился в Самарканд, мои воины не обеспечены продовольствием. Пора, давно пора домой.
– Домой? Вы сказали домой? – спросил Шаммир, все это время находившийся подле Бабура.
– Да, именно так! Кабул – мой дом, вернее, стал моим домом. Кроме всего прочего, меня одолевают плохие предчувствия, тревожные сны… Многие знамения кричат мне, что пора возвращаться в Кабул, и как можно скорее. Я уже не раз оказывался в подобном положении. Неужели же не усвоил уроки прошлых лет, неужели все должно повториться? Разве не подобает мне сделать должные выводы из трагических страниц моего прошлого?
– Переход через Кабульские перевалы займет минимум месяц, –заметил державшийся все это время в тени Касимбек. – И то лишь в случае, если дорогу через перевалы не заметет снег или не преградят мятежные приграничные племена. Наши семьи, оставшиеся в Кабуле, могут оказаться в опасности, ведь город окружен совсем не благонадежными племенами. Хазарейцы и моголы могут в любой момент взбунтоваться, тем более что вождей, способных возглавить бунт, более чем достаточно.
Эти соображения убедили Бабура. Под предлогом поиска подходящего стойбища для зимовки он, попрощавшись с Шаммиром, но не предупреждая братьев, покинул Герат и спешным маршем двинулся в обратный путь.
Желание исследовать местность к югу от Герата определило маршрут его обратного пути в Кабул через Кандагар. Этот путь пролегал через благодатные окрестности Гарчистана и Чахчарана, – здесь был сделан привал и закуплено продовольствие. Бабур приказал найти проводника, который провел бы их кратчайшим путем до Кандагара. Касимбек настойчиво убеждал изменить маршрут дальнейшего следования, выбрав самый короткий путь в Кабул через перевал Замин, минуя Кандагар, – и Бабур решил последовать этому совету.
В конце второго дня пути от Чахчарана его отряды оказались на высокогорной равнине. Здесь решили сделать привал, подкрепившись горячим ужином, – это было необходимо перед предстоящим многодневным переходом через перевалы. На следующий день, ближе к полудню, налетел ледяной ветер. Небо и все вокруг потемнело, появились первые снежинки. Кружа, они падали все плотнее и гуще, превращаясь в сплошную снежную пелену. Снегопад с усиливающимся порывистым ветром перерос в настоящую метель. Через час исчезли очертания склонов, дальше нескольких шагов ничего не было видно. Всюду – только кружащийся снег, который быстро заметал равнину мощными сугробами. Метель неузнаваемо изменила окрестности, проводник сбился с пути.
После четырех дней безрезультатных поисков селений или стойбища, отряды Бабура вышли к вершине, которая, наконец, была опознана проводником. Вновь разбушевавшийся порывистый ветер заставил людей остановиться и окопаться в снегу. Обратного пути не было, а впереди – снег, доходящий до пояса...
В течение недели воинам пришлось поочередно, по десять из каждого отряда, выдвигаться в авангард и, утаптывая снег, прокладывать дорогу. В этом принимали участие все, включая самого Бабура, Касимбека и его сыновей Тенгри Берди и Камбара Али.
Наконец сотни Бабура вышли к местности под названием Анджукан, а еще через три дня достигли пещер Хавали Кути, расположенных у подножья перевала Замин. Подступы к ним были завалены снегом высотой в полтора метра. Вновь пришлось спешиться… Протаптывать путь здесь было особенно сложно из-за крутизны склонов. Протоптанная тропа была настолько узкой, что по ней могла пройти только одна лошадь, да и то с большим трудом.
Двигаться дальше было невозможно: вновь разыгралась метель. Сильные порывы ветра и густой снегопад вынудили людей окапываться.
Бабур делил тяготы этого похода с рядовыми воинами: он считал себя одним из них, а значит, должен на равных с ними выносить все лишения походной жизни…
Отправленные вперед дозорные по цепочке доложили, что в обнаруженных пещерах смогут разместиться все отряды. Было решено сделать это незамедлительно. Когда погода прояснилась, Бабур приказал как можно быстрее, без остановок, преодолеть последний отрезок перевала Замин. К вечеру, спустившись к подножию перевала, вконец обессиленные воины, как смогли, обустроили себе ночлег.
Наутро Бабуру доложили, что имеются случаи обморожения ног и рук. Последовал приказ оказать посильную помощь и без промедления начать спуск к селениям, расположенным в нижней части долины. К вечеру того же дня отряд наконец достиг селения Яка-Ауланг.
Местные аксакалы сочли, что Бабур родился в рубашке под счастливой звездой: никому доселе не удавалось преодолеть перевал в это время года! Переход через Замин при таких снегопадах, утверждали старожилы, – смерти подобен. Оказалось, что основные тропы перевала остались несколько в стороне. По всей видимости, только толща снега удержала отряды от падения с крутых склонов перевала, поскольку выровняла трещины и глубокие расщелины в скалах. Сделанные в сугробах пещерки позволяли переждать метель, а протаптывая дорогу, воины согревались, что на высоте полутора тысяч метров было их спасением…
После многодневных мытарств Бабуру и его воинам истинным блаженством показались уютный ночлег, горячий чай, шурпа из жирной баранины, жареное мясо и трепещущие в руках горячие лепешки из тандыра. Цену блаженства знает лишь тот, кто перед тем испытал обратное... Теплые помещения с пышущими жаром сандалами и изобилие горячей домашней еды задержали Бабура в этом, как ему показалось, райском селении на целые сутки.
Взяв в провожатые одного из вызвавшихся помочь селян, отряды через Бамиан перешли перевал Шиберту и остановились в селении Джангалик. Здесь Бабур, посовещавшись со своим провожатым и проводниками из Джангалика и изучив все возможные маршруты на Кабул, выбрал самый безопасный.
Главным врагом был мороз. На привале Бабуру доложили, что Джахангир, все это время сопровождавший Бабура, сильно простужен и вряд ли сможет следовать с ним дальше. Захириддин приказал переселить его в дом старосты селения.
Придя навестить брата, Бабур нашел его совсем больным. Джахангир умирает, понял Захириддин... Ему пришлось собрать в кулак всю волю, чтобы не выдать свое волнение и горе. Бабур заговорил с юношей по-отечески мягко, стараясь, как мог, подбодрить его.
Джахангир виновато посмотрел на брата.
– Я благодарен вам за ваше терпение и великодушие… – Голос его прерывался. – Хочу испросить у вас прощения… за предательство, за причиненное мною зло… за все.
– Я давно выбросил из памяти все, что мешает мне относиться к вам как к своему родному брату.
– Вы забыли, а я никак не могу. Все как в той притче о двух монахах. Помните, вы мне ее рассказали в Ахсикенте? Вначале я не мог забыть потому, что зависть и жажда власти душили меня. Потом, уже в Герате, не удавалось выбросить это из памяти, потому что осознал свою неправоту...
– Не понимаю, для чего говорить об этом? Зачем ворошить прошлое?
– А все дело в том, что у меня не было такого учителя, как Ходжа Мавлоно Калон. Меня наставлял Ахмад Танбал, а какой из него учитель? Я уже понял, что это недалекий человек, целью которого было любой ценой заполучить власть в долине. Рядом с ним я и вырос, переняв все его пороки и устремления... Сейчас понимаю: в окружении человека должны быть умные и образованные соратники, цели которых возвышенны и благородны... Ваши учителя помогли вам понять многое, что сложно постичь простому человеку: знания по философии, истории, другим наукам. Они своим примером указывали вам путь к вершинам мысли, нравственности, духовному совершенству…
– Вы правы, мои учителя вылепили из меня грамотного и более или менее образованного человека, за что я им безмерно благодарен. Они познакомили меня со многими законами мироздания, открыли некоторые тайны природы и человеческой жизни, но… Знайте – понимать их я начал только сейчас. Да и теперь не всегда получается следовать наставлениям суфиев. Когда приходится принимать решения, порой не хватает рассудительности, выдержки, терпения... Должно быть, дело в том, что мне всегда хочется получить все и сразу!
– Я сожалею… я так сожалею, что завидовал вам, избегал вас, что не сложилось у нас с вами дружбы, подобной той, что была у Шейбанидов, Аргунов или у сыновей Мирзо Хусейна Байкары...
– В любой семье не избежать обид и ссор между братьями. Ревность, зависть, жадность – они ведь всегда рядом с нами… Хотя бывает и иначе, – действительно, как у Шейбанидов, Аргунов и братьев – правителей Хорасана… Счастливы те родственники, чьи отношения сложились по-семейному теплыми, дружескими, поистине братскими. И, вы правы, – Шейбаниды и в этом превзошли нас. Эти братья преданы друг другу, всегда действуют заодно, как одно целое, воспринимают свои победы как общие. Они никогда не ссорились из-за славы и власти. Каждый из них готов пожертвовать собой ради другого. Так бывает, если хотя бы один из братьев обладает мудростью. Думаю, это Махмуд-Султан – братишка Шейбани-хана. Он всегда надежно прикрывал спину старшего брата.
– Да… А я вот, к несчастью, часто поддавался лживым и льстивым увещаниям, шел на поводу у недругов... Прозрение пришло ко мне слишком поздно.
– Не думайте об этом, не корите себя. Ведь в последнее время мы с вами по-настоящему сблизились, как подобает братьям. Уверен, так будет и впредь. Увы, сейчас вы не можете далее сопровождать меня, но как только выздоровеете и силы вернутся к вам – догоняйте нас. Я буду ждать в Кабуле. Нас еще ждут, несмотря ни на что, великие дела! – И Бабур, ласково похлопав брата по плечу, поднялся с курпачи и, не оглядываясь, пошел к выходу.
«Не нас, а вас ждут великие дела! – подумал Джахангир, глядя ему вслед. – Пусть хранит вас Создатель, и пусть осветит ваш путь… Аминь!».
*  *  *
Выйдя из дома старосты, Бабур отдал Касимбеку приказ: спешно выступать на Кабул.
Продвигаясь по проторенному караванному пути, пролегавшему через долину Гурбанд, Бабур от встреченных в дороге купцов узнал, что путь перекрыт: всадники одного из хазарийских племен решили поживиться разбоем и грабежом караванов. Высланные вперед дозорные подтвердили: кучка хазарейцев, обустроив на высотах свои позиции, взяла под контроль дороги, обложив путников непомерными поборами, – попросту говоря, они вчистую грабят всех проезжающих.
Обдумав эти сведения, Бабур отдал Касимбеку и его сыновьям приказ: обойти высоты и ударить по хазарейцам с тыла. Пленных не брать, уничтожить всех до единого. Сам же, возглавив один из отрядов, ринулся в лобовую атаку.
Решение было правильным: вскоре разбойники были обращены в бегство.
Все, кто уцелел, были допрошены. Бабур был склонен жестоко расправиться с разбойниками, но, вновь поддавшись уговорам Касимбека, отпустил их, заставив поклясться на Коране, что отныне заниматься грабежом и разбоем они не будут. В благодарность за проявленное к ним милосердие хазарейцы передали отрядам Бабура часть своих самых жирных овец.
Они же сообщили скверную весть: прямые родственники Захириддина – Мирза-хан, Мухаммад Хусейн Гураган и Султан Санжар Барлас, – пользуясь его отсутствием, распространили слух, что Бабур находится в плену у правителей Герата. Мирза-хан осадил Кабул, заручившись поддержкой моголов и хазарейцев, – те рассчитывали в отсутствие Бабура пограбить город, окрестные селения и купеческие караваны.
Судьба, совершив очередной крученый виток, вновь окунула Бабура в водоворот повторяющихся событий, связанных с не усвоенными им уроками жизни. Снова вспомнил он своего учителя и Эсан-биби, предупреждавших его, как важно своевременно предотвращать любые попытки предательских заговоров, которые периодически будут зреть в его окружении, – особенно среди тех, кого он поддерживал в трудные минуты... Так произошло и в этот раз. Вдохновителями заговора оказались приехавшие под покровительство Бабура его дядя Мухаммад Хусейн Гураган и мать могольских ханов Шах-бегим с дочерью Султан Нигар-ханум, которые решили, что править Кабулом и всеми афганскими землями должен Мирза-хан, внук Шах-бегим, по прозвищу Султан-Увайс – Тощий Бек.
*  *  *
Совершив очередной крученый виток, судьба вновь окунет нас в водоворот повторяющихся событий, вызванный не усвоенными уроками жизни…

42
У Захириддина оставались в городе сторонники: беки, пришедшие с ним из Ферганской долины, преданный ему градоначальник Ахмед Кухбури с карлукским гарнизоном, торгово-ремесленное население города и все те, кто делил с Бабуром тяготы казачества, были полны решимости отстоять Кабул. Приказав своим воинам скрытно, ночным переходом без остановок, подойти к выходу из ущелья Гурбанд, Бабур планировал разбить моголов стремительной атакой. Касимбеку было приказано отправить Мухаммеда Андижони, одного из его нукеров, с посланием к градоначальнику и бекам в Кабул, дабы предупредить их о его скором возвращении. В послании был расписан оперативный план совместных военных действий против осаждавших Кабул отрядов моголов.
Сигналом к атаке послужит огонь костра на горе Минар: завидев его, защитники города должны будут разжечь ответный костер на сторожевой башне Кабула. Свет костров в ночи будет условным знаком для начала объединенной атаки на противника. Бабур намеревался с наибольшей выгодой воспользоваться своим преимуществом – нежданным возвращением: захватить бунтовщиков врасплох и разбить их внезапной атакой, не оставив шанса для малейшего сопротивления.
Отряды скрытно продвигались к Кабулу. До стойбища Туткаул снега не было, поэтому этот участок был пройден достаточно быстро. Но дальше начались трудности: на пути от Туткаула до Замма-Яхши и далее к горе Минар снег доходил до пояса и было очень холодно. К вечеру следующего дня, подойдя к условленному месту, Бабур отправил Ахмеда Ясаула, и Кара Ахмеда Юртчи в Кабул предупредить о начале операции. Поднявшись на возвышенность Минар, изнемогавшие от холода воины Бабура развели костры, тем самым оповещая защитников Кабула о своем возвращении. Здесь Бабур дал возможность нукерам перед атакой передохнуть и согреться.
После непродолжительного привала спустившиеся с возвышенности отряды вплотную подошли к осаждавшим город моголам. В предрассветный час над аркой сторожевой башни Кабула поднялось огромное пламя, возвещавшее о начале операции.
Ко времени утренней молитвы Ширим Тагай с выделенной ему сотней захватил мосты Саид Касима и Мулла Баба. Сам Бабур во главе другой сотни разбил полусонных моголов, расположившихся вокруг стоянки Бабу-Лули. Вскоре все подступы к Кабулу, включая сады Баги Бихишт и Мулла Баба, где находились основные силы моголов, были захвачены воинами Захириддина и отрядами гарнизона города. В этом бою проявили отвагу Насир Дост, Ходжа Мухаммад Али и библиотекарь Баба Шерзод.
После того, как основные отряды моголов были разбиты в саду Баги Бихишт, Бабур, передав свою сотню защищавшему город Ахмеду Кухбури, приказал отыскать мятежных родственников. Мирза-хан был схвачен в горах, Хусейна Гурагана и Санжара Барласа нашли в доме Султан Нигар-ханум, отстроенном в саду Баги Бихишт рядом с домом ее матери, Шах-бегим. Сюда же Ахмад Кухбури доставил всех заговорщиков.
Касимбек с нескрываемым презрением обратился к Шах-бегим:
– Мой повелитель был готов к предательским ударам в спину от кого угодно, но только не от вас и вашей дочери, его двоюродной тетки. Когда вы приехали, обездоленные и всеми гонимые, прося покровительства у своего сводного внука, Бабур принял всех вас с подобающими почестями и подарил вам Памган – одно из лучших поместий в Кабульском округе. И это ваша благодарность? А что было бы, если бы задуманное вами удалось?
Шах-бегим и ее дочь выглядели растерянными и подавленными. В свое оправдание они выдвигали самые нелепые версии случившегося, хотя все понимали, что эти объяснения абсурдны. Ни та, ни другая не могли найти слов в свое оправдание.
Не желая нагнетать обстановку, Бабур, глядя в упор на Шах-бегим, произнес:
– Разве может сын упрекать свою мать за то, что она отдала предпочтение другому сыну? Власть матери над детьми безгранична. Вы и ваша дочь, как и прежде, будете жить в своих домах, под моим покровительством. После смерти Джахангира у меня из близких родственников остались только вы, поэтому никакого наказания не последует. Вы обе останетесь при мне, а Мирза-хан и мой дядя Мухаммад Хусейн отправятся моими представителями к Аргунам в Кандагар и оттуда будут докладывать мне обо всем, что происходит в южных провинциях Хорасана…

В это самое время, пока в Кабуле воцарилось недолгое междувластие, воспользовавшиеся этим моголы, проникнув в город, бесчинствовали, громили купеческие лавки, грабили прохожих, врывались в мастерские ремесленников, – всюду, где только можно, присваивая чужое имущество. Бабур приказал Ахмаду Кухбури поставить на всех улицах посты и жестоко наказывать разбойников. Ко времени его возвращения во дворец порядок в городе был восстановлен, а взбунтовавшиеся родственники Захириддина и примкнувшие к ним беки с облегчением вздохнули, вознося хвалу Создателю за проявленное к ним милосердие...
Бабур знал, что вдохновителями многих славных дел являлись женщины, но очевидно было и то, что, утвердившись в своей правоте или в своем стремлении властвовать, женщины способны перевернуть все с ног на голову, и тогда мужчинам бывает сложно принимать взвешенные и хладнокровные решения. Самая мягкая и беспредельно любящая женщина – это мать, опекающая свое чадо, но она же может превратиться в самое злое, непримиримое и коварное существо, если становится врагом. Бабур по-прежнему остро переживал потерю своих матушек и, приблизив к себе свою двоюродную бабку Шах-бегим и тетку Мехр Нигар-ханум, надеялся, что они в какой-то мере восполнят его утрату. Хотя догадывался, что это вряд ли произойдет…
Все острее он чувствовал свое одиночество. Захириддин осознавал: ему нужна семья. Понимающая, любящая жена и, конечно же, наследник. Во время пребывания в Герате он встретил Махам-бегим, дочь шиитского шейха Ахмада из Торбете-Джам. Красивая и гордая девушка была дальней родственницей Мирзо Хусейна Байкары. Бабура она пленила не только красотой, но и образованностью. На нее сын Умар-шейха также произвел впечатление своей сдержанностью и глубоким знанием поэзии Мир Алишера...
Когда страсти вокруг очередного предательства его родственников улеглись, Бабур оповестил всех о своей помолвке и приказал подготовить все для подобающей встречи юной Махам-бегим, – она в сопровождении роскошного эскорта должна была прибыть в Кабул уже весной 1507 года.
Приезд невесты, скромная свадьба, а затем – все дальнейшие годы, прожитые с Махам-бегим, – именно такой женой, о какой он мечтал, – станут для Бабура счастливым временем…
*  *  *
В начале осени 1507 года в Кабуле появились первые беженцы, среди которых были спасшиеся после сражений воины и жители Герата, по разным причинам покинувшие Хорасан и не пожелавшие жить под властью Шейбани-хана. С беженцами в Кабул прибыл Тюргеш, отправленный суфием Шаммиром для того, чтобы подробно рассказать обо всех произошедших событиях, которые годом раньше в точности предсказал Бабур.
Захириддин узнал, что Шейбани-хан, укрепив свою власть в Мавераннахре, двинул многотысячное войско на Хорасан. Правители Герата, не умеющие воевать, не представляли, что им следует предпринять. Мухаммед Бурундук, единственный, кто мог грамотно организовать сопротивление, предложил одному из братьев заняться укреплением защитных стен Герата, а другому – собирать войско в трех основных провинциях Хорасана: Систане, Заминдаваре и Кандагаре. Он настойчиво советовал приказать наместникам этих провинций – Султану-Али, Шахбеку и Мукиму Аргуну – мобилизовать и привести воинов в Герат.
– Следовало бы призвать еще и отряды хазарейцев, поручив им делать то, что они всегда делали и делают: частыми набегами потрепать обозы арьергарда армии узбеков. Этот вариант я предложил братьям еще в прошлом году, задолго до подхода армии Шейбани-хана к границам Хорасана, – с горечью вспомнил Бабур. – Жаль, что они меня тогда не послушали.
– Целый год никто ничего не предпринимал, – продолжал Тюргеш. – Во многом этому бездействию способствовал главный визирь старшего из правителей, Зуннун Аргун. Он всегда отличался корыстолюбием и теперь сам желал выступить во главе объединенных отрядов города. Придворные астрологи льстиво называли его Львом Аллаха, предсказывали, что ему суждено победить узбеков…
В итоге время было упущено. Герат не укрепили, за помощью в Систан, Кандагар и Заминдавар не послали. Племена хазарейцев укрылись в горах. Мобилизацию в столице объявили слишком поздно. Никто даже не отправил дозорных и разведчиков на границу Хорасана и в тыл к узбекам. Поэтому появление их мощной армии на границе летом 1507 года оказалось для всех полной неожиданностью.
– Должно быть, мои братья, окрыленные льстивыми предсказаниями, были уверены, что способны разбить узбеков в открытом сражении. Мечтатели... Всю жизнь только и делали, что пировали и жили как во сне… Скорее всего и уважаемого Шаммира не подпускали ко двору, иначе бы они не оказались под влиянием шарлатанов, предсказывающих легкую победу над войсками узбеков. «Провидцы», предсказатели! Сколько их было при дворе, не сосчитать! Благодать и умение предвидеть не передаются от учителя к ученику или от отца к сыну, но даруются Создателем и только им. Всегда надобно помнить заповедь суфийской школы Накшбанди.
Тюргеш, поднеся руку к груди, молча приклонил голову в знак согласия.
– Зато я могу точно предположить, что было дальше, – со вздохом продолжил Бабур. – Мирзо Бади'аз-Заман, Мирзо Музаффар, Мухаммед Бурундук Барлас и Зуннун Аргун с войском, по численности меньшим, чем армия узбеков, должно быть, выбрали выгодные, как им казалось, позиции, расположились где-то в окрестностях Баба-Хаки. Здесь узбеки и разгромили их. Зуннун Аргун и Мухаммед Бурундук Барлас наверняка погибли в том бою. А вельможные беки Герата, составив договор об условиях сдачи города, вынесли победителю ключи от внешней крепости… Думаю, Шейбани-хан, как это было при взятии других городов Мавераннахра, войдя в благословенный Герат, строго запретил грабежи и бесчинства. Он достаточно образованный правитель и, скорее всего, взял под свое покровительство Рузбихана, Хондамира и других известных ученых, поэтов и художников. Жены и дочери Тимуридов из гарема братьев были, как обычно, распределены между сотниками войска узбеков, а всех отпрысков по мужской линии, из всех колен Тимура Великого, хан узбеков безжалостно истребил... А какова судьба моих братьев? Наверное, Мирзо Бади'аз-Заман и Мирзо Музаффар в плену?
– Все случилось именно так, как вы описали. Но что стало с вашими братьями, мне неизвестно. Возможно, они бежали в Персию, к Шах-Исмаилу, – больше некуда. Тем более, что Шейбани-хан развернул свою армию на Мешхед, – должно быть, именно затем, чтобы не дать им укрыться в Персии.
– Вы недооцениваете предводителя узбеков. Преследование моих братьев – не самоцель для него, это лишь повод для того, чтобы вторгнуться в Персию и прощупать там обстановку, оценить реакцию Шах-Исмаила. Тем лучше для нас, будет время подготовиться к возможной встрече с узбеками. А теперь скажите, дорогой Тюргеш, какова цель вашего приезда в Кабул? Зная уважаемого Шаммира, я уверен, что он не просто так отправил вас сюда. Безусловно, я был бы рад, чтобы вы оставались при моем дворе как можно дольше. Но все же расскажите о своих планах.
– Вы правы, мой учитель уже не в первый раз отпускает меня в странствие. «Лишь тот станет истинным суфием, кто, подобно дервишу, познает себя в странствиях и начнет открывать себя в себе», – так он напутствовал меня, отправляя к вам.
Бабур вспомнил собственную первую встречу со своим учителем.
– Да, таланты, способности и устремления, заложенные в нас, обязательно проявятся. Главное – создать условия, при которых скрытые таланты и способности смогут проявиться. Теперь понимаю, с какой целью ваш учитель благословил вас на странствие. Мои же собственные странствия пока что диктуются лишь одним – необходимостью выжить…
*  *  *
Лишь тот, кто начнет открывать себя в себе, сможет распознать предначертанный ему жизненный путь.
 
43
Узнав, что Шейбани-хан направился на запад, в Мешхед, Бабур начал основательно готовить свое войско к походу на Кандагар. Он намеревался вырвать Кандагар у Шейбани-хана, так же, как уже проделал это однажды с Самаркандом. Его личная гвардия была пополнена отрядами добровольцев из числа опытных воинов, бежавших из Герата. Кроме того, были сформированы отряды новобранцев, которых сотники и бывалые вояки, вырвавшиеся из Герата, стали обучать владению оружием и стрельбе из лука. Произведя смотр своего обновленного войска и вновь укомплектованных полков, Бабур распорядился провести джигитовку, в которой предписывалось участвовать всем нукерам, без исключения. Джигитовка включала в себя стрельбу из лука на скаку, бой на саблях, скачки, козлодрание, борьбу кураш и борьбу в седлах. Все делалось для того, чтобы сплотить добровольческие отряды. Бабур требовал соблюдения жесточайшей дисциплины, так как был убежден: именно она, наряду с военным искусством и сплоченностью, является основой успеха в сражениях. Воины повиновались беспрекословно: у Захириддина к этому времени уже был непререкаемый авторитет в войсках. Абсолютно все: и те, кто пришел с карлукской ордой из Ферганы, и примкнувшие к Бабуру нукеры из Кундуза и Гиссара, и присоединившиеся добровольцы из Герата – все знали: сын Умар-шейха заботится о тех, кто ему предан. Он обеспечивал своим подданным достойную жизнь на плодородных землях, делился захваченными трофеями, оставляя себе минимум из того, что мог бы взять. Всем было известно, как делил он наравне со своими воинами тяготы походной жизни, вместе с ними замерзал на перевалах, плечом к плечу с ними бросался в атаку на неприятеля. Воины верили в своего предводителя, верили в его удачу и готовы были следовать за ним хоть на край земли.
Закончив смотр полков, Бабур быстрым темпом повел свое войско на юг, в Кандагар, считая, что после падения Герата именно он должен унаследовать провинции, которыми уже полтора столетия управляли потомки Тимура Великого. На этот раз, обойдя злополучные перевалы, войско направилось по протоптанному караванному пути.
После падения Герата, к осени 1507 года, Кандагар оставался во власти двух братьев из рода Аргунов – Шах-бека и Мухаммед Мукима, которые, заключив договор с Шейбани-ханом, решили заманить Бабура в ловушку. Они пригласили его в Кандагар, якобы для совместного выступления против хана узбеков. О том, что братья Аргуны готовят засаду, Бабур узнал от вернувшихся из Кандагара Мирза-хана и Мухаммада Хусейна. Захириддин решил, что присоединит к своим землям эту богатую провинцию до подхода к городу армии узбеков, а уже потом разберется, что делать дальше. Оказавшись на подступах к Кандагару, Бабур намеренно расстроил планы братьев Аргунов, оповестив их о своем скором прибытии, на что получил оскорбительный ответ: его покровительство и наследственные претензии категорически отвергались. Именно это и предвидел Бабур, поэтому ускорил продвижение своих войск к Кандагару. Спустившись с горы и перебравшись через реку на кандагарский берег, его воины разбили лагерь на поляне напротив стойбища Халишак. Сюда с донесением и прискакал разведчик Шер Кули, сообщивший о приближении войска братьев Аргунов.
Вскоре дозорные подтвердили, что численно превосходящее войско Аргунов в боевом порядке движется к стойбищу Халишак.
Учитывая особенности местности, Бабур определил возможные пути подхода неприятельской армии. Выбрав выгодное расположение для своей гвардии и тысячного полка, укомплектованного опытными воинами из Герата, он не стал дожидаться подхода отрядов новобранцев. Как только вражеское войско появилось на выбранном для сражения поле, правый фланг армии Бабура обрушился на выстраивающиеся передовые линии центра. Аргуны, уверенные в своей победе, не ожидали столь стремительного наступления и не успели перегруппировать движущиеся полки. В результате отряды передней линии центра, не выдержав яростной атаки, поддались панике и обратились в бегство. Армия кандагарцев, численно превосходящая войско Бабура, была разбита благодаря жесткой дисциплине в его отрядах, слаженным действиям и грамотному подбору обученных военному искусству командиров-сотников.
Зная, что уцелевшие моголы в дальнейшем могут примкнуть к армии Шейбани-хана, Бабур приказал истребить их всех до последнего.
Братья Аргуны – Шах-бек и Мухаммед Муким – в сопровождении небольшого отряда бежали к Шейбани-хану. Дорога на Кандагар была расчищена.
Расположенный на юге Гератского государства Хусейна Байкары Кандагар связывал Индию с Персией караванной дорогой, проходящей через реку Гильменд. Хусейн Байкара, как и все Тимуриды, удерживая своих воинов от грабежа караванов, строго требовал от десятников и сотников охранять караваны, взимая с купцов минимальную дорожную пошлину. Благодаря этому купеческие караваны могли передвигаться по подконтрольным ему землям сравнительно безопасно. Десятилетиями везли купцы, осведомленные обо всех происходящих событиях, свои товары через не затронутый войной Кандагар. Ткани, сахар, слоновая кость, шелк, пряности, золотые украшения, драгоценные камни и другие товары из Индии попадали по этому пути в Персию, Египет, Византию и обратно. Мирное сосуществование племен, отсутствие военных действий, небольшие дорожные пошлины, наличие караван-сараев и бойкая торговля, пополняющая казну города, – все это способствовало невероятному обогащению Кандагара. Аргуны, поручив казну и склады города охране, не успели ни вывезти, ни перепрятать ценности и товары, поскольку были абсолютно уверены в своей победе. Все богатство, в полной сохранности, словно с небес, упало в руки последнему из правящих Тимуридов. В казне и на складах сыновей Хусейна Байкары были обнаружены драгоценности и огромное количество серебряных и золотых монет. Весомые сборы и подати, собранные с каждой торговой лавки, с караван-сараев и ремесленных мастерских, а еще табуны породистых коней, многотысячные стада овец, большое количество верблюдов, мулов и все имущество, принадлежащее бекам из окружения Аргунов, – полностью отошли в собственность Бабура и его войска. Полученное по праву кровного родства, а точнее, отвоеванное богатство, что было накоплено Тимуридами Хорасана в течение их долгого мирного правления, позволило Бабуру щедро наградить своих воинов, особенно наиболее отличившихся.
На третьи сутки, закончив праздновать победу, Бабур отправил разведчиков в сторону Герата, а сам с Касимбеком провел тщательное обследование местности. Они пришли к выводу, что его немногочисленное войско вряд ли сможет противостоять многотысячной армии Шейбани-хана, который непременно скоро объявится на стратегически важной дороге, связывающей Индию с Персией. Сам же город расположен так, что даже хорошо укрепленные стены не помогут, все равно он станет легкой добычей для противника. Исключением может быть разве что неприступная цитадель, расположенная в самом городе.
Через два дня вернувшиеся разведчики доложили, что в провинциях замечены разрозненные отряды узбеков, по всей видимости высланные обследовать территорию и собрать сведения о том, что происходит в Кандагаре. Вскоре дозорные подтвердили: появились отдельные группы хорошо вооруженных джигитов, карлукский акцент которых явно выдает их происхождение.
Касимбек настаивал на скорейшем возвращении в Кабул, считая, что не следует дразнить узбеков, которым наверняка уже известно и о падении Кандагара, и о казне, захваченной Бабуром, и о богатствах, которыми поживились его воины. Уже второй раз сын Умар-шейха выхватил богатый город прямо из-под носа у Шейбани-хана, чем, конечно же, вызвал у него еще большую ненависть к потомкам Тимура Великого.
Еще находясь в Ферганской долине, Бабур принял решение не ввязываться в прямые столкновения с войском верховного хана узбеков. Еще не пришло время вступать с ним в противоборство. Пока что никто в Мавераннахре не в силах разгромить Шейбани-хана. Поэтому Захириддин согласился с доводами Касимбека: надо возвращаться в Кабул.
Назначив наместником Кандагара, бежавшего из Бадахшана Мирзо Насыра, Бабур отдал приказ войскам – организованным маршем выступить из Кандагара в Кабул. Тем более, что разведчики арьергарда доложили: к Кандагару подтягиваются полки Шейбани-хана. Он впервые подошел вплотную к границам индийских государств, проход в которые преграждали Кандагар и Кабул.
По возвращении в Кабул Бабур созвал совет, на котором огласил свое решение: оставить город, но, сохранив армию и казну, укрыться за его пределами. Потомок Тимура Великого предлагал перебросить войска с семьями, продовольственными обозами и отвоеванным имуществом в безопасные долины на границе с Индией и Бадахшаном. Времени для этого было немного, но все же достаточно, если по-прежнему соблюдать жесткую дисциплину во всем. В высокогорных ущельях Бадахшана, используя узкие переходы, можно будет и оборону организовать, и, в случае необходимости, перебраться дальше в Индию.
Это было обдуманное решение, так как перед выступлением на Кандагар Бабур отправил в Бадахшан наместником, вместо Мирзо Насыра, прощенного Мирза-хана. С ним же были отправлены в их родные пенаты Шах-бегим с дочерью и Мехр Нигар-ханум, многим ему обязанные. В случае острой необходимости можно будет воспользоваться и этим запасным вариантом отхода, перебросить туда войско, обустроить стационарный лагерь, перезимовать там и, выиграв таким образом время, обдумать, что делать дальше.
Касимбек поддерживал решение Бабура, но предлагал не уходить далеко от Кабула и не отсиживаться в горах Бадахшана, а при любом удобном случае внезапно нападать на противника с тыла, нанося узбекским гарнизонам ощутимый урон, и молниеносно исчезать в горах.
Выслушав своего верного советника и взвесив все обстоятельства и возможные варианты развития событий, Бабур предпочел, не отдаляясь от Кабула, укрыться в горах провинций Лагман или Нангархан и пока не предпринимать никаких военных вылазок. Он хорошо помнил наставления своего учителя: предназначенное судьбой тебе так или иначе выпадет, – поэтому решил не опережать события. Жизнь заставила Захириддина претворить наставления Ходжи Мавлоно Калона в руководство к действию: уметь выдерживать паузу, осмысливать происходящее и не опережать события…
*  *  * 
Только осмыслив настоящее и проанализировав события прошлого, можно и нужно предпринимать активные действия.

44
После завоевания Кандагара, провинций Систан и Заминдавар Бабур, разделив их на округа, передал управление доверенным бекам из своего ближнего окружения. Округи Калата и Тарнака были переданы Абдураззаку, своему близкому родственнику. Однако, узнав о приближении отрядов узбеков, тот предпочел оставить вверенные ему территории, вернуться в Кабул и попросить наместничество над этим городом.
Захириддин понимал, что, не имея опыта и хорошо подготовленных воинов, противостоять узбекским полкам бессмысленно. Поэтому будущему наместнику Кабула он планировал передать в подчинение укомплектованные из хазарейцев два полка по тысяче нукеров в каждом, из которых будет сформирован гарнизон города.
Поздней осенью 1507 года, доверив Абдураззаку Кабул, Бабур со своей ордой направился в провинцию Нангархан. Переправившись через реку у Сайкалы, оставив позади себя долину Пуримин, где они закупили у местных жителей рис, пшеницу и другие продукты, преодолев перевал Вьюжный, разбили лагерь на стойбищах Атар и Сива. Из Атара, поднявшись вверх по реке, Захириддин с сотней воинов обследовал провинцию Кунар, особенно перевалы и тропы, ведущие в Индию. Отсюда, сплавившись на плотах вниз по реке, он со своими воинами другим путем вернулся в лагерь. Расположенные в нескольких днях пути от Кабула стойбища Атар и Сива были удобны как для возвращения туда, так и для возможного продвижения вглубь территории Индии. Надо было решить, что делать дальше. Приходящие из Кабула донесения были вполне предсказуемы. Последний посыльный, Мулло Мирек Фикрати, прибывший от Мирзо Насыра, во всех деталях рассказал о последних событиях, произошедших в южных провинциях Хорасана.
– Шейбани-хан, легко захватив внешние укрепления Кандагара, не стал штурмовать неприступную внутреннюю цитадель. По словам его воинов, к своим узбекам он относится по-отечески, заботится о них и старается лишний раз не подставлять под вражеские стрелы, – докладывал Мирек Фикрати.
– Понятно, что штурм арка сопряжен с большими потерями, да и в стратегическом плане взятие цитадели не принесло бы ему никаких преимуществ и выгод. Думаю, что вождь узбеков, приняв Аргунов, продлил с ними соглашение, в соответствии с которым те, признав его своим повелителем, получат наместничество в Кандагаре, – предположил Бабур.
– Все так, мой повелитель. Добавлю только, что в тылу у узбеков моголы захватили крепость Нирет, в которой находились приближенные к ханскому двору беки с их семьями. Шейбани-хан своих соратников не бросает, поэтому решил повернуть часть войска назад.
– Все не так, как кажется на первый взгляд. Произошло нечто серьезнее, чем захват какой-то крепости, нечто такое, что заставило предводителя узбеков повернуть назад. Хочу надеяться, что это связано с воцарением в Персии Исмаила из династии Сефевидов, с которой у Тимуридов давние дружеские отношения. Отправьте разведчиков на территории, занятые узбеками. Почему молчит посланный к Абдураззаку Баба Пешагири? Направьте вслед за ним человека, мне нужна полная картина событий, происходящих на западе в афганских провинциях, – распорядился Бабур.
Сведения, добытые засланными разведчиками, были крайне противоречивыми, по ним сложно было составить объективную картину событий, происходящих в афганских провинциях.
Зимой 1508 года дозорные задержали группу хазарейцев, которые пытались ограбить продовольственные обозы войска Бабура. Те сообщили, что армия кочевых узбеков спешно возвращается в Мавераннахр. Посыльные Баба Пешагири и разведчики, засланные за перевал в долину Хербер, подтвердили донесения дозорных. Оказалось, что спешно покинуть афганские провинции их вынудило не только восстание, вспыхнувшее в непокорном Хорезме, но и неоднократные разбойные налеты с востока кипчако-казахских отрядов сыновей хана Джанибека, которые грабят и берут в плен жителей приграничных городов долины реки Яксарт.
Теперь уже никто не помешает, как ошибочно полагал Бабур, утвердить его незыблемую власть в Кабуле, во всех афганских провинциях и прилегающих к ним окрестностях. Свершилось то, что предрекали наставники Захириддина, призывая его к выдержке и терпению. Каким-то образом препятствия на его жизненном пути были устранены, и устранены не им, а неисповедимым стечением обстоятельств!..
Теперь Бабур уже не сомневался: не только афганские земли вернутся к нему в целости и сохранности, но и многие другие провинции Хорасана, ранее принадлежавшие Тимуридам, также войдут в состав его государства.
Возвращаясь в Кабул через Бадипич, Захириддин приказал выдолбить на камне памятную надпись о его пребывании здесь.
Счастливое возвращение Бабура было ознаменовано еще одним радостным событием: 17 марта 1508 года Махам-бегим родила ему сына, которого так и назвали – Хумаюн, что значит «счастливый». Радостную мать после рождения наследника стали величать Хазрат-Валида. В первый день Навруза, знаменующий у многих народов начало нового года, в честь возвращения Бабура в Кабул и рождения сына был устроен грандиозный праздник.
В эти счастливые дни, обдумывая различные события своей жизни, вспоминая сны, приметы и знамения, сопровождавшие его все эти годы, сын Умар-шейха решил: он должен сам, в собственном сознании, утвердить себя падишахом. Пора уже ему выйти из тени великого пращура!
Вот почему Касимбеку было велено передать глашатаям: впредь при появлении Захириддина Мухаммада Бабура бить в литавры и именовать его падишахом. Все подданные также отныне должны были называть его именно так. Сына Умар-шейха не смущало то, что никогда прежде никто из Тимуридов, даже сам Великий Тимур, не присваивал себе этого титула, означающего «государь над государями». Титул падишаха, утвержденный самим Бабуром в собственном сознании, определит его грядущие победы и великое будущее.
Пир, устроенный в ознаменование счастливых событий, был под стать настроениям и амбициям падишаха. Богато накрытые столы ломились от изысканных блюд, приготовленных поварами из Персии. Обилие вареного мяса и овощей, искусно зажаренные фазаны, перепела и другая дичь, приправленные оливковым маслом и пряностями, подавались на красивых блюдах. Разные сорта лепешек, медовые сладости и изобилие тропических фруктов поражали гостей, приглашенных из Кандагара, Герата, Бадахшана и Кабула. Искусные музыканты из Герата, диковинные танцовщицы из Индии – все свидетельствовало: подобное празднество достойно двора падишаха.
Беки, вожди племен, военачальники и даже сотники преподносили щедрые дары. Подарки десятников, рядовых воинов и горожан были более скромными. Для бедняков и малоимущих в главной мечети Кабула было приготовлено угощение – плов с кишмишом. В Мавераннахре и там, где осели потомки карлуков, плов оставался главным блюдом на торжественных церемониях и семейных застольях. Падишах решил утвердить эту традицию в своем государстве, приказав приготовить для воинов и горожан ферганский плов. Сторонники падишаха ликовали, Бабура осыпали поздравлениями и прославлениями...
Захириддин впервые за свои прожитые двадцать пять лет отведал красное вино. Легкое головокружение и тепло, разливающееся по телу, расслабили его. Куда-то исчезли заботы, захлестнула волна веселья, рождались стихотворные строки и желание жить и радоваться жизни…
*  *  *
Образ, утвердившийся в сознании человека, основанный на знаниях и жизненном опыте, определяет будущие события.

45
На грандиозном празднике, устроенном падишахом, невесело было только моголам и тому, кого падишах считал своим другом. Покидая Кабул осенью прошлого года, Бабур назначил наместником города одного из своих родственников – Абдураззака. Тот же в его отсутствие задумал стать полновластным властителем Кабула и некоторых афганских провинций. Возвращение Бабура стало для него полной неожиданностью. Злоба, обида и ненависть переполняли душу Абдураззака. Отказаться от своего замысла – навсегда утвердиться на престоле Кабула – было выше его сил.
Очень осторожно, исподволь, Абдураззак начал собирать вокруг себя отряды моголов и хазарейцев, которые Бабур передал ему в подчинение на время своего отсутствия, – общим числом в две тысячи нукеров. Большинство из них ранее были активными участниками провалившегося заговора Мирза-хана.
Тем временем Бабур приступил к реорганизации своего войска. Гарнизон города он переподчинил сотникам и десятникам из своей ферганской гвардии и начал внедрять в войске утвердившуюся в его гвардии железную дисциплину. Могольские отряды подвергались беспощадной муштре. За каждый случай грабежа и мародерства падишах безжалостно наказывал виновных. Неудивительно, что моголы были крайне недовольны Бабуром. Чувствуя себя ущемленными, они держались обособленно и готовы были выступить против него при первой же возможности.
Вскоре такая возможность представилась. Абдураззак призвал моголов выступить против Бабура, обещая им отменить в войсках суровую дисциплину, поделиться сокровищами казны и передать в их подчинение все земли от Кандагара до Бадахшана, – словом, восстановить все, как было при Хосров-шахе. Теперь он ждал лишь благоприятного случая, чтобы восстать против новоявленного падишаха.
Даже по окончании затяжных празднеств Бабур, все это время пребывавший в превосходном настроении, продолжал пировать со своим ближним окружением. Расслабившись и ничего не подозревая, он отпустил своих гвардейцев, сотников и беков военного совета на побывку к семьям. Этим и воспользовались входящие в состав гарнизона Кабула отряды моголов.
Захватив город, они объявили Абдураззака вождем и правителем афганских провинций. Мятеж поддержали Аргуны, которым Шейбани-хан вернул наместничество над Кандагаром и южными провинциями, ранее входившие в состав государство Хорасан, – они отправили на помощь Абдураззаку небольшой отряд нукеров.
Захириддину с пятью сотнями сторонников с трудом удалось вырваться из города. Он укрылся в пригородной резиденции Чорбог, построенной по подобию резиденции в Андижане и названной так же. Не теряя времени, приказал подоспевшему Касимбеку разослать гонцов к преданным ему сотникам, которые со своими отрядами рассеялись в окрестных кочевьях и пригородных селениях.
Первый натиск моголов, возглавляемых Али Саидом Шикмой, Шир Кули и Ику Салимом, на резиденцию Чорбог, удалось отбить. Вторая атака, которую моголы, по всей видимости, планировали предпринять на следующий день, могла оказаться для падишаха и его сторонников роковой. Нужно было любым путем отвлечь мятежников от решительного штурма резиденции. Сейчас главным было выиграть время, чтобы подоспели воины гвардии падишаха.
Бабур вспомнил: важнее всего для моголов всегда были грабеж и нажива. И в Кабул тайно отправляются его сторонники, дабы распустить слух о захваченных в Кандагаре сундуках с сокровищами, которые спрятаны в ущелье между горой Минар и Замма-Яхши…
План сработал. Как только слух о спрятанных сокровищах из казны Кандагара дошел до моголов, нукеры из войска бунтовщиков устремились к горе Минар. К утру на подступах к Чорбогу остались лишь немногочисленные отряды гарнизона, нацелившиеся захватить богатства резиденции падишаха. Время было выиграно, к ставке успели подтянуться отряды гвардии Бабура. Организованно построившись в боевой порядок, они одним натиском отбросили моголов от резиденции. В течение следующих суток до Чорбога добрались и пришедшие с Бабуром из Мавераннахра ферганские сотни, а также афганские беки со своими джигитами.
К этому времени из Замма-Яхши вернулись недовольные и озлобленные моголы, жаждавшие мести за то, что их так ловко одурачили. В ущелье за горой Минар они действительно нашли сундуки, но набитые не сокровищами, а песком и галькой с берегов реки Аргандоб. Это Касимбек и его сыновья, возвращаясь из захваченного Кандагара, по приказу Бабура зарыли здесь сундуки с песком – как раз на случай очередного бунта моголов, чтобы отвести от Кабула их отряды, которые наверняка бросят все ради наживы.
Бабур был зол на себя: возомнив себя падишахом, расслабился и не предугадал возможный ход событий! Статус падишаха пришлось отстаивать, начав с разбирательств внутри своего стана. Кто, собственно, он есть? И кто на самом деле его сторонники? Задав себе эти вопросы, Захириддин пока не находил ответов. Но ответы обязательно придут позже. Пока же – он должен уничтожить моголов и их предводителя, – не физически, а морально. Ему это удастся, потому что он научился верить в себя.
Не сомневаясь в своей победе, Бабур предложил Абдураззаку честный поединок один на один на виду у обоих войск. Абдураззак, не скрывая страха, переадресовал этот вызов моголам. Пятеро из них сочли за честь сразиться с падишахом.
Пять схваток последовали одна за другой, и с каждым из противников Бабур поочередно расправился, доказав своим воинам: в сражении один на один моголы мало чего стоят.
Имена моголов, принявших вызов и поверженных Бабуром на поединках, позже будут упомянуты в воспоминаниях племянника падишаха Хайдара Дулати, сына Мирзо Хусейна Гурагана.
После того, как пал бездыханным последний из числа принявших вызов, мятежники сникли… А последовавшая вслед за тем стремительная лобовая атака воинов Бабура опрокинула позиции моголов, вынудив их спасаться бегством или сдаться на милость победителя. Милости не последовало. Падишах приказал безжалостно уничтожить всех бунтовщиков, а из голов двух тысяч моголов сложить пирамиду в назидание всем тем, кто впредь осмелится бунтовать или выступать против него. С плененными бунтовщиками Бабур был беспощаден, учинял крайне жестокие пытки, выведывая новые имена заговорщиков. Результатом этого стали публичные казни на площадях Кабула. Морально уничтоженный, трусливый Абдураззак был брошен в зиндан и подвергнут пыткам. Но вскоре, после мольб сводной бабки Шах-бегим, его отпустили. Выдворяя его за пределы Кабула, Касимбек перефразировал строки падишаха:
Кого-то Тимуридом ты зовешь,
А он по виду с ними только схож,
Высокомерен, горделив, с манерой сладкой…
Так лучше уж узбек с открытою повадкой!

Только к концу лета 1508 года порядок в Кабуле был полностью восстановлен, а падишах Бабур наконец смог передохнуть от раздиравших его стан интриг и приступить к построению своего государства.
*  *  * 

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ



АЛИШЕР ХОДЖИБАЕВ



  ХРОНИКА СТАНОВЛЕНИЯ
   ПРАВИВШИХ ДИНАСТИЙ
   НА РУИНАХ ИМПЕРИИ ТИМУРА ВЕЛИКОГО




        книга вторая
      «ВОЖДИ И ПРАВИТЕЛИ»

            +  +  +  +