Воспоминания о ПЛ. Часть вторая

                Памяти матроса Ершова


                Встреча в “рюмочной”

Где – то в конце девяностых холодным зимним вечером с товарищем зашли в “рюмочную” вроде как “догнаться” после гаража. В заведение возле стойки стоял человек и рассматривал налитую ему кружку с пивом. Показался он мне знакомым. Где я его видел? При каких обстоятельствах?... Неужели лейтенант с лодки? Откуда ему тут взяться? Столько лет прошло… Подхожу, спрашиваю:
- Извините, вы, случайно, не лейтенант Осадченко?
- Нет – резко ответил он – Я капитан третьего ранга Осадченко.
        Сколько злобы, враждебности в его голосе. А я ему мягко так:
- Володь, не узнаешь?
        Он присмотрелся, замер и, наконец, выдал:
- Игорь. Дашин. Ты откуда здесь?
- Живу я тут.
        Узнал, значит.
        Радостно от этой встречи стало обоим. Недолго думая, ушли из этого заведения, туда, где белые скатерти, светло и нет этого зловонного запаха пива и паленой водки. Заказали графинчик, закуски и стали расспрашивать друг друга о жизни, работе, семье, детях. А потом воспоминания…
Иногда кажется, ничего этого не было. Сочинил. Приснилось. Приукрасил. Выдумал.
Тогда во время беседы рассказываю эпизод, спрашиваю:
- Было такое?
        Отвечает:
- Было.
        Вспоминаю другой случай:
- А такое было?
- И такое было.
        Значит, не приснилось, не выдумал. Значит, правда.
        Помню, спросил его:
- А какой я там был в твоей памяти?
        Он задумался:
- Ты был герой.
        Коротко ответил.





                Героические будни

Находились в Северном море. Где – то между Британией и Норвегией. Так далеко никогда еще не заплывали. С нами начальник политотдела бригады. Капитан первого ранга, смотрящим. Понятно, вокруг враждебные нашему строю государства. Идем в надводном положении. В отсеке сообщили, что кружит над нами какой – то там “Нимрод”. Всем до фонаря, а я прыгнул с койки и быстрее на мостик. Хотел увидеть вживую самолет ВВС, ВМС Великобритании. Пока поднимался по трапу, он над нами прошел и скрылся за облаками. Не успел разглядеть. Ладно, думаю, пойду покурю в ограждении рубки, подышу воздухом до погружения. Слышу, на мостике крики, народ возбужденный. Что произошло? Спускается боцман с двумя спасательными жилетами: “Видел, как ты прошмыгнул. Враги что – то сбросили, надо поднять на борт.” И жилет сует.
Сбросили враги буй гидроакустический. Это такой вид разведывательного вооружения. Сплошная электроника. Проплыла лодка возле него. Он показания с нее снял и отправил на тот самый “Нимрод”. К примеру, запись шума наших винтов. Двадцатый век, не хухры – мухры.
Надели мы “спасательные” жилеты и на надстройку буй ловить. На море штормит, того гляди за борт смоет.  Жилет я на один крючок застегиваю. Если за борт – первым делом надо от него освободиться, иначе на дно потянет, так как набит грязной ветошью, чтоб надутым казаться.Внутренности моряки использовали для покраски оборудования внутри ПЛ в качестве кистей. Да, был еще страховочный пояс с карабином. Без него на надстройке в такую погоду делать нечего. Командир маневрирует лодкой вперед, назад, вправо, влево. Боцман на горизонтальных рулях лежит, руки к бую тянет. Расстояние то 5, то 25 метров. Глупейшее занятие. Казалось, конца этому не будет. А я ждал: прибьет буй к корпусу лодки в определенный момент, обязательно прибьет. Момент тот настал. Зацепился карабином и прыг за борт. Схватил я этот буй, прижал к себе. Хорошо боцман помог, вытащил меня из воды. Командир с мостика кричит: “Объявляю благодарность, прибор срочно ко мне в каюту”.
Только поздно вечером в подводном положение стою я на вахте, точнее сижу, читаю книжку. Слышу, в отсек кто – то зашел, крадется. Понимаю: чужой. Оказалось, начальник политотдела. Я встал, представился, доложил, как положено. Он мне: “Видел, молодец. Ловко ты эту штуковину. Мы тут с командиром решили: надо тебе заявление о вступлении в партию написать. Я не против.” А я ему: “Товарищ капитан первого ранга, я считаю, чтобы быть в первых рядах строителей коммунизма, не обязательно быть коммунистом.”
Ушел он молча.



Вот еще случай. Выгружаем торпеды из седьмого отсека. Лодка делает дифферент на нос, то есть носовая часть ее погружается в воду, а корма наоборот поднимается, освобождая крышки торпедных аппаратов от воды. Этот процесс осуществляется с помощью заполнения и продувания цистерн главного балласта. Руководит этим действием механик – командир БЧ – 5. Торпедами же занимается команда БЧ – 3. Хорошо, когда между боевыми частями слаженность и понимание. Только не всегда бывает так, а это чревато для ПЛ. Можно и у пирса затонуть.
Торпеды выгрузили. Осталось только крышки закрыть. Нажать кнопку и крышки закрыты, это не про нас. Нам надо взять ключ весом 10 – 15 кг и желательно вдвоем, напрягая мышцы, поочередно закрывать вручную.
Стоим мы с мичманом на пирсе. Он курит, а я так, на солнце греюсь. Два бойца крышки в отсеке закрывают. Вдруг видим: пузыри по корпусу лодки пошли. Это механик без команды дифферент выравнивает. Мичман только имя мое успел произнести. А я разогнался и с пирса на корпус лодки, как только ноги не переломал. До трапа далеко, каждая секунда дорога. Даже секунда – это много. Повезло нам, что люк седьмого отсека была открыт и мы напротив стояли. С корпуса в люк прыгаю. В отсеке воды по пояс. Переборка в шестой отсек закрыта. Так положено. Погибать, так не всем. Бойцы, что называется, клина схватили. Отшвырнул их и крышки быстрей закрывать. Когда заканчивал, уже воду начал хлебать. По шейку. Страха не было: понимал, что всегда успею выбраться через люк седьмого. Только злость была. Механик – гад.
Аналогичный случай был два года до этого в той же Лиепае. Только люк седьмого был задраен. Мичмана с матросом спасли воздушная подушка в шахте люка и быстрая помощь. Матроса тогда после больницы списали на берег.





                YELLOW   SUBMARINE

С юных лет меня интересовала зарубежная военная техника. Файтинг Фалкон, Абрамс, Ирокез, Минитмен, Энтерпрайз для меня не пустые слова. Знания черпал из ежемесячного журнала “Зарубежное военное обозрение”. Увлечение мое никого не радовало и никому не мешало.Выписывали такой журнал и на лодке. Только придет в экипаж свежий номер вместе с письмами, газетами, спрячут его бойцы и наблюдают, как я роюсь в кипе почтовой корреспонденции.  Подразнят немного, потом отдадут. При этом пальцем у виска покрутят. Но однажды все изменилось. А журнал каждый месяц регулярно стал ложиться на мою тумбочку без приключений.
Мы тогда после небольшого ремонта из г.Лиепая пошли домой. Переход в г.Палдиски был особенным. Первое: лодка, точнее надводная ее часть, была окрашена суриком (цвет у него оранжево - желтый). По приходу на базу планировали покрасить чернью. Один день работы для БЧ - 1. Второе: на лодке находились пять капитанов первого ранга и один контр – адмирал. Капитаны были на должностях флагманских специалистов. Экипажу такие пассажиры, как кость в горле, ни присесть, ни на мостик выйти (написано в мягкой форме).
Вышли в море и сразу погрузились минут на двадцать, а потом в надводном до дома. Думал, можно расслабиться, подремать. Наверняка офицеры взяли с собой спининги и камбалу ловят,благо погода позваляет.
Очнулся. Вызывают к командиру на мостик. Жду неприятностей, физиономия опухшая, умываться поздно, надо бежать. Не успел подняться на мостик, как старпом подхватил меня, буквально вытащил из люка и к левому борту:
- Смотри!-говорит.
Смотрю (не торопясь). Стал приходить в себя, оценивать обстановку. Командир, сидя на корточках, листал альбом с силуэтами кораблей. Возле стоял штурман по стойке “смирно”, но почему – то с опущенной головой. Пять капитанов первого ранга, с контр – адмиралом на рубке, как воробьи на кусте смородины. И старпом. Жмется ко мне, сжимая своими руками мою руку выше локтя, как будто боится, что я убегу. Видно, что все нервничают.
А мне как хорошо: свежий воздух. Радость какая! Люди на гражданке не понимают его цену. Он же вкусный. Бывает, всплывем, поднимешься на мостик – голова приятно кружится. А как спускаться в отсек не хочется! Делаешь глубокий вдох и с криком: “Внизу от трапа” – летишь вниз.
Так вот, смотреть на самом деле было на что: по левому борту параллельно нам шел военный корабль западно – германских ВМС. Назревал крупный международный скандал: где – то здесь начинаются наши территориальные воды. Думаю, они просто зазевались, хотели подойти поближе посмотреть на нас. Правый борт у них был заполнен людьми. Где еще увидишь желтую русскую подводную лодку!!!
Нам же было не до смеха. Надо срочно отправлять кучу радиограмм, вызывать пограничников, делать записи в вахтенный журнал.   
А ГЛАВНОЕ: ДЛЯ НАЧАЛА НАДО КЛАССИФИЦИРОВАТЬ ЦЕЛЬ. Не отправишь радиограмму, что у нас по левому борту корабль с пушками и ракетами. Обстановка накаляется, а я любуюсь очертаниями линий вражеского исполина. Масла в огонь подлил контр – адмирал:
- Мне кажется это “Бремен”.
С какой важностью сказал. Настоящий адмирал. Я потерял контроль над собой:
-Да вы что, товарищ контр – адмирал. “Бремен” – фрегат, а это эскадренный миноносец.
Понял, что сказал лишнего. Чувствовал, как пять капитанов с адмиралом сверлят глазами мою черепную коробку. Все молчали, только дизели в корме выполняли свою работу, да старпом шипел на ухо:
- Говори, если знаешь. Говори!!!
Рука онемела, вырвал руку. Надоело, надо сдаваться:
-Лютьенс это.
-Точно Лютьенс?
-Точно сказать не могу. Тип Лютьенс – точно.
Он к командиру:
- Говорит – это Лютьенс.
 Командир:
-Точно Лютьенс?
- Точно сказать не может, но говорит – тип Лютьенс точно.
Командир наконец настоящим командирским голосом:
-Срочно передать радиограмму: в квадрате… обнаружен западно – германский эскадренный миноносец типа Лютьенс. Предполагаю нарушение государственной границы.
И сразу все зашевелилось. Через двадцать минут между нами встал пограничник. И враги повернули в открытое море.




                Справка:
США построили фрегат. Назвали его “Оливер Перри” В дальнейшем по этому проекту было построено семьдесят единиц. Каждый корабль имел свой бортовой номер и название.
Но все они типа “Оливер Перри”





                Разница температур

ПЛ наша 613-го проекта. Дизельная, торпедная, средняя, 56-го года постройки. Построена по образцу немецких подводных лодок времен Второй мировой войны. В плане быта (условий для жизни) мало чем изменилась по сравнению в с 30-ми, 40-ми годами прошлого века.

Температура в первом отсеке часто соответствует температуре забортной воды. А зимой, когда лодка стоит у пирса - два, три градуса. Это нормально. Моряки в телогрейках мерзнут. Вахтенный торпедист, укладываясь спать, накрывается с головой матрасом, а между ног для сохранения генофонда - переноска с лампочкой на 36 вольт.

В четвертом же, там где камбуз, в море напротив 30-35 выше нуля. Моряки обливаются потом. Кок с рабочим по камбузу - в "разухе". Это одноразовые трусы с майкой из марли. Причем везде повышенная влажность: что в первом, что в четвертом отсеках. В других отсеках не намного лучше.

Благо, на Балтике климат умеренный (мягкий). А как в северных морях или там у берегов Африки?

Этот проект, как автомат Калашникова, везде побывал.