Пюпитр

   Иван Георгиевич прожил большую и интересную жизнь. Его соседями по этой жизни были интеллигентные люди из академической среды, в которой пребывал и сам Иван Георгиевич - большой специалист в области псевдо-искусственного интеллекта. Но моему читателю вряд ли интересны подробности научных дискуссий в этой области. Тем более, что после долгих лет супружеской жизни самого Ивана Георгиевича больше интересовал иной вопрос: как объяснить его дражайшей супруге, что причиной раздражающих ее ночных рулад Ивана Георгиевича являются не проблемы с его носоглоткой или лежание не на том боку, а совершенно иные, связанные с постоянно приходящими к нему по ночам странными сновидениями.
   А снилось из раза в раз Ивану Георгиевичу, что стоит он в оркестровой яме перед пюпитром, а перед ним его оркестранты: кто со скрипкой, кто с виолончелью, далее мужчины с духовыми инструментами и прочие. Все они что-то играют, но почему-то в сторону Ивана Георгиевича не смотрят. А играют кто во что горазд! И Ивану Георгиевичу ничего не остается, как напевать по нотам то, что должны играть оркестранты в надежде, что они обратят, наконец, на него внимание и начнут попадать в лежащие перед ними ноты. Но каждый раз, когда Ивану Георгиевичу становилось казаться, что его оркестранты уже начинают играть правильно, то есть по нотам, и послушны его дирижерской палочке, в этот момент над его ухом звучало:
   - Иван, ну сколько можно? - И острый кулак его дражайшей  супруги Людмилы Николаевны не слабо упирался ему в бок.
   Иван Георгиевич просыпался и поворачивался на другой бок и после некоторого времени снова засыпал. Однако спустя некоторое время все повторялось с какой-то магической упрямостью.   
   Утром разговор супругов тоже повторялся из раза в раз.
   - Иван, - обращалась к супругу Людмила Николаевна, - ну сколько можно тебя просить, не храпеть по ночам? Неужели трудно повернуться хотя бы на другой бок?
   - Людочка, - отвечал любящий ее супруг, - честное слово, поверь, мне каждый раз снится один и тот же сон. Я тебе его рассказывал и не единожды. Я не храплю, я пою по нотам, что в партитуре, лежащей передо мной. Пою негромко, чтобы слышали только мои оркестранты, которые, к сожалению не так точны, как я.
   - Лучше бы ты продолжал заниматься во сне своим псевдоискусственным интеллектом! - Парировала Людмила Николаевна, поворачиваясь в безнадёге на другой бок.
   А Иван Георгиевич возвращался к своему пюпитру и снова начинал подпевать несуществующим оркестрантам. 
   Все это продолжалось до тех пор, пока однажды измучавшаяся Людмила Николаевна не заявила своему супругу:
   - Всё, Иван! Больше не могу. Я остаюсь здесь, в спальне, а ты со своим пюпитром и оркестрантами переходи на диван в своем кабинете.
   Ивану Георгиевичу такое переселение понравиться, конечно, не могло, но деваться было некуда, ведь он любил свою Людмилу Николаевну и потому безропотно переселился в рабочий кабинет.
   Свой кабинет Иван Георгиевич любил, безусловно, не так сильно как Людмилу Николаевну, но ему нравилось работать в нем и иногда даже, обычно днем, он ложился там на диван и слегка дремал на нем тихо и безропотно. Снилось ли ему что-нибудь во-время этой дремоты он сказать не мог. Пожалуй, наверное, нет, иначе он бы вспомнил.
   Вот и теперь, переселившись на ночь в кабинет, он обратил внимание на то, что сны об оркестрантах и пюпитре куда-то исчезли. Как человек ученый, он привык свои умопредставления проверять практикой. Поэтому не сразу, а спустя пару недель после переселения в кабинет, он решился на разговор со своей любимой Людмилой Николаевной.
   Его слова об исчезновении этого наваждения с оркестрантами и пюпитром Людмилой Николаевной были встречены со скепсисом, но как любящая супруга она ответила Ивану Георгиевичу согласием:
   - Ну, конечно, дорогой, давай попробуем.
   Увы! В первую же ночь после возвращения в спальню  из кабинетного «заключения» к Ивану Георгиевичу вернулось прежнее наваждение: оркестр, пюпитр и… острый кулак любимой супруги.
   Иван Георгиевич повернулся лицом к супруге и широко улыбаясь сказал:
   - Люсенька! А он все-таки существует!
   - Кто? - не поняла Людмила Николаевна.
   - Да, оркестр! - радостно ответил ей Иван Георгиевич и широко улыбнулся в рассерженное лицо супруги.
   В эту же ночь Людмиле Николаевне приснился Варданчик Осипян, главный дирижер оркестра Армянского радио и телевидения, чье предложение она отвергла много лет назад.