300 долларов США

300 долларов США

Во дворе уютного коттеджа адвокат Ларин оттягивался на турнике, гимнастику жаловал со школы. А тут незваный гость…

– Вадимы-ч-ч, горюшко у меня. – В Кировограде матушка умирает, попрощаться бы надо по-христиански. А денег – кот наплакал, ё-моё.
– Почему у друзей не берёте, кредит опять же? – Уже раз  помогал...
– Обежал по кругу, ноль; вернусь – рассчитаюсь с пенсиона.
Такой хренотенью с утра ошарашил бывший вояка голосом хоть к ране прикладывай. Ну и ну, ни тени мысли на скульптурно-скорбном лице доминошника...
– Хвалю, дело богоугодное – проститься. – Поклонитесь и землякам. Что-то сорока при таранила на хвосте весточку о гонораре... Гроши без напоминаний, сучка и задоринки. Подшофе более не являйтесь – не одобряю... а что,трезво  жить уже невыносимо?
С таким напутствием довёл до калитки  визитёра. Успокоил собаку-любимицу: глухо рычала на гостя...
Юрист «быка» вспомнил. Знакомил "смотрящий"  за городом матёрый уголовник год назад. Встречались в суде.
Алкаши-друзья без особых затей кликали увальня – "Петрович". Видный, в толпе местных аборигенов словно жар-птица в голубятне. До шестидесяти – как пешочком до туманного Альбиона, женщины на весёлого толстяка явно заглядывались. Однако имелась золотозубая жена-красавица с хребтов Тянь-Шаня, по утрам в школу бегали два хулигана. Облагодетельствовало пенсионом военное министерство; трёхкомнатная квартира, гараж с "жигулями" – как  у нормальных людей. Живи, радуйся, благодари Боженьку...
Томился лишь гадючьей червоточинкой: злоупотреблял китайской ханжой, факт. Общо: «закладывать» начал ещё служа руководителем аптеки в гарнизонной больнице на ст. Мирной. Там наличествовал чистый спирт, 96 градусов! Безотчетный резерв обладал таки непонятной космической странностью – испаряться. И аптекарь на дури-ка пропускал рюмашку, а через быстротекущее время – махом глотал стакан. А жизнь-сука без рецензий издавна обосновала: спиртное ломает мужиков и крепче духом-здоровьем…
  ...Однажды ночью тёмной, при загадочных довольно обстоятельствах, вспыхнул склад медикаментов. Недоуменно округляя глаза жонглировал руками аптекарь; на вопросы дознавателя, а затем и телерадиожурналистов –молчок. Шума и бестолковых разговоров – намного выше крыши. Списали по акту наркотики, таблетки, бинты, йод: можно запросто вылечить пол дивизии. Как исстари повелось: виновных ни – ни. Глядя в сторону комиссия подписала документы-бумаги. Заведующего аптекой с почётом (вручили медальку) отправили в иной гарнизон. На самую южную базу моря Лаптевых, поближе  к чёрно-красивым тюленям…
Бутылка горилки  – ежедневная потребность для ветерана Севера. И, скандальный развод: жена к дряхлым предкам, школяры – с нею. Сбрендила Гуся: рассказывал отставной майор. Горе на труху перемалывает: тронулась бабёнка. Того-с. Костёр  домашний отсырел и затух…

Затеял хохол опускаться в колодец жизни. Городок районный не очень большой, интимный, ежедневная жизнь, почитай, как на ладони. По старой дружбе с ним ещё здоровались. Однако всё реже-реже-реже...
В холостяцкой квартире спивающихся людишек прибавилось. "Синюхи", браги, вина – также. Донкихотская прыть замельтешила на санках с ледяной горки. Денег не хватало, сдал комнаты торговцам шмотками заграничного происхождения. Расчёт – дешёвым спиртом из-за границы. Качество  его документируют в ином месте…
Таким впервые увидел защитник отставника-аптекаря. Квелый, ходуном трясутся руки. Паскудная тошнотворная жизнь, надтреснутая беззаботность... Слабые тени далёких жизненных воспоминаний. Однообразная нужда – пенсионная монета уходила на этот чёртов алкоголь. Месяцы ¬ в однообразных запоях.  Щетина, опухшее лицо, мешки под очами и бисеринки пота на лбу.
  Без лупы  глянуть: беглец с Акатуевской  каторги… вчистую потерявший резон быть рукопожатным.

Сутки летят курьерским. Длительный вояж отставника-пенсионера закончился. Хохол прятался лягушкой в болотной тине. Однако случайные встречи далеко не редкость, а проявление философской да и жизненной закономерности.
Субботний денёк выдался ранним и молочно парным. На колхозном базаре столкнулись чуть-ли не лбами. «В зобу дыханье спёрло» у алкаша; шустренько хотел проскочить с говорливою толпою. Фортель однако охо–хо... Крепкая рука выдернула из журчащего потока и бесцеремонно отшвырнула к гнилому забору.
– Удачно ли съездил,дружище?
– Можно ещё разок смотаться.
– Как там  наша  бывшая республика?
–       Не хило, ё-моё. – Могу поделиться впечатлениями...
– Какой-то ты смурной. – Схоронил ли матушку?
– Жив-а-а,ещё меня переживёт.
– Чего ж огород городил без леса?
– ?..
– Истёк срок долга.
–       Отдавать гроши не буду, фигушки, гнусаво... И громко икнул.
–       Не выкобенивайся, бегемот, не дай умереть придурком.
– Грошей нема,ё-моё. Круглые мышьи глаза заметались.
–       Окстись, безмозглая совесть! – Мало того, на чужих холках кататься вздумал? Ну и ну... гадливое удивление... это кино пожалуй сильнее, чем у Тарантино!
– О, совесть! Отличное пугало от воробьёв... бравурный тон... фырканье... глаза мимо. Шаркающей походкой гордо в сторону бочек с вином и жарящихся шашлыков, без колебаний. Отдуплился, сдачи не надо.         
А рынок шумел: бабы-оторвы, кудахтал, как сто цыплятниц. Окружив, укоризненно глазели  ёханые бабаи – "на стакане". Набузяканные уже с утра загоготали гусями на весенней проталине.
– Петрович! – окликнул заёмщика. – Что, вновь забурлило море в рукомойнике? Не та обстановка лезть в бутылку, дубина стоеросовая! Бог не Тимошка – видит-таки немножко. Уясни это и бегом на фильм "Зорге в  морге"...
        "О, как мельчают людишки, – с грустной злинкой Вадим. – Офицер, слово, честь… Да раньше застрелился бы, не позоря фамилию. Тюфяк на деле... Решил юридическую историю без гонорара: а заслужил вино с горчинкою. И от зла трудно избавиться – с ним надо жить: действие будет равно противодействию. И на дворе иная погода".

Разъезд авто загораживая возвышался жеванный годами мужичок. В донельзя заношенной майке, тренировочных китайских штанцах, чёрных очках. Сандалеты – на босу ногу. Людскую сутолоку, крики грузчиков, общественное мнение – игнорируя. Год, видимо, не стригся – это Мазай (кличка), Бобров (фамилия). Неприкасаемая достопримечательность и экзотика города. Уголовный и не только элемент чтил, советовался. Сделал неслабый капиталец в бурных 90-х, впрочем, как и паспорт на чужую фамилию. Трёх классов школы хватало с избытком на жизнь. Очень понтист в некоторых  отношениях и ситуациях. Известен в городишке фразой: быть в СИЗО в такое время – западло… 
– Дружбан-то – протеже что отчебучил? – Придержал бы за штаны!
– Петрович, хамило, скурвился. – Косячит паря, жалуются. Ты на машине? – Естественно.
На удивление здрава идея: посетить утречком мудака, не сбежавшего ещё с любителями огненной воды.

... С опохмелившимся, тотчас воспрянувшим духом, Бобровым – покатили на"японце" редкой  марки.
Он вывел из квартиры лекаря-аптекаря. Ну и ну! У кулёмы: "златая цепь на дубе том",  шея толще головы, безобразен живот. На пальцах грамм на сто золота. На ходу что-то чавкал, сморкался. Бегемот, однако!
"Заступник (про себя): вот же клиент, удивляюсь... Теоретически:  а чего разевать рот-то, ядреный корень? Общество деградирует на глазах стопроцентно. Свобода явилась избыточной порцией озона, едва не разорвав у многих лёгкие. Осознали как волю  Разина, Пугачёва, Болотникова. Снижение запретов отворило ворота наркоте, б...дству и иным порокам. Добавим коррупцию, явную порнографию на телевидении, бредовую ложь власти. Обман, деньги, воровство – философия жизни. Интеллект шустро драпает за кордон. Единение шатается старческим зубом"...

Возле автомобильного чуда столетия эксклюзивной "Тойоте" неспешно завязался неприятный разговор.
  Скучливо-журчаще Вадим:
– Брал в долг "зелень" на поездку к матушке?
– Да, триста в долларах.
– Твою ж мать, почему бы не вернуть, язви тя в душу? Антрацитово блеснув глазами, повысил голос.
– Грошей нема, ё-моё. 
Из рта  мордоворота воняло братской могилой,глаза скошены. 
– А пенсия, чёрт тя дери? – Твоё, полоротый, офицерское слово, наконец! Извини за несовременное чудачество: фамилия! Разубеди копеечными сказочками, тутукай, ети мать, но не кино!антрацитово блеснув глазами, повысил голос +
Прислушиваясь Мазай качал снежной головой, озвучивая хлопоты-заморочки буйных лет. Рябоватое, умное лицо ничего не выражало.
Пенсионерки-бабули современного дома живо реагировали на беседу. Затем любопытство ушло; скамеечные курлыканья обо всём – дюже интереснее.
Пулемёт диалога (модель Вадима) – шёл чисто в холостую. Абсолютная калька предыдущего: эскулап откровенно гнал дурку, зевал, смачно чего-то жуя. Сморкался. Как в драме «Варяга» слушать явный фью-фьють желание отсутствовало. Сдерживать в котлах накопившийся пар – также. Злость не на шутку бурлила из-за потери времени, утраченного вконец доверия. Высветилась и хулиганская юность; тренер Саранин, бодряще–чёткие установки перед рингом. Многажды поднятую вверх руку, аплодисменты, объятия близких, друзей, невесты...
Как атомная бомба по Нагасаки – ра-з-з! Ожиревший себялюбец встал на колени. Фигак – «выпад на рапире» левой в челюсть свалил должника. Хлипкий сервилец лежа искал жаднючим ртом воздух...
Помнящие ещё Лазо старухи истошно зашамкали: убивают! – Где ж милиция-полиция! Развели тут, понимаешь,демократию!..
Как от горькой таблетки морщась заступник не унизился до реакции.Злоба дебелила сердце. Неспешна закурил трубку, хладнокровно усадил растерявшегося дедка и, отъезжая–сигнал. Мотор запукал оглушительно.
В салоне  чуточку инструктировал. Уверен: инцидент едва ли так закончится – жизнь за плечами тяжко-голодная. Короче – очередной геморрой, твою ж в Бога мать...
  Дед – общепризнанно скуповат, знали об этом многие. Вместе с тем, не скажешь: мыльный дурак. Заигрывание с уголовным кодексом пошло отрицательно. Молодые уркаганские годы жёстко научили понятливости, а на закате буйных лет – коммуникабельности.
Расставаясь у дубовой калитки Вадим уныло: правда на моей  стороне, финансы же у него. – Миром правят деньги, к сожалению. Обидно, что лучше-то ничего за века люди не изобрели... И, залихвацки   усмехнулся:
– Чего  не бреешься-то, смотрящий?
– Седина  бобра   не портит! – Ты ж антиллегент, паря. За что его?
–  Именно поэтому... ха-ха-ха... чёрт бы его слопал...
Расстались молча без обязательного коньяка, – сиделец вновь «зажилил».
 
Под утро любимая Каштанка заголосила, разнюнился внук – по нарастающей  многолюдный дом. Хозяин исподтишка отодвинул тёмную штору: японский микроавтобус. Кто, шутоломный, без телефонного звонка? Фактически ещё ночью?!
Кое-что захватив для уверенности, быстро – в салон. Невнятный говор, музыка скандального барда, облако табачного дыма – не продохнуть.
– К тебе имею базар.
Голос  Мазая спотыклив. Рукавом армейской куртки вытер нос, слюни; у яловой коровы – такие же. Был, что обзывается, медуза Горгона.
– Хамило катнул заяву в ментовку. – Приложил медсправку о повреждениях хари.Вник? А?
Лицо явно испугано.
–  Ясно, как три рубля.
– И что ж теперь делать, ноги? Опыт лагерей говорит...
– Мой вопрос. – Расставаясь, всю подоплёку выложил на блюдечко. Что за непонятки да в такую  рань? А?
Выругался забористо  и сложно. Был слегонца взнервлен.
Старикан обидчиво замолк, глотая услышанное, протирая дымчатые очочки ладонью. Думая, очевидно, благодарность выскажут за информацию.Откашлявшись, глухо по–боцмански:
–Твой взгляд более зорок. – Может врежем грамм по двести, Вадимыч? От чёртовой нервотрёпки? А,ёлочки зелёные?
– Такого добра, навалом. – Ладом сделаю.
– И что-нибудь за нюхать – крикнули почитатели ломовой самогонки.
Отъехали метров на триста (успокоить псину), явно лаяла не к добру.
Тяпнув рюмку ушёл досыпать от веселящейся компании. Успокоив матушку, хныкающую жену и любимо-верную собаку. 
Однако заветного бай-бая уже не было. Зато хоть отбавляй легион дурацких мыслей. Спрогнозировал личную задачу, вспоминая реплики, междометия, оговорочки по «Фрейду». Предложения местного "авторитета" и хохочущей братвы. И совсем не удивился жене: у коттеджа та же "Делика».
        Опа–на! В поисках жареного блуждающая компашка доставила аптекаря.
        Ой-ой-ой! Видок, как с боем прорвавшегося из окружения солдата. На голове довольно несвежий марлевый бинт; на отросшей щетиной челюсти – кровавые ссадины. Хлеборезка  в запёкшейся крови. Страховище! Мутно стал что-то толмачить, размахивая  длинными, с чёрными волосиками, руками. Правовед смотрел без жалости: мысли, что и на рынке – чик в чик.
«Что же всё-таки «сломало?" – Алкоголь, дешёвые бабёнки, карты-домино? А если шире? Надо ли всё списывать на «кырло-мырло» бороду, гласность,  чуть вылупляющуюся демократию? Скорее, «единственно верное учение» немецкого еврея не читал. Твёрдого стержня училище, армейская жизнь – не заложили; лексикон, окружение, кругозор – подтверждение. Мироощущение: уровень плинтуса; слух абсолютно не ловит "горбачёвско-ельцинское" время, запросы окружающих. Именно оттуда «совковая» подлость, рушащая  отношения, ядрёна в корень...
        Вспомнилась некстати картина: рыдающего майора-сервильца утешал в три часа ночи... жена бросила, детей забрала... Валерия Борисовна вынесла коньяк с закуской и лимоном... Э-эх,жизнь! Дыр-дыр-дыр... кино, вино и домино..."

... – Рви бумаги, или приморю! – яростным шёпотом вызвездил Мазай. – Конкретно ручался! Уважаемых в городе кентов подставляешь. Забыл, крыса, кто отбоярил в суде! Таких использованных гандонов по зоне гонял бушлатом! Ещё артачишься, подлюга, твою ж мать! Всем уже остоебенил,пролаза!
Дедок  не  на  шутку  взбеленился, костерив чудным матом отставника. Ругался клёкотно, забористо и сложно. "Таким  его не видел!" – с удивлением адвокат. Хотя удивить его крайне трудновато...
Документы с нечетким числом, входящим штампом, подписью отставник разорвал. Извинялся-заикался, каясь: с похмелья, друзья глупые, мол-де настроили...
Мазай с насупленными бровями, сплёвывая, колко-ехидно осклабился:
– В залог переносной телевизор взял: извинение за сводничество. – Прохиндей военный, одно слово. По факту а, защитничек ты наш, любезный? Что дельце-то  разрешилось, извиняй,конешно! А ты фартовый... И рассеялся невинной улыбкой с золотыми фиксами.
– Не собес, не красное солнышко всех обогревать.
– У нас любимый «Парламент» и болгарские сигареты – враз реакция.-  Рюмка – хорошо, две много, третья: недостаточно. По-приколу, а?
– Клёво! – Отвечу упрощённо по теме. – Хватит, братва, ерепениться и экспериментировать с алкоголем! Тем более шараёбиться с чёртовой сивухой. Душу мутите, твердолобые, барагозите. А это не моя икона, путного  не вижу...
Умное лицо покраснело, череда слов, но ухмылка была с явной иронией...
Шобла загомонила: не-а, фортанёт, дерболызним!
Чуток выпил – люмпенам стакана понравилось (не горд). Крепка зараза... мёртвого подымет... Шум дружный: разрешение ещё  одной бодяги.
Истукану не налили, но дали слово. Лысоголовый хряк, щупая грязной ладонью затылок,  без энтузиазма: эта… ну, за сандалил верно, облажался по полной. Офонарел. Извините Бога ради, Вы ж отставной офицер, Вадим Алексеевич...
– Выскажу по человеческому мерилу ряд соображений. – Какого хрена дуть против ветра, а? Лично на тебя харкнул и забыл, как учил Чапаев. Второе. Умишко-то виляет, а сердце идёт напролом! Правда может и хромать, однако же шлёпает  понемногу. И жаба вовсе не душит. Сколько можно мутить, какого ляда! Понятно ли это старшему офицеру? Это же надо так обесстыдеть! Краюху жизненной мудрости даёт только собственный опыт. А хорошие желания частенько заканчиваются лечением. Э-эх, пыжики¬тужики...
Запорожское: ха-ха-ха. Будто хлопки ангельских крыльев множился смех в автомобиле...