Я его ненавижу. Дочь тоже

Этот визит инициировала специалист ПДН. Шестнадцатилетняя девочка полностью вышла из подчинения матери. Их отношения перешли потасовкам.

Они вошли в комнату как абсолютно посторонние друг другу люди. Обе хорошо, даже со вкусом одеты, аккуратные прически, симпатичные лица. Садились за круглый стол с таким расчетом, чтобы быть максимально дальше друг от друга, однако за круглой столешницей диаметром в один метр сложно быть далеко.

Примирения ни одна из них не желала. Между ними ощущался броневой лист отчуждения. К чаю было все готово, я попросил девочку помочь накрыть на стол, она охотно откликнулась. Мы разлили чай.

После моего рассказа о медиации, её особенностях и правилах попросил начать свой рассказ маму. Будем называть ее Ольга. Повествование Ольги мало отличалось от жалоб других родителей: учится плохо, ничем не интересуется, много времени «сидит в телефоне», абсолютно ничего не делает по дому… И всё это высказывалось характерно безразличным тоном, отчуждённым от ситуации, в которой мы находились. На мой вопрос о драках ответ был без пояснений:

- Да были стычки, пришлось применить силу, когда слова не доходили.

И всё. Никаких подробностей. Не понятно стало, зачем мать пошла в ПДН с жалобой на дочь, чего она хотела этим добиться? Попробую получить ответ у дочери. Пусть для нас она будет зваться Варварой. Варя оставалась спокойной. Она не отрицала свои неуспехи в учебе, согласилась с тем, что ничего не делает в квартире, и прочие не, которые дети – подростки обычно рассказывают. Но до того, как надо сформулировать причины. Здесь было высказано то, что ощущалось между ними – ненависть. Варя заявила – мать меня ненавидит, и я её тоже. И это началось очень давно, и никогда не закончится… Дочь, как и мама говорила спокойно, размеренно. Она не склоняла медиатора к сочувствию. На вопрос о драках заявила:

- Не я первая начинала. Она оскорбляла меня всякими словами. Доброго слова в мой адрес не помню. А потом начала руки распускать…

Ольга молчала. Она как улитка спряталась в домик, не желая ничего видеть, ничего слышать, и тем более, говорить. Мои попытки вывести маму с дочкой на диалог успехом на увенчались.

- Ольга, - спросил я, -  скажите, как отец Варвары участвует в ее воспитании? Как помогает?

- У неё нет отца, и говорить на эту тему я не буду. Да и вообще, разговор наш ни к чему не приведет. Пойдем мы.

Я попросил Ольгу помочь с посудой, помыть, мы отправились к водопроводному крану. Я решился спросить:

- Вы ненавидите Варю?

- Да. Ни видеть, ни слышать её не хочу!

- Это связано с вашим отношением к отцу Варвары?

- Я не хочу говорить об этом. Да я его ненавижу, и понимаю, что моя ненависть перешла на ребенка, как только она родилась. Поделать с эти ничего не могу.

Мы вернулись в комнату к Варваре. Она что-то разглядывала в телефоне. Увидев нас, отложила его и вопросительно посмотрела на меня.


Мне стало понятно, что одной встречи недостаточно. Здесь необходимо провести полный комплекс медиации, чтобы выйти на искомый результат. Я высказал эту мысль, но встречена она была без энтузиазма, в полном равнодушном молчании. Тем не менее попросил Ольгу позвонить, когда они смогут прийти ко мне для следующего этапа работы.

Звонка не было. Я позвонил на её рабочий телефон, но к телефону Ольга не подошла.

Это был не частный и не единичный случай проецирования ненависти к мужчине или женщине родителю на ребенка. К сожалению, в этой жизненной ситуации необходимо вмешательство психолога или даже психиатра. Ведь если женщина родила ребенка в результате насилия над ней, или мужчина женился не по своему желанию и вынужден терпеть и ненавидеть и мать, и ребенка, медиатор может помочь, если родитель и ребенок очень захотят привести свои непростые отношения во взаимоотношения.